echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело № 76695/11 «Удальцова против России»

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
Третья секция
Дело «Удальцова против России»
(Жалоба № 76695/11)
Приговор
Статья 5 § 1 • законный арест или задержание • произвольное административное задержание после предъявления обвинения в неповиновении законному приказу полиции • отсутствие ясности в отношении фактических и правовых элементов, лежащих в основе обвинения • отсутствие адекватной возможности для заявителя воспользоваться юридической помощью во время судебного разбирательства • поверхностная оценка алиби заявителя национальным судом • содержание в больнице под охраной сотрудников правоохранительных органов после истечения срока содержания заявителя под стражей без обоснования • лишение свободы без законной цели
Статья 6 § 1 (уголовная) и 6 § 3 (b)+(c) • Справедливое судебное разбирательство; • адекватное время и условия; • адвокат заявителя уведомлен о продолжающемся разбирательстве за полчаса до слушания; • обвинение, связанное с определенной сложностью; • заявитель обвиняется в совершении преступления, наказуемого задержанием и арестом в соответствующее время; • отсутствие разумной возможности выдвинуть жизнеспособную защиту.
Статья 18 (+ 5 § 1) • Задержание, предположительно направленное на запугивание заявителя и воспрепятствование его гражданской и политической деятельности; • представленные аргументы по существу совпадают со аргументами по статье 5; • Статья 18 не является основополагающим аспектом дела.
Страсбург
6 октября 2020 года
Настоящее судебное решение становится окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Она может быть подвергнута редакционной правке.
По делу Удальцов против России,
Европейский суд по правам человека (третья секция), заседая Палатой в следующем составе:
Георгиос А. Сергидес, Председатель,
Хелен Келлер,
Дмитрий Дедов,
Алена Поличкова,
Жилберто Феличи,
Эрик Веннерстрем,
Лоррейн Шембри Орланд, судьи,
и Милан Блашко, секретарь секции,
Принимая во внимание:
жалоба (№ 76695/11) против Российской Федерации, поданная в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (Конвенция) гражданином России г-ном Сергеем Станиславовичем Удальцовым (заявитель) 14 декабря 2011 г.;
решение от 19 декабря 2013 г. уведомить Правительство Российской Федерации (Правительство) о поданной жалобе;
замечания сторон;
Обсудив 1 сентября 2020 г. за закрытыми дверями,
Выносит следующее решение, которое было принято в этот день:
Вступление
Заявитель жаловался, в частности, на то, что он был незаконно и произвольно арестован, помещен в больницу и приговорен к административному задержанию в конце 2011 года, а также на несправедливость возбужденного в отношении него дела об административном правонарушении.
Фактические данные
1. Заявитель родился в 1977 году и проживает в Москве. Его интересы в суде представляли г-жа В. Волкова, г-н Н. Полозов и г-жа К. Москаленко, адвокаты, практикующие в России.
2. Правительство было представлено г-ном Г. Матюшкиным, представителем Российской Федерации в Европейском суде по правам человека, а затем его преемником на этом посту г-ном М. Гальпериным.
3. Факты дела, представленные сторонами, могут быть обобщены следующим образом.
4. Представители заявителя в суде утверждали, что он является известным политическим и гражданским активистом, координатором московского совета движения «Левый фронт» и членом Национального Собрания Российской Федерации, оппозиционной политической организации. По словам представителей заявителя, он подвергался преследованиям со стороны российских властей с 2010 года за свою политическую деятельность. Он более ста раз привлекался к административной ответственности, в том числе не менее тридцати раз был лишен свободы (по-видимому, в порядке конвоирования или ареста). Он якобы занял определенные враждебные по отношению к властям позиции, в частности во время и после выборов в Государственную Думу в 2011 году. Представители заявителя утверждали, что он подвергался преследованиям за свою политическую активность и что действия властей были направлены на недопущение его участия в различных оппозиционных мероприятиях, в частности в акциях протеста после выборов, первоначально запланированных на 5 и 10 декабря 2011 года (по-видимому, последние должны были состояться на Болотной площади в Москве в 14 часов дня, и заявитель был одним из организаторов) и 24 декабря 2011 года. Представляется, что заявитель записал видеозапись (из больницы), а затем эта видеозапись была показана на экране во время акции протеста 24 декабря 2011 года.
I. Внутренние дела
A. Дело № 1
5. Заявитель был арестован 12 октября 2011 года. 13 октября 2011 года мировой судья Б. признал его виновным в совершении преступления, предусмотренного статьей 19.3 Кодекса об административных правонарушениях (далее-КоАП), и приговорил к десяти суткам ареста. 15 октября 2011 года судья Тверского районного суда Москвы К. оставил приговор в силе.
6. 13 октября 2011 года заявитель был доставлен в Московский административный следственный изолятор №1 (специальный приемник № 1 ГУ МВД России по г. Москве) (далее «следственный изолятор № 1» или «следственный изолятор») и объявил голодовку. 16 октября 2011 года он был госпитализирован в гражданскую больницу. Выписавшись 19 октября 2011 года, он покинул больницу.
7. 21 октября 2011 года заявитель был арестован у себя дома и доставлен в следственный изолятор, где отбывал оставшуюся часть срока наказания. Судя по всему, заявитель был освобожден 22 октября 2011 года.
8. 21 октября 2011 года начальник следственного изолятора возбудил дело против заявителя на том основании, что он покинул больницу 19 октября 2011 года. Чиновник счел, что такое поведение равносильно правонарушению по статье 20.25 КоАП, которая предусматривает наказание за самовольное оставление места административного задержания. В тот же день дело об административном правонарушении было передано мировому судье, который рассмотрел его 10 декабря 2011 года. Представляется, что в период с октября по декабрь 2011 года заявитель был вызван для участия в судебных заседаниях. Ввиду того, что он не явился на заседание, мировой судья вынес постановление о его вызове в суд (привод). Этот приказ был приведен в исполнение 10 декабря 2011 года (см. пункты 28-33 ниже).
Б. Дело № 2
9. 4 декабря 2011 года, в день парламентских выборов в Российской Федерации, заявитель был препровожден в отделение полиции Китай-город в Москве.
10. Протокол конвоирования, составленный офицером К., указывает, что процедура конвоирования в соответствии со статьей 27.2 КоАП была применена в 1.55 ч. 00 м. “с целью составления протокола о правонарушении” в отношении неустановленного правонарушения. После этого в 14 ч. 05 м. заявитель был подвергнут процедуре ареста в соответствии со статьей 27.3 КоАП. В протоколе задержания, составленном офицером И., указывается, что эта процедура была применена “с целью составления протокола о правонарушении” за преступление, предусмотренное статьей 19.3 КоАП.
11. Согласно протоколу правонарушения, составленному сотрудником И., заявитель совершил преступление, предусмотренное статьей 19.3 КоАП РФ, на улице Старая площадь, 4 в Москве в 13.45 4 декабря 2011 года. Обстоятельства преступления были описаны следующим образом: «Заявитель не подчинился законным приказам сотрудников полиции. В частности, он переходил дорогу в неустановленном месте, нарушая правила дорожного движения, применимые к пешеходам. Сотрудники милиции А. и К. остановили заявителя и попросили его сопровождать их в Китай-городское отделение милиции для составления протокола о правонарушении. Заявитель отказался и использовал грубые выражения. В ответ на законный приказ сесть в полицейскую машину он начал вырываться руками, хватал офицерскую форму и пытался создать беспорядок среди других людей на месте происшествия. Тем самым он выразил свой отказ выполнять законные приказы должностных лиц и воспрепятствовал исполнению их служебных обязанностей, что противоречит статье 19.3 КоАП.»
12. Офицеры А. и К. составили рапорты своему начальнику в идентичных условиях.
13. Полиция передала материалы дела мировому судье Б. для вынесения судебного решения. Она назначила слушание на 4.30 вечера.
14. По просьбе заявителя в 16 ч. 00 м. сотрудник полиции И. позвонил адвокату заявителя и сообщил ему, что заявитель будет доставлен к мировому судье Б. для судебного разбирательства в 16 ч. 30 м.
15. Заявитель подал ходатайство об отсрочке, указав, что его адвокат находится на пути в суд; что необходимо вызвать Г., который присутствовал при аресте заявителя в тот же день; и что он не имел возможности вызвать этого свидетеля сам, поскольку его мобильный телефон был изъят в Китай-городском отделении милиции.
16. Мировой судья отказался объявить перерыв. В 5 часов вечера она вынесла решение о том, что подсудимый не был ограничен в своей способности представить доказательства; что никаких доказательств обратного представлено не было; что адвокат был уведомлен о слушании дела в 4 часа дня, но еще не прибыл в здание суда; и что адвокат не сообщил суду о причинах своего отсутствия и не представил никакой формы полномочий, уполномочивающей его представлять интересы подсудимого.
17. Мировой судья удовлетворил ходатайство заявителя об ознакомлении с материалами дела.
18. На судебном заседании присутствовали офицеры А. и К. Они подписали следующую присягу:“Мне сообщили о моем гражданском долге и обязанности давать правдивые показания, то есть рассказать все, что я знаю об этом деле, ответить на вопросы и подписать протокол. Меня проинформировали об ответственности за административное правонарушение, предусмотренное статьей 17.9 КоАП, в случае дачи заведомо ложных показаний, а также в случае отказа или уклонения от исполнения обязанностей, предусмотренных пунктом 2 статьи 25.6 КоАП, в соответствии со статьей 17.7 КоАП. Запись от руки — Я был проинформирован о статье 51 Конституции.”
19. Должностные лица А. и К. были допрошены по просьбе суда и сделали заявления в суде первой инстанции в условиях, соответствующих их предыдущим докладам.
20. Приговором от 4 декабря 2011 года мировой судья Б. признал заявителя виновным по статье 19.3 КоАП РФ и назначил ему наказание в виде пятидневного административного ареста, начиная с 13:55 4 декабря 2011 года. Решение суда гласит следующее: “В 13:45 4 декабря 2011 года заявитель переходил дорогу в неустановленном месте по адресу: улица Старая площадь, дом 4, в нарушение правил дорожного движения. Он был остановлен сотрудниками полиции А. и К., которые попросили его следовать за ними в полицейский участок для составления протокола правонарушения. Заявитель отказался, используя грубые выражения; он отказался садиться в полицейскую машину, попытался вырваться и оттолкнул сотрудников полиции. Тем самым он проявил свой отказ выполнять законные приказы сотрудников милиции и препятствовал им в исполнении своих служебных обязанностей. Подсудимый заявил, что около полудня 4 декабря 2011 года он находился в гостях у знакомого в районе Ленинградского проспекта. Выйдя из квартиры вместе с этим человеком, к нему подошли три человека, которые представились сотрудниками милиции и попросили его сопровождать их. Он согласился и сел в полицейскую машину, которая доставила их в Китай-город. Суд приходит к выводу, что вина подсудимого установлена на основании следующих исследованных им доказательств: протокол преступления, протокол ареста, рапорты офицеров А. и К. Суд не убежден доводами подсудимого о его невиновности и не считает их достоверными, поскольку они не подкреплены никакими доказательствами и не согласуются с имеющимися письменными доказательствами. Напротив, его доводы опровергаются устными заявлениями, сделанными офицерами К. и А. в этом суде. Суд не видит оснований не считать их достоверными. Имеющиеся доказательства подтверждают, что заявитель не выполнил законные приказы должностных лиц К. и А., требующие от него прекратить свои действия в нарушение общественного порядка. Приказы офицеров были законными, поскольку они были отданы при исполнении служебных обязанностей. Они установили, что заявитель нарушил правила дорожного движения. Их приказ заявителю сопровождать их в отделение полиции с целью составления протокола о правонарушении был направлен на то, чтобы положить конец правонарушению и привлечь заявителя к ответственности за него. Заявитель отказывался выполнять вышеуказанные законные приказы, отказываясь идти в полицейский участок и отталкивая сотрудников полиции.”
21. Заявитель и его защитник подали апелляционную жалобу, утверждая, что он не находился в указанное время на улице Старая площадь, 4, а находился в другом месте, рядом со станцией метро «Сокол». Они также утверждали, что суд нарушил права заявителя на защиту, отказавшись прервать заседание даже на 30 минут, чтобы его адвокат мог прибыть в здание суда.
22. Апелляционное слушание в Тверском районном суде Москвы было назначено на 5 декабря 2011 года.
23. Заявитель был доставлен в заседании суда кассационной инстанции. Его адвокат тоже присутствовал.
24. Апелляционный суд удовлетворил ходатайство защиты о допросе Г. и жены заявителя. Г. указал, что 4 декабря 2011 года заявитель находился в своей квартире на Ленинградском проспекте; около полудня они покинули квартиру и направились к машине Г. Затем к ним подошли четыре человека в штатском. Один человек показал документ, похожий на карточку полицейского. После этого трое других забрали заявителя и увезли его на автомобиле, после чего Г. позвонил жене заявителя.
25. Защита представила в качестве доказательства распечатку с интернет-страниц некоторых новостных порталов, содержащую сообщение, опубликованное около часа дня 4 декабря 2011 года, в котором говорилось, что заявитель был задержан рядом со станцией метро «Сокол». Апелляционный суд отказался признать распечатку в качестве доказательства, поскольку в ней “не было необходимости”, а адвокат не указал источник информации, опубликованной в Интернете.
26. 5 декабря 2011 года судья районного суда К. оставил в силе решение мирового судьи. Судья постановил следующее: “Несмотря на его невиновность, вина заявителя установлена протоколом правонарушения, досудебными протоколами и устными заявлениями, сделанными на суде должностными лицами К. и А. Мировой судья справедливо заключил на основании этих доказательств, что заявитель последовательно отказывался выполнять законные приказы сотрудников полиции, требующие от него прекратить свои действия в нарушение общественного порядка, но вместо этого он продолжал эти действия. В ходе апелляционного слушания по ходатайству защитника были допрошены следующие свидетели: Г. и жена заявителя. Оценив показания свидетелей защиты, суд признает их неправдивыми и отклоняет их. Они были опровергнуты показаниями офицеров А. и К.; эти показания логичны и последовательны и подтверждены всеми имеющимися письменными свидетельствами.”
27. Заявитель объявил голодовку, отказавшись от пищи и воды. В ночь на 7 декабря 2011 года он был доставлен в Московскую городскую Боткинскую больницу (далее — “Боткинская больница”). В представлении заявителя, после его госпитализации он считался “освобожденным” и, таким образом, должен был иметь возможность покинуть больницу, когда он считал это целесообразным. Судя по всему, он намеревался принять участие в большом общественном собрании 10 декабря 2011 года. Однако он остался в больнице под охраной сотрудников правоохранительных органов в штатском. 10 декабря 2011 года заявитель не был освобожден, но предстал перед мировым судьей в связи с другим случаем (см. ниже).
С. Дело № 3
28. Как указано в пункте 8 выше, в октябре 2011 года начальник следственного изолятора возбудил дело против заявителя в связи с его выходом из больницы 19 октября 2011 года.
29. Как представляется, судебные слушания были назначены на 25 октября и 3 и 7 ноября 2011 года. 7 ноября 2011 года мировой судья Б. вынес постановление о привлечении заявителя к суду (привод) в связи с его неявкой на эти слушания. Затем аналогичные приказы были изданы 14 и 21 ноября 2011 года, а также 1 и 5 декабря 2011 года.
30. 9 декабря 2011 года мировой судья Б. издал еще один приказ, требующий от полиции доставить заявителя к мировому судье (привод) в 9 часов утра 10 декабря 2011 года. К этому времени заявитель уже был госпитализирован. 10 декабря 2011 года он был выписан из больницы. Он предстал перед мировым судьей. Около часа дня по обвинению в том, что он покинул больницу без разрешения 19 октября 2011 года.
31. Судебный пристав-исполнитель предположительно не разрешил адвокатам заявителя войти в здание суда 10 декабря 2011 года. Выслушав показания заявителя, мировой судья Б. признал его виновным в том, что он покинул следственный изолятор без разрешения 19 октября 2011 года. Суд приговорил заявителя к административному задержанию на пятнадцать суток.
32. В тот же день заявитель был доставлен в Зюзинский районный суд г. Москвы для рассмотрения апелляционной жалобы. Однако это разбирательство было отложено в связи с состоянием здоровья заявителя. Заявитель был госпитализирован. В представлении заявителя, после его госпитализации он считался “освобожденным” и, таким образом, должен был иметь возможность покинуть больницу, когда он считал это целесообразным. Однако он остался в больнице под охраной сотрудников правоохранительных органов в штатском.
33. 12 декабря 2011 года районный суд, отметив отсутствие заявителя и заслушав показания его адвоката, оставил решение в силе.
34. Представляется, что в период с 16 по 19 декабря 2011 года заявитель содержался в гражданской больнице, по-видимому, Московской государственной больнице № 64.
35. 22 декабря 2011 года судья Московского городского суда оставил в силе постановления от 10 и 12 декабря 2011 года в порядке пересмотра.
36. В конце декабря 2011 года председатель Зюзинского районного суда Москвы назначил служебное расследование. После беседы с мировым судьей Б., ее сотрудниками и судебным приставом Х. помощник председателя районного суда пришел к следующему заключению: судебный пристав Х. присутствовал на судебном процессе по делу заявителя, проходившем с 15:00. до 16.30 10 декабря 2011 г .; что в этот день в здании суда не было других судебных приставов; что на слушании заявитель не сообщил суду ни о каком соглашении, заключенном с адвокатом, но попросил время, чтобы воспользоваться услугами Г. как советник; что мировой судья удовлетворил эту просьбу и проинструктировал охранников здания суда допустить Г. в здание суда, как только он прибыл; что охранники здания суда, дежурившие 10 декабря 2011 г., были недоступны для допроса до января 2012 г., потому что они проживали в другом городе; и что это следует из видеозаписи с камеры наблюдения, что в 16:48 два человека подошли к зданию суда и представились адвокатами заявителя.
37. Срок содержания заявителя под стражей истек 25 декабря 2011 года. В этот день он предстал перед мировым судьей в связи с другим делом (см. пункт 44 ниже).
38. По ходатайству заявителя уполномоченный по правам человека в Российской Федерации подал заявление о пересмотре судебных решений от 10 и 12 декабря 2011 года в соответствии со статьей 30.12 КоАП РФ.
39. 31 мая 2012 года Верховный суд России рассмотрел заявление Уполномоченного по правам человека и счел, что статья 20.25 КоАП квалифицирует как преступление покидание задержанным без разрешения изолятора административного задержания. Поскольку больницы не попадали под это понятие, заявитель не мог быть подвергнут законному преследованию в соответствии со статьей 20.25 КоАП за выписку из больницы 19 октября 2011 года. Верховный суд отменил решения от 10 и 12 декабря 2011 года и прекратил рассмотрение дела, производство по делу против заявителя.
D. Дело № 4
40. Заявитель обвинялся в сопротивлении законному распоряжению сотрудника полиции при следующих обстоятельствах. По данным властей, несколько человек решили провести 24 октября 2011 года статическую демонстрацию (пикетирование) перед зданием Центральной избирательной комиссии (ЦИК) в Москве. Эта демонстрация была направлена на протест против предполагаемых нарушений избирательных прав. Московские власти предложили другое место. 24 октября 2011 года заявитель, в частности, находился перед зданием ЦИК, призывая прохожих присоединиться к демонстрации. Сотрудник полиции сказал ему, чтобы он не мешал движению транспорта, поскольку заявитель (и другие лица) находились на середине дороги. Заявитель оказал сопротивление.
41. По словам заявителя, 24 октября 2011 года он находился перед ЦИК на одноместной статической демонстрации (одиночное пикетирование) и был арестован и доставлен без каких-либо объяснений в полицейский участок. Через некоторое время в полицейском участке заявителю разрешили выйти.
42. Заявителю помогали два адвоката, г-жа Волкова и г-н Полозов, в этом деле об административном правонарушении.
43. По утверждению властей, при изучении материалов дела г-н Полозов вырвал из дела некоторые документы (протокол правонарушения, протокол конвоирования и протокол ареста) и передал их П., члену Государственной думы. Последний отказался вернуть их, сославшись на свою депутатскую неприкосновенность.
44. Заслушав показания заявителя и его адвокатов, мировой судья Б. приговором суда от 25 декабря 2011 года признал заявителя виновным в неповиновении законному распоряжению должностного лица и приговорил его к десяти суткам административного ареста.
45. Заявитель подал апелляцию. Г-жа Волкова подала апелляционную жалобу. Дело было передано судье К. в Тверской районный суд.
46. В ответ на жалобу одного из адвокатов заявителя судья районного суда поинтересовался мерами, принятыми для охраны заявителя в больнице (см. пункт 56 ниже). 31 декабря 2011 года старший сотрудник полиции ответил, что заявитель постоянно находится под охраной двух сотрудников полиции.
47. Заявитель воспользовался услугами г-жи Москаленко в качестве дополнительного адвоката в ходе апелляционного производства. 30 декабря 2011 года соответствующая коллегия адвокатов выдала ей свидетельство (ордер), разрешающее ей продолжать представлять интересы заявителя.
48. Заявитель был выписан из больницы 4 января 2012 года.
49. 7 января 2012 года районный суд провел заседание для рассмотрения жалоб, поданных адвокатами заявителя. Заявитель отказался от своего права присутствовать, указав, что он болен и что его адвокаты располагают всеми материалами дела. Г-жа Москаленко и два других адвоката представили дополнительные апелляционные заявления и другие письменные представления в Апелляционный суд. По просьбе г-жи Москаленко судья предоставил ей пятнадцать минут для изучения досье (вместо двадцати минут, которые она просила), а затем еще десять минут. Ее дальнейшая просьба о предоставлении дополнительного времени была отклонена в связи с тем, что досье состояло из 82 страниц, часть из которых не представляла собой вещественных доказательств. В тот же день районный суд оставил в силе решение суда от 25 декабря 2011 года.
Е. Голодовка в конце 2011 г.
50. Во время отбывания наказания в виде административного ареста заявитель объявил голодовку 13 октября 2011 года. Его осмотрел фельдшер следственного изолятора № 1, который затем уведомил районного прокурора о голодовке. Заявитель сделал письменное заявление, в котором указал, что он не возражает против содержания вместе с другими задержанными и не жалуется на материальные условия содержания в следственном изоляторе. 14 октября 2011 года заявитель почувствовал себя плохо; приехала бригада медиков и решила, что он нуждается в стационарном обследовании. Он был возвращен в следственный изолятор 15 октября 2011 года. 16 октября 2011 года вновь была вызвана скорая помощь, и заявитель был госпитализирован с нарушением функции вегетативных сосудов. 19 октября 2011 года заявитель покинул больницу.
51. 4 декабря 2011 года заявитель был помещен в следственный изолятор № 1 для отбывания очередного наказания в виде административного ареста. Он объявил голодовку, отказавшись от еды и питья. Заявитель был осмотрен фельдшером следственного изолятора. О голодовке был уведомлен прокурор. В ночь на 7 декабря 2011 года заявитель был госпитализирован в Боткинскую больницу. Начальник следственного изолятора обратился в полицию с просьбой предоставить сотрудников для охраны заявителя в больнице.
52. Согласно выписке из больницы, заявитель был госпитализирован в удовлетворительном состоянии; предварительный диагноз — анурия (недостаточность мочеиспускания). Заявитель был осмотрен терапевтом и урологом; были проведены УЗИ почек, ЭКГ, анализ мочи и несколько анализов крови. 9 декабря 2011 года главный врач распорядился перевести заявителя в другое отделение в связи с электролитным дисбалансом. Судя по всему, заявитель был переведен в отделение интенсивной терапии. До или после этого, в тот же день, заявитель “решительно отказался от прохождения медицинского освидетельствования”. 10 декабря 2011 года заявитель “решительно настаивал на выписке из больницы”. После совещания медицинских специалистов было решено, что, поскольку электролитный дисбаланс был исправлен и не было никакой угрожающей жизни ситуации, заявитель может быть выписан. Заявитель подписал бланк выписки.
53. После выписки из Боткинской больницы 10 декабря 2011 года заявитель, почувствовав головокружение и упав после судебного заседания, был госпитализирован в тот же день в больницу № 64, где находился до 12 декабря 2011 года. Судя по всему, в последний день он был доставлен в следственный изолятор.
54. Согласно выписке из больницы от 12 декабря 2011 года, в период с 10 по 12 декабря 2011 года заявитель был осмотрен несколькими врачами (травматологом, неврологом, урологом и хирургом) и прошел несколько анализов крови, ренограмму, ультразвуковое исследование и компьютерную томографию. Он также получал внутривенную терапию.
55. В период с 12 по 16 декабря 2011 года он был доставлен в различные гражданские больницы для лечения, но не был госпитализирован.
56. Похоже, что в период с 16 по 19 декабря 2011 года заявитель был госпитализирован в больницу № 64. с 19 по 25 декабря 2011 года он содержался в следственном изоляторе. После дальнейшего осуждения заявитель был госпитализирован в больницу № 64 с 25 декабря 2011 года по 4 января 2012 года.
57. По неустановленным причинам 9 декабря 2011 года несколько членов Московского комитета общественного надзора (Общественная наблюдательная комиссия г. Москвы; консультативный орган, состоящий из представителей гражданского общества, уполномоченных посещать места содержания под стражей, рассматривать жалобы задержанных и давать рекомендации органам государственной власти) посетили следственный изолятор № 1. В отчете о посещении от 9 декабря 2011 года, представленном московскому департаменту МВД и начальнику следственного изолятора, они указали, что медицинская помощь в следственном изоляторе обычно оказывается без задержек, однако рекомендуется обратиться к врачу.
II. Производство в суде
58. 14 декабря 2011 года г-жа Волкова направила в суд факс с просьбой о применении правила 39 Регламента суда в отношении заявителя. Она также представила по факсу бланк заявления от имени заявителя и бланки полномочий в отношении себя и г-на Полозова, который в то время также представлял заявителя в некоторых из упомянутых выше внутригосударственных разбирательств.
59. 19 декабря 2011 года г-жа Волкова направила еще один факс, приложив подтверждающие документы в связи с ее предыдущей просьбой в соответствии с правилом 39.
60. В июне 2012 года суд получил письмо от г-жи Москаленко, приложив к нему бланк доверенности, подписанный заявителем. В отношении г-жи Волковой и г-на Полозова были представлены дополнительные бланки полномочий.
61. Суд потребовал от главного адвоката заявителя (г-жи Волковой) предоставить оригинал бумажной версии заявления и оригиналы доверенностей. В мае 2013 года Суд получил письмо с бумажными версиями доверенностей в отношении Москаленко, Волковой и Полозова. 24 мая 2013 года Суд подтвердил получение указанной корреспонденции следующим образом: «Документы были приобщены к делу, касающемуся вышеуказанного заявления. Обратите внимание, что Суд ведет переписку только с назначенными заявителем представителями в соответствии с формами полномочий от 14 декабря 2011 года».
Соответствующая правовая основа и практика
I. Российское законодательство
A. Компенсация в связи с судебным преследованием в соответствии с КоАП
62. Статья 1070 Гражданского кодекса предусматривает возможность истребования компенсации в связи с незаконным привлечением к ответственности, если оно повлекло наложение административного ареста. В соответствии с определением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 марта 2005 года № 5 иски о возмещении материального или морального вреда, причиненного незаконным привлечением к административной ответственности за совершение административного правонарушения, рассматриваются в порядке гражданского судопроизводства (см. пункт 27 определения).
63. Похоже, что, по крайней мере, в некоторых региональных судах иск о компенсации в соответствии с частью 1 статьи 1070 Гражданского кодекса был отклонен, если решение суда об отмене обвинительного приговора не содержало выводов, касающихся невиновности ответчика, а было мотивировано со ссылкой на истечение срока. периода преследования, а не, например, отсутствия состава преступления (см. решение Московского городского суда № 33-44053 / 2016 от 10 ноября 2016 года; см. также решение № 33-273 / 2015 от 9 февраля 2016 г. 2015 г. Липецким областным судом).B. Закон О Полиции
64. В соответствии со статьями 2 и 12 Закона О полиции полиция осуществляет свою деятельность в следующих областях: предупреждение и пресечение преступлений и административных правонарушений, поддержание порядка в общественных местах и принятие мер по поддержанию порядка, предупреждению и пресечению правонарушений.
65. В соответствии со статьями 11(2) и 12(1) Закона О полиции на полицию возлагаются следующие обязанности: незамедлительно прибыть на место совершения административного правонарушения, пресечь противоправные действия (в том числе административные правонарушения), составить документы, устанавливающие обстоятельства совершения административного правонарушения, и обеспечить сохранность доказательств, относящихся к этому правонарушению.
66. В соответствии со статьями 1, 7, 8 и 13 части 1 статьи 13 Закона О полиции полиция вправе требовать от других лиц прекращения противоправных действий, сопровождать лицо (то есть физически принуждать его к прибытию) в отделение полиции для решения вопроса о его задержании (если этот вопрос не может быть решен на месте), составлять протокол об административном правонарушении, собирать доказательства и применять иные меры пресечения, предусмотренные законодательством об административных правонарушениях.
C. Медицинское обслуживание в местах административного содержания под стражей
67. 6 июня 2000 года Министерством внутренних дел Российской Федерации был принят свод правил внутреннего распорядка мест административного задержания. Эти правила предусматривали в то время, что медицинская помощь должна была оказываться административным заключенным в гражданских больницах (пункт 9). Если задержанному требуется срочная медицинская помощь, он должен быть “освобожден из административного изолятора с возвращением его имущества” и помещен в гражданскую больницу (пункт 8). Задержанный должен был продолжать сопровождаться сотрудниками конвоя до момента его фактического поступления в больницу или до тех пор, пока не будет принято решение о том, что он более не пригоден для содержания в административном следственном изоляторе (там же). Как только задержанный выздоровеет, он должен быть доставлен в следственный изолятор для отбывания (оставшегося) срока содержания под стражей (пункт 11).
68. В соответствии с пунктом 22 Правил внутреннего распорядка, если задержанный отказывается от пищи (в случае голодовки), начальник следственного изолятора обязан выяснить причины такого поведения и представить письменное уведомление надзорному органу и прокурору (пункт 22). Необходимо было принять меры для устранения причин голодовки. Заключенные, объявившие голодовку, должны содержаться в специальных камерах и находиться под постоянным медицинским наблюдением. На основании письменного предписания медицинского работника должны быть приняты меры по поддержанию здоровья задержанного. В тех случаях, когда здоровью или жизни задержанного угрожала опасность, медицинский работник (или дежурный офицер) должен был вызвать скорую помощь (там же).
69. В соответствии с пунктом 17 Правил внутреннего распорядка задержанные, которые были больны и нуждались в специальной медицинской помощи, содержались отдельно от других задержанных.
70. 2 октября 2002 года Правительство Российской Федерации приняло инструкцию об административном задержании, в которой предусматривалось, что приговоры об административном задержании по КоАП должны отбываться в местах административного задержания (пункт 2 инструкции). Задержанные, прибывшие в следственный изолятор, должны были пройти медицинский осмотр у медицинского работника с целью выявления любого заболевания или любой потребности в медицинской помощи (пункт 8). Медицинская помощь должна была оказываться в государственных медицинских учреждениях (пункт 9).
D. Другие соответствующие положения
71. Пункт 2 статьи 20.25 КоАП РФ квалифицирует как правонарушение (наказуемое административным задержанием или общественными работами) самовольное оставление задержанным места отбывания наказания в виде административного задержания.
72. В соответствии со статьей 30.17 КоАП РФ при пересмотре окончательного судебного решения суд-Ревизор вправе вынести одно из следующих определений: оставить решение в силе; изменить решение, если выявленные недостатки могут быть устранены без повторного рассмотрения нижестоящим судом и такое рассмотрение не ухудшает положения ответчика; отменить решение и назначить повторное рассмотрение, если выявлено существенное нарушение процессуальных норм, препятствующее тщательному и объективному рассмотрению дела; а также отменить решение и прекратить производство по делу, если, в частности, преступление является незначительным, обстоятельства преступления не доказаны, преступление не совершено, состав преступления (состав преступления) отсутствует или срок уголовного преследования истек.
II. Совет Европы
73. Рекомендация № (98) 7 Комитета министров Совета Европы (принята 8 апреля 1998 года), касающаяся этических и организационных аспектов медицинского обслуживания в тюрьмах, гласит следующее:
«60. В случае отказа от лечения врач должен запросить письменное заявление, подписанное пациентом в присутствии свидетеля. Врач должен предоставить пациенту полную информацию о возможных преимуществах медикаментозного лечения, возможных терапевтических альтернативах и предупредить его/ее о рисках, связанных с его/ее отказом. Необходимо обеспечить полное понимание пациентом своего положения. Если возникают трудности с пониманием из-за языка, используемого пациентом, необходимо обратиться за помощью к опытному переводчику.
61. Клиническое обследование голодающего должно проводиться только с явного разрешения пациента, если он не страдает серьезными психическими расстройствами, требующими перевода в психиатрическую службу.
62. Голодающим следует дать объективное объяснение пагубных последствий их действий для их физического благополучия, с тем чтобы они понимали опасность длительных голодовок.
63. Если, по мнению врача, состояние голодающего значительно ухудшается, необходимо, чтобы врач сообщил об этом факте в соответствующий орган и принял меры в соответствии с национальным законодательством (включая профессиональные стандарты)”
74. Для других соответствующих документах Совета Европы, см. Также Невмержицкого В. Украина, жалоба № 54825/00, §§ 64-69, ЕСПЧ 2005 II с (выдержки).
Закон
I. Предварительные замечания
75. Правительство утверждало, что адвокаты заявителя не предоставили суду бумажную версию заявления, представленного по факсу в декабре 2011 года. Таким образом, заявитель не выполнил пункт 5 практического руководства о возбуждении производства в суде. Таким образом, ходатайство не было должным образом подано в суд.
76. Заявитель не сделал никаких замечаний.
77. После предварительного рассмотрения вопроса о приемлемости заявления 19 декабря 2013 года председатель секции, которой было передано дело, постановил в соответствии с пунктом 2 b) правила 54 Регламента суда направить уведомление о заявлении правительству России и предложить правительству представить письменные замечания по вопросу о приемлемости и существу дела. Правительство не сделало никакого конкретного заключительного заявления относительно отсутствия бумажной версии формы заявления (например, в отношении несоблюдения регламента суда или применения статьи 37 конвенции).
78. В настоящее время у суда нет оснований сомневаться в том, что в декабре 2011 года заявитель намеревался подать заявление в суд и что он уполномочил своих представителей (включая г-жу Волкову, которая также представляла заявителя в некоторых связанных с этим внутренних разбирательствах в период с конца 2011 года по начало 2012 года) сделать это от его имени.
79. Ввиду вышеизложенных соображений Суд не считает целесообразным отклонять на данном этапе разбирательства заявление о несоблюдении процессуальных правил Суда, действовавших в 2011 году (сравните Pleş V. Romania, № 37213/06, §§ 16-17, 12 апреля 2016 года), или применять пункт 1 статьи 37 конвенции.
II. Заявленное нарушение статьи 3 Конвенции
80. Заявитель жаловался в соответствии со статьей 3 Конвенции на то, что ему не была оказана адекватная медицинская помощь, совместимая с его решением объявить голодовку.
81. Статья 3 Конвенции гласит следующее:
“Никто не должен подвергаться пыткам, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.”
82. Доводы заявителя были троякими: (i) помещение голодающего в камеру с другими заключенными (которые продолжали принимать пищу) было нарушением российского законодательства (см. пункт 69 выше) и затрудняло проведение голодовки заявителем; (ii) ситуация усугублялась отсутствием врача общей практики в следственном изоляторе и частыми поездками в государственную больницу для обследования или лечения, а также в суды для слушаний; и iii) медицинская помощь, оказанная ему, не соответствовала его состоянию здоровья и его решению продолжать голодовку.
83. Правительство заявило, что внутреннее законодательство содержит нормы, регулирующие ситуации, когда задержанный отказывается от пищи, включая случаи объявленной голодовки (см. пункты 67-70 выше). В частности, эти положения касаются оказания медицинской помощи и надзора за соответствующим заключенным. Каждый раз, когда заявитель объявлял голодовку, его осматривал фельдшер следственного изолятора. Всякий раз, когда состояние его здоровья ухудшалось, его осматривали внешние врачи скорой помощи и, когда это было необходимо, помещали в больницу для лечения.
84. Прежде всего, суд отмечает, что в своем заявлении в суд заявитель не представил никаких подробностей, касающихся его голодовки в октябре 2011 года или каких-либо предполагаемых недостатков в реакции властей на нее, в частности в отношении медицинской помощи, в которой он якобы нуждался, но не получал в течение этого периода времени.
85. Заявитель отбывал несколько сроков административного задержания в декабре 2011 года и начале января 2012 года. Даже принимая во внимание, что российское законодательство действительно предусматривало раздельное содержание голодающих, что, возможно, приводило к одиночному заключению (см. пункты 68-69 выше), нет никаких доказательств того, что заявитель действительно содержался в обычной камере следственного изолятора № 1 в декабре 2011 года. На самом деле он провел значительную часть соответствующего периода в гражданских больницах.
86. Как представляется, в следственном изоляторе действительно работал вспомогательный медицинский работник, но не было ни врача общей практики, ни врачей-специалистов (см. пункт 57 выше). В то же время суд отмечает, что каждый раз, когда он объявлял голодовку, а именно в период с 4 по 14 декабря 2011 года, заявитель находился под наблюдением различных медицинских работников. По этой причине, а также с целью проведения анализов и оказания заявителю другой медицинской помощи он был доставлен в течение каждого периода содержания под стражей в одну из государственных больниц Москвы. В каждом случае он был официально госпитализирован на некоторое время и проходил там лечение. По мнению суда, сам факт отсутствия в следственном изоляторе врача общей практики не является нарушением статьи 3 Конвенции в контексте голодовки заявителя. Кроме того, нет никаких указаний на то, что условия перевозки заявителя были проблематичными сами по себе в соответствии со статьей 3 Конвенции или в связи с его состоянием здоровья.
87. Что касается медицинского обслуживания в местах содержания под стражей, то необоснованное утверждение о том, что медицинское обслуживание отсутствовало, задерживалось или иным образом было неудовлетворительным, как правило, является недостаточным для раскрытия вопроса в соответствии со статьей 3 Конвенции. Заслуживающая доверия жалоба обычно должна включать, среди прочего, достаточную ссылку на соответствующее медицинское состояние, медицинскую помощь, которая была запрошена, оказана или отказана, а также некоторые доказательства – например, заключения экспертов – способные выявить серьезные недостатки в уходе, предоставленном заявителю (см. Сахвадзе против России, № 15492/09, § 88, 10 января 2012 года). Заявитель не обосновал свою жалобу в суде.
88. Соответственно, эта жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 а) и 4 статьи 35 Конвенции.
III. Предполагаемые нарушения статьи 5 конвенции
89. Заявитель жаловался на то, что в октябре и декабре 2011 года он был лишен свободы и приговорен к административному задержанию произвольным образом и по надуманным основаниям, в частности с целью воспрепятствования его участию в нескольких акциях протеста.
90. Заявитель ссылался на статью 5 Конвенции, которая в соответствующих частях гласит:
Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:
а) законное задержание лица после вынесения приговора компетентным судом;
b) законный арест или задержание лица за неисполнение законного постановления суда или в целях обеспечения исполнения любого обязательства, предусмотренного законом;
с) законный арест или задержание лица, произведенные с целью его доставки в компетентный судебный орган по обоснованному подозрению в совершении преступления или когда разумно считается необходимым предотвратить его совершение преступления или побег после этого;
е) законное задержание лиц для предупреждения распространения инфекционных заболеваний, лиц с психическими расстройствами, алкоголиков, наркоманов или бродяг”
91. В суде заявитель жаловался в связи с различными досудебными и после судебными мерами, примененными к нему в период с октября 2011 года по январь 2012 года, а именно:
а) процедуры административного сопровождения и административного ареста 24 октября и 4, 10 и 25 декабря 2011 года;
b) приговор об административном задержании в соответствии с решением суда от 13 октября 2011 года, оставленным в силе 15 октября 2011 года;
с) приговор об административном задержании в соответствии с решением суда от 4 декабря 2011 года, оставленным в силе 5 декабря 2011 года;
d) содержание заявителя в больнице 9 и 10 декабря 2011 года;
e) приговор об административном задержании с 10 по 25 декабря 2011 года; и
f) приговор об административном задержании с 25 декабря 2011 года по 4 января 2012 года.
92. Теперь суд будет рассматривать эти вопросы по очереди на основе конкретных утверждений заявителя и замечаний правительства в ответ.
A. Процедуры административного сопровождения и административного ареста 24 октября и 4, 10 и 25 декабря 2011 года
93. Заявитель ограничил свою первоначальную жалобу в соответствии со статьей 5 Конвенции заявлением в довольно общих выражениях о том, что он был подвергнут “превентивному” аресту произвольным образом.
94. Правительство заявило, что обращение к процедурам административного сопровождения и ареста в октябре и начале декабря 2011 года соответствовало требованиям КоАП и пункту 1 с) Статьи 5 Конвенции. 25 декабря 2011 года заявитель был доставлен в суд в связи с тем, что он ранее не выполнил повестки в суд (см. пункты 37 и 44 выше).
95. По мнению суда, представленные в суд представления заявителя не раскрывают какого-либо существенного элемента, относящегося к соответствию данного вида лишения свободы российскому законодательству, а именно материально-процессуальным требованиям КоАП РФ.
96. Сказав это, суд также повторяет, что лишение свободы должно соответствовать цели защиты личности от произвола (см. S., V. and A. v. Denmark [GC], № 35553/12 и 2 другие, § 74, 22 октября 2018 г.). Понятие “произвол” в пункте 1 статьи 5 выходит за рамки несоответствия национальному законодательству, так что лишение свободы может быть законным с точки зрения внутреннего законодательства, но все же произвольным и, следовательно, противоречащим конвенции (см. Creangă V. Romania, № 29226/03, § 84, 23 февраля 2012 года). Понятие произвола в определенной степени варьируется в зависимости от вида соответствующего задержания. Например, произвол может возникать в тех случаях, когда имел место элемент недобросовестности или обмана со стороны властей или когда приказ о задержании и исполнение задержания действительно не соответствовали цели ограничений, разрешенных соответствующим подпунктом пункта 1 статьи 5 (см. S., V. и A. v. Denmark, цитируемый выше, § 91).
97. Что касается так называемого “превентивного задержания”, то суд вновь заявляет, что законное задержание лица вне контекста “уголовного” производства в принципе может быть допустимо в соответствии с пунктом 1 С) статьи 5 Конвенции (там же, пункт 116).
98. Суд отмечает, что в октябре и декабре 2011 года заявитель был препровожден в полицейские участки и подвергнут процедуре ареста, как это зафиксировано в соответствующих протоколах. Эти меры принимались каждый раз в связи с подозрением в совершении им конкретных административных правонарушений, а именно неповиновения законным приказам полиции, что квалифицируется как “уголовное” по смыслу статьи 6 Конвенции (см. Дело Михайлова против России, № 46998/08, §§ 57 74, 19 ноября 2015 года). Таким образом, эти меры подпадают под действие первой части пункта 1 С) статьи 5 Конвенции.
99. Эти преступления не имели формальной связи с осуществлением заявителем своего права на свободу выражения мнений или мирных собраний в соответствующие даты, а именно 24 октября и 4, 10 и 25 декабря 2011 года (сравните Новикова и другие против России, № 25501/07 и 4 других, § 178, 26 апреля 2016 года).
100. Поскольку заявитель утверждал, что власти действовали недобросовестно и имели скрытые мотивы или цели при его аресте (например, оказать на него давление в связи с его текущей политической деятельностью или воспрепятствовать его участию в предстоящих акциях протеста), суд отмечает, что это утверждение недостаточно подробно и обосновано доказательствами. В частности, Заявитель недостаточно конкретизировал и обосновал характер и объем своих политических или гражданских взглядов и деятельности в соответствующее время, не считая простой ссылки на определенные политические движения или объединения (например, Московский Совет движения «Левый фронт» или Национальное Собрание Российской Федерации). Заявитель представил недостаточную информацию, касающуюся любых акций протеста, запланированных или фактически проведенных 5 или 24 декабря 2011 года, его роли или участия в них, а также соответствующего политического контекста (см., напротив, Навальный В. Россия , № 29580/12 и 4 других, §§ 168-76, 15 ноября 2018 года, и Гусейнли и другие против Азербайджана, № 67360/11 и 2 других, §§ 85 97, 11 февраля 2016 года).
101. Суд отмечает, что арест заявителя 4 декабря 2011 года закончился в тот же день и сам по себе не препятствовал его участию в каком-либо митинге протеста, состоявшемся 5 декабря 2011 года. Он не обосновал никаких других элементов, которые указывали бы на то, что его досудебное лишение свободы было произвольным (что касается послесудебного лишения свободы, см. пункт 129 ниже).
102. Адвокаты заявителя не сделали никаких заявлений относительно законности или правоприменения после 13:00. 10 декабря 2011 г. постановление мирового судьи от 9 декабря 2011 г., требующее, чтобы заявитель предстал перед ней на судебном заседании 10 декабря 2011 г. (см. пункты 28-33 выше), слушание, которое действительно должно было состояться в тот же день, что и митинг протеста. Похоже, что это распоряжение было отдано ввиду отсутствия заявителя на предыдущих судебных заседаниях, назначенных на конец октября — начало декабря 2011 года (см. Пункт 29 выше). Ввиду вышеизложенного, не было представлено достаточных доказательств в поддержку аргумента заявителя о том, что он был лишен свободы после 13:00. был произвольным.
103. Наконец, следует отметить, что заявитель был доставлен в суд после окончания срока административного задержания 25 декабря 2011 года. Таким образом, это действие не оказало отрицательного влияния на осуществление заявителем своей свободы мирных собраний в связи с акцией протеста, состоявшейся 24 декабря 2011 года.
104. Соответственно, эта часть заявления является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 а) и 4 статьи 35 Конвенции.
105. В 2014 году заявитель представил дополнительные материалы, касающиеся предполагаемых нарушений КоАП в отношении процедур административного сопровождения и ареста 24 октября, 4 и 25 декабря 2011 года, а также впервые подал жалобу в связи с его арестом 12 октября 2011 года. Эти новые конкретные жалобы были поданы несвоевременно и должны быть отклонены в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции (см. «Цветкова и другие против России», № 54381/08 и 5 других, § 125, 10 апреля 2018 года).
B. Приговор об административном задержании в соответствии с решением суда от 13 октября 2011 года оставленным в силе 15 октября 2011 года
1. Произвол
106. Заявитель жаловался, что его приговор был произвольным и представлял собой форму возмездия за его политическую деятельность.
107. Правительство утверждало, что заявитель был законно осужден за административное правонарушение и ему был вынесен законный приговор.
108. Суд отмечает, что 13 октября 2011 года заявитель был приговорен к административному задержанию и, как того требует КоАП, в тот же день начал отбывать наказание. Таким образом, с этого момента его содержание под стражей подпадает под действие подпункта (а) пункта 1 статьи 5 Конвенции.
109. Что касается понятия произвола, то в дополнение к подходу, изложенному в пункте 96 выше, суд вновь заявляет, что в случаях задержания в соответствии с пунктом 1 а) статьи 5 не существует произвола, когда при отсутствии недобросовестности или одного из других упомянутых выше оснований, если задержание следует и имеет достаточную причинно-следственную связь с законным осуждением, решение о назначении наказания в виде содержания под стражей и продолжительность этого наказания являются вопросами национальных властей, а не суда в соответствии с пунктом 1 статьи 5 (см. Saadi V.the United Kingdom , № 13229/03, § 71, ЕСПЧ 2008).
110. Кроме того, требование пункта 1 а) статьи 5 Конвенции о том, чтобы лицо было законно задержано после “осуждения компетентным судом”, не подразумевает, что суд должен подвергать процессуальные действия, ведущие к такому осуждению, всестороннему рассмотрению и проверять, полностью ли они соответствовали всем требованиям статьи 6 Конвенции. Однако если “осуждение” является результатом разбирательства, которое было “вопиющим отказом в правосудии”, то есть “явно противоречило положениям статьи 6 или принципам, воплощенным в ней”, то полученное в результате этого лишение свободы не было бы оправдано в соответствии с пунктом 1 а) статьи 5 Конвенции (см. Gumeniuc V. the Republic of Moldova, № 48829/06, § 24, 16 мая 2017 года).
111. Заявитель не представил и суд не усматривает достаточных оснований или доказательств для обоснования его утверждения о том, что внутреннее разбирательство явно противоречило положениям статьи 6 или закрепленным в ней принципам.
112. С учетом вышеизложенных соображений и выводов, содержащихся в пункте 100 выше, которые также применимы в данном случае, данная жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 а) и 4 статьи 35 Конвенции.
2. Законность отзыва заявителя под стражу 21 и 22 октября 2011 г.
113. Заявитель утверждал, что его отзыв в изолятор временного содержания нарушил российское законодательство.
114. Правительство не дало никаких конкретных комментариев.
115. При отбывании наказания в виде содержания под стражей на основании решения суда от 13 октября 2011 года заявитель был госпитализирован и покинул его 19 октября 2011 года. Затем он был доставлен обратно в следственный изолятор для отбытия наказания с 21 по 22 октября 2011 года. Суд отмечает, что такой порядок действий был предусмотрен российским законодательством (см. пункт 67 выше). В соответствии с правилами внутреннего распорядка административных следственных изоляторов 2000 года (принятыми Министерством внутренних дел) после выздоровления или выписки из больницы задержанный должен был быть доставлен в следственный изолятор для отбывания (оставшегося) срока содержания под стражей.
116. Соответственно, эта часть заявления является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 а) и 4 статьи 35 Конвенции.
C. Приговор об административном задержании в соответствии с решением суда от 4 декабря 2011 года, оставленным в силе 5 декабря 2011 года.
117. Заявитель утверждал в суде, что предъявленное ему обвинение в совершении преступления, наказуемого лишением свободы, было сфабриковано с целью воспрепятствования его политической деятельности. В 13:45 4 декабря 2011 года он не переходил дорогу на улице Старая площадь, 4 в Москве и не нарушал никаких распоряжений находившихся там сотрудников милиции К. и А. Он находился в другом районе Москвы со своим другом Г., когда около полудня к нему подошли несколько полицейских. По приказу одного из них он сел в милицейскую машину (с применением к нему физической силы), после чего его доставили в Китай-городское отделение милиции, в результате чего к 13:45 он уже находился в этом отделении милиции.
118. Правительство утверждало, что заявитель был законно приговорен к заключению под стражу на основании имеющихся доказательств за неповиновение законному приказу сотрудников правоохранительных органов.
119. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной или неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому он должен быть признан приемлемым.
120. Суд отмечает, что 4 декабря 2011 года заявитель был приговорен к административному аресту и, как того требовал КоАП, в тот же день начал отбывать наказание. Таким образом, в то время его содержание под стражей подпадало под действие подпункта (а) пункта 1 статьи 5 Конвенции.
121. В дополнение к особенно быстрому характеру судебного разбирательства, в ходе которого заявителю не была предоставлена адекватная возможность воспользоваться юридической помощью (см. также пункт 172 ниже), в жалобе на приговор, вынесенный в ходе этого разбирательства, заявитель также утверждал, что обвинение против него было расплывчатым и сфабрикованным.
122. Суд считает, что, учитывая спор по ключевым элементам, лежащим в основе обвинения (а именно, время и место, а также вменяемые действия) в деле, в котором единственные доказательства против заявителя были получены от сотрудников полиции, игравших активную роль в оспариваемых событиях, национальным судам было необходимо исчерпать все разумные возможности для тщательного изучения их инкриминирующих заявлений (см. Каспаров и другие против России, № 21613/07, § 64, 3 октября 2013 г.).
123. Суд отмечает, что в ходе внутреннего разбирательства заявителю была предоставлена возможность поставить под сомнение показания должностных лиц К. и А., которые легли в основу обвинения против него. Эти офицеры сделали устные заявления на суде, приняв присягу и будучи предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний (см. пункт 18 выше). Представляется, что такой ход действий был весьма необычным, поскольку (арестовывающие) сотрудники полиции не рассматривались в качестве “свидетелей” в соответствии с КоАП (см. «Буткевич против России», № 5865/07, § § 97-98, 13 февраля 2018 года). Кроме того, важно отметить, что по просьбе заявителя апелляционный суд заслушал доказательства Г., которые подтвердили версию заявителя о событиях (см., напротив, дело «Фрумкин против России», № 74568/12, § 165, 5 января 2016 г.).
124. Фактическое основание для предъявления заявителю обвинения касалось его перехода дороги в несанкционированном месте по адресу: улица Старая площадь, дом 4. Действительно, как в суде первой инстанции, так и в апелляционном суде было установлено, что заявитель нарушил правила дорожного движения (нарушение, которое, по-видимому, может подлежать уголовному преследованию за отдельный вид административного правонарушения по статье 12.29 КоАП, наказывается штрафом в размере 200 российских рублей).
125. Заявитель был осужден по статье 19.3 КоАП, которая квалифицировала как правонарушение — неповиновение законному распоряжению сотрудника правоохранительных органов или воспрепятствование исполнению должностным лицом своих служебных обязанностей, что влечет за собой, в частности, административное задержание.
126. Осуждение заявителя было основано на его предполагаемом отказе выполнить просьбу сотрудников полиции “сесть в полицейский автомобиль с целью составления протокола о правонарушении в полицейском участке». Насколько можно судить, в протоколе о правонарушении говорилось о предполагаемом нарушении правил дорожного движения. Однако, когда заявитель был доставлен в полицейский участок, ему не было предъявлено никаких обвинений в совершении такого преступления. Суды фактически не установили никаких фактических или юридических элементов, относящихся к предполагаемому переходу заявителем дороги в несанкционированном месте. Однако именно этот аспект дела лежал в основе утверждений, которые затем легли в основу последующего судебного преследования заявителя.
127. При этом суд отмечает, что заявитель был осужден за отказ выполнить приказы, требующие от него “прекратить свои действия в нарушение общественного порядка”. Кроме того, апелляционный суд заявил, что заявитель “продолжал эти действия”. Остается неясным, о чем шла речь в этой части обвинения.
128. Представляется сомнительным, что отказ заявителя явиться в полицию, чтобы добиться его присутствия в полицейском автомобиле и, в конечном счете, в полицейском участке (воздерживаясь – на тот момент – от применения процедуры сопровождения или ареста в связи с обоснованным подозрением в совершении другого преступления), может разумно представлять собой “неповиновение” “законному” приказу полиции в соответствии со статьей 19.3 КоАП. В частности, нет достаточных доказательств того, что сотрудники полиции имели законные полномочия издавать устное распоряжение, требующее от лица сопровождать их в полицейский участок (см. пункты 64-66 выше) в связи с тем, что это лицо переходило дорогу в неположенном месте.
129. В целом, остается неясным, какие конкретные приказы были отданы, были ли они законными и каким образом заявитель не повиновался им или препятствовал офицерам в выполнении ими своих служебных обязанностей, то есть до того, как его доставили в отделение полиции в 15.15. 4 декабря 2011 г. (см. также пункты 10 и 100-101 выше). Принимая во внимание также проблему с юридической помощью в суде и поверхностный подход судов к оценке алиби заявителя, Суд приходит к выводу, что приговор к административному задержанию был произвольным и, таким образом, нарушал пункт 1 статьи 5 Конвенции.
D. Содержание заявителя в больнице 9 и 10 декабря 2011 года
130. Заявитель утверждал, что после истечения срока его административного задержания в 13:55 9 декабря 2011 года он продолжал (до 10 декабря 2011 года) постоянно находиться под надзором охранников. Полицейский сопровождал его повсюду в пределах больничного помещения, включая туалет, и он был вынужден (посредством угроз) оставаться в отделении интенсивной терапии под контролем нескольких полицейских, несмотря на его формальный отказ от дальнейшего лечения в больнице.
131. Правительство утверждало, что срок содержания заявителя под стражей истек 9 декабря 2011 года. Однако они утверждали, что лечение заявителя (включая его продолжительность) было определено его врачами, которые решили, что он должен быть переведен в отделение интенсивной терапии 9 декабря 2011 года и пройти психиатрическую экспертизу. Заявитель не представил никаких доказательств того, что какие-либо сотрудники правоохранительных органов повлияли на вышеуказанные медицинские заключения.
132. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной или неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому он должен быть признан приемлемым.
133. Правительство прямо не оспаривало утверждение о том, что заявитель был “лишен свободы” по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с его якобы постоянным надзором со стороны охранников. Точно так же не было оспорено, что 9 декабря 2011 года заявитель выразил желание покинуть больницу и тем не менее оставался в больнице.
134. Суд вновь заявляет, что, провозглашая “право на свободу”, пункт 1 статьи 5 предусматривает физическую свободу личности. Соответственно, речь идет не только об ограничениях свободы передвижения, которые регулируются статьей 2 Протокола № 4 для определения того, было ли какое-либо лицо “лишено свободы” по смыслу статьи 5, отправной точкой должно быть его конкретное положение и должен приниматься во внимание целый ряд факторов, таких как тип, продолжительность, последствия и способ осуществления рассматриваемой меры. Разница между лишением и ограничением свободы заключается в степени или интенсивности, а не в природе или содержании. Требование учитывать “тип” и “способ осуществления” рассматриваемой меры позволяет суду учитывать конкретный контекст и обстоятельства, связанные с видами ограничения, отличными от парадигмы содержания в камере (см. «De Tommaso против Италии», № 43395/09, § 80, 23 февраля 2017 года, и «Крупко и другие против России», № 26587/07, § 34, 26 июня 2014 года).
135. Право на свободу имеет слишком большое значение в “демократическом обществе” по смыслу конвенции для того, чтобы какое-либо лицо могло лишиться защиты, предусмотренной Конвенцией, только по той причине, что оно сдалось под стражу. Задержание может нарушать статью 5 Конвенции, даже если соответствующее лицо согласилось на это (см. Buzadji V. the Republic of Moldova [GC], № 23755/07, § 107, 5 июля 2016 года, и приведенные в нем случаи).
136. Суд отмечает, что 7 или 8 декабря 2011 года заявитель был доставлен в больницу из следственного изолятора, где он отбывал наказание в виде административного ареста. Начальник следственного изолятора обратился в полицию с просьбой предоставить сотрудников для охраны заявителя в больнице. Похоже, что эта просьба была удовлетворена. Пятидневный срок, введенный 4 декабря 2011 года, считался истекшим в 1:55 вечера 9 декабря 2011 года. После его официальной выписки из больницы в час дня 10 декабря 2011 года заявитель был препровожден к мировому судье, чтобы предстать перед судом по новым обвинениям.
137. Не было доказано, и у суда нет оснований считать, что в соответствии с российским законодательством в то время продолжающийся срок содержания под стражей был прерван на время пребывания осужденного в больнице. Фактически, в то время заявитель привлекался к уголовной ответственности за то, что покинул больницу при аналогичных обстоятельствах в октябре 2011 года. Действительно, хотя в мае 2012 года Верховный суд заявил, что преступление, предусмотренное статьей 20.25, заключающееся в оставлении “места отбывания наказания в виде административного задержания”, не может быть совершено путем оставления больницы, он прямо не сказал, что срок содержания под стражей был прерван во время пребывания в больнице. В то же время нет никаких указаний на то, что 9 или 10 декабря 2011 года заявителю была выдана какая-либо справка о том, что он отбыл свой срок содержания под стражей.
138. В этом контексте разумно согласиться с утверждением заявителя о том, что как 9, так и 10 декабря 2011 года он продолжал находиться под охраной сотрудников правоохранительных органов в больнице (см. также пункт 46 выше, относящийся к другому периоду, но в аналогичном контексте).
139. Принимая во внимание фактические элементы дела и его прецедентное право, суд приходит к выводу, что заявитель был “лишен свободы” по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции (сравните «Венскуте против Литвы», № 10645/08, § 73, 11 декабря 2012 года).
140. Далее суд должен установить, соответствует ли лишение свободы требованиям пункта 1 статьи 5 Конвенции. В этой связи он вновь заявляет, что подпункты (а)-(f) пункта 1 статьи 5 содержат исчерпывающий перечень допустимых оснований для лишения свободы, и никакое лишение свободы не будет законным, если оно не подпадает под одно из этих оснований. Лишь узкое толкование исчерпывающего перечня допустимых оснований для лишения свободы согласуется с целью статьи 5, а именно обеспечить, чтобы никто не был произвольно лишен свободы (см. Германия, № 10211/12 и 27505/14, § 126, 4 декабря 2018 года).
141. Лишение заявителя свободы 9 и 10 декабря 2011 года явно не подпадало под действие подпунктов (С), (d) и (f) пункта 1 статьи 5. Принимая во внимание вышеизложенные выводы суда, Суд будет исходить из того, что срок содержания заявителя под стражей, подпадающий под действие подпункта (а) пункта 1 статьи 5, истек в 13 ч. 55 м. 9 декабря 2011 года.
142. Что касается подпункта (b), то в судебной практике суда хорошо установлено, что для соблюдения пункта 1 статьи 5 рассматриваемое задержание должно быть прежде всего “законным”, включая соблюдение процедуры, предусмотренной законом. Это положение не только соответствует внутреннему законодательству, но и требует, чтобы любое лишение свободы соответствовало цели защиты личности от произвола. Для исключения произвола требуется соответствие цели ограничений, разрешенных соответствующим подпунктом пункта 1 статьи 5, как в отношении предписания, так и в отношении исполнения мер, связанных с лишением свободы (см. Rooman V. Belgium, no.18052/11, § 190, 31 января 2019 года). Нет никаких указаний на то, что заявитель отказался выполнить какое-либо “законное постановление суда” или что целью его содержания в больнице было “обеспечение выполнения любого обязательства, предусмотренного законом” (сравните Trutko V. Russia, № 40979/04, §§ 32-35, 6 декабря 2016 г.).
143. Что касается подпункта (е) о лишении свободы лиц, страдающих психическими расстройствами, то лицо не может считаться “психически больным” и лишенным свободы, если не соблюдены следующие три минимальных условия: во-первых, оно должно быть достоверно доказано как психически больное; во-вторых, психическое расстройство должно быть такого рода или степени, которые оправдывают принудительное заключение; в-третьих, законность продолжения содержания под стражей зависит от стойкости такого расстройства (там же, § 192). Бесспорно, что вышеуказанные условия, которые сделали бы применимым пункт 1 е) статьи 5, в настоящем деле не были выполнены.
144. Заявитель был доставлен в больницу в связи с ухудшением состояния его здоровья в связи с его осознанным решением продолжать голодовку. Хотя имеющиеся медицинские данные не свидетельствуют о том, что его состояние было особенно серьезным, они показывают, что у него была анурия и электролитный дисбаланс, который необходимо было исправить. Ряд медицинских консультаций и медицинских тестов, которые были проведены. У суда нет оснований сомневаться в том, что это потребовало госпитализации заявителя. Однако верно и то, что в какой-то момент 9 декабря 2011 года заявитель отказался от госпитализации.
145. Правительство не представило никаких оснований для отсрочки выписки заявителя до 10 декабря 2011 года после его отказа в госпитализации 9 декабря 2011 года. Даже принимая во внимание относительно долгое время, которое потребовалось больнице для завершения проверок, которые не должны оцениваться судом, в течение этого времени заявитель оставался произвольно лишенным свободы.
146. Таким образом, лишение свободы, которому заявитель подвергался в государственной больнице с 13:55 9 декабря 2011 года до 13:00 10 декабря 2011 года, не имело законной цели в соответствии с пунктом 1 статьи 5 и, следовательно, было произвольным (см. «Крупко и другие», упомянутые выше, § § 39 41).
147. Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.
Е. Приговор об административном задержании в период с 10 по 25 декабря 2011 года.
1. Доводы сторон
148. Заявитель утверждал, что его приговор к административному задержанию в соответствии с пунктом 2 статьи 20.25 КоАП (см. пункт 71 выше) за оставление больницы в октябре 2011 года был произвольным, поскольку рассматриваемое правонарушение явно касалось только задержанных, покидающих административный изолятор. Заявитель впоследствии утверждал, что его толкование было подтверждено Верховным Судом России, хотя и после того, как он уже отбыл наказание.
149. Правительство утверждало, что Верховный суд признал, что заявитель был ошибочно осужден и, следовательно, неправильно отбыл срок административного задержания (см. пункт 39 выше). После этого признания заявитель (если он хотел получить дополнительную компенсацию) мог обратиться с иском о возмещении ущерба в соответствии со статьями 1070 § 1 и 1100 Гражданского кодекса в связи с ущербом, причиненным незаконным административным задержанием. Поскольку заявитель предпочел этого не делать, следует заключить, что он утратил свой статус жертвы в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции.
2. Оценка суда
а) Допустимость
150. Суд считает, что вопрос о статусе потерпевшего заявителя тесно связан с существом жалобы. Таким образом, суд присоединяет его к существу дела. Суд также отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной или неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому он должен быть признан приемлемым.
б) Обстоятельства дела
i) статус жертвы
151. Прежде всего, суд отмечает, что заявитель подал свою жалобу в суд в декабре 2011 года, когда он отбывал оспариваемое наказание и до принятия Верховным судом решения о прекращении дела в мае 2012 года. В то время не было никакого внутреннего судебного признания того, что приговор был незаконным в соответствии с российским законодательством, и поэтому заявитель не имел никаких шансов на успех в требовании компенсации на национальном уровне, а именно в соответствии с пунктом 1 статьи 1070 Гражданского кодекса. Верховный суд принял свое решение в мае 2012 года. В декабре 2013 года суд направил уведомление о жалобе правительству. К тому времени заявитель не требовал какой-либо компенсации на национальном уровне путем подачи иска в соответствии с пунктом 1 статьи 1070 Гражданского кодекса.
152. Решение или мера, благоприятные для заявителя, в принципе не являются достаточными для лишения его статуса “жертвы” для целей статьи 34 Конвенции, если только национальные власти не признали, прямо или по существу, а затем не предоставили возмещение за нарушение конвенции (см. Италия (№1), № 36813/97, §§ 179-80, ЕСПЧ 2006 V, и Gäfgen V. Germany [GC], № 22978/05, § 115, ЕСПЧ 2010). Только в тех случаях, когда оба эти условия были выполнены, вспомогательный характер защитного механизма конвенции исключает рассмотрение заявления судом (см. Rooman, цитируемый выше, § 129).
(α) Признание нарушения
153. Что касается признания нарушения, то суд отмечает, что Верховный суд отменил судебное решение, в соответствии с которым заявитель отбывал наказание в виде административного ареста. В результате этой отмены Верховный суд прекратил производство в отношении заявителя, поскольку, как он установил, не было состава преступления. Суд установил, что, поскольку больница не является “местом отбывания наказания в виде административного задержания”, осужденные, которые заболели и были госпитализированы во время их содержания под стражей, не могут быть законно осуждены за преступление, предусмотренное пунктом 2 статьи 20.25 КоАП РФ, заключающееся в оставлении “места отбывания административного задержания” без разрешения (см. пункт 71 выше). Этот вывод означал, что нижестоящие суды (в данном случае суд первой инстанции, апелляционный суд и судья областного суда по дальнейшему пересмотру) допустили ошибку в толковании материального права и применении его к фактам дела, а именно в отношении одного из существенных элементов состава преступления.
154. Верховный суд, выступая в качестве суда второго уровня по пересмотру, был правомочен поддерживать или изменять решение нижестоящих судов или требовать повторного рассмотрения дела на одном из нижестоящих уровней (см. пункт 72 выше). Он не был призван делать и не делал каких-либо конкретных выводов, касающихся ретроспективной оценки законности уже отбытого заявителем наказания с точки зрения российского законодательства или Конвенции. Однако, как указало правительство, пункт 1 статьи 1070 Гражданского кодекса предусматривает требование строгой ответственности о возмещении ущерба в связи с “незаконным” преследованием, повлекшим за собой наказание в виде административного задержания. Предположительно, “незаконность” обвинения и связанного с ним приговора (или, более конкретно, его масштабы и характер) была бы оценена в ходе этого разбирательства, в том числе со ссылкой на формальное основание, по которому дело было прекращено.
155. Однако, даже если предположить, что решения Верховного суда действительно сводились к признанию по существу незаконности лишения свободы, которому был подвергнут заявитель, суд не удовлетворен тем, что в настоящем деле было соблюдено условие о надлежащем возмещении ущерба.
(β) Возмещение ущерба
156. Суд вновь заявляет, что в первую очередь национальные власти должны устранить любое нарушение Конвенции и что при оценке того, может ли заявитель претендовать на то, чтобы быть подлинной жертвой предполагаемого нарушения, следует учитывать не только формальную позицию на момент подачи заявления в суд, но и все обстоятельства рассматриваемого дела, включая любые события до даты рассмотрения дела судом (см. Tănase V. Moldova № 7/08, § 105, ECHR 2010). Возмещение, предоставляемое национальными властями, должно быть надлежащим и достаточным (см. Kudić V. Bosnia and Herzegovina, № 28971/05, § 17, 9 декабря 2008 года).
157. Кроме того, суд уже имел возможность указать в контексте статьи 5 Конвенции, что заявителя статуса “жертвы” тоже может зависеть от уровня компенсации, присужденной на национальном уровне, когда это целесообразно, или, по крайней мере, на возможность привлечения и получения компенсации за нанесенный ущерб, принимая во внимание факты, о которых он или она жалуется перед судом (см. Klinkel против Германии (Реш.), № 47156/16, § 29, 11 декабря 2018 года, и Аль Гусин против Боснии и Герцеговины (№ 2), № 10112/16, § 89, 25 июня 2019 года). В конкретных обстоятельствах суд может согласиться с тем, что наличие четкого и установленного в соответствии с внутренним законодательством способа, в соответствии с которым может быть испрошена адекватная сумма компенсации, может представлять собой достаточное возмещение по смыслу прецедентного права суда по статье 34 Конвенции. В приведенных выше случаях суд пришел к выводу, что, получив признание того, что их содержание под стражей было незаконным, заявители могли разумно ожидать, что они обратятся в национальные суды для получения компенсации за признанное нарушение их прав в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции, а не обратятся в этот суд за подтверждением незаконности их содержания под стражей, когда оно уже было признано.
158. Таким образом, что касается возмещения ущерба, суд повторяет, что в предыдущих делах, связанных с различными лишениями свободы в соответствии с КоАП, он не считал установление факта нарушения само по себе достаточным справедливым удовлетворением, а вынес решения в отношении морального вреда (см., Среди прочего, дела Цветковой и других, упомянутые выше, § § 133, 154-59 и 203). Суд не видит оснований считать иначе в настоящем деле. Соответственно, он считает, что признание нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции национальным судом само по себе не является достаточным возмещением за это нарушение и не лишает заявителя его статуса “жертвы” для целей статьи 34 Конвенции. Формы возмещения ущерба, такие как денежная компенсация в счет возмещения морального ущерба в адекватном размере потребуются для этой цели (см. Scordino, процитировано выше, § 202; Московец против России, № 14370/03, § 50, 23 апреля 2009 года; Рябинина и другие против России, № 50271/06 и 8 других, § 30, 2 июля 2019 года).
159. В этой связи суд считает, что каждая договаривающаяся сторона должна сама выбрать способ присуждения такой компенсации в случае подачи заявления, находящегося на рассмотрении суда (либо в рамках внутреннего разбирательства, либо, например, в рамках разбирательства в суде путем одностороннего заявления или дружественного урегулирования, где это уместно).
160. Как указывалось выше, в соответствии с российским законодательством Верховный суд не был уполномочен присуждать убытки при рассмотрении дела заявителя по КоАП (см. пункт 72 выше). Тем не менее, как указало правительство, пункт 1 статьи 1070 Гражданского кодекса предусматривает возможность возбуждения отдельного производства с требованием о возмещении ущерба в связи с “незаконным преследованием, повлекшим за собой наказание в виде административного задержания”. Однако правительство не продемонстрировало в настоящем деле, что на сегодняшний день существует четкая и последовательная прецедентная практика национальных гражданских судов, указывающая на то, что они основывали бы свою оценку суммы на суммах, присужденных судом по аналогичным делам (см. Также Цветкова и другие, упомянутые выше, § § 133 и 154-59; Григорьев и Игамбердиева против России [Комитет] № 10970/12, § 25, 12 февраля 2019 года; см., напротив, Клинкель, упомянутый выше, § 30).
161. Кроме того, в отличие от дел Клинкеля и Аль-Хусина (оба упомянуты выше), признание незаконности произошло после того, как заявитель уже подал свою жалобу в суд, то есть после того, как омбудсмен запросил и добился пересмотра решений КоАП в отношении заявителя. Таким образом, нельзя сказать, что заявитель добивался в суде подтверждения незаконности своего содержания под стражей, когда оно уже было признано, вместо того чтобы добиваться компенсации на национальном уровне.
162. В целом, оценивая сложившуюся в настоящее время ситуацию, суд не удовлетворен тем, что жалоба должна быть отклонена в связи с утратой статуса потерпевшего.
ii) Соблюдение внутреннего законодательства
163. Суд считает, что решение Верховного суда об отмене судебного решения о назначении наказания и прекращении производства по делу является убедительным свидетельством того, что соответствующий период административного задержания представлял собой нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. Что касается фактического основания для этого решения (несоблюдение материального права), то дефект, лежащий в основе судебного решения по настоящему делу, сделал его ex facie недействительным; таким образом, этот дефект, отрицательно влияющий на приговор, не был устранен Верховным судом. Заявитель был подвергнут лишению свободы после вынесения обвинительного приговора, и это лишение свободы не было “законным” и, таким образом, представляло собой нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.
164. С учетом вышеизложенных выводов нет необходимости рассматривать вопрос о том, каким образом вышеуказанный приговор, приведенный в исполнение в период с 10 по 25 декабря 2011 года, мог быть произвольным в соответствии со статьей 5 Конвенции, поскольку он якобы был связан с осуществлением заявителем своей свободы мирных собраний 24 декабря 2011 года.
F. Приговор об административном задержании с 25 декабря 2011 года по 4 января 2012 года
165. Заявитель не представил и суд не усматривает никаких оснований или доказательств в обоснование своего утверждения о том, что внутреннее разбирательство, приведшее к вынесению вышеуказанного приговора, было вопиющим отказом в правосудии (см. также пункт 176 ниже в соответствии со статьей 6). Соответственно, эта жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 а) и 4 статьи 35 Конвенции.
IV. Предполагаемые нарушения статьи 6 Конвенции
166. Заявитель сделал различные заявления, касающиеся предполагаемой несправедливости судебного разбирательства, в ходе которого он был осужден за административные правонарушения в декабре 2011 года. Он сослался на статью 6 конвенции, которая в соответствующих частях гласит следующее:
“1. При определении любое уголовное обвинение против него, каждый имеет право на справедливое и публичное разбирательство в разумные сроки независимым и беспристрастным судом
3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет следующие минимальные права:
b) иметь достаточное время и средства для подготовки своей защиты;
с) защищать себя лично или посредством юридической помощи по своему выбору или, если он не имеет достаточных средств для оплаты юридической помощи, получать ее бесплатно, когда этого требуют интересы правосудия”
A. Решение суда от 4 декабря 2011 года, оставленное в силе 5 декабря 2011 года
167. Заявитель жаловался на то, что его судебное разбирательство было произвольным и несправедливым, особенно в том, что он не получил юридической помощи во время него.
168. Правительство утверждало, что заявитель присутствовал на судебном разбирательстве и ему была предоставлена возможность защитить себя.
169. Суд отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной или неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому он должен быть признан приемлемым.
170. Суд вновь заявляет, что требования пункта 3 статьи 6 Конвенции, являющиеся особыми аспектами права на справедливое судебное разбирательство, гарантированного пунктом 1 статьи 6, суд рассмотрит жалобу в соответствии с обоими положениями, взятыми вместе. Обвиняемый должен иметь возможность организовать свою защиту надлежащим образом и без ограничений в отношении возможности изложить все соответствующие доводы защиты в суде первой инстанции и таким образом повлиять на исход разбирательства (см. Can V. Austria, 30 сентября 1985 года, § 53, Series A № 96; Connolly V. the United Kingdom (dec.), № 27245/95, 26 июня 1996 года; и Mayzit V. Russia, № 63378/00, § 78, 20 января 2005 года). Кроме того, средства, доступные каждому обвиняемому в совершении уголовного преступления, должны включать возможность ознакомиться с результатами расследований, проведенных на протяжении всего разбирательства, в целях подготовки своей защиты (см. C. G. P. V. the Netherlands, № 29835/96, 15 января 1997 года, и Foucher V. France, 18 марта 1997 года, §§ 26-38, Reports of Judgments and Decisions 1997 II). Адекватность времени и возможностей, предоставляемых обвиняемому, должна оцениваться в свете обстоятельств каждого конкретного дела.
171. Суд отмечает, что в 4 часа дня 4 декабря 2011 года полиция уведомила адвоката заявителя о продолжающемся разбирательстве и о слушании дела, назначенном на 4 часа 30 минут того же дня. Суд также отмечает, что заявитель в то время находился под арестом; что он обвинялся в совершении преступления, наказуемого лишением свободы; и что предъявленное ему обвинение выявило определенную сложность (в частности, ввиду разногласий, касающихся фактических обстоятельств, при которых было совершено преступление). По мнению суда, защита была лишена какой-либо разумной возможности выдвинуть жизнеспособную защиту. Перед судом правительство не выдвинуло никаких аргументов в пользу обратного. Кроме того, не было доказано, что апелляционное производство проводилось таким образом, чтобы устранить любые предполагаемые недостатки на предыдущей стадии производства.
172. Принимая во внимание вышеизложенные соображения, а также принимая к сведению выводы, содержащиеся в пунктах 126-129 выше, суд приходит к выводу о том, что в отношении заявителя имело место нарушение пунктов 3 b) и с) Статьи 6, взятых вместе с пунктом 1 статьи 6 Конвенции.
B. Решение суда от 10 декабря 2011 года, оставленное в силе 12 декабря 2011 года
173. Заявитель жаловался на несправедливость судебного разбирательства, в частности на то, что ему не была предоставлена возможность принять участие в апелляционном слушании и он не был представлен в этом разбирательстве.
174. Принимая во внимание характер и объем своих выводов, содержащихся в пункте 163 выше в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции в отношении приговора, суд считает целесообразным отказаться от рассмотрения приемлемости и существа настоящей жалобы.
C. Решение суда от 25 декабря 2011 года, оставленное в силе 7 января 2012 года
175. Что касается этого разбирательства, то в своих представлениях в суд в июне 2012 года заявитель конкретно жаловался на то, что его новому дополнительному адвокату в ходе апелляционного разбирательства не было предоставлено достаточного времени и возможностей для подготовки защиты заявителя (см. пункты 47-49 выше).
176. Суд отмечает, что на всех стадиях разбирательства, в том числе в апелляционном порядке, заявителю помогали или представляли его интересы по крайней мере два адвоката по его выбору (см. пункты 42-49 выше). Заявитель и его адвокаты имели доступ к материалам дела в ходе судебного разбирательства. Апелляционный суд подробно рассмотрел ходатайства защиты в отдельных процессуальных решениях с указанием причин. По мнению суда, с учетом общих принципов, изложенных в пункте 170 выше, то, как апелляционный суд рассматривал ходатайства защиты, включая ходатайство, касающееся нового адвоката, не оказало отрицательного влияния на общую справедливость разбирательства. Соответственно, эта жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 а) и 4 статьи 35 Конвенции.
177. В своих замечаниях в 2014 году представители заявителя представили дополнительные конкретные жалобы по поводу этих разбирательств (например, в отношении проведения публичных слушаний 25 декабря 2011 года), а также подали жалобы в связи с разбирательством, приведшим к вынесению решения от 13 октября 2011 года. Эти жалобы являются новыми жалобами, а не развитием каких-либо ранее поданных жалоб. Соответственно, они были внесены несвоевременно и должны быть отклонены в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.
V. Предполагаемое нарушение статьи 7 Конвенции
178. Заявитель также жаловался на нарушение статьи 7 Конвенции в связи с вынесением ему приговора об административном задержании за то, что он покинул больницу в октябре 2011 года.
179. Принимая во внимание характер и объем своих выводов, содержащихся в пункте 163 выше в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции в отношении этого приговора, суд считает целесообразным отказаться от рассмотрения приемлемости и существа настоящей жалобы.
VI. Предполагаемые нарушения статей 10 И 11 Конвенции
180. Заявитель утверждал, что российские власти, включая суды, преследовали его за его политические взгляды и протестную деятельность. В частности, заявитель утверждал, что судебные решения о назначении ему административного ареста не позволили ему принять участие в акциях протеста 5, 10 и 24 декабря 2011 года, а также 31 декабря 2011 года.
181. Соответствующие части статей 10 и 11 Конвенции гласят следующее:
Статья 10 – свобода выражения мнений
1. Каждый человек имеет право на свободу выражения своего мнения. Это право включает свободу придерживаться своего мнения, получать и распространять информацию и идеи без вмешательства со стороны государственной власти.
2. Осуществление этих свобод, поскольку оно сопряжено с обязанностями и ответственностью, может подлежать таким формальностям, условиям, ограничениям или наказаниям, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественной безопасности, для предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности, для защиты репутации или прав других лиц, для предотвращения разглашения конфиденциальной информации или для поддержания авторитета и беспристрастности судебной власти.
Статья 11 – свобода собраний и ассоциаций
1. Каждый человек имеет право на свободу мирных собраний.
2. Осуществление этих прав не должно ограничиваться ничем иным, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности или общественной безопасности, для предупреждения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц…”
182. Суд вновь заявляет, что “вмешательство” в право на свободу собраний не обязательно должно быть прямым запретом, законным или фактическим, но может заключаться в различных других мерах, принимаемых властями. Термин “ограничения” в пункте 2 статьи 11 следует толковать как включающие как меры, принятые до или во время собрания, так и такие, как карательные меры, принятые после него (см. Дело Каспаров против России, № 53659/07, § § 66 67, 11 октября 2016 года, и Гусейнли и другие, упомянутые выше, § § 84 97).
183. Заявитель утверждал, что приговоры о заключении под стражу, вынесенные ему приговорами от 4 и 10 декабря 2011 года, имели своей реальной целью или, по крайней мере, предполагаемым следствием воспрепятствование его участию в акциях протеста 5 и 24 декабря 2011 года. Принимая во внимание характер и объем своих выводов, содержащихся в пунктах 129 и 163 выше в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции в отношении этих приговоров, суд в конкретном контексте настоящего дела считает целесообразным отказаться от рассмотрения приемлемости и существа (предположительно) связанных вопросов в соответствии со статьями 10 и 11 Конвенции в отношении митингов 5 и 24 декабря 2011 года.
184. Что касается митинга 10 декабря 2011 года, то у суда нет оснований сомневаться в том, что заявитель намеревался принять в нем участие. Суд отмечает, что заявитель не мог принять участие, поскольку он был доставлен на судебное заседание в соответствии с постановлением суда от 9 декабря 2011 года, требующим его присутствия там (см. пункты 28-33 выше). Это разбирательство не имело никакого отношения к митингу 10 декабря 2011 года (см., напротив, дело Навальный и Яшин против России, № 76204/11, §§ 6-42, 4 декабря 2014 года). Как указано в пункте 102 выше в контексте статьи 5 Конвенции, адвокаты заявителя не представили суду никаких представлений относительно этого постановления. Остается неоспоримым, что оно было вынесено из-за отсутствия заявителя на более ранних судебных заседаниях, запланированных на конец октября-начало декабря 2011 года (см. пункт 29 выше). Заявитель также не оспаривал фактические элементы, лежащие в основе этого судебного решения. С учетом вышеизложенного не было представлено достаточных доказательств в поддержку утверждения заявителя о том, что имело место произвольное “вмешательство” в его свободу выражения мнений и свободу мирных собраний в связи с митингом 10 декабря 2011 года (см., напротив, Гусейнли и другие, упомянутые выше, §§ 84-97). Соответственно, эта жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 а) и 4 статьи 35 Конвенции.
185. Наконец, суд отмечает, что ни форма заявления от 14 декабря 2011 года, ни дальнейшие представления, сделанные до июня 2012 года, не содержали какой-либо конкретной жалобы, касающейся других случаев осуществления заявителем его прав на свободу выражения мнений или свободу собраний в период с октября 2011 года по январь 2012 года. В этих представлениях не было представлено никаких достаточных фактических обстоятельств или юридических аргументов. Только в своих замечаниях в 2014 году адвокаты заявителей впервые сформулировали такие жалобы в суде. Например, адвокаты заявителя впервые упомянули “акцию протеста 31 декабря 2011 года” в своих замечаниях в суде, не сообщив никаких дополнительных подробностей.
186. Суд также напоминает, что объем дела, “переданного” в суд при осуществлении права индивидуального обращения, определяется жалобой заявителя. Жалоба состоит из двух элементов: фактических утверждений и юридических аргументов. В силу принципа суд не связан юридическими основаниями, приведенными заявителем в соответствии с Конвенцией и протоколами к ней, и имеет право принимать решение о том, какая характеристика должна быть дана в законе фактам жалобы, рассматривая ее в соответствии со статьями или положениями Конвенции, которые отличаются от тех, на которые ссылается заявитель. Однако он не может основывать свое решение на фактах, которые не охватываются жалобой. Сделать это было бы равносильно принятию решения, выходящего за рамки дела; другими словами, к решению вопросов, которые не были “переданы” ему по смыслу статьи 32 Конвенции (см. Radomilja and Others v. Croatia, № 37685/10 и 22768/12, § 126, 20 марта 2018 года).
187. Суд считает, что остальные жалобы в соответствии со статьями 10 и 11 Конвенции были поданы в 2014 году. Поэтому он приходит к выводу, что эта часть заявления была внесена несвоевременно в 2014 году и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.
VII. Предполагаемое нарушение статьи 18 Конвенции
188. Заявитель утверждал в соответствии со статьей 18 Конвенции, что действия властей в отношении него в декабре 2011 года были направлены на запугивание его и воспрепятствование его гражданской и политической деятельности, в частности путем воспрепятствования его участию в акциях протеста, а именно в акциях 5, 10 и 24 декабря 2011 года.
189. Статья 18 Конвенции гласит следующее:
“Ограничения, допускаемые конвенцией в отношении указанных прав и свобод, не применяются ни для каких иных целей, кроме тех, для которых они были предусмотрены.”
190. Правительство утверждало, что различные виды производства по делам об административных правонарушениях в отношении заявителя были связаны с его незаконными действиями, заключающимися в неповиновении законным приказам сотрудников правоохранительных органов.
191. Согласно прецедентной практике суда, статья 18 Конвенции не имеет самостоятельного существования; она может применяться только в сочетании с другими статьями Конвенции, и нарушение может возникнуть только в том случае, если соответствующее право или свобода подпадают под ограничения, разрешенные Конвенцией (см. Навальный против России (№2), № 43734/14, § 84, 9 апреля 2019 года).
192. Суд также повторяет, что сам факт того, что ограничение права или свободы, предусмотренного Конвенцией, не отвечает всем требованиям разрешающей статьи, не обязательно поднимает вопрос в соответствии со статьей 18. Отдельное рассмотрение жалобы по этой статье оправдано только в том случае, если утверждение о том, что ограничение было применено в целях, не предусмотренных Конвенцией, представляется основополагающим аспектом дела (см. Merabishvili V. Georgia, № 72508/13, § 291, 28 ноября 2017 года, и Навальный, цитируемый выше, § § 154 и далее, 15 ноября 2018 года).
193. Хотя суд отклонил ряд других жалоб как неприемлемые и постановил не рассматривать некоторые жалобы в соответствии с другими статьями Конвенции, он также установил нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с (i) пребыванием заявителя в больнице с 13:55 9 декабря 2011 года до 13:00 10 декабря 2011 года в отсутствие каких-либо законных оснований, перечисленных в пункте 1 статьи 5 Конвенции; (ii) приговором об административном задержании, вынесенным заявителю решением от 10 декабря 2011 года, в нарушение национального законодательства; и (iii) разбирательство, в результате которого было вынесено решение от 4 декабря 2011 года, оставленное в силе 5 декабря 2011 года, и соответствующий приговор о заключении под стражу (суд также установил нарушение статьи 6 Конвенции в этом отношении).
194. Принимая во внимание объем жалобы заявителя и вышеуказанные соображения, касающиеся по существу одних и тех же фактических обстоятельств, относящихся к различным случаям лишения заявителя свободы, суд признает жалобу в соответствии со статьей 18 Конвенции приемлемой.
195. Однако в данном случае представления сторон в соответствии со статьей 18 Конвенции по существу совпадали с их аргументами в соответствии со статьей 5 Конвенции (см. пункты 93-165 выше). Соответственно, у суда нет оснований делать вывод о том, что жалоба в соответствии со статьей 18 представляет собой основополагающий аспект дела. Заявитель не обосновал свои утверждения в соответствии с этим положением.
196. Принимая во внимание вышеизложенное, суд приходит к выводу, что в настоящем деле не было допущено нарушения статьи 18 в совокупности со статьей 5 Конвенции.
VIII. Применение статьи 41 Конвенции
197. Статья 41 Конвенции предусматривает:
“Если суд установит, что имело место нарушение конвенции или протоколов к ней, и, если внутреннее право соответствующей Высокой Договаривающейся стороны допускает лишь частичное возмещение, суд, в случае необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливую компенсацию.”
198. Заявитель требовал 50 000 евро (EUR) в качестве компенсации морального вреда и 5500 евро в качестве компенсации расходов и издержек, понесенных в суде.
199. Правительство оспорило эти требования, указав, что заявитель не представил никаких документов, устанавливающих ставки оплаты труда его представителей и показывающих объем выполненной ими работы.
200. Суд присуждает заявителю 12 800 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может быть взыскан.
201. Заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той мере, в какой было доказано, что они были фактически и обязательно понесены и являются разумными в количественном отношении (см. Мерабишвили, цитируемый выше, § § 370-71). Заявитель не доказал, что он оплатил какие-либо расходы своим представителям в суде, и нет никаких указаний на то, что он несет какую-либо юридическую обязанность оплатить их. Таким образом, суд отклоняет иск о возмещении расходов и издержек.
202. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по дефолту была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
По этим причинам Суд, единогласно,
1. Присоединяет к существу возражение правительства относительно статуса заявителя как потерпевшего в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции в отношении приговора об административном задержании в соответствии с решением суда от 10 декабря 2011 года и отклоняет его;
2. Объявляет жалобы в соответствии с пунктом 1 статьи 5 конвенции (касающиеся приговоров об административном задержании в соответствии с решениями от 4 декабря и 10 декабря 2011 года и нахождения заявителя в больнице 9 и 10 декабря 2011 года); жалобу в соответствии со статьей 6 Конвенции (в отношении решения от 4 декабря 2011 года, оставленного в силе 5 декабря 2011 года); и жалобу в соответствии со статьей 18 Конвенции приемлемыми;
3. Постановляет, что нет необходимости отдельно рассматривать приемлемость и существо жалоб в соответствии со статьями 6 и 7 Конвенции в связи с решением от 10 декабря 2011 года, оставленным в силе 12 декабря 2011 года;
4. Постановляет, что нет необходимости отдельно рассматривать приемлемость и существо жалоб в соответствии со статьями 10 и 11 Конвенции в отношении митингов 5 и 24 декабря 2011 года;
5. Объявляет остальную часть жалобы неприемлемой;
6. Постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с административным задержанием в соответствии с решением суда от 4 декабря 2011 года;
7. Постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении присутствия заявителя в больнице 9 и 10 декабря 2011 года;
8. Постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с административным задержанием в соответствии с решением суда от 10 декабря 2011 года;
9. Постановляет, что имело место нарушение статьи 6 Конвенции в отношении решения суда от 4 декабря 2011 года, оставленного в силе 5 декабря 2011 года;
10. Постановляет, что статья 18 Конвенции, взятая в совокупности со статьей 5 Конвенции, не была нарушена;
11. Удерживает
а) Что государство-ответчик обязано выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты вступления решения суда в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 12 800 евро (двенадцать тысяч восемьсот евро) плюс любой налог, который может взиматься в связи с моральным ущербом, подлежащим пересчету в российские рубли по курсу, действовавшему на дату урегулирования спора;
b) Что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до погашения простые проценты выплачиваются на вышеуказанную сумму по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;
12. Отклоняет оставшуюся часть иска о справедливом удовлетворении.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 6 октября 2020 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 регламента суда.
Милан Блашко Георгиос А. Сергидес
Секретарь

|| Смотреть другие дела по Статье 5 ||

Если Вам необходима помощь по защите Ваших нарушенных прав, обращайтесь по контактам ниже:
Пишите Звоните Пишите на сайте
echr@cpk42.com +7 495 123 3447 Форма

 

Следите за новостями нашего Центра в социальных сетях:

Leave a Reply

Нажмите, чтобы позвонить