echr@cpk42.com
8 800 302 1447

Дело № 10692/09 "Савва Терентьев против России"

Постановление ЕСПЧ от 28 августа 2018.

Дело № 10692/09 «Савва Терентьев против Российской Федерации»

(CASE OF SAVVA TERENTYEV v. RUSSIA)

Европейский суд по правам человека

Данное решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в статье 44 § 2 Конвенции. Оно может быть подвергнуто редакционной правке.
Европейский Суд по правам человека (третья секция), заседая палатой в составе:
Helena Jäderblom, Президент,
Branko Lubarda,
Dmitry Dedov,
Pere Pastor Vilanova,
Alena Poláčková,
Jolien Schukking,
María Elósegui, судей,
и Stephen Phillips, секретарь секции,
Обсудив в частном порядке 3 июля 2018 года,
Выносит следующее решение, которое было принято в указанную дату:
ПОРЯДОК
1. Дело возникло в заявлении (нет. 10692/09) против Российской Федерации, поданной в суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — “Конвенция”) гражданином Российской Федерации г-ном Саввой Сергеевичем Терентьевым (далее — “заявитель”) 5 января 2009 года.
2. Заявителя представлял адвокат г-н в. Коснырев, практикующий в Сыктывкаре. Российское правительство (далее-правительство) было представлено представителем Российской Федерации при Европейском суде по правам человека г. Матюшкиным, а затем его преемником в. Гальпериным.
3. Заявитель утверждал, в частности, что его уголовное осуждение за комментарий в Интернете нарушило его право на свободу выражения мнения согласно статье 10 Конвенции.
4. 7 января 2016 года правительству было направлено уведомление о жалобе по статье 10, а остальная часть заявления была объявлена неприемлемой в соответствии с правилом 54 § 3 Регламента суда.
ФАКТИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ
I. обстоятельства дела
5.  Заявитель родился в 1985 году и проживает в Штайермарке в Австрии.
6. В соответствующий период заявитель проживал в Сыктывкаре, Республика Коми, и вел блог, который вел livejournal.com, популярная Платформа блога.
A. справочная информация по делу
7.  В феврале кампании anelection 2007 на выборах депутатов областной Думы проводится в Республике Коми.
8.  14 февраля 2007 года полиция прибыла с “внеплановой проверкой » (внеплановая проверка) в офис местной газеты в Сыктывкаре.Полиция провела обыск в офисе, заявила, что программное обеспечение, установленное на компьютерах, было поддельным, и изъяла жесткие диски.
9.  Позже в тот же день региональная неправительственная организация-мемориальная Комиссия по правам человека в Коми (”Мемориал»)– выпустила пресс-релиз, в котором поиски были связаны с избирательной кампанией.В пресс-релизе, в частности, говорилось, что газета опубликовала большой объем материалов в контексте предвыборной кампании, и что она является оппозицией нынешним властям Республики Коми, так как активно поддерживает известного местного политика, который имеет давний конфликт с этими властями. В пресс-релизе также говорится, что сотрудники полиции, проводившие обыск, не дали четкого объяснения тому, на чем основывались их действия, и что один из них действовал грубо и выбросил часть вещей журналиста, чтобы получить доступ к его компьютеру во время обыска.
10.  В тот же день Президент «Мемориала» Г-Н И. С. опубликовал текст этого пресс-релиза в своем блоге по адресу: livejournal.com. В тот день под этой публикацией было оставлено три комментария. Один из комментариев был оставлен неким мистером Т. и гласил следующее:
«Полиция снова подтвердила свою репутацию« верных собак режима ». К сожалению, у полицейских по-прежнему есть менталитет «репрессивной жесткой палки» в руках тех, у кого есть власть. Похоже, что они являются орудием наказания непокорного, и не служат обществу. »
11.  В тот же день г-н Б. С., журналист, блогер и знакомый заявителя, сделал короткий пост в своем блоге по адресу: livejournal.com о розыске, заявив “что полиция «откомандирована для борьбы с политической оппозицией». Сообщение содержало гиперссылку на пресс-релиз, опубликованный в блоге г-на И. С.
B. комментарий заявителя
12.  15 февраля 2007 года заявитель, подписавшийся на блог г-на Б. С., прочитал вышеупомянутый пост, а затем перешел по гиперссылке в блог г-на И. С. Заявитель ознакомился с текстом пресс-релиза и комментариями, в том числе оставленными г-ном Т. по словам заявителя, последнее замечание произвело на него особенно сильное впечатление.
13. Затем он вернулся в блог г-на Б. С. и опубликовал комментарий, который был озаглавлен” я ненавижу полицейских, черт возьми “(”Ненавижументов, Сцуконах») и читать следующим образом:
«Я не согласен с мыслью, что» у полицейских по-прежнему есть менталитет «репрессивной жесткой палки» в руках тех, у кого есть власть «… Свинья всегда остается свиньей. Кто становится полицейским? Только низкопробные и хулиганы-самые тупые и наименее образованные представители животного мира. Было бы здорово, если бы в центре каждого города России, на главной площади … была печь, как в Освенциме, в которой церемониально каждый день, а еще лучше, два раза в день (скажем, в полдень и полночь) сжигались неверные копы. Люди будут их сжигать. Это будет первый шаг к очищению общества…”
Уголовное разбирательство в отношении заявителя
1.  Предварительное следствие
14. 14 марта 2007 года против заявителя было возбуждено уголовное дело по статье 282 § 1 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с его комментарием в Интернете.
15. 16 марта 2007 года полиция провела обыск в доме заявителя в рамках этого разбирательства. В тот же день заявитель, выяснивший причины возбужденного против него уголовного дела, снял свой комментарий.
16. В докладе от 30 апреля 2007 года, отражающем результаты экспертизы,проведенной в ходе предварительного расследования, содержится подробный анализ формулировок замечаний заявителя. Она, в частности, заявила, что в тексте ее автор в грубой, непристойной, агрессивной и оскорбительной форме выразил явно негативное мнение обо всех сотрудниках полиции, их личных и профессиональных качествах, широко используя сленг и, косвенно, нецензурную лексику, характерную для молодых пользователей Интернета.
2.  Судопроизводство в судах
а) разбирательство в суде первой инстанции
17.  В производстве Сыктывкарского городского суда Республики Коми (далее — “городской суд”) заявитель не признал себя виновным. Он признал, что он был автором оспариваемого заявления, и утверждал, что оно отражает его эмоциональную и спонтанную реакцию на пресс-релиз «Мемориала», касающийся полицейского обыска в офисе оппозиционной газеты, а также на соответствующую должность г-на Б. С. и комментарий г-на т. По словам заявителя, для него было различие между «полицейским», то есть честным и уважаемым сотрудником правоохранительных органов, и “полицейским”, то есть тем, кто действовал незаконно и неправомерно при исполнении профессиональных обязанностей. В своем комментарии заявитель выразил свое несогласие с г-ном т., который, по мнению заявителя,смешал эти два понятия. Заявитель также настаивал на том, что его замечания были адресованы исключительно г-ну Б. С. с кем он поделился своими мыслями относительно работы полиции 14 февраля 2007 года, и что он не имел таких намерений, не говоря уже callingfor любые действия против полиции. Заявитель далее признал, что его комментарий был довольно провокационным, но настаивал на том, что он использовал преувеличение,в частности, сослался на “печь, как в Освенциме”, только для того, чтобы выразить мысль о том, что “неверные” полицейские должны быть строго наказаны. Наконец, он извинился перед бывшими узниками нацистских концентрационных лагерей и перед” честными » полицейскими, которые, возможно, обиделись на его комментарий.
18.  Городской суд вызвал и осмотрел большое количество свидетелей. В частности, три сотрудника полиции, которые провели предварительное расследование в связи с комментарием заявителя в Интернете, заявили, что они не рассматривали его в качестве вновь направленного “неверного” сотрудника полиции; по их мнению, оно касалось всех сотрудников полиции, приписывало им негативные характеристики и предлагало испепелить их публично. Мистер Б. С. он заявил, что, по его мнению, в замечании заявителя проводится различие между честными полицейскими и “неверными полицейскими” и касается только последней категории. Некоторые из свидетелей заявили, что видели комментарий заявителя в блоге г-на Б. С., в то время как другие заявили, что они узнали о комментарии или прочитали его только после того, как против заявителя было возбуждено уголовное дело и его дело привлекло внимание средств массовой информации. Некоторые из свидетелей заявили, что они считают комментарий заявителя и использованные в нем выражения слишком жесткими, а слово “низменные” — аморальным или неэтичным. Г-н И. С. отметил, что “сообщество блогеров”, включая его собственных знакомых, было возмущено комментарием заявителя, который они сочли слишком категоричным; однако, по мнению этого свидетеля, заявитель просто выразил свое мнение и начал публичное обсуждение важного вопроса. Другой свидетель заявил, что он не воспринял комментарий заявителя всерьез, пусть алонесин это как призыв к любым насильственным действиям.
19.  По просьбе сторон суд первой инстанции вынес постановление о проведении комиссией экспертов комплексной социально-гуманитарной судебно-медицинской экспертизы оспариваемого текста.
20.  В экспертном заключении от 19 июня 2008 года, отражающем результаты этой экспертизы, было, в частности, указано, что заявитель преследовал сотрудников полиции в качестве “социальной группы” и что его замечание “было направлено на разжигание ненависти и вражды” по отношению к этой группе и было призвано к их физическому уничтожению“.
b) решение от 7 июля 2008 года
21.  7 июля 2008 года городской суд признал заявителя виновным по статье 282 п. 1 УК РФ за “публично совершил действия, направленные на возбуждение ненависти и вражды и унижение достоинства группы лиц по признаку их принадлежности к социальной группе”. Суд основывал свои выводы, в частности,на заключениях экспертов от 30 апреля 2007 года и 19 июня 2008 года, заявив, что у него нет оснований сомневаться в выводах экспертов, поскольку они соответствуют обстоятельствам дела, установленным судом.
22.  Суд, в частности, заявил, что заявитель, действуя из своего личного отвращения к сотрудникам полиции, “[принял] решение оказать влияние на общественность с целью подстрекательства их к совершению насильственных действий в отношении сотрудников полиции, привить общественности решимость и стремление к совершению незаконных действий в отношении [сотрудников полиции]”. По мнению суда, » сотрудники милиции России были большой социальной группой-людьми, объединенными общей деятельностью по защите жизни, здоровья, прав и свобод людей, собственности, общественных и государственных интересов от преступлений и правонарушений”. Он также отметил, что заявитель “[было] известно о незаконном характере его действий, когда он опубликовал его текст, направленный на разжигание вражды и ненависти, проникнуться вражды, ненависти и унижении достоинства сотрудников милиции России… в более популярном интернет-блоге, чем его собственный … и таким образом [он] сделал его доступным для широкой публики” и что “…доступ к тексту [был] неограниченным, и он [оставался] доступным … примерно на один месяц …”
23.  Городской суд далее отметил, что оспариваемый текст был обобщен и обезличен и не проводил никаких различий по каким-либо причинам; слово “полицейский” использовалось с негативным и оскорбительным значением. По мнению городского суда, заявитель “утверждал, что сотрудники полиции[были]ниже по своей профессиональной принадлежности”, унижал их достоинство, сравнивая их со “свиньями” и приписывая им унизительные характеристики “низин и хулиганов – самых тупых и необразованных представителей животного мира …»и» грязный полицейский хулиган».
24.  По мнению суда, заявитель “негативно [повлиял] на общественное мнение с целью разжигания социальной ненависти и вражды, эскалации социальных конфликтов и противоречий в обществе и пробуждения базовых инстинктов в людях” и “настроил] общество против сотрудников полиции, призывающих[их] к физическому уничтожению обычными людьми”. По данным суда, “текст не допускает неоднозначного толкования его содержания и смысла, потому что он [был] понятно любому рядовому носителю русского языка, которые [были] базовые устные и письменные языковые навыки”.
25.  Городской суд также пришел к выводу, что представленный текст нельзя рассматривать как критику, поскольку он не был задуман как обсуждение каких-либо недостатков или как анализ или оценка чего-либо конкретного.
26.  Наконец, суд счел, что” преступление, совершенное [заявителем], было особенно вопиющим и опасным для национальной безопасности [поскольку] оно [противоречило] основам конституционного строя и государственной безопасности», в результате чего заявителю должен быть вынесен приговор, предусматривающий лишение свободы. Учитывая положительные отзывы заявителя по месту жительства и работы и отсутствие судимости, суд счел целесообразным назначить заявителю условное наказание в виде лишения свободы сроком на один год.
c) апелляционное производство
27.  Заявитель обжаловал приговор. Он, в частности, заявил, что суд первой инстанции намеренно расширил сферу охвата термина “социальная группа”, охватив сотрудников полиции, и что не было доказано, что его заявление действительно представляло опасность для общества.
28.  19 августа 2008 года Верховный Суд Республики Коми отклонил апелляцию заявителя и одобрил выводы городского суда. Он также установил, что эксперты действовали в пределах своей компетенции и что утверждение заявителя о вольном толковании термина “социальная группа” не повлияло на объективность выводов суда первой инстанции. Суд апелляционной courtadded, что заявление заявителя не была связана с какой-либо критики правоохранительных органов, но публично calledfor насилия в отношении сотрудников полиции.
II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ВНУТРЕННЕЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА
А. Конституция России
29.  Статья 29 Конституции Российской Федерации гласит::
“1.  Свобода мысли и слова гарантируется каждому.
2.  Не допускаются пропаганда или агитация, разжигающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду. Запрещается пропаганда социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства.
3.  Никто не может быть принужден выражать свои взгляды и убеждения или отказываться от них.
4.  Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Перечень сведений, составляющих государственную тайну, устанавливается федеральным законом.
5.  Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается.”
Уголовный Кодекс Б.
30.  Статья 282 Уголовного кодекса России (“Уголовный кодекс”), действовавшая в соответствующее время, гласила следующее::
“1.  Действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также унижение достоинства человека или группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, религиозных убеждений или принадлежности к социальной группе, совершенные публично или с использованием средств массовой информации, — наказываются штрафом в размере от 100.000 до 300.000 российских рублях [руб.], или сумму, эквивалентную осужденного заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного до двух лет, при лишении права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет, обязательными работами на срок до 180 часов или исправительными работами на срок до одного года, либо лишением свободы на срок до двух лет…”
Судебная практика
31.  22 апреля 2010 года Конституционный суд России признал неприемлемой жалобу на неопределенность и непредсказуемость термина “социальная группа”, определенного статьей 282 § 1 Уголовного кодекса Российской Федерации (решение № 22.04.2010 г.). 564-О от 22 апреля 2010 года). Соответствующая часть решения гласила следующее::
“… Статья 282 Уголовного кодекса России предусматривает наказание за действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также унижение человеческого достоинства. Это положение. .. гарантирует признание и уважение достоинства человека независимо от каких-либо физических или социальных атрибутов, и устанавливает уголовную ответственность только за действия, совершенные с прямым умыслом и направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также унижение достоинства человека или группы лиц. Поэтому данное правовое положение не лишено предсказуемости и не может рассматриваться как нарушение конституционных прав заявителя.”
32.  28 июня 2011 года Верховный Суд Российской Федерации принял постановление № 149/1991. 11 О судебной практике по уголовным делам об уголовных преступлениях экстремистской направленности (ПостановлениеПленумаВерховногосударфот 28 июня 2011 г. № 11 «Осудебнойпрактикепоуголовнымделамопреступленияхэкстремистскойнаправленности»).В частности, пунктом 7 предусмотрено, что действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, следует понимать как включающие Ведомости подтверждает и/или утверждающие необходимость геноцида, массовых репрессий, депортаций и других противоправных действий, в том числе применения насилия, в отношении представителей определенной национальности, расы, приверженцев той или иной религии и других групп лиц. Критика политических организаций, идеологических и религиозных объединений, политических, идеологических и религиозных убеждений, национальных и религиозных обычаев как таковых не должна рассматриваться как акция, направленная на разжигание ненависти или вражды.
33.  В пункте 23 той же резолюции говорится, что, отдавая распоряжение о проведении судебно-медицинской экспертизы по делам, связанным с уголовным преступлением экстремистской направленности, экспертам не следует задавать юридических вопросов, выходящих за рамки их компетенции и связанных с оценкой оспариваемого деяния, поскольку решение таких вопросов относится исключительно к компетенции суда. В частности, не следует просить экспертов отвечать на вопросы о том, содержит ли текст призывы к экстремистской деятельности или документальные материалы направлены на разжигание ненависти или вражды.
III. СООТВЕТСТВУЮЩИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ДОКУМЕНТЫ И МАТЕРИАЛЫ
А. Организации Объединенных Наций
1.  Совет По Правам Человека
34.  Соответствующие части доклада специального докладчика по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение Франка Ла Рю, представленного в соответствии с резолюцией 16/4 а/67/357 Совета по правам человека от 7 сентября 2012 года, гласят следующее::
“46.  Хотя некоторые из вышеуказанных концепций могут пересекаться, специальный докладчик считает, что при определении того, является ли то или иное выражение подстрекательством к ненависти, существенно важное значение имеют следующие элементы: реальная и неминуемая опасность насилия в результате такого выражения; намерение оратора подстрекать к дискриминации, вражде или насилию; и тщательное рассмотрение судебными органами контекста, в котором была выражена ненависть, с учетом того, что международное право запрещает некоторые формы высказываний за их последствия, а не за их содержание как таковое, поскольку то, что глубоко оскорбительно в одной общине, может не быть таковым в другой. Соответственно, любая контекстуальная оценка должна включать в себя рассмотрение различных факторов, включая наличие моделей напряженности между религиозными или расовыми общинами, дискриминацию в отношении целевой группы, тон и содержание речи, лицо, разжигающее ненависть, и средства распространения выражения ненависти. Например, заявление, опубликованное отдельным лицом небольшой и ограниченной группе пользователей Facebook, не имеет такого же веса, как заявление, опубликованное на основном веб-сайте. Аналогичным образом, художественное выражение следует рассматривать со ссылкой на его художественную ценность и контекст, учитывая, что искусство может использоваться для провоцирования сильных чувств без намерения подстрекательства к насилию, дискриминации или вражде.
47.  Кроме того, хотя государства обязаны по закону запрещать всякую пропаганду национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющую собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию в соответствии со статьей 20 (2) Пакта, нет никакого требования о криминализации такого выражения. Специальный докладчик подчеркивает, что уголовная ответственность должна распространяться только на серьезные и крайние случаи подстрекательства к ненависти, которые будут выходить за рамки семизначного порога.”
2.  Комитет по ликвидации расовой дискриминации
35.  Соответствующая часть общей рекомендации № 35 «борьба с Расистскими высказываниями, Разжигающими ненависть» от 12 сентября 2011 года гласит::
“20.  Комитет с обеспокоенностью отмечает, что широкие или расплывчатые ограничения свободы слова используются в ущерб группам, защищаемым Конвенцией [о ликвидации всех форм расовой дискриминации]. Государствам-участникам следует сформулировать ограничения на свободу слова с достаточной точностью в соответствии со стандартами Конвенции, изложенными в настоящей рекомендации. Комитет подчеркивает, что меры по контролю за расистскими высказываниями и борьбе с ними не должны использоваться в качестве предлога для пресечения выражений протеста против несправедливости, социального недовольства или оппозиции.”
Б. Совет Европы
1.  Рекомендация № комитета Министров R (97) 20
36.  30 октября 1997 года Комитет Министров Совета Европы принял рекомендацию нет. R (97) 20 “Язык ненависти” и добавление к нему. Эта рекомендация основана на стремлении Совета Европы принять меры против расизма и нетерпимости и, в частности, против всех форм выражения мнений, которые распространяют, подстрекают, поощряют или оправдывают расовую ненависть, ксенофобию, антисемитизм или другие формы ненависти, основанные на нетерпимости.
37.  В добавлении к этой рекомендации “язык ненависти” определяется как “охватывающий все формы выражения, которые распространяют, подстрекают, поощряют или оправдывают расовую ненависть, ксенофобию, антисемитизм или другие формы ненависти, основанные на нетерпимости, включая нетерпимость, выражаемую агрессивным национализмом и этноцентризмом, дискриминацией и враждебностью в отношении меньшинств, мигрантов и лиц иммигрантского происхождения”. Далее в нем излагается ряд принципов, применимых к разжиганию ненависти. Соответствующие из них были:
Принцип 2
«Правительствам государств-членов следует создать или поддерживать прочную правовую основу, состоящую из положений гражданского, уголовного и административного права, касающихся разжигания ненависти, которые позволяют административным и судебным органам в каждом конкретном случае сочетать уважение свободы выражения мнений с уважением человеческого достоинства и защитой репутации или прав других лиц.
С этой целью правительствам государств-членов следует изучить пути и средства:
— стимулирование и координация исследований эффективности действующего законодательства и правоприменительной практики;
— пересмотреть существующую правовую базу для обеспечения ее адекватного применения к различным новым средствам массовой информации и коммуникационным услугам и сетям;;
— разработать скоординированную политику судебного преследования на основе национальных руководящих принципов с учетом принципов, изложенных в настоящей рекомендации;;
— добавление заказов на общественные работы к диапазону возможных уголовных санкций;
– повышения возможностей борьбы с разжиганием ненависти в рамках гражданского права, например, позволяя заинтересованным неправительственным организациям довести гражданском праве действия, предусматривающие компенсацию для жертв ненавистнических высказываний и предусматривающие возможность судебных приказов, предоставления жертвам права на ответ или опровержение заказ;
— предоставлять общественности и работникам средств массовой информации информацию о правовых положениях, касающихся пропаганды ненависти.”
Принцип 3
«Правительствам государств-членов следует обеспечить, чтобы в правовых рамках, упомянутых в принципе 2, вмешательство в свободу выражения мнений было узко ограничено и применялось законным и произвольным образом на основе объективных критериев. Кроме того, в соответствии с основополагающим требованием верховенства права любое ограничение свободы выражения мнений или вмешательство в нее должны подлежать независимому судебному контролю. Это требование особенно важно в тех случаях, когда свобода слова должна быть согласована с уважением человеческого достоинства и защитой репутации или прав других лиц.”
Принцип 5
«Национальное законодательство и практика должны позволять компетентным органам прокуратуры уделять особое внимание, насколько это позволяет их усмотрение, делам, связанным с разжиганием ненависти. В этой связи этим властям следует, в частности, тщательно рассмотреть вопрос о праве подозреваемого на свободу выражения своего мнения с учетом того, что введение уголовных санкций, как правило, представляет собой серьезное нарушение этой свободы. Компетентные суды при назначении уголовных наказаний лицам, осужденным за преступления, связанные с разжиганием ненависти, должны обеспечивать строгое соблюдение принципа соразмерности.”
2.  Общая политическая рекомендация № 15 Европейской Комиссии по борьбе против расизма и нетерпимости
38.  8 декабря 2015 года Европейская комиссия Совета Европы против расизма и нетерпимости (ЕКРН) приняла общую политическую рекомендацию № 15 о борьбе с разжиганием ненависти. В соответствующей части, рекомендация гласит:
Европейская комиссия по борьбе против расизма и нетерпимости (ЕКРН):
Учитывая, что ненависти следует понимать для целей настоящей общей рекомендации в отношении политики, как пропаганда, поощрение или подстрекательство в любой форме, от клеветы, ненависти и поношения человека или группы лиц, а также любые домогательства, оскорбления, формированием негативных стереотипных представлений, стигматизацией или угрозы в отношении такого лица или группы лиц и оправдание всех вышеперечисленных типов выражения, по признаку «расы», цвета кожи, родового, национального или этнического происхождения, возраста, инвалидности, языка, религии или убеждений, пола, гендерной идентичности, сексуальная ориентация и другие личные характеристики или статус;
Признавая также, что формы выражения мнений, которые оскорбляют, шокируют или беспокоят не только по этой причине, равносильны разжиганию ненависти…
Известно о серьезных опасностях ненависти для сплочения демократического общества, защиты прав человека и верховенства права, но осознает необходимость обеспечить, чтобы ограничения на ненависти не использовались, чтобы заставить замолчать меньшинства и для подавления критики официальной политики, политической оппозиции и религиозных убеждений;
Напоминая о том, что обязанность по международному праву криминализировать определенные формы разжигающих ненависть высказываний, хотя и применима ко всем, была установлена для защиты членов уязвимых групп, и с обеспокоенностью отмечая, что они, возможно, были непропорционально объектом судебного преследования или что созданные преступления были использованы против них по неправильным причинам,;
Рекомендует правительствам государств-членов:
10.  принимать надлежащие и эффективные меры против использования, в общественном контексте, из ненависти, которое предназначено или может быть разумно ожидается, подстрекательства к актам насилия, запугивания, враждебности или дискриминации в отношении тех, против кого направлены его помощью уголовный закон при условии, что нет других, менее ограничительных, мера будет эффективной и право на свободу выражения мнений и мнение уважают, и соответственно:
a. обеспечить, чтобы преступления были четко определены и должным образом учитывали необходимость применения уголовного наказания;
с. обеспечить, чтобы уголовное преследование за эти преступления возбуждалось на недискриминационной основе и не использовалось для подавления критики официальной политики, политической оппозиции или религиозных убеждений;
e. предусмотреть наказания за эти преступления с учетом как серьезных последствий разжигания ненависти, так и необходимости принятия соразмерных ответных мер…”
39.  В пояснительной записке к рекомендации, в соответствующей части, предусматривает следующее:
“16.  … оценка того, существует ли риск совершения соответствующих действий, требует учета конкретных обстоятельств, в которых используются высказывания, разжигающие ненависть. В частности, необходимо будет рассмотреть (а) контекста, в котором ненависти заинтересованные используется (в частности, были ли уже серьезные противоречия внутри общества, к которому эта ненависть связана): (б) способность человека использовать язык ненависти, чтобы оказывать влияние на других людей (например, в силу того, что политические, религиозные и общинные лидеры); (C) характер и сила языка (например, будет ли это провокационное и прямые, предполагает использование дезинформации, формированием негативных стереотипных представлений и стигматизацией или иначе способным спровоцировать акты насилия, запугивания, враждебности и дискриминации); (D) в контексте конкретного высказывания (действительно ли они являются единичным случаем или подтвердили несколько раз, и ли или не они могут быть рассматриваться как быть сбалансированы либо другие один и тот же динамик или кто-то другой, особенно в ходе прений); (e) используемое средство (независимо от того, способно ли оно немедленно вызвать реакцию аудитории, например, на “живом” мероприятии); и (f) характер аудитории (независимо от того, имело ли это средства и склонность или восприимчивость к совершению актов насилия, запугивания, враждебности или дискриминации).
62.  … органы, отвечающие за надзор за выполнением государствами своих обязательств в этой связи, также обеспокоены тем, что такие ограничения могут быть неоправданно направлены на то, чтобы заставить замолчать меньшинства и подавить критику, политическую оппозицию и религиозные убеждения.
63.  Так, например, Комитет по ликвидации расовой дискриминации при рассмотрении докладов государств-участников Международной Конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации рекомендовал внести поправки в определения в законодательстве, направленные против «экстремизма», с тем чтобы обеспечить их четкую и точную формулировку, охватывающую только акты насилия, подстрекательство к таким актам и участие в организациях, поощряющих расовую дискриминацию и подстрекающих к ней, в соответствии со статьей 4 этой Конвенции. Аналогичным образом, Комитет Организации Объединенных Наций по правам человека выразил обеспокоенность в связи с тем, что такое законодательство может толковаться и применяться чрезмерно широко, что ставит в невыгодное положение правозащитников, содействующих ликвидации расовой дискриминации, или не защищает отдельных лиц и ассоциации от произвола при его применении. Кроме того, ЕКРН и другие организации, такие, как специальный докладчик по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение и консультативный Комитет по Рамочной Конвенции о национальных Меньшинствах, выразили обеспокоенность по поводу использования ограничений на разжигание ненависти для того, чтобы заставить замолчать критику и законную политическую критику”.
Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе
40.  9 марта 2009 года Бюро ОБСЕ по демократическим институтам и правам человека (“БДИПЧ”) было опубликовано Практическое руководство по преступлениям на почве ненависти законы, в котором он сделал следующие замечания о возможной сфере приписывает жертве в закон (стр. 45-46):
«Если какой-либо закон содержит признаки, которые не являются неизменными или каким-либо образом существенными для самосознания человека и разделяются лицами, которые как группа лиц подверглись дискриминации, изоляции или угнетению, он может быть дискредитирован как закон о преступлениях на почве ненависти. Кроме того, он может не обеспечить защиту тех групп, которые фактически являются жертвами. Люди, защищаемые термином «социальная группа», могут включать в себя сотрудников полиции или политиков, ни один из которых обычно не воспринимается как угнетаемая группа или как разделяющая фундаментальные узы идентичности. Действительно, если закон содержит защищенные характеристики, которые слишком далеки от основной концепции преступления на почве ненависти, он больше не может рассматриваться как закон о преступлениях на почве ненависти.
Кроме того, правовая концепция определенности требует, чтобы лицо могло разумно предвидеть уголовные последствия своих действий. Концепция правовой определенности отражена как во внутреннем законодательстве региона ОБСЕ, так и в региональных и международных документах по правам человека. Закон, предусматривающий ужесточение наказаний, но неясный в отношении обстоятельств, при которых эти наказания будут применяться, скорее всего, не выдержит этого основополагающего критерия.”
ЗАКОН
I. предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции
41.  Заявитель жаловался, что его уголовное осуждение за комментарий в Интернете нарушило его право на свободу выражения мнения, предусмотренное статьей 10 Конвенции, которая гласит:
“1.  Каждый человек имеет право на свободу выражения мнений. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и получать и распространять информацию и идеи без вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ…
2.  Осуществление этих свобод, поскольку оно налагает обязанности и ответственность, может быть предметом таких формальностей, условий, ограничений или наказания, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественной безопасности, для предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности, для защиты репутации или прав других лиц…”
A. доводы сторон
1.  Заявитель
42.  Заявитель утверждал, что его осуждение представляло собой необоснованное нарушение его права на свободу выражения мнений. В частности, по мнению заявителя, нельзя сказать, что данное вмешательство было “предписано законом”, поскольку оно явилось результатом непредвиденного применения статьи 282 Уголовного кодекса Российской Федерации. Он настаивал на том, что указанные статьи были предназначены для защиты национальных, расовых, языковых и религиозных меньшинств, а также представителей наиболее уязвимых социальных групп, таких как, например,гомосексуалисты, и что распространив его положения на encompassthe policeas социальную группу составили злоупотребления этой статьи и пошли дальше того, что может разумно ожидать. По мнению заявителя, его уголовное преследование было одним из первых случаев, когда понятие “социальная группа” рассматривается национальными судами, включая гражданских служащих.
43.  Он также утверждал, что его уголовное преследование и осуждение в соответствии с вышеупомянутым положением явились результатом его избирательного и произвольного применения, поскольку ряд общественных деятелей, таких, как известные российские поп-музыканты, которые в соответствующий период публично исполняли песни с гораздо более четкими и оскорбительными текстами, касающимися полиции, никогда не преследовались в соответствии с этим положением.
44.  Заявитель также утверждал, что вмешательство не было “необходимым в демократическом обществе”. Он, в частности, настаивал на том, что его комментарий был направлен против нечестных и коррумпированных полицейских, которых он назвал “неверными полицейскими” в своем тексте и которые не были нацелены на всех российских полицейских. Он отметил, что имеются веские основания для его критики в связи с многочисленными статьями в средствах массовой информации, в том числе в газетах, в которых освещаются различные злоупотребления, совершенные сотрудниками правоохранительных органов.
45.  Заявитель указал, что его комментарий был написан спонтанно и явился результатом его внезапной реакции на данную тему в ходе соответствующего обсуждения. Он также утверждал, что он никогда не хотел, чтобы это выглядело как призыв к насилию в отношении сотрудников полиции. По его словам, он упомянул” церемониальное сожжение “” неверных полицейских » в метафорическом, переносном смысле; это была гипербола, с помощью которой он намеревался выразить идею о том, что коррумпированный полицейский персонал должен нести ответственность и что общество должно иметь нулевую терпимость в отношении их злоупотреблений и эксцессов. В то же время заявитель признал, что ссылка на Освенцим и ссылка на практику, применявшуюся нацистами, были особенно неуместными; он указал, что он искренне сожалеет о том, что использовал эту ссылку.
46.  Он также утверждал, что его комментарий не представлял общественной опасности. Он разместил его в блоге с небольшой аудиторией, и до возбуждения против него уголовного дела его читали не более двадцати пяти пользователей Интернета, и никто из них, по-видимому, не рассматривал его как призыв к насилию в отношении полиции.
2.  государственная власть
47.  Правительство настаивало на том, что вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнения было оправдано в соответствии со статьей 10 § 2 Конвенции. В частности, она преследовала законную цель защиты репутации и прав российских полицейских и была “необходима в демократическом обществе». В связи с последним правительство указало, что заявитель был признан виновным в уголовной ответственности за публикацию в Интернете текста с прямым умыслом разжигания ненависти и вражды и унижения достоинства группы лиц –сотрудников полиции. Указанный текст был опубликован в блоге с неограниченным доступом, в результате чего его может прочитать любой пользователь Интернета.
48.  Правительство далее процитировало выводы экспертных заключений от 30 апреля 2007 года и 19 июня 2008 года, поскольку в них говорилось, что комментарий заявителя был оскорбительным и унизительным в отношении сотрудников полиции как группы; что это hadinfluenced общественное мнение, навязывая негативные идеи в отношении полиции officerswith целью разжигание социальной вражды, эскалация социальных конфликтов и обостряя противоречия в обществе.Правительство также сослалось на свидетельские показания трех сотрудников полиции, которые в ходе судебного разбирательства указали, что, по их мнению, оспариваемый текст является оскорбительным и направлен против всех сотрудников полиции без разбора, а не только против “нечестных”. Правительство также отметило, что некоторые другие свидетели заявили, что ряд блогеров были “возмущены” комментарием заявителя и сочли его крайне жестким (см. пункт 18 выше).Таким образом, правительство утверждало, что с учетом представленных доказательств национальные суды обоснованно пришли к выводу о том, что замечание заявителя не могло рассматриваться как критика правоохранительных органов, даже выраженная в жесткой форме, однако они преследовали цель разжигания ненависти и вражды, поскольку это унижало достоинство сотрудников полиции как группы и публично призывало к насилию в отношении них.
49.  Правительство также утверждало, что оспариваемое замечание было “чистым жестоким обращением с сотрудниками полиции” и не способствовало публичному обсуждению. Они подчеркнули, что комментарий заявителя был обобщенным, агрессивным и был направлен на то, чтобы обратить читателя против определенной социальной группы –полицейских, и поэтому действия заявителя, несомненно, представляли опасность для общества. По их мнению, терпимое отношение властей к подобным оскорбительным высказываниям в отношении представителей правоохранительных органов может подорвать авторитет последних и побудить общественность не выполнять их приказы и не подчиняться им. Кроме того, они отметили, что соответствующее национальное законодательство предоставило заявителю право жаловаться на любые действия или бездействие сотрудника полиции, если он считает, что его права или интересы были нарушены такими действиями или бездействием; однако он никогда не обращался с подобными жалобами, а вместо этого решил обратиться с публичным призывом о физическом уничтожении сотрудников полиции.
50.  Правительство далее указало, что заявитель был приговорен к условному тюремному заключению сроком на один год, и утверждало, что назначенное наказание не может считаться несоразмерным.
B. оценка суда
1.  Приемлемость
51.  Суд отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что жалоба не является неприемлемой по любым другим основаниям. Поэтому она должна быть признана приемлемой.
2.  Существо
52.  Стороны согласились с тем, что имело место” вмешательство » в осуществление заявителем его свободы выражения мнений в связи с его осуждением. Такое вмешательство нарушает статью 10 Конвенции, если оно не отвечает требованиям пункта 2 этого положения. Таким образом, еще предстоит определить, было ли вмешательство “предписано законом”, преследовало ли одну или несколько законных целей, определенных в этом пункте, и было ли оно “необходимым в демократическом обществе” для достижения этих целей.
а) » предписано законом”
53.  В данном случае не оспаривалось, что осуждение заявителя имело основание в национальном законодательстве – статья 282 § 1 Уголовного кодекса Российской Федерации – и что соответствующее положение было доступным. Напротив, заявитель поставил под сомнение предсказуемость этого положения, применяемого национальными судами, утверждая, что его осуждение в соответствии с вышеупомянутым положением за его комментарий в Интернете вышло за рамки того, что можно было разумно ожидать (см. пункты 42above).
54.  Суд повторяет свою установленную прецедентную практику, согласно которой выражение “предписанная законом” требует, чтобы оспариваемая мера имела основание во внутреннем праве. Он также ссылается на качество рассматриваемого закона, которая должна быть доступной для заинтересованных лиц и предсказуемую по своим последствиям, то есть сформулированы достаточно четко, чтобы позволить заинтересованным лицам – при необходимости, при соответствующей консультации – предвидеть, в степени, разумной в обстоятельствах, последствия, которые данное действие может повлечь за собой и регулировать свое поведение (см., среди многих других органов, Озтюрк против Турции [ГК], нет. 22479/93, § 54, ЕСПЧ 1999 в.; Линдон, Очаковский-Лоренс и июля против Франции [GC], нос. 21279/02 и 36448/02, § 41, ЕСПЧ 2007 года; и Дилипак против Турции, нет. 29680/05, § 55, 15 сентября 2015). Эти последствия не обязательно предвидеть с абсолютной уверенностью, поскольку опыт показывает, что они недостижимы (см., как недавний орган, Perinçek V. Switzerland [GC], no. 27510/08, § 131, ECHR 2015 (выдержки)).
55.  Суд последовательно признавал, что законы должны иметь общее применение, в результате чего их формулировки не всегда точны. Действительно, необходимость избегать чрезмерной жесткости и идти в ногу с меняющимися обстоятельствами означает, что многие законы неизбежно сформулированы в терминах, которые в большей или меньшей степени являются расплывчатыми. Толкование и применение таких нормативных актов зависит от практики (см., например, Gorzelik and Others V. Poland [GC], no. 44158/98, § 64, ECHR 2004 I, и Altuğ Taner Akçam V. Turkey, no. 27520/07, § 87, 25 октября 2011 года). Объем понятия предсказуемости в значительной степени зависит от содержания соответствующего документа, в поле он предназначен для покрытия и количества и статуса тех, кому он адресован (см., например, Линдон, Очаковский-Лоренс и июля, упоминавшееся выше, § 41). Таким образом, можно предположить, что даже в общей формулировке данное положение может рассматриваться как совместимое с требованием о “качестве права”, если оно будет толковаться и применяться национальными судами строго и последовательно. Кроме того, суд помнит о том, что его задача заключается не в абстрактном пересмотре внутреннего законодательства, а в определении того, привело ли то, каким образом оно было применено к заявителю, к нарушению Конвенции (см. Перинчек, упомянутый выше, § 136).
56.  В данном случае ключевой вопрос заключается в том, знал ли или должен был ли заявитель, приняв решение опубликовать оспариваемый комментарий, – в случае необходимости, при наличии соответствующей юридической консультации – о том, что это может повлечь за собой уголовную ответственность в соответствии с вышеупомянутым положением Уголовного кодекса (там же., § 137). Суд признает, что в рассматриваемом районе может быть затруднено в рамки законов, с абсолютной точностью и определенной степенью гибкости могут потребоваться, чтобы позволить российским судам, чтобы оценить, является ли конкретное действие может рассматриваться как способные разжигания ненависти и вражды по признакам, перечисленным в этой статье(seeDmitriyevskiy V. Россия, нет. 42168/06, § 80, 3 октября 2017 года, и власти приведенные в нем). Он неоднократно заявлял, что в любой системе права, включая Уголовное право, однако четко сформулированы правовые положения, может быть, неизбежно необходимо для толкования судами, чьи судебная функция состоит в том, чтобы прояснить непонятные моменты и развеять любые сомнения, которые могут оставаться относительно толкования законодательства (см., например, Озтюрк, упомянутое выше, § 55, и, с соответствующими изменениями, Jorgic против Германии, никаких. 74613/01, § 101, ЕСПЧ 2007 ТРЕТЬЯ).
57.  В связи с этим, суд отмечает, что правительство не приводить или ссылаться на какие-практика национальных судов, которые, в то время, когда заявитель был судим и осужден, толкование понятий, указанных в статье 282 российского Уголовного кодекса, чтобы определить их смысл и сферу, с тем чтобы указать, какие пользователи или группы лиц она охраняется и к каким “действиям” могло бы привести к уголовной ответственности по этой статье. Заявитель, в свою очередь, указал на отсутствие соответствующей практики российских судов (см. пункт 42above). Действительно, не ранее 2010-11 годов, через несколько лет после того, как заявитель был осужден в последней инстанции, высшие суды России рассмотрели проблему с толкованием статьи 282 Уголовного Кодекса и предоставили по крайней мере некоторые рекомендации в этой связи национальным судам (см. пункты 31-32 выше). В то же время суд отмечает, что толкование национальными судами статьи 282 в данном случае, согласно которому полиция рассматривается в качестве “социальной группы”, которая могла бы воспользоваться защитой этого положения, не противоречит естественному смыслу этих слов.
57.  В связи с этим, суд отмечает, что правительство не приводить или ссылаться на какие-практика национальных судов, которые, в то время, когда заявитель был судим и осужден, толкование понятий, указанных в статье 282 российского Уголовного кодекса, чтобы определить их смысл и сферу, с тем чтобы указать, какие пользователи или группы лиц она охраняется и к каким “действиям” могло бы привести к уголовной ответственности по этой статье. Заявитель, в свою очередь, указал на отсутствие соответствующей практики российских судов (см. пункт 42above). Действительно, не ранее 2010-11 годов, через несколько лет после того, как заявитель был осужден в последней инстанции, высшие суды России рассмотрели проблему с толкованием статьи 282 Уголовного Кодекса и предоставили по крайней мере некоторые рекомендации в этой связи национальным судам (см. пункты 31-32 выше). В то же время суд отмечает, что толкование национальными судами статьи 282 в данном случае, согласно которому полиция рассматривается в качестве “социальной группы”, которая могла бы воспользоваться защитой этого положения, не противоречит естественному смыслу этих слов.
58.  На этом фоне представляется, что в уголовном деле заявителя национальные суды столкнулись с правовым вопросом, который еще не был прояснен в судебном толковании. Суд признает, что их нельзя винить в таком положении дел и что всегда будет существовать элемент неопределенности в отношении значения нового правового положения до тех пор, пока оно не будет истолковано и применено национальными судами (seeDmitriyevskiy, процитировано выше, § 82). Что касается критериев, применяемых судами в деле заявителя, то этот вопрос скорее связан с релевантностью и достаточностью приведенных ими оснований для оправдания его осуждения и должен быть рассмотрен при оценке того, было ли необходимым вмешательство в права заявителя, гарантированные статьей 10 Конвенции, в демократическом обществе.
59.  В свете вышеизложенного суд будет исходить из того, что вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнений было “предписано законом” по смыслу пункта 2 статьи 10 Конвенции.
b) законная цель
60.  Суд далее удовлетворен тем, что вмешательство, о котором идет речь, было направлено на защиту“репутации или прав других лиц”, а именно российского полицейского персонала, и, таким образом, имело законную цель в соответствии со статьей 10 § 2 Конвенции (см., например, Le Pen V.France (dec.), нет. 18788/09, 20 апреля 2010, и Vejdeland и другие против Швеции, нет. 1813/07, § 49, 9 февраля 2012).
c “ » необходимо в демократическом обществе”
(I) общие принципы
61.  Общие принципы оценки того, является ли вмешательство в осуществление права на свободу выражения мнений “необходимым в демократическом обществе”, хорошо урегулированы в прецедентной практике суда и неоднократно подтверждались в ряде случаев. Суд, в частности, заявил, что свобода выражения мнений является одной из основных основ демократического общества и одним из основных условий его прогресса и самореализации каждого человека. С учетом пункта 2 статьи 10 он применим не только к” информации “или” идеям», которые положительно воспринимаются или считаются безобидными или безразличными, но и к тем, кто оскорбляет, шокирует или беспокоит. Таковы требования плюрализма, терпимости и широты взглядов, без которых нет “демократического общества” (см., среди недавних властей, Морис против Франции [GC], нет. 29369/10, § 124, ЕСПЧ 2015; Pentikäinen против Финляндии [ГК], нет. 11882/10, § 87, ЕСПЧ 2015; Перинчека, упомянутое выше, § 196; и Bédat в. Швейцария [ГК], нет. 56925/08, § 48, ЕСПЧ 2016).
62.  Кроме того, в соответствии с пунктом 2 статьи 10 Конвенции ограничения на политические выступления или дебаты по вопросам, представляющим общественный интерес, ограничены. Это последовательный подход суда требуют очень веских причин для обоснования ограничения обсуждения, для широких ограничений, налагаемых в отдельных случаях, несомненно, сказывается на уважении к свободе выражения мнения в целом в данном государстве (см. Feldek в. Словакия, нет. 29032/95, § 83, ЕСПЧ 2001 VIII и Sürek против Турции (нет. 1) [ГК], нет. 26682/95, § 61, ЕСПЧ 1999 IV В).
63.  Прилагательное «необходимое “подразумевает наличие” насущной социальной потребности», которая должна быть убедительно установлена (см., например, Erdoğdu V. Turkey, no. 25723/94, § 53, ECHR 2000 VI). Следует признать, что прежде всего национальные власти должны оценить, существует ли такая необходимость, способная оправдать такое вмешательство, и с этой целью они пользуются определенной степенью свободы усмотрения. Однако, эта свобода в сочетании с надзором по решению суда оба закона и применение закона, даже независимые суды. Поэтому суд уполномочен вынести окончательное решение о том, совместимо ли «ограничение» со свободой выражения мнений, защищенной статьей 10 (см., среди многих других органов, Karataş V. Turkey [GC], no. 23168/94, § 48, ECHR 1999 IV).
64.  Надзорная функция суда не ограничивается проверкой того, насколько разумно, тщательно и добросовестно национальные власти осуществляли свои дискреционные полномочия. Она скорее должна рассмотреть вопрос о вмешательстве в свете данного дела в целом и определить, являются ли “релевантными и достаточными” причины, приводимые национальными властями для его обоснования, и была ли принятая мера “соразмерна” преследуемой законной цели. При этом суд должен убедиться в том, что национальные власти, основываясь на приемлемой оценке соответствующих фактов, применили стандарты, которые соответствовали принципам, закрепленным в статье 10 Конвенции (см., среди многих других органов, Chauvy and Others V. France, no. 64915/01, § 70, ECHR 2004 VI).
65.  Что касается, в частности, вмешательства в свободу выражения мнений в делах, касающихся выражений, которые, как утверждается, разжигают или оправдывают насилие, ненависть или нетерпимость, то суд вновь заявляет, что терпимость и уважение равного достоинства всех людей составляют основу демократического плюралистического общества. Поэтому, в принципе, могут считаться необходимыми в демократическом обществе для наказания или даже предотвратить все формы самовыражения, которые распространяют, подстрекают, поощряют или оправдывают насилие или ненависть, основанную на нетерпимости, при условии, что любые “формальности”, “условия”, “ограничения” или “наказания”, которые применяются, являются соразмерными преследуемой законной цели (см., mutatis mutandis, и Гюндюз против Турции, нет. 35071/97, § 40, ЕСПЧ 2003 ХІ). Безусловно, соответствующие государственные органы могут принимать в своем качестве гарантов общественного порядка меры, даже уголовно-правового характера, направленные на то, чтобы надлежащим образом и без превышения срока реагировать на такие замечания (см. Эрдогду, упомянутый выше, § 62). Кроме того, где подобные высказывания подстрекают к насилию в отношении физического лица, должностного лица или части населения, государство пользуется широкой свободой усмотрения при оценке необходимости вмешательства в свободу выражения мнения (см., среди многих других органов, Озтюрк, упоминавшееся выше, § 66; и Джейлан против Турции [ГК], нет. 23556/94, § 34, ECHR 1999 IV).
66.  В своей оценке вмешательства в свободу выражения мнений в делах, касающихся выражений, упомянутых в предыдущем пункте, суд принимает во внимание ряд факторов, которые были кратко изложены в деле Перинчека (упомянутом выше, §§ 205-07).Именно взаимодействие между различными факторами, а не какой-либо из них, взятых в отдельности, определяет исход конкретного дела (там же., §208). Таким образом, суд будет рассматривать рассматриваемое дело в свете этих принципов, уделяя особое внимание характеру и формулировкам оспариваемых заявлений, контексту, в котором они были опубликованы, их потенциальным последствиям и причинам, приведенным российскими судами для оправдания такого вмешательства.
(II) применение вышеуказанных принципов в настоящем деле
67.  В данном случае заявитель был привлечен к уголовной ответственности и приговорен к тюремному заключению условно за заявления, которые, как было установлено национальными судами, разжигали ненависть и вражду в отношении сотрудников полиции как “социальной группы” и призывали к их “физическому уничтожению” (см. пункты 21, 22 и 24 выше). Национальные суды, в частности, установили, что оспариваемые заявления, “обобщенные, обезличенные [и] оскорбительные”, были “проникнуты враждебностью, ненавистью и унижением достоинства” сотрудников полиции, утверждая, что они уступали и приписывали им унизительные характеристики (см. параграфы 22-23 выше). Суд отмечает в этой связи, что текст, действительно, оформлена в очень strongwords. В частности, его первая часть относится к полицейским как к «полицейским» и в основном использует вульгарные, уничижительные и бранные термины, называя их «низменными и хулиганами”, а также» самыми тупыми и наименее образованными представителями животного мира». Во второй части текста выражается желание увидеть церемонию уничтожения” неверных копов “огнем в печах, «подобных тем, что были в Освенциме“, с целью” очищения общества от мерзости копов-клопов» (см. пункт 13 выше).
68.  Суд вновь заявляет, что оскорбительная лексика может выходить за рамки защиты свободы выражения мнений, если она равносильна произвольному очернению; однако использование вульгарных фраз само по себе не имеет решающего значения для оценки оскорбительного выражения, поскольку оно вполне может служить лишь стилистическим целям. Для суда, стиль является частью коммуникации как форма выражения и таким образом защищенной вместе с содержание выраженных идей и информации (seeGül и другие против Турции, № 4870/02, § 41, 8 июня 2010, and Grebneva и Alisimchik V. Россия, № 8918/05, § 52, 22 ноября 2016 года, и упомянутые в нем органы).
69.  Заявитель был осужден за высказывания, которые, как было установлено внутренними судами, разжигали ненависть и насилие, а не просто оскорбляли (сравните и сравните Яновский против Польши [GC], нет. 25716/94, § 32, ECHR 1999 I) или клеветническое (сравните и сравните Bartnik V. Poland (dec.), no. 53628/10, § 28, 11 марта 2014 года)в отношении сотрудников полиции. Суд подчеркивает, что не каждое замечание, которое может быть воспринято как оскорбительное или оскорбительное конкретными лицами или их группами, оправдывает уголовное осуждение в виде тюремного заключения. Хотя такие настроения понятны, они сами по себе не могут устанавливать пределы свободы выражения мнений. Только путем тщательного изучения контекста, в котором фигурируют оскорбительные, оскорбительные или агрессивные слова, можно провести значимое различие между шокирующими и оскорбительными формулировками, защищаемыми статьей 10 Конвенции, и теми, которые лишают его права на терпимость в демократическом обществе (см. аналогичный подход, Vajnai V.Hungary, no. 33629/06, § § 53 и 57, ЕСПЧ 2008).Таким образом, ключевой вопрос в данном случае заключается в том, можно ли считать заявления заявителя, если их рассматривать в целом и в их контексте, пропагандирующими насилие, ненависть или нетерпимость (см. пункт 240 выше).
70.  В этой связи примечательно, что applicantposted его комментарий в контексте обсуждения на пресс-релиз «Мемориала», в нем содержалась информация об обыске полицией офиса газеты, которая поддерживала кандидата от оппозиции на региональных парламентских выборах(см. пункт 9 выше).Участники дискуссии высказали критические мнения по поводу предполагаемой практики тех,” кто [имел] власть“, в соответствии с которой полиция” была прикомандирована для борьбы с политической оппозицией“, и готовности полиции быть” верными псами режима » и активно участвовать в таких действиях (см. пункты 10-11 выше). Таким образом, ясно, что обсуждение поставлен вопрос о якобы причастности сотрудников полиции к silencingand oppressingthe политической оппозиции в период избирательной кампании, и поэтому, касался общего и общественный интерес, сфера, в которой ограничения свободы выражения мнения должны толковаться (см. paragraph62 выше). Кроме того, суд вновь подтверждает, что в период, предшествующий выборам, особенно важно, чтобы мнения и информация любого рода могли свободно распространяться (см. Długołęcki V.Poland, no. 23806/03, § 30, 24 февраля 2009 года).
71.  Комментарий заявителя, сделанные в рамках этой дискуссии,показывает его emotionaldisapproval и неприятие того, что он увидел, как злоупотребление властью полицией andconveyshis scepticaland саркастический взгляд на themoral и этических норм сотрудников Российской полиции.Рассматриваемые в этом ракурсе заявления можно рассматривать как резкую критику нынешнего положения дел в Российской полиции и, в частности, отсутствия строгости при наборе ее сотрудников.
72.  Суд furthernotes, что пассаж про “[торжественная]” сжигание “неверных ментов” в “Аушвиц-[как]” печи особенно агрессивны и враждебны ему в тон. Однако она не убеждена в том, что, по мнению национальных судов, этот проход может быть истолкован как призыв к “физическому истреблению[сотрудниками полиции] обычных людей” (см. пункт 24above). Скорее, она использовалась как провокационная метафора, которая отчаянно подтверждала желание заявителя видеть полицию «очищенной“от коррумпированных и оскорбительных офицеров (”неверных полицейских»), и была его эмоциональным призывом принять меры с целью улучшения ситуации.
73.  Суд подчеркивает, что его соображения, изложенные в предыдущих двух пунктах, не следует рассматривать как одобрение формулировки, использованной заявителем в тоне его текста. Особенно бросается в глаза ссылка на концентрационные лагеря Освенцима и на практику убийства нацистов в качестве примера, которому следует следовать. В частности, можно утверждать, что такие заявления могут оскорбить тех, кто пережил Холокост, и особенно тех, кто бежал из Освенцима. В этой связи суд отмечает, однако, что защита прав лиц, переживших Холокост, никогда не выдвигалась национальными судами в качестве одной из причин осуждения заявителя. Кроме того, рассматриваемый текст не раскрывает – и национальные суды никогда не заявляли об ином, равно как и Правительство, – какого-либо намерения восхвалять или оправдывать нацистскую практику, применявшуюся в Освенциме. Ранее суд постановил, что ссылка только на концентрационные лагеря Освенцима и Холокост является недостаточной для оправдания вмешательства в свободу выражения мнений и что ее воздействие на права других должно оцениваться с должным учетом исторического и социального контекста, в котором было сделано это заявление (см. 3690/10, § 63, 26 ноября 2015 года). Однако в данном случае ни национальные суды, ни правительство не выдвинули никаких аргументов, которые позволили бы выявить причины, по которым российские полицейские могли бы считать себя затронутыми такой ссылкой.
74.  В более общем плане обращение к понятию уничтожения огнем само по себе также не может рассматриваться как подстрекательство к каким-либо незаконным действиям, включая насилие. Суд уже ранее признал, что символические акты такого рода может быть понято как выражение недовольства и протеста, а не призыв к насилию (см. Христианско-Демократическая народная партия против Молдовы ( № . 2), нет. 25196/04, § 27, 2 февраля 2010 года,флагом которого и фотография государственного лидера были сожжены,и Штерн Taulats и тогда Capellera в. Испания, нос. 51168/15 и 51186/15, § 39, 13 марта 2018, относительно сожжения фотографии испанской королевской четы).В пункте 72 выше суд отметил, что в данном случае ссылка заявителя на “[церемониальное]” сжигание “неверных полицейских” может рассматриваться как провокационная метафора, символ “чистки” полиции от коррумпированных сотрудников, а не как фактический призыв к насилию. Как отмечается в пункте 68above, статья 10 защищает не только содержание выраженных идей и информации, но также форму, в которой они передаются.
75.  Кроме того, релевантности, что высказывания заявителя не нападали никакие личные полиция officersbut скорее касается милиции как общественного института. Суд вновь заявляет, что гражданские служащие, действующие в официальном качестве, подвергаются более широкой критике, чем обычные граждане (см. 12697/03, § 27, ECHR 2006 XIII), тем более когда такая критика касается всего государственного учреждения. Определенная степень нескромности может подпадать под эти пределы, особенно когда речь идет о реакции на то, что считается неоправданным или незаконным поведением гражданских служащих.
76.  Кроме того, суд учитывает, что полиция, правоохранительные государственный орган,вряд ли можно назвать незащищенного меньшинства или группы, которая имеет историю угнетения и неравенства, или сталкиваются с глубоко укоренившимися предрассудками, враждебностью и дискриминацией, или уязвимых к какой-то другой причине, и thusmay, в принципе, нужен повышенную защиту от нападений оскорбление, выставив на посмешище или клевету (сравнивать и противопоставлять Soulas и другие против Франции, нет. 15948/03, §§ 36-41, 10 июля 2008 года; Ле Пен, упомянутое выше; и Фере против Бельгии, нет. 15615/07, §§ 69-73 и 78, 16 июля 2009 года,где указанные заявления были направлены против неевропейских иммигрантов во Францию Бельгию соответственно; Balsytė-Lideikienė в. Литва, нет. 72596/01, § 78, 4 ноября 2008 года, где указанные заявления заинтересованных национальных меньшинств в Литве вскоре после повторного установления своей независимости в 1990 году; или Vejdeland и другие, упоминавшееся выше, § 54, где оспариваемые заявления целевых гомосексуалисты).
77.  По мнению суда, будучи частью сил безопасности государства, полиция должна проявлять особенно высокую терпимость к оскорбительным высказываниям, если только такие подстрекательские высказывания не могут спровоцировать неизбежные противоправные действия в отношении их персонала и не подвергают их реальной опасности физического насилия. Лишь в очень сложных обстоятельствах oftension, вооруженные конфликты и борьба с терроризмом или смертельных тюремных бунтов, что судом установлено, что соответствующие заявления были, скорее всего, поощряют насилие, способное поставить членов сил безопасности под угрозой и, таким образом, принято считать, что взаимодействие с такими заявлениями было оправдано (см., например, Sürek (нет. 1), упомянутое выше, § 62; Falakaoğlu и Saygılı против Турции, нос. 22147/02 и 24972/03, §§ 32-34, 23 января 2007 года; и Saygılı и Falakaoğluv. Турция (нет. 2), no. 38991/02, § 28, 17 февраля 2009 года).
78.  В данном случае, однако, нет указаний ни в решениях национальных судов или утверждениями правительства о том, что заявитель комментарий был опубликован на острые социальные или политические, или, что общее положение в плане безопасности в этом регионе была напряженной, или что там были какие-то столкновения, волнения, или анти-полиция беспорядки, или что там существовала атмосфера враждебности и ненависти по отношению к полицейским, или любые другие конкретные обстоятельства, при которых оспариваемые заявления могут повлечь за собой неизбежные противоправные действия в отношении сотрудников полиции и подвергнуть их реальной угрозе физического насилия. Хотя сотрудники полиции были сочтены “социальной группой «в силу их» общей [профессиональной] деятельности » (см. пункт 22above), национальные суды не смогли объяснить, почему эта группа, по их мнению, нуждается в усиленной защите; и не ссылаться на какие факторы или контекст, который показал бы, что комментарий заявителя фактически поощряют насилие и таким образом поставить эту группу, или любого из его членов, в опасности.В отсутствие такого объяснения в национальных судах решения или каких-либо других доказательств, которые позволили бы ему сделать иной вывод, суд не убежден, что заявитель комментарий был, скорее всего, поощряют насилие, способное поставить российские полицейские рискуют.
79.  Переходя к вопросу о потенциальном воздействии оспариваемого текста, суд помнит о том, что он был размещен в общедоступном интернет-блоге.Что касается онлайновых публикаций, то ранее суд постановил, что деятельность пользователей в интернете, связанная с выражением мнений, обеспечивает беспрецедентную платформу для осуществления свободы выражения мнений (см. Estonia [GC], no. 64569/09, § 110, ECHR 2015). В свете своей доступности и способности хранить и передавать огромные объемы информации Интернет играет важную роль в расширении доступа общественности к новостям и содействии распространению информации в целом. Кроме того, правда, что риск вреда, наносимого контента и коммуникаций в сети Интернет для осуществления и реализации прав и свобод человека заведомо выше той, что исходила от брюк, как незаконное речи, включая разжигание ненависти и призывы к насилию, могут быть распространены как никогда раньше, во всем мире, в считанные секунды, а иногда остаются постоянно доступны в интернете (там же., §§ 110 и 133). В то же время ясно, что охват и, следовательно, потенциальное воздействие заявления, опубликованного в интернете с небольшой аудиторией, конечно, не совпадает с заявлением, опубликованным на основных или посещаемых веб-страницах.Поэтому для оценки потенциального влияния онлайновой публикации крайне важно определить сферу ее охвата для общественности.
80.  В данном случае заявитель разместил свой комментарий в отдельном блоге своего знакомого г-на Б. С. Национальные суды ограничили свою соответствующую оценку выводом о том, что этот блог “был более популярным, чем [блог заявителя]”, в результате чего оспариваемый текст, который оставался доступным без ограничений в течение одного месяца, был “доступен для более широкой аудитории” (см. пункт 22above).Однако суды, по-видимому, никогда не пытались оценить, посещался ли блог г-на Б. С., как правило, высоко, или установить фактическое число пользователей, которые обращались к этому блогу в период, когда комментарий заявителя оставался доступным.
81.  В связи с вышеизложенным суд отмечает, что комментарий заявителя оставался в сети в течение месяца до того, как заявитель, выяснивший причины возбужденного против него уголовного дела, удалил его (см. пункт 15above). Хотя доступ к оспариваемому заявлению не был ограничен, оно привлекло, как представляется, очень мало внимания общественности. Действительно, еще некоторое количество знакомых заявителя не знают о нем, и он appearsit было только уголовное преследование заявителя за его интернет-издания, что побудило интерес публики к своим комментарием (см. пункт 18above).Это также важно отметить, что во время событий под экспертизу, заявителю не представляется известный блогер или популярных пользователей социальных медиа (seeMagyar Хельсинки Bizottság против Венгрии [ГК], нет. 18030/11, § 168, ЕСПЧ 2016), не говоря уже о государственных или влиятельной фигурой (контраст, Османи и другие в. бывшая Югославская Республика Македония (реш.), no. Пункты 50841/99 от 11 октября 2001 года и Féret, упомянутые выше, § § 75 и 76), что могло бы привлечь внимание общественности к его замечанию и тем самым усилить потенциальное воздействие оспариваемых заявлений. В таких обстоятельствах суд считает, что потенциал комментария заявителя для охвата общественности и, таким образом, влияния на его мнение был весьма ограниченным.
82.  Обратившись к аргументации национальных судов, суд отметил, что они сосредоточили внимание на характере формулировки, используемой заявителем, ограничив свои выводы формой и содержанием выступления. Они не пытались проанализировать оспариваемые заявления в контексте соответствующей дискуссии и выяснить, какую идею они хотели бы донести. Хотя суды сочли, что преступление заявителя было особенно “вопиющим и опасным для национальной безопасности”, поскольку оно противоречило “основам конституционного строя и государственной безопасности”, они не представили никаких объяснений причин такого вывода. Они не предприняли никаких попыток оценить потенциал данных заявлений, с тем чтобы спровоцировать какие-либо пагубные последствия, с должным учетом политических и социальных условий, в которых они были сделаны, и сферы их охвата. Таким образом, суд приходит к выводу, что при формулировании своих выводов, суды не учли все факты и факторы. Поэтому причины не могут рассматриваться как » имеющие отношение к делу и достаточные” для оправдания вмешательства в свободу выражения мнения заявителя.
83.  Он далее отмечает, что заявитель был осужден в ходе уголовного разбирательства и приговорен к одному году лишения свободы условно. В этой связи суд вновь заявляет, что осуждение по уголовному делу является серьезным наказанием с учетом наличия других средств вмешательства и опровержения (см. Перинчек, упомянутый выше, пункт 273). Кроме того, несмотря на вынесение приговора в принципе национальные суды, с вынесением наказания в виде лишения свободы за совершение преступления в сфере дебаты по вопросу законного общественного интереса будут совместимы со свободой выражения мнения, гарантированное статьей 10 Конвенции только в исключительных обстоятельствах, в частности там, где другие фундаментальные права были серьезно ограничены, как, например, в случае вражды или призывы к насилию (см. Otegi в. Мондрагон в Испании, нет. 2034/07, §§ 59-60, ЕСПЧ 2011); суд уже установил (см. пункт 78 выше), что текст заявителя вряд ли будет способствовать насилию.
83.  Он далее отмечает, что заявитель был осужден в ходе уголовного разбирательства и приговорен к одному году лишения свободы условно. В этой связи суд вновь заявляет, что осуждение по уголовному делу является серьезным наказанием с учетом наличия других средств вмешательства и опровержения (см. Перинчек, упомянутый выше, пункт 273). Кроме того, несмотря на вынесение приговора в принципе национальные суды, с вынесением наказания в виде лишения свободы за совершение преступления в сфере дебаты по вопросу законного общественного интереса будут совместимы со свободой выражения мнения, гарантированное статьей 10 Конвенции только в исключительных обстоятельствах, в частности там, где другие фундаментальные права были серьезно ограничены, как, например, в случае вражды или призывы к насилию (см. Otegi в. Мондрагон в Испании, нет. 2034/07, §§ 59-60, ЕСПЧ 2011); суд уже установил (см. пункт 78 выше), что текст заявителя вряд ли будет способствовать насилию.
84.  В пункте 66 выше суд отметил, что именно взаимодействие между различными факторами, а не какой-либо из них, взятых в отдельности, позволяет сделать вывод о том, что конкретное заявление представляет собой выражение, которое не может претендовать на защиту статьи 10. В данном случае, хотя формулировка оспариваемых заявлений действительно была оскорбительной, оскорбительной и ядовитой(за что заявитель в конечном итоге извинился), их нельзя рассматривать как разжигание низменных эмоций или укоренившихся предрассудков в попытке разжечь ненависть или насилие в отношении российских полицейских; как отметил суд в пункте 71 выше, скорее, это была эмоциональная реакция заявителя на то, что он рассматривал как пример оскорбительного поведения сотрудников полиции. Кроме того, суд усматривает никаких других элементов,либо в решениях национальных судов, или в Правительства представление, которое позволило бы ему сделать вывод, что заявитель комментарий был потенциал, чтобы спровоцировать какого-либо насилия в отношении российских полицейских, и, таким образом, представляет собой явную и непосредственную угрозу, которая требует заявителя уголовного преследования и осуждения (compareGül и другие, упоминавшееся выше, § 42).
85.  Суд подчеркивает в связи с этим, что крайне важно, чтобы положения уголовного права, направленные против выражения, разжигать, поощрять или оправдать насилие, ненависть или нетерпимость четко и точно определить объем соответствующих преступлений, и эти provisionsbe однозначное толкование, с тем чтобы избежать ситуации, когда государство по своему усмотрению привлекать к уголовной ответственности за совершение таких преступлений становится слишком широким и потенциально могут стать предметом злоупотребления путем выборочного правоприменения.
86.  Вышеизложенные соображения являются достаточными для того, чтобы суд мог сделать вывод о том, что осуждение заявителя по уголовному делу не удовлетворяло “насущной социальной потребности” и было несоразмерно преследуемой законной цели. Таким образом, вмешательство не является “необходимым в демократическом обществе”.
87.  Соответственно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
II. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ
88.  Статья 41 Конвенции предусматривает:
“Если суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, а внутреннее право высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного возмещения, суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне.”
Компенсация А.
89.  Заявитель требовал возмещения морального ущерба в размере 3500 евро.
90.  Правительство оспорило это утверждение, утверждая, что в данном случае не было допущено нарушения прав заявителя по статье 10.
91.  Суд приходит к выводу о том, что в обстоятельствах дела заключение о нарушении статьи 10 Конвенции будет представлять собой достаточную справедливую компенсацию заявителям в отношении морального ущерба.
B. судебные расходы и издержки
92.  Заявитель также потребовал 3000 евро на покрытие расходов и издержек, понесенных в национальных судах, и 3500 евро на покрытие расходов, понесенных в суде. Последняя сумма, которую, как следует из соответствующего документа, должен был уплатить заявитель, включала в себя подготовку формы заявки, а также проведение исследований, юридического анализа и замечаний представителя.
93.  Правительство оспорило это утверждение как чрезмерное, заявив, что дело является относительно простым, касается лишь одного нарушения Конвенции и связано с небольшим количеством документальных доказательств. По их мнению, исследования и подготовка не были необходимыми в той мере, в какой это требовалось заявителем, поэтому испрашиваемые суммы следует сократить.
94.  В соответствии с прецедентной практикой суда, заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той мере, показано, что они были действительно понесены, и являются разумными. В данном случае, учитывая имеющиеся в его распоряжении документы и вышеуказанные критерии, суд считает разумным присудить сумму в размере 5000 евро, покрывающую расходы по всем статьям, для перечисления непосредственно на банковский счет представителя заявителя.
Проценты по умолчанию
95.  Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию основывалась на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
ПО ЭТИМ ПРИЧИНАМ СУД ЕДИНОГЛАСНО
1. Считать жалобу приемлемой;
2.  Что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;
3.  Считает, что установление факта нарушения статьи 10 Конвенции само по себе является достаточной справедливой компенсацией за любой моральный ущерб, понесенный заявителем;
4.  Постановил
(а) что государство-ответчик должно выплатить заявителю, в течение трех месяцев с даты, на которую решение становится окончательным в соответствии с статья 44 § 2 Конвенции, евро 5,000 (пять тысяч евро), плюс любой налог, который может быть взыскан с заявителя, в отношении расходов и расходы, должны быть переведены в Валюта государства-ответчика по курсу на день выплаты и должны быть переданы непосредственно представитель заявителя банковского счета;
(b) что по истечении вышеупомянутых трех месяцев до выплаты взимается простой процент на вышеуказанную сумму по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в период просрочки платежа плюс три процентных пункта;
5.  Считать остальные требования заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 28 августа 2018 года в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента суда.
 ПредседательStephen Phillips
Секретарь Helena Jäderblom

||   Смотреть другие дела вынесенные 28 августа 2018 года   ||

||   Смотреть другие дела по Статье 9   ||

||   Смотреть другие дела по Статье 10   ||

Leave a Reply