echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело № 35880/14 «Захарова и Варжабетян против России»

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
Третья секция
Дело «Захарова и Варжабетян против России»
(Жалоба № 35880/14 и 75926/17)
Решение
Статья 11 • Статья 3 (материально-правовая и процессуальная) • Свобода мирных собраний • унижающее достоинство обращение • жестокость полиции в отношении мирных участников политического митинга на Болотной площади и отсутствие эффективного расследования • применение силы, не являющееся строго необходимым по собственному поведению заявителей и не являющееся необходимым в контексте подавления массовых беспорядков.
Страсбург
13 октября 2020 года
Это решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Может быть подвергнуто редакционной правке
По делу Захаров и Варжабетян против России,
Европейский суд по правам человека (третья секция), заседая Палатой в следующем составе:
Пол Лемменс, Председатель,
Георгиос А. Сергидес,
Хелен Келлер,
Дмитрий Дедов,
Мария Элосеги,
Жилберто Феличи,
Эрик Веннерстрем, судьи,
и Ольга Чернышова, заместитель секретаря секции, принимая во внимание:
заявления (№35880/14 и 75926/17) против Российской Федерации, поданные в суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее-конвенция) двумя российскими гражданами, г-ном Виктором Николаевичем Захаровым и г-жой Тураной Апкаровной Варжабетян (далее-заявители), 1 мая 2014 года и 26 сентября 2017 года соответственно;
решение уведомить правительство Российской Федерации (далее-правительство) о заявлении № 75926/17; а также решение уведомить правительство Российской Федерации о жалобах в соответствии со статьями 3, 11 и 13 Конвенции, поданных в заявлении № 35880/14 относительно предполагаемого чрезмерного применения силы полицией во время разгона митинга 6 мая 2012 года и отсутствия эффективного расследования этого инцидента, а также объявить неприемлемыми остальную часть этого заявления.
замечания сторон;
Обсудив это в частном порядке 22 сентября 2020 года,
Выносит следующее решение, которое было принято в этот день:
Вступление
1. Дело касается жестокого обращения со стороны полиции с заявителями во время политического митинга 6 мая 2012 года на Болотной площади. Заявители не были ни осуждены за массовые беспорядки, ни обвинены в совершении каких-либо других преступлений в связи с соответствующими событиями на Болотной площади.
Факты
2. Первый заявитель (г-н Захаров) родился в 1966 году. Вторая заявительница (г-жа Варжабетян) родилась в 1945 году. Они оба живут в Москве. Заявители были представлены г-ном С. А. Миненковым и г-ном А. Н.Лаптевым соответственно, адвокатами, практикующими в Москве.
3. Правительство было первоначально представлено г-ном г. Матюшкиным, представителем Российской Федерации в Европейском суде по правам человека, а затем его преемником на этом посту г-ном М. Гальпериным.
I. Публичное собрание 6 мая 2012 года и предполагаемое жестокое обращение заявителей
4. Основные факты, связанные с планированием, проведением и разгоном собрания на Болотной площади, более подробно изложены в решении по делу «Фрумкин против России» (№74568/12, § § 7-65, 5 января 2016 г.). Представления сторон, имеющие непосредственное отношение к настоящему делу, можно резюмировать следующим образом.
5. Оба заявителя участвовали в политическом митинге 6 мая 2012 года. Первый претендент был одним из организаторов мероприятия. По их словам, они не нарушали общественного порядка и не оказывали сопротивления полиции, присутствовавшей на собрании. Однако во время разгона митинга полицейские якобы ударили каждого из заявителей по голове резиновой дубинкой.
6. Первый заявитель представил фотографии. На одной из фотографий видно, как несколько полицейских наносят удары по толпе резиновыми дубинками. В этой толпе можно увидеть первого претендента. На другой фотографии видно, как первого заявителя тащат двое полицейских. Эти фотографии не показывают реального момента, когда на первого заявителя якобы напали с резиновой дубинкой. Однако на двух других фотографиях заявитель изображен на месте событий с окровавленным лицом. По словам первого заявителя, получив удар по голове, он потерял сознание. Другие участники митинга помогли ему получить первую медицинскую помощь. Позже первый заявитель был доставлен в больницу, и в тот же день он был выписан из этой больницы. Он представил медицинскую справку от 6 мая 2012 года, в которой говорилось, что у него диагностирована контузия лобной доли.
7. Второй заявитель предоставил ссылки на видеоролики YouTube, показывающие столкновения между полицией и протестующими. На видеозаписях видно, что вторая заявительница была окружена сотрудниками полиции, когда упала и начала кричать. На видеозаписях также видно, как другие участники собрания несут второго заявителя и кричат на полицейских, обвиняя их в избиении пожилой женщины, ссылаясь на второго заявителя.
8. Вторая заявительница также представила медицинскую справку о том, что 6 мая 2012 года ей была вызвана скорая помощь на Болотную площадь. В свидетельстве было указано, что она получила черепно-мозговую травму, а также ушибы мягких тканей на правой стороне головы и в области промежности. В медицинских справках от 7 мая и 8 июня 2012 года указывалось, что заявительница имела проблемы со здоровьем в результате травмы, полученной ею 6 мая 2012 года.
9. Ни один из заявителей не был арестован или обвинен в совершении какого-либо преступления в связи с событиями 6 мая 2012 года.
II. Расследование предполагаемого жестокого обращения с первым заявителем
A. Ходатайство о возбуждении уголовного дела и отказ в удовлетворении этого ходатайства
10. 23 июня 2012 года первый заявитель обратился в Следственный комитет с просьбой возбудить уголовное дело в связи с его предполагаемым жестоким обращением во время разгона общественного собрания. К заявлению он приложил фотографии и медицинскую справку (см. пункт 6 выше). Ходатайство заявителя было присоединено к другим ходатайствам, касающимся предполагаемого злоупотребления полномочиями сотрудниками полиции 6 мая 2012 года.
11. 20 марта 2013 года Замоскворецкий отдел Следственного комитета отклонил несколько индивидуальных жалоб и два официальных запроса, касающихся якобы незаконных действий полиции при разгоне митинга 6 мая 2012 года, включая чрезмерное применение силы и произвольные аресты. В своем решении следователь сослался, в частности, на описание происшествия первым заявителем и показания других лиц, в том числе некоторых сотрудников милиции. Он также отметил, что в соответствии с внутренним расследованием, которое было проведено после событий на Болотной площади, сотрудник полиции позвонил первому заявителю, пригласив его прийти в полицейский участок для предоставления дополнительной информации и установления личности сотрудника полиции, ответственного за нападение. В отчете о вышеупомянутом расследовании от 8 июня 2012 года указывалось, что заявитель отказался присутствовать на заседании, заявив, что не может опознать соответствующего сотрудника полиции.
12. В том же постановлении следователь установил, что 6 мая 2012 года в ответ на прорыв полицейского кордона некоторыми протестующими полиция начала арестовывать лиц, наиболее активно участвовавших в этих актах. Следователь далее пришел к выводу, что деятельность должностных лиц, отвечавших за задержание правонарушителей, включала применение силы и специальных средств пресечения, в той мере, в какой это было необходимо, против лиц, оказывавших сопротивление (см. Фрумкин, цитируемый выше, § 52). Было установлено, что в действиях сотрудников полиции не было состава преступления.
13. Следователь не рассматривал инцидент в отношении первого заявителя, и его решение не указывало на то, что первый заявитель действовал агрессивно по отношению к сотрудникам полиции или проявлял какое-либо неповиновение. В постановлении следователя подтверждается, что заявитель не значился в числе лиц, задержанных в тот день.
В. Жалобы на отказ в возбуждении уголовного дела
14. Первый заявитель подал жалобу на решение от 20 марта 2013 года в прокуратуру и оспорил его в суде. Он утверждал, в частности, что следователь не рассматривал его утверждения и не предпринимал никаких попыток установить личность соответствующего сотрудника полиции. Заявитель утверждал, что, присоединив свое заявление к заявлениям других лиц, следователь уклонился от оценки конкретного инцидента, на который он жаловался. Он также оспаривал то, что якобы было сказано во время телефонного разговора в июне 2012 года (см. пункт 11 выше).
15. 17 мая 2013 года заявителю был направлен ответ из прокуратуры, в котором кратко говорилось, что оснований для отмены постановления об отказе в возбуждении уголовного дела нет.
16. 16 августа 2013 года Замоскворецкий районный суд Москвы (далее-районный суд) отклонил жалобу заявителя на решение от 20 марта 2013 года об отказе в возбуждении уголовного дела. Суд счел, что следователь дал тщательную оценку действиям сотрудников полиции, которые обеспечивали общественный порядок во время проведения массового мероприятия. Судья далее отметил, что тот факт, что заявитель был госпитализирован 6 мая 2012 года, был сообщен в тот же день и вызвал внутреннее расследование. Утверждения о незаконных действиях полиции в отношении заявителя не были подтверждены в ходе этого расследования.
17. 20 августа 2013 года районный суд отклонил судебную жалобу заявителя на ответ прокурора от 17 мая 2013 года. Суд счел, что конституционные права заявителя не были нарушены, поскольку он имел возможность подать судебную жалобу на решение от 20 марта 2013 года.
18. Заявитель обжаловал постановление от 16 августа 2013 года, утверждая, в частности, что следователь не дал исчерпывающей оценки его доводам и что выводы следователя не были основаны на материалах доследственной проверки.
19. 1 ноября 2013 года Московский городской суд оставил в силе решение от 16 августа 2013 года. В ответ на доводы заявителя суд указал, что на досудебной стадии суд не обладает юрисдикцией выносить решение о достоверности сведений, которые следователь должен проверить в соответствии со статьей 144 Уголовно-процессуального кодекса.
20. 11 ноября 2013 года Московский городской суд оставил в силе решение от 20 августа 2013 года.
III. Расследование предполагаемого жестокого обращения со вторым заявителем
A. Ходатайство о возбуждении уголовного дела и отказы в удовлетворении этого ходатайства
21. 29 октября 2012 года вторая заявительница просила возбудить уголовное дело в связи с ее предполагаемым жестоким обращением со стороны сотрудников полиции. Как и в случае с первой заявительницей, ее просьба была присоединена к другим просьбам, касающимся предполагаемого злоупотребления полномочиями сотрудниками полиции 6 мая 2012 года.
22. 7 декабря 2012 года, 25 октября 2013 года, 22 мая 2014 года и 21 января 2016 года следователь отказал в возбуждении уголовного дела на том основании, что действия сотрудников полиции не являлись уголовным преступлением. В своих решениях следователь изложил доводы второй заявительницы относительно инцидента и, не анализируя конкретных обстоятельств ее дела, пришел буквально к тем же выводам, что и в случае первой заявительницы (см. пункт 12 выше).
23. Решения, упомянутые в пункте выше, были отменены прокурором как преждевременные и необоснованные соответственно 23 октября 2013 года, 25 апреля 2014 года, 27 ноября 2015 года и 2 ноября 2016 года. Каждый раз материалы дела подвергались дальнейшему исследованию. В последнем случае прокурор, в частности, отметил, что в ходе следующего дополнительного расследования следователь должен был изучить DVD-диск, который заявитель ранее представил. По словам второй заявительницы, она была проинформирована о решениях не возбуждать уголовное дело после существенных задержек; что касается решений прокурора, то по крайней мере в двух случаях она узнала об этих решениях в ходе судебного разбирательства после того, как она оспорила эти решения (см. пункт 24 ниже).
В. Судебные жалобы на отказы в возбуждении уголовного дела
24. В неустановленную дату в 2013 году, а также 23 сентября 2015 года и 23 сентября 2016 года второй заявитель обжаловал решения об отказе в возбуждении уголовного дела в судах. 25 октября 2013 года районный суд отклонил иск заявителя, признав законным решение об отказе в возбуждении уголовного дела от 7 декабря 2012 года. 30 ноября 2015 года и 10 ноября 2016 года районный суд отклонил исковые требования заявителя, поскольку постановления следователя от 22 мая 2014 года и 21 января 2016 года были отменены прокурором до проведения судебных заседаний (см. пункт 23 выше). Из имеющихся в распоряжении суда материалов не следует, что второй заявитель обжаловал эти решения районного суда.
С. Иск о возмещении морального вреда в связи с якобы неэффективным расследованием
25. 21 июня 2016 года вторая заявительница потребовала возмещения морального вреда, предположительно причиненного следственными органами, которые рассматривали ее заявление, и отказала в возбуждении уголовного дела. Она утверждала, что рассмотрение ее ходатайства совместно с ходатайствами других лиц было незаконным и, что многочисленные передачи дела для дальнейшего расследования выявили недостаточную работу следователей. Она также утверждала, что непринятие необходимых мер для установления обстоятельств инцидента нарушило ее права и причинило ей психологические и физические страдания.
26. 28 ноября 2016 года Басманный районный суд Москвы отклонил иск заявителя. Суд установил, что предполагаемые недостатки в работе следователей были устранены путем отмены их решений. Суд далее установил, что заявительница не представила никаких доказательств, указывающих на то, что действия ответчиков причинили ей какие-либо страдания и что они были виновны в предполагаемых негативных последствиях.
27. 30 марта 2017 года Московский городской суд оставил это решение в силе в апелляционном порядке.
28. 10 октября 2017 года судья Московского городского суда отклонил кассационную жалобу заявителя.
Соответствующая законодательная база
29. Краткое изложение соответствующих положений национального законодательства, регулирующих досудебное расследование и судебный пересмотр решений следственных органов об отказе в возбуждении уголовного дела, см. В деле «Ляпин против России» (№46956/09, § § 99-100, 24 июля 2014 г.).
30. Статья 20 Закона О полиции (№3 от 7 февраля 2011 года, действовавшего на тот момент) предусматривает, что сотрудники полиции могут применять физическую силу, в том числе боевые методы, для предупреждения уголовных и административных правонарушений, задержания лиц, совершивших такие правонарушения, а также для преодоления сопротивления законным приказам, если ненасильственные методы не обеспечивают выполнения возложенных на полицию обязанностей.
31. Статья 21 Закона О полиции содержит исчерпывающий перечень обстоятельств, при которых могут применяться специальные средства, включая резиновые дубинки. В частности, резиновые дубинки могут использоваться для отражения нападения на гражданских лиц или сотрудников полиции, для преодоления сопротивления, оказываемого сотруднику полиции, а также для подавления массовых беспорядков и прекращения коллективных действий, нарушающих работу транспорта, средств связи и юридических лиц. Закон запрещает, в частности, бить человека по голове резиновой дубинкой. В статье 22 Закона О полиции далее говорится, что использование специальных средств для подавления незаконных, но мирных манифестаций, не нарушающих работу транспорта, средств связи и юридических лиц, запрещается.
32. Соответствующие международные материалы о свободе мирных собраний, включая руководящие принципы по охране общественного порядка на собраниях, см. у Фрумкина (цитируется выше, § 80).
Закон
I. Об объединении в одно производство заявлений
33. Учитывая сходный предмет заявлений, суд находит целесообразным рассмотреть их совместно в одном постановлении.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
34. Заявители жаловались в соответствии со статьей 3, что они подверглись жестокому обращению со стороны полиции во время разгона митинга 6 мая 2012 года и что не было проведено эффективного расследования по их жалобам на жестокое обращение. Статья 3 Конвенции предусматривает следующее:
“Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.”
A. Допустимость
35. В отношении второй заявительницы правительство утверждало, что она подала свою жалобу по статье 3 вне шестимесячного срока, который должен исчисляться с 10 ноября 2016 года, даты принятия решения районным судом (см. пункт 24 выше).
36. В ответ вторая заявительница утверждала, что решение от 10 ноября 2016 года не было окончательным решением по ее делу и что неэффективное расследование носило непрерывный характер.
37. Суд вновь заявляет, что обычно шестимесячный срок истекает с момента принятия окончательного решения в процессе исчерпания внутренних средств правовой защиты (см. Paul and Audrey Edwards V. the United Kingdom (dec.), № 46477/99, 7 июня 2001 года). В случаях, характеризующихся продолжающейся ситуацией, шестимесячный период начинается с момента прекращения этой ситуации (см. Ananyev and Others v. Russia, № 42525/07 и 60800/08, § 72, 10 января 2012 года, с дальнейшими ссылками).
38. Ранее суд установил, что в российской правовой системе право суда на отмену решения об отказе в возбуждении уголовного дела является существенной гарантией от произвольного осуществления полномочий следственными органами. Суд последовательно требовал от заявителей подавать судебные апелляции на решения следователей об отказе в возбуждении уголовного дела (см. Дело Трубников против России (декабрь), № 49790/99, 14 октября 2003 года, и дело Белевицкий против России, № 72967/01, §§ 54-67, 1 марта 2007 года).
39. Суд отмечает, что по делу второго заявителя было вынесено четыре постановления об отказе в возбуждении уголовного дела. Вторая заявительница ходатайствовала о судебном пересмотре этих решений, но ее ходатайства были отклонены, поскольку соответствующие решения об отказе в расследовании были отменены прокурором (см. пункты 22-24 выше). 10 ноября 2016 года районный суд вынес такое постановление (самое последнее из имеющихся в распоряжении суда), в котором говорилось, что этот суд не может рассматривать вопрос, поскольку 2 ноября 2016 года прокурор отменил постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и запросил дополнительное расследование. Суду не были представлены какие-либо документы, свидетельствующие о результатах последующего доследственного расследования, которое, как представляется, продолжается. Таким образом, суд не может согласиться с правительством в том, что решение от 10 ноября 2016 года является окончательным решением для целей исчисления шестимесячного срока в отношении жалобы второго заявителя на жестокое обращение.
40. Суд далее отмечает, что вторая заявительница подала свою жалобу в суд примерно через десять месяцев после вышеупомянутого решения прокурора о направлении дела на дополнительное расследование. За это время она вполне могла ожидать некоторого прогресса в расследовании, поскольку прокурор недвусмысленно распорядился изучить DVD-диск с этим инцидентом. В тот же период вторая заявительница получила и оспорила отказ в удовлетворении ее гражданского иска о возмещении морального вреда (см. пункты 25-28 выше).
41. Ввиду вышеизложенного Суд считает, что второй заявитель выполнила свой долг проявлять осмотрительность и не задержала необоснованно подачу своей жалобы в Суд (см. Mocanu and Others v. Romania [GC], № 10865/09 и 2 другие, §§ 264-69, ECHR 2014 (выдержки)). Таким образом, он отклоняет предварительные возражения властей Российской Федерации в отношении ее жалобы по материально-правовому и процессуальному аспектам статьи 3 Конвенции.
42. Суд отмечает, что жалобы заявителей в соответствии со статьей 3 Конвенции не являются явно необоснованными или неприемлемыми по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому они должны быть признаны приемлемыми.
B. Обстоятельства дела
1. Доводы сторон
43. Что касается первого заявителя, то правительство оспаривало, когда и каким образом были нанесены ему телесные повреждения. Они также утверждали, что информация, которую они получили из больницы относительно его травмы, была недостаточной для начала расследования без запроса самого заявителя. Они утверждали, что тот факт, что он задержал подачу своего заявления более чем на один месяц (см. пункт 10 выше), препятствовал проведению предварительного расследования, поскольку было слишком поздно проводить экспертизу и допрашивать его и свидетелей. Они утверждали, что не было никакого нарушения статьи 3 в отношении первого заявителя.
44. Что касается второго заявителя, то правительство утверждало, что утверждения второго заявителя о жестоком обращении не были подтверждены в ходе предварительного расследования. Они сочли, что она не сделала никаких аргументированных заявлений, и поэтому власти не были обязаны начинать уголовное расследование.
45. Первый заявитель поддержал свою жалобу. Он утверждал, что, когда ему позвонили из полиции в июне 2012 года, он подтвердил, что был избит сотрудником полиции. Он также утверждал, что была проведена экспертиза, подтверждающая, что он получил телесные повреждения. Он утверждал, что дата ранения не может быть оспорена, поскольку это видно из медицинской справки и фотографий. Он также утверждал, что предварительное расследование было слишком медленным.
46. Второй заявитель поддержал свою жалобу. Она утверждала, что государственные власти знали о том, что полиция применила непропорциональную силу против участников митинга 6 мая 2012 года. Однако они предпочли проигнорировать этот факт. Ссылаясь на выводы дела «Фрумкин против России» (№ 74568/12, §§ 128-30, 5 января 2016 года), она вновь заявила, что ответственность за насильственные столкновения, вспыхнувшие между полицией и протестующими в тот день на Болотной площади, лежит на властях.
2. Оценка суда
а) Предполагаемое отсутствие эффективного расследования;
i) Общие принципы
47. Суд ссылается на общие принципы, кратко изложенные в деле Bouyid V. Belgium [GC] (№ 23380/09, § § 114-123, ECHR 2015).
48. В частности, в тех случаях, когда делается серьезное заявление о жестоком обращении в соответствии со статьей 3, власти обязаны принять меры сразу же после подачи официальной жалобы. Однако даже в отсутствие прямой жалобы следует проводить расследование, если имеются другие достаточно четкие признаки того, что могли иметь место пытки или жестокое обращение. Власти должны действовать по своему усмотрению, как только этот вопрос дойдет до их сведения (см., mutatis mutandis, члены Глданской Конгрегации Свидетелей Иеговы и другие против Грузии, № 71156/01, § 97, 3 мая 2007 года, и Al-Skeini and Others v. the United Kingdom [GC], № 55721/07, § 165, ECHR 2011, со ссылками на них; см. Также Velev V. Bulgaria, № 43531/08, § 60, 16 апреля 2013 года, пример случая, когда жестокое обращение имело место в присутствии сотрудников полиции).
49. Суд подчеркнул, что надлежащая реакция властей при расследовании серьезных утверждений о жестоком обращении со стороны полиции или других аналогичных агентов государства в соответствии со стандартами статьи 3 имеет важное значение для поддержания доверия общественности к их приверженности верховенству закона и предотвращения любой видимости сговора или терпимости к незаконным действиям (см., Среди прочего, дело Гасанов против Республики Молдова, № 39441/09, § 50, 18 декабря 2012 года; Амине Гюзель против Республики Молдова, № 39441/09, § 50, 18 декабря 2012 года). Турция, № 41844/09, § 39, 17 сентября 2013 года; и Месут Дениз против Турции. Турция — № 36716/07, § 52, 5 ноября 2013 г.).
50. Когда власти прибегают к применению силы, необходимо в той или иной форме осуществлять независимый контроль за предпринимаемыми действиями, включая вопрос о их соразмерности, с тем чтобы обеспечить подотчетность за применяемую силу. При обеспечении такой ответственности необходимо проверить, была ли операция надлежащим образом регламентирована и организована таким образом, чтобы максимально свести к минимуму любой риск причинения тяжких телесных повреждений физическим лицам (см. Дело Мурадова против Азербайджана, № 22684/05, § 113, 2 апреля 2009 года, со ссылками на него).
51. В деле «Ляпин против России» (№46956/09, §§ 128-40, 24 июля 2014 г.) суд обобщил свой подход в предыдущих делах о жестоком обращении с полицией против России, где “предварительное расследование” было единственной процедурой, применявшейся следственным органом. Суд пришел к выводу, что сам факт отказа следственного органа возбудить уголовное дело по заслуживающим доверия утверждениям о серьезном жестоком обращении в условиях содержания под стражей в полиции свидетельствует о невыполнении государством своего обязательства по статье 3 Конвенции провести эффективное расследование.
ii) Применение принципов к настоящему делу
52. Суд отмечает, что первый заявитель и второй заявитель подали свои уголовные жалобы в следственные органы 23 июня 2012 года и 29 октября 2012 года соответственно (см. пункты 10 и 21 выше). Оба заявителя жаловались на то, что они были ранены полицией 6 мая 2012 года во время разгона митинга на Болотной площади. В частности, они заявили, что некоторые сотрудники милиции били их по голове резиновой дубинкой, что прямо запрещено законом. В подтверждение своих утверждений заявители представили медицинские документы, подтверждающие их травмы, а также фотографии и видеоматериалы. Суд не сомневается в том, что с момента представления доказательств у каждого заявителя имелась аргументированная жалоба на жестокое обращение.
53. Однако суд принимает к сведению довод правительства о том, что первый заявитель задержал подачу своей жалобы по уголовному делу, что затруднило последующее предварительное расследование (см. пункт 43 выше). Суд далее отмечает, что вторая заявительница подала свою уголовную жалобу еще позже, и принимает во внимание ее утверждения о том, что власти упорно игнорировали широко распространенный факт жестокого обращения со стороны полиции во время разгона соответствующего политического митинга (см. пункт 46 выше). Поэтому суд считает, что в настоящем деле он должен установить, в частности, были ли власти обязаны начать расследование по своему собственному ходатайству и независимо от официальных уголовных жалоб заявителей.
54. Ранее суд установил в аналогичном контексте, что крупномасштабное противостояние между протестующими и сотрудниками правоохранительных органов, сопровождающееся насилием с обеих сторон, потребовало особенно тщательного изучения действий не только тех протестующих, которые действовали насильственно, но и правоохранительных органов (см. Мурадова, цитируемая выше, § 114).
55. При столкновениях на Болотной площади сотрудники милиции применили силу и спецсредства в отношении некоторых участников митинга. Согласно отчету, подготовленному в тот же день заместителем начальника Управления охраны общественного порядка ГУ МВД России по Москве, в ходе проведения охранной операции на общественном собрании пострадали более двадцати сотрудников полиции и военнослужащих. Сразу же было возбуждено уголовное дело по фактам массовых беспорядков и насильственных действий в отношении сотрудников полиции (см. Фрумкин, упомянутый выше, §§ 43-44). Таким образом, власти, узнав о жестоких столкновениях между полицией и протестующими, приступили к расследованию насильственных действий, совершенных протестующими в отношении сотрудников полиции. В этих обстоятельствах было достаточно ясно, что участники публичного мероприятия также могли подвергнуться жестокому обращению. Согласно приведенной выше прецедентной практике (см. пункт 48 выше), это должно было привести к официальному расследованию даже в отсутствие индивидуальных жалоб, поданных участниками митинга.
56. Правительство утверждало, что события на Болотной площади были предметом широкомасштабного внутреннего расследования, в результате которого было возбуждено уголовное дело, в ходе которого организаторы были осуждены за массовые беспорядки, а ряд других лиц были осуждены за насильственные действия в отношении сотрудников полиции. Они утверждали, что в целом установление фактов и оценка этих фактов национальными следственными и судебными органами были тщательными и правильными. Рассмотрев ранее уголовные дела, на которые ссылается правительство, в частности дела против организаторов, суд признает, что они были связаны с установлением некоторых соответствующих фактов (см. Развозжаев против России и Украины и Удальцов против России, № 75734/12 и 2 других, § 137, 19 ноября 2019 года). Однако цель этих разбирательств не состояла в том, чтобы возложить ответственность лично на государство или сотрудников полиции за столкновения и последующий ущерб. Участие сотрудников полиции в этих разбирательствах ограничивалось дачей показаний в качестве потерпевших или свидетелей в связи с массовыми беспорядками, учиненными протестующими, и суды не рассматривали их поведение по отношению к протестующим.
57. Переходя к настоящему делу, суд отмечает, что помимо того, что власти были осведомлены об общей ситуации, они получили несколько конкретных жалоб на жестокое обращение, а также информацию о травмах заявителей, поступившую из других источников. Для второго заявителя была вызвана скорая помощь непосредственно на место событий (см. пункт 8 выше). Правительство подтвердило, что 6 мая 2012 года полиция была проинформирована больницей о травмах первого заявителя, но эта информация из больницы не была сочтена достаточной для продолжения расследования. Власти провели внутреннее расследование, которое не подтвердило утверждения о жестоком обращении со стороны полиции (см. пункт 11 выше), но они не сообщили о конкретных шагах, предпринятых в рамках этой процедуры, за исключением телефонного звонка первому заявителю.
58. Из этого следует, что сразу же после событий следственные органы были в полной мере способны идентифицировать и оперативно допросить обоих заявителей, а также принять независимые, ощутимые и эффективные следственные меры, направленные на: установление причин их травм; установление виновных, например, путем получения списка сотрудников полиции, участвовавших в операции; допрос сотрудников полиции, участвовавших в ней; а также выявление и допрос других свидетелей и медицинского персонала, имевших дело с заявителями. Следственные органы ничего этого не сделали, как только дело дошло до их сведения.
59. Кроме того, не представляется, что власти предприняли серьезную попытку проверить утверждения заявителей о жестоком обращении, когда они подавали свои официальные уголовные жалобы. В случае первого заявителя досудебное расследование, длившееся девять месяцев, привело к принятию решения от 20 марта 2013 года об отказе в возбуждении уголовного дела. Из текста этого решения не следует, что были приняты какие-либо меры для установления обстоятельств предполагаемого нападения, кроме сбора объяснений от заявителя. В частности, представляется, что следователь не изучал медицинскую справку и фотографии, представленные первым заявителем (см. пункты 11-12 выше), прежде чем отклонить его жалобу.
60. В отношении утверждений второго заявителя было вынесено четыре постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, но уголовное производство не было возбуждено. Ранее суд постановил, что простое проведение предварительного расследования, когда за ним не следует предварительное расследование, является недостаточным для того, чтобы власти выполнили требования эффективного расследования достоверных утверждений о жестоком обращении со стороны полиции в соответствии со статьей 3 Конвенции (см. Ляпин, цитируемый выше, § 136, и, совсем недавно, Samesov V.Russia, № 57269/14, § 51, 20 ноября 2018 г.). То же самое относится и к настоящему случаю. Решения об отказе в возбуждении уголовного дела по второму заявителю были отменены прокурором со ссылкой на различные недостатки. Однако в ходе возобновленного расследования власти не предприняли никаких реальных попыток установить обстоятельства нападения на второго заявителя и установить личность преступника (см. пункты 22-23 выше). Кроме того, представляется, что заявительница узнала о вмешательстве прокурора только тогда, когда она подала жалобу в суд на отказ в возбуждении уголовного дела (см. пункт 23 выше). Таким образом, это расследование не представляло собой эффективного расследования достоверных утверждений второго заявителя о жестоком обращении.
61. Принимая во внимание вышеизложенное и принимая во внимание свою прецедентную практику, суд приходит к выводу, что в данном случае власти не провели эффективного расследования. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в соответствии с ее процессуальной главой в отношении обоих заявителей.
b) Предполагаемое жестокое обращение
i) Общие принципы
62. Суд вновь заявляет, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из наиболее фундаментальных ценностей демократического общества. Он абсолютно запрещает пытки и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание независимо от поведения жертвы (см., В частности, дело Лабита против России). Италия [GC], № 26772/95, § 119, ЕСПЧ 2000-IV). В отношении лица, которое лишено свободы или, в более общем плане, сталкивается с сотрудниками правоохранительных органов, любое применение физической силы, которое не было сделано строго необходимым его собственным поведением, унижает человеческое достоинство и является нарушением права, предусмотренного статьей 3 (см. Bouyid, цитируемый выше, § § 100-01). В частности, когда власти прибегают к применению силы с целью подавления массовых беспорядков, такая сила может применяться только в том случае, если она необходима, и она не должна быть чрезмерной (см. Мурадова, цитируемая выше, § 109).
63. Утверждения о жестоком обращении должны подкрепляться соответствующими доказательствами. При оценке этих доказательств суд, как правило, применял стандарт доказывания “вне разумных сомнений”. Однако такое доказательство может вытекать из сосуществования достаточно сильных, четких и согласующихся выводов или аналогичных неопровержимых презумпций факта (см. Ireland V. the United Kingdom, № 5310/71, § 161, 20 марта 2018 года). Что касается бремени доказывания в связи с предполагаемым жестоким обращением, причиненным в контексте полицейской демонстрации, то суд установил, что заявители должны были представить довод о том, что их телесные повреждения были вызваны применением силы полицией, прежде чем бремя опровержения этих утверждений будет переложено на правительство (см. Мурадова, цитируемая выше, § § 107-08). Когда причина причинения вреда была предметом спора между сторонами, суд придавал особое значение тому факту, что вред был причинен в то время, когда заявитель находился в районе проведения правоохранительными органами операции, в ходе которой они прибегли к применению силы с целью подавления массовых беспорядков (там же, § 109). Для освобождения от бремени доказывания правительство должно было представить удовлетворительное и убедительное объяснение причин телесных повреждений заявителя (там же, § 112).
64. Суд установил, что в тех случаях, когда нельзя сказать, что полиция была призвана реагировать без предварительной подготовки (см. Rehbock V. Slovenia, № 29462/95, § 72, ECHR 2000 XII), от них можно ожидать проявления определенной степени терпения и терпимости, прежде чем пытаться разогнать толпу, которая не представляет опасности для общественного порядка и не участвует в актах насилия. Ранее суд установил нарушения статьи 3 Конвенции, когда сотрудники полиции не проявляли необходимой степени терпимости и сдержанности при разгоне мирных собраний (см., например, дело Бичичи против России). Турция, № 30357/05, §§ 35-36, 27 мая 2010 года).
ii) Применение принципов к настоящему делу
65. Стороны не оспаривают тот факт, что оба заявителя участвовали в политическом митинге 6 мая 2012 года. Мероприятие было одобрено городскими властями как шествие с последующим митингом на Болотной площади, который должен был закончиться в 7.30 вечера. Шествие было мирным и проходило без каких-либо нарушений, но когда участники шествия прибыли на Болотную площадь, стало ясно, что установленные полицией барьеры сузили вход в место проведения митинга, якобы ограничив пространство, отведенное для митинга. Чтобы контролировать толпу, полицейское оцепление заставило протестующих оставаться внутри барьеров. Между полицией и протестующими произошли многочисленные столкновения. В 17.30 полиция распорядилась досрочно прекратить митинг и начала разгонять его участников. Им потребовалось около двух часов, чтобы очистить площадь от протестующих.
66. В предыдущих делах, касающихся тех же событий, суд установил, что власти не выполнили своего позитивного обязательства по статье 11 Конвенции обеспечить мирное проведение собрания, предотвратить беспорядки и обеспечить безопасность всех вовлеченных граждан (см. Фрумкин, цитируемый выше, § 130). Суд также пришел к выводу, что досрочное прекращение этого собрания не было неизбежным и что информация о прекращении не была эффективно передана участникам марша (там же, §§ 36 и 133). Что касается методов разгона собрания на Болотной площади, то суд воздержался от общей оценки действий полиции, ограничившись рассмотрением конкретных утверждений в каждом конкретном случае (там же, § 134). В ряде связанных с этим дел он установил, что арест заявителей на месте проведения заседания нарушил статью 11 Конвенции (там же, § § 138-40; см. Также Aristov and Gromov V. Russia [Committee], № 76191/12 и 5438/13, § § 58-62, 9 октября 2018 года; Asainov and Sibiryak V. Russia [Committee], № 16694/13 и 32701/13, §§ 50-53, 4 декабря 2018 года; и Зиновьева против России [Комитет], № 69272/13, § 53, 8 января 2019 года). Однако суд еще не рассматривал индивидуальные жалобы, подобные нынешним, касающиеся жестокого обращения со стороны полиции во время этого события.
67. В настоящем деле правительство не оспаривало тот факт, что заявители получили телесные повреждения или что полиция применила силу на Болотной площади в тот день. В то же время в своих замечаниях они могут быть истолкованы как отрицающие, что телесные повреждения были нанесены полицией во время операции 6 мая 2012 года (см. пункты 43-44 выше). В этой связи суд отмечает, что в ходе внутренних доследственных расследований вопросы о том, когда именно и каким образом были нанесены телесные повреждения, не рассматривались. Заявители представили медицинские справки, фотографии и/или видеозаписи, а также объяснения относительно того, как их травмы были получены в результате действий полиции. Решения об отказе в возбуждении уголовного дела не содержат какого-либо подробного анализа представленных материалов, ссылаются на какие-либо другие материалы в отношении инцидентов с участием заявителей или выдвигают альтернативное объяснение причинения им телесных повреждений (см. пункты 59-60 выше).
68. Суд далее отмечает, что в решении Следственного комитета от 20 марта 2013 года и последующих решениях (см. пункты 12 и 22 выше) говорилось, что полиция законно применила силу при аресте протестующих, которые действовали незаконно и оказали сопротивление, хотя заявители не были среди арестованных или обвиняемых в насильственных действиях, суд считает, что общие выводы следователей можно понимать как подразумевающие, что сила также была применена полицией в отношении заявителей.
69. В свете вышеизложенного и принимая во внимание последовательные и подробные объяснения заявителей о происхождении их телесных повреждений, которые были подтверждены медицинскими справками, фотографиями или видеоматериалами, суд считает, что оба заявителя представили доказательства того, что телесные повреждения, описанные в медицинских справках, были нанесены полицией во время разгона политического митинга 6 мая 2012 года. Далее, отмечая отсутствие эффективного расследования утверждений заявителей и, следовательно, отсутствие каких-либо альтернативных и правдоподобных объяснений причин травм заявителей, представленных правительством, суд приходит к выводу, что травмы, описанные в медицинских справках, были нанесены полицией во время разгона политического митинга 6 мая 2012 года.
70. Как и в предыдущих аналогичных делах, суд придает особое значение тому факту, что телесные повреждения были получены в то время, когда заявители находились в районе проведения правоохранительными органами операции, в ходе которой они прибегли к применению силы с целью подавления массовых беспорядков. Хотя применение силы в таких обстоятельствах не запрещено, оно должно быть необходимым и не чрезмерным (см. Мурадова, цитируемая выше, § 109, со ссылками на нее).
71. В этой связи суд отмечает, что ни на одной стадии внутреннего разбирательства или разбирательства в суде мирное поведение заявителей во время собрания не ставилось под сомнение. Поэтому применение силы против них не было оправдано их собственным поведением и, таким образом, унижало их достоинство.
72. Суд считает, что в настоящем деле участвует унижающих достоинство видов обращения.
73. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее существенной части в отношении обоих заявителей.
с) Заключение в отношении предполагаемых нарушений статьи 3
74. Суд установил вне всяких разумных сомнений, что 6 мая 2012 года полиция применила силу в отношении обоих заявителей во время разгона собрания на Болотной площади и что в результате они получили телесные повреждения. Он далее постановил, что применение физической силы не было строго необходимым в силу собственного поведения заявителей и не было необходимым в контексте подавления массовых беспорядков, не говоря уже о соблюдении требования соразмерности. Таким образом, это равносильно жестокому обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции.
75. Суд также установил, что российские власти не начали официального расследования, способного установить, было ли применение силы полицией на Болотной площади 6 мая 2012 года необходимым и соразмерным. Таким образом, они не выполнили своего обязательства провести эффективное расследование правдоподобных утверждений о жестоком обращении, выдвинутых обоими заявителями.
76. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в соответствии с ее материально-правовой и процедурной главами.
III. Предполагаемое нарушение статей 10 и 11 Конвенции
77. Заявители жаловались на то, что из-за насилия со стороны полиции в отношении них во время разгона демонстрации они не могли воспользоваться своим правом, предусмотренным статьей 11 Конвенции. Второй заявитель также ссылался на статью 10 Конвенции. Суд рассмотрит жалобу в соответствии со статьей 11, истолкованную там, где это уместно, в свете статьи 10 (см. Ezelin V. Франция, 26 апреля 1991 года, § 35, серия А, № 202). Статья 11 гласит следующее:
Каждый человек имеет право на свободу мирных собраний и свободу ассоциации с другими, включая право создавать профессиональные союзы и вступать в них для защиты своих интересов.
2. Осуществление этих прав не должно ограничиваться ничем, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности или общественной безопасности, для предупреждения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц. Настоящая статья не препятствует введению законных ограничений на осуществление этих прав военнослужащими, полицейскими или государственными служащими”.
78. Правительство заявило, что жалобы являются неприемлемыми, поскольку заявители не доказывали перед национальными властями, что их право на свободу собраний было нарушено.
79. В ответ второй заявитель утверждал, что, когда следственные органы проводили расследование утверждений заявителей, они утверждали, что сила, примененная полицией, предназначалась для устранения беспорядков во время митинга и использовалась при задержании наиболее активных участников, ответственных за акты беспорядков. Таким образом, она заявила, что национальным властям была предоставлена возможность вынести решение о соразмерности применения силы в ходе ассамблеи.
80. Суд отмечает, что заявители жаловались в национальные следственные органы и суды на то, что они были ранены полицией во время публичного собрания. Следственные органы не стали возбуждать уголовное дело по этим заявлениям на том основании, что события на Болотной площади во время митинга требовали применения силы со стороны полиции и примененная сила была оправдана. Суд установил процессуальное нарушение статьи 3 Конвенции в связи, в частности, с отсутствием анализа отдельных инцидентов в отношении заявителей (см. пункты 59-60 выше). Однако материалы доследственной проверки не оставляют сомнений в том, что следственными органами была проведена оценка действий полиции на Болотной площади по разгону общественного собрания. Не оспаривалось, что оба заявителя участвовали в собрании. В этих обстоятельствах, а также поскольку правительство не указало никаких других средств правовой защиты для заявителей в отношении исчерпания их прав в соответствии со статьей 11 Конвенции, Суд считает, что возражение о неисчерпании должно быть отклонено.
81. Суд отмечает, что жалоба не является явно необоснованной или неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому он должен быть признан приемлемым.
B. Обстоятельства дела
1. Доводы сторон
82. Заявители повторили свои жалобы. Они утверждали, что были мирными участниками митинга, и поэтому применение против них какой-либо силы было незаконным и неоправданным.
83. Что касается первого заявителя, то правительство утверждало, что не было никакого нарушения права, предусмотренного статьей 11 Конвенции, поскольку полиция применила законную силу только в отношении наиболее активных преступников, которых они арестовали. В отношении второй заявительницы правительство заявило, что не было никакого вмешательства в ее право в соответствии со статьей 11 Конвенции, поскольку в ходе внутреннего расследования не было подтверждено, что полиция незаконно применила против нее силу.
2. Оценка суда
a) Общие принципы
84. Суд ссылается на принципы, установленные в его прецедентном праве в отношении права на свободу мирных собраний (см. Kudrevičius and Others v. Lithuania [GC], № 37553/05, ECHR 2015, с дополнительными ссылками), а также на соразмерность вмешательства в это право (см. Oya Ataman V. Турция, № 74552/01, ЕСПЧ 2006 XIV, и Гайд — парк и другие против Молдовы, № 33482/06, 31 марта 2009 года).
85. Суд вновь заявляет, что вмешательство не обязательно должно быть прямым запретом, юридическим или фактическим, но может заключаться в различных других мерах, принимаемых властями. Термин “ограничения” в статье 11 § 2 должен толковаться как включающий как меры, принятые до или во время собрания, так и те, которые, например, карательные меры, были приняты после него (см. Эзелин, цитируемый выше, § 39).
86. Человек не перестает пользоваться правом на мирные собрания в результате спорадического насилия или других наказуемых действий, совершенных другими лицами в ходе демонстрации, если данное лицо сохраняет миролюбие в своих собственных намерениях или поведении (см. Эзелин , упомянутое выше, § 53; Зилиберберг против Молдовы (реш.), № 61821/00, 4 мая 2004 г.; и Примов и другие против России, № 17391/06, § 155, 12 июня 2014 г.). Даже если существует реальный риск того, что публичная демонстрация приведет к беспорядкам в результате событий, не зависящих от организаторов, такая демонстрация как таковая не выходит за рамки статьи 11 § 1 Конвенции, но любое ограничение помещенный на такое собрание, должно соответствовать условиям пункта 2 этой статьи (см. Schwabe and MG против Германии, №№ 8080/08 и 8577/08, § 103, ECHR 2011).
b) Применение принципов к настоящему делу
87. Ранее суд постановил, что собрание на Болотной площади 6 мая 2012 года подпадало под действие статьи 11 Конвенции (см. Ярослав Белоусов против России, № 2653/13 и 60980/14, § § 168-72, 4 октября 2016 года). Что касается заявителей лично, то общее основание состоит в том, что они не входили в число лиц, ответственных за первоначальные акты агрессии, которые способствовали ухудшению первоначального мирного характера собрания. Статья 11 применима к жалобам обоих заявителей (см. упомянутые выше Развозжаев и Удальцов, § § 282-86).
88. Суд отмечает, что он установил нарушение статьи 3 Конвенции в связи с жестоким обращением заявителей со стороны полиции во время публичного собрания (см. пункт 71 выше). Суд считает, что вмешательство полиции и ее поведение по отношению к заявителям также представляли собой вмешательство в права заявителей в соответствии со статьей 11 Конвенции (см. Izci V. Турция, № 42606/05, § 82, 23 июля 2013 года).
89. В своих замечаниях правительство указало, что закон о полиции разрешает сотрудникам полиции применять силу и специальные средства, в частности, для предотвращения преступления и подавления сопротивления, оказываемого сотруднику полиции. Таким образом, суд признает, что рассматриваемое вмешательство было “предписано законом” и преследовало законную цель предотвращения беспорядков и преступлений.
90. Переходя к вопросу о “необходимости” вмешательства, суд отмечает утверждения правительства о том, что сила была применена для ареста тех участников собрания, которые действовали насильственно и не подчинились полиции. Однако правительство не представило никаких объяснений относительно того, почему была применена сила в отношении заявителей, которые не были арестованы и не участвовали в каких-либо актах насилия. В свете своего вывода о том, что сила, примененная в отношении заявителей, была излишней и чрезмерной и, таким образом, противоречила статье 3 Конвенции (см. пункт 74 выше), он считает, что она была “не нужна в демократическом обществе” по смыслу пункта 2 статьи 11 Конвенции. Более того, это могло бы иметь пугающий эффект и отбить охоту у заявителей и других лиц принимать участие в подобных публичных собраниях.
91. Соответственно, имело место нарушение статьи 11 Конвенции в отношении обоих заявителей.
IV. Предполагаемое нарушение статья 13 Конвенции
92. Наконец, заявители жаловались в соответствии со статьей 13 Конвенции на отсутствие эффективного расследования их утверждений о жестоком обращении со стороны полиции. Вторая заявительница далее жаловалась, что у нее не было эффективного средства правовой защиты в отношении ее жалобы на то, что применение силы полицией нарушило ее свободу собраний. Статья 13 Конвенции гласит:
“Каждый, чьи права и свободы, изложенные в конвенции, нарушены, имеет эффективное средство правовой защиты в Национальном органе, несмотря на то, что нарушение было совершено лицами, действующими в официальном качестве.”
93. Принимая во внимание свои выводы относительно приемлемости и существа жалоб в соответствии со статьей 11 Конвенции, а также свое заключение о нарушении статьи 3 Конвенции в рамках своей процессуальной части, суд не считает необходимым отдельно рассматривать жалобы заявителей в соответствии со статьей 13 Конвенции.
V. Применение статьи 41 Конвенции
94. Статья 41 Конвенции предусматривает:
“Если суд установит, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, и если внутреннее право соответствующей Высокой Договаривающейся стороны допускает лишь частичное возмещение, суд, в случае необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливую компенсацию.”
A. Ущерб
95. В качестве компенсации морального ущерба, первый заявитель утверждал, 16,000 евро (EUR), и второй заявитель утверждал, 35 000 евро.
96. Правительство оспорило требование первого заявителя как чрезмерное. Что касается требований второй заявительницы, то они утверждали, что если суд признает нарушение ее прав, то он должен вынести справедливое удовлетворение в соответствии со своей прецедентной практикой.
97. Принимая во внимание характер выявленных нарушений, принцип non ultra petita и его прецедентное право, суд присуждает заявителям следующие суммы в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может быть взыскан: 16 000 евро первому заявителю и 16 900 евро второму заявителю.
B. Расходы и издержки
98. Первый заявитель также требовал 5 евро за почтовые расходы и 5000 евро за расходы и издержки, понесенные в национальных судах и в суде. Эта последняя сумма включала гонорары его законного представителя. Вторая заявительница потребовала 22 500 евро за свое юридическое представительство в Национальном разбирательстве и в суде. Она представила свою просьбу об оказании юридической помощи от организации, в которой работали ее представители, и письмо от нее, подтверждающее, что адвокаты потратили 150 часов на ее дело и что она обязалась платить им 150 евро в час за их работу.
99. Правительство заявило, что оно не возражает против требований первого заявителя о возмещении расходов и издержек. Что касается иска второй заявительницы, то они утверждали, что, если суд признает нарушение ее прав, то он должен вынести решение по этому пункту в соответствии со своей прецедентной практикой.
100. В соответствии с прецедентной практикой суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той мере, в какой было доказано, что они были фактически и обязательно понесены и являются разумными в количественном отношении. В настоящем деле, учитывая имеющиеся в его распоряжении документы и вышеуказанные критерии, суд считает разумным присудить каждому заявителю 4500 евро в качестве компенсации расходов и издержек, понесенных в национальных судах и в суде, плюс любой налог, который может взиматься с заявителей.
В. Процентная ставка
101. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по дефолту была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
По этим причинам суд, единогласно,
1. Решает присоединиться к приложениям;
2. Объявляет приложений приемлемым;
3. Постановляет, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее материальном и процессуальном аспектах в отношении обоих заявителей;
4. Постановил, что имело место нарушение статьи 11 Конвенции в отношении обоих заявителей;
5. Постановляет, что нет необходимости рассматривать жалобы в соответствии со статьей 13 Конвенции;
6. Постановляет
а) Что государство-ответчик обязано выплатить заявителям в течение трех месяцев с даты вступления решения суда в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы, подлежащие конвертации в валюту государства-ответчика по курсу, действовавшему на дату урегулирования:
(i) 16 000 евро (шестнадцать тысяч евро) первому заявителю и 16 900 евро (шестнадцать тысяч девятьсот евро) второму заявителю плюс любой налог, который может взиматься в связи с моральным ущербом;
(ii) 4500 евро (четыре тысячи пятьсот евро) каждому заявителю плюс любой налог, который может взиматься с заявителей в отношении расходов и расходов, подлежащих уплате непосредственно соответствующим представителям;
(b) Что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до погашения простые проценты выплачиваются на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;
7. Отклоняет оставшуюся часть требований заявителей о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 13 октября 2020 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 регламента суда.
Ольга Чернышова Павел Лемменс
Заместитель Председателя

|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 11 ||

Если Вам необходима помощь по защите Ваших нарушенных прав, обращайтесь по контактам ниже:
Пишите Звоните Пишите на сайте
echr@cpk42.com +7 495 123 3447 Форма

 

Следите за новостями нашего Центра в социальных сетях:

Leave a Reply

Нажмите, чтобы позвонить