echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело № 15613/10 «Вовк и Богданов против России»

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке

 

ТРЕТЬЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО «ВОВК И БОГДАНОВ ПРОТИВ РОССИИ»
(Жалоба № 15613/10)
РЕШЕНИЕ
СТРАСБУРГ
11 февраля 2020 г.

 

Это решение становится окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции.
Она может подлежать редакционной правке.
В деле Вовк и Богданов против России,
Европейский Суд по правам человека (Третья секция), заседающий в качестве палаты, состоящей из:
Paul Lemmens, Председатель,
Georgios A. Serghides,
Paulo Pinto de Albuquerque,
Dmitry Dedov,
María Elósegui,
Erik Wennerström,
Lorraine Schembri Orland, судьи,
и Stephen Phillips, Секретарь секции,
Обсудив в частном порядке жалобу против Российской Федерации, поданную в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее- Конвенция) двумя гражданами России, Сергеем Сергеевичем Вовком (далее- первый заявитель) и Артемом Александровичем Богдановым (далее- второй заявитель), 15 февраля 2010 г .;
Уведомив 3 мая 2017 года правительство  о подаче жалобы;
Рассмотрев дело на закрытом заседании 14 января 2020 года,
Выносит следующее решение, которое было принято в тот же день:
ВСТУПЛЕНИЕ
Заявление касается взрыва гранаты VOG-17 из гранатомета AGS-17 в жилом районе Читы 21 апреля 2008 года, когда заявители, в то время 13 и 7 лет, получили серьезные травмы, а также слов национальных властей о «якобы неспособности провести эффективное расследование по их жалобе». Уголовное дело по факту взрыва приостанавливалось много раз из-за невозможности установить личность преступника и в конечном итоге было прекращено с истекшим сроком. Гражданский иск заявителей о возмещении морального вреда был отклонен за отсутствием доказательств наличия ранее выпущенной, но неразорвавшейся гранаты, принадлежащей государству, или по небрежности со стороны властей в том, что она отказалась от нее.
ФАКТЫ
1. Первый и второй заявители родились в 1995 и 2000 годах соответственно и проживают в г. Чита. Первоначально заявителей представляли их матери гражданка Т.Н. Вовк и гражданка М.В. Богданова, а затем гражданка А.В. Коптеева, адвокат, практикующий в  г. Чита.
2. Правительство Российской Федерации (далее — правительство) было представлено г-ном М. Гальпериным, Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека.
3. Факты дела, представленные сторонами, могут быть изложены следующим образом.
А. Взрыв гранаты
4. 21 апреля 2008 года граната взорвалась в жилом районе микрорайона №. 6  Черновского района г. Чита (далее- «микрорайон № 6»). Пятеро детей были ранены в результате взрыва. Первый и второй заявители, которым в то время было 13 и 7 лет, были среди пострадавших.
5. Первый заявитель получил множественные открытые переломы костей голени, инородные тела (шрапнель) в мягких тканях голеней и травматический шок. Он был госпитализирован в Областную детскую больницу в г. Чита, где получил неотложную помощь и операцию на обе ноги. Его первый период в больнице длился до 30 мая 2008 года. Впоследствии он был госпитализирован с 16 июня по 5 сентября 2008 года, с 19 по 30 января 2009 года и с 19 января по 16 февраля 2010 года для дальнейшего лечения и хирургического вмешательства.
6. Второй заявитель получил проникающую рану в желудок с повреждением кишечника и внутрибрюшным кровотечением, проникающее ранение на мягкие ткани груди, тупую осколочную рану на мягкие ткани малого таза и правое бедро. травматический шок и кардиопатию. Он был госпитализирован в ту же больницу, где получил неотложную помощь и хирургическое вмешательство. Его пребывание в больнице продолжалось до 16 мая 2008 года.
7. В ходе последующих предварительных расследований травмы обоих мальчиков были классифицированы как опасные для жизни травмы, представляющие собой серьезный вред здоровью (опасные для жизни повреждения, причинившие тяжкий вред здоровью), согласно сообщениям судебно-медицинской экспертизы от 22 октября 2008 (приказ в отношении первого заявителя инспектором отдела по делам несовершеннолетних Черновского районного отделения милиции 31 июля 2008 года) и 18 ноября 2008 года (приказ в отношении второго заявителя следователем следственного отдела Черновского районного отдела милиции 31 октября 2008 года).
B. Уголовное дело
8. В 6 часов вечера 21 апреля 2008 года о взрыве сообщили в Черновский районный отдел милиции в г.Чита. Было проведено предварительное расследование. Место происшествия было осмотрено. Образцы из эпицентра взрыва были взяты на экспертизу. Экспертиза установила взрыв 30-мм снаряда ВОГ-17 от тяжелого гранатомета АГС-17.
9. 26 апреля 2008 года следственный отдел милиции Черновского района возбудил уголовное дело и начал расследование по пункту 1 статьи 222 Уголовного кодекса (незаконное приобретение, передача, продажа, хранение, перевозка или ношение огнестрельного оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ или взрывных устройств) против неустановленного лица, которое действовало в нарушение федерального закона об оружии, приобретая, перевозив и храня взрывные устройства, которые были обнаружены вторым заявителем возле гаражей в непосредственной близости от школы №. 30 в микрорайоне № 6 (далее «школа № 30»). Дело получило номер 160304.
10. 12 мая 2008 года прокуратура Черновского района рассмотрела уголовное дело и дала указания о проведении следственных действий с целью обеспечения полного и тщательного расследования.
11. Параллельно с этим следователь по делам несовершеннолетних милиции Черновского района провел предварительное расследование, направленное на проверку того, совершил ли первый заявитель преступные действия. Было установлено, что 20 апреля 2008 года, играя на улице с двумя другими детьми, второй заявитель обнаружил металлический предмет цилиндрической формы в канаве возле гаражей, расположенных в 200 метрах от школы №. 30 и забрал его домой. Около 5 часов вечера на следующий день возле своего дома второй заявитель передал объект первому заявителю, который бросил его на асфальт. Это вызвало взрыв, в результате которого пострадали пятеро детей, включая первого заявителя. Взрыв также повредил окна квартиры, расположенной на первом этаже соседнего дома. В своем решении от 30 апреля 2008 года инспектор пришел к выводу, что были выявлены элементы преступлений, предусмотренных статьей 118 § 1 (нанесение тяжких телесных повреждений по неосторожности) и статьей 168 (уничтожение и повреждение имущества по неосторожности) Уголовного кодекса. Однако, поскольку он не достиг возраста уголовной ответственности, уголовное дело против него не могло быть возбуждено. 5 мая 2008 года это решение было отменено прокуратурой Черновского района как незаконное. Также прокуратура приказала провести дополнительное предварительное расследование. Новое решение инспектора от 16 мая 2008 года об отказе в возбуждении  уголовного дела в отношении первого заявителя ввиду его несовершеннолетнего возраста было вновь отменено районной прокуратурой 19 мая 2008 года, и было назначено дополнительное расследование. 19 мая 2008 г. матери заявителей подали жалобу в районную прокуратуру, выразив несогласие с предварительным расследованием уголовного дела в отношении первого заявителя следственными органами, а также утверждая, что расследование по уголовному делу, начавшееся 26 апреля 2008 года не было проведено должным образом. 21 мая 2008 года их жалоба была отклонена. Против первого заявителя не было возбуждено уголовное дело, и материалы предварительного следствия были включены в материалы уголовного дела №. 160304.
12. В ходе расследования по последнему делу были получены два заключения экспертов по взрывчатым веществам. Согласно экспертному заключению от 10 июня 2008 года, одним из объектов, найденных на месте взрыва, была головка 30-мм снаряда, выпущенная из ствола. Согласно экспертному заключению от 11 июля 2008 года, металлический мусор с места взрыва включал фрагменты тела 30-мм гранаты ВОГ-17, которая была выпущена через отверстие тяжелого гранатомета АГС-17.
13. 23 августа 2008 года следователь  отдела милиции Черновского района приостановил расследование в соответствии с частью 1 статьи 208 Уголовно-процессуального кодекса на том основании, что личность преступника была не установлена.
14. На следующий день начальник следственного отдела отменил это решение и возобновил расследование.
15. В ходе расследования были допрошены свидетели и жертвы взрыва, а также 46 жителей близлежащих жилых домов.
16. Было установлено, что песок был доставлен на строительную площадку для строительства многоквартирного дома в микрорайоне №. 6 водителями М., Н. и П. из строительной компании «Читаспецстрой». Диспетчер компании и водитель П. были допрошены. Диспетчер заявил, что песок был перевезен со стройплощадки Олимпийский комплекс, расположенной в Забайкальском военном округе. П. утверждал, что перевозил песок со склада компании Стройинвест. Он также перевозил песок из бывшего лыжного склада в Забайкальском военном округе, но (по его словам) этот песок был доставлен в другой микрорайон города.
17. Мать первого заявителя жаловалась в прокуратуру Черновского района на то, что она не была проинформирована о ходе расследования и следственных действиях, проводимых милицией Черновского района. Ее жалоба была отклонена. 15 сентября 2008 г. она подала жалобу в Забайкальскую областную прокуратуру, которая отклонила жалобу в решении от 24 сентября 2008 г., постановив, что потерпевшая может иметь доступ к материалам уголовного дела только после завершения расследования.
18. 9 октября 2008 года действия неустановленного преступника были классифицированы в соответствии с пунктом 1 статьи 225 (ненадлежащее исполнение обязанностей лицом, которому поручено охранять огнестрельное оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества или взрывные устройства, если это повлекло за собой их кражу, уничтожение или другие серьезные последствия) и статья 348 (утрата военного имущества) УК. Заместитель начальника милиции Черновского района направил «материалы, извлеченные из дела №. 160304 в отношении преступлений неустановленного лица в соответствии со статьей 348 и пунктом 1 статьи 225 Уголовного кодекса» военному прокурору Читинского гарнизона Сибирского военного округа, который направил его начальнику отдела военного расследования Читинского гарнизона.
19. 17 октября 2008 года расследование по уголовному делу №. 160304 было назначено следователю С. из следственного отдела милиции Черновского района, который 21 октября 2008 года сообщил матерям заявителей, что дело было передано в компетентный орган для расследования в соответствии с пунктом 1 статьи 225 Уголовного кодекса.
20. 22 октября 2008 года заместитель начальника отдела военных расследований Читинского гарнизона вынес решение о «передаче сообщения о преступлении в соответствии с юрисдикцией». Он заявил, что сообщение о преступлении, касающемся взрыва боеприпасов (сообщение по факту взрыва боеприпаса), было получено 13 октября 2008 года от военного прокурора Читинского гарнизона; предварительное расследование отчета о преступлении (проверка сообщения о преступлении) установило, что 9 апреля 2008 года «граната» ВОГ-17 от тяжелого гранатомета АГС-17, прошедшая через отверстие гранатомета во время стрельбы, была доставлена на стройплощадку в микрорайоне №. 6 в привезенном песке; что 20 апреля 2008 года она была обнаружена детьми; и что впоследствии взорвалась в результате неосторожного обращения. Участие военнослужащих во взрыве гранаты установлено не было. Военные следственные органы компетентны расследовать преступления, совершенные военнослужащими, поэтому дело было передано полиции Черновского района, которая компетентна расследовать преступления, совершенные гражданским населением. Материалы предварительного расследования, проведенного военными следственными органами в отношении преступлений, предусмотренных пунктом 1 статьи 225 и статьей 348 Уголовного кодекса, были включены в материалы уголовного дела №. 160304.
21. 24 и 30 октября 2008 г., соответственно, следователь милиции Черновского района приказал признать второго и первого заявителей жертвами преступления, которым был причинен физический и психологический вред. Следователь заявил, что до 9 апреля 2008 года в неустановленном месте неустановленное лицо, которому было поручено охранять огнестрельное оружие, боеприпасы и взрывные устройства, не выполнило свои обязанности должным образом. В результате граната VOG-17 от гранатомета AGS 17 была потеряна. Граната была выпущена через ствол гранатомета. 9 апреля 2008 года он был привезен в песке на строительную площадку в микрорайоне №. 6. 20 апреля 2008 года его обнаружили дети. Вечером 21 апреля 2008 года он взорвался возле многоэтажки 14 (а) в микрорайоне №. 6 в результате неосторожного обращения, наносящего серьезный ущерб здоровью детей. Это краткое изложение фактов было подтверждено в последующих решениях следственных органов.
22. 24 октября 2008 г. второй заявитель был допрошен как потерпевший в присутствии его матери. Другие жертвы были также опрошены.
23. 9 ноября 2008 года следователь милиции Черновского района приостановил расследование в соответствии с частью 1 статьи 208 Уголовно-процессуального кодекса на том основании, что преступник не был установлен.
24. 10 ноября 2008 года заместитель начальника прокуратуры Черновского района установил, что расследование было ошибочным, и потребовал принять меры для выявления места, где хранились боеприпасы и где были обнаружены детьми ,а также лица, ответственного за утрату в результате несоблюдения требований по хранению. Он также приказал, чтобы определенный Д. был признан потерпевшим наряду с другими жертвами.
25. 24 ноября 2008 года решение о приостановлении расследования было отменено, и следователю было поручено принять меры, перечисленные в требовании прокурора.
26. В ноябре 2008 года матери заявителей написали в военное управление Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации по Сибирскому военному округу о том, что, в письме от 21 октября 2008 года (см. Пункт 19 выше) не было указано наименование следственного органа, которому было передано дело. С учетом новой классификации преступления в соответствии с пунктом 1 статьи 225 Уголовного кодекса дело было передано для расследования в военное управление Следственного  комитета при прокуратуре РФ по Сибирскому военному округу. Поскольку матери не получили никаких новостей, они попросили предоставить им информацию о любом прогрессе в расследовании.
27. 14 декабря 2008 года следователь милиции Черновского района вновь приостановил расследование по тем же основаниям, что и раньше.
28. 19 декабря 2008 года заместитель начальника прокуратуры Черновского района обратился с ходатайством об отмене решения о приостановлении расследования и повторил свою просьбу о принятии ранее запрошенных им мер. За исключением предоставления определенного статуса Д. жертвы, эти меры не были приняты.
29. 27 декабря 2008 г. начальник следственного отдела милиции Черновского района отменил решение от 14 декабря 2008 г. и возобновил расследование.
30. 24 декабря 2008 г. матери заявителей потребовали, чтобы следователь полиции Черновского района предоставил им процессуальные документы, касающиеся следственных действий, проведенных в ходе расследования. Их запрос был безуспешным, и 10 февраля 2009 года они подали жалобу в прокуратуру Черновского района. 12 февраля 2009 г. следователь предоставил матерям заявителей запрошенные документы. В решении от 13 февраля 2009 года районная прокуратура постановила, что задержка с представлением документов, касающихся расследования, нарушила установленные законом сроки и что прокуратура приняла (неуказанные) меры в отношении этих нарушений.
31. 13 февраля 2009 года следователь милиции Черновского района вновь приостановил расследование по тем же основаниям, что и раньше.
32. 3 марта 2009 года заместитель начальника прокуратуры Черновского района повторил ходатайство следственного органа о соблюдении ранее предоставленных указаний.
33. 11 марта 2009 г. решение о приостановлении расследования от 13 февраля 2009 г. было отменено.
34. 11 апреля 2009 года следователь милиции Черновского района вновь приостановил расследование на тех же основаниях, что и раньше, после получения от уголовного розыска Черновского района сообщения о том, что было невозможно установить, где хранились боеприпасы, где боеприпасы были обнаружены детьми, а также для идентифицировать лицо, ответственное за утрату.
35. 14 января 2010 г. последнее решение было отменено.
36. 16 июня 2011 года расследование, как и прежде, было приостановлено в соответствии с пунктом 1 (1) статьи 208 Уголовно-процессуального кодекса в связи с невозможностью установить личность преступника.
37. 27 декабря 2013 г. исполняющий обязанности начальника следственного отдела Черновского района Читинской милиции в соответствии с пунктом 1 (3) статьи 24 Уголовно-процессуального кодекса прекратил уголовное производство по делу на основании того, что расследование преступления, предусмотренного пунктом 1 статьи 225 Уголовного кодекса и относящегося к категории мелких преступлений (преступление небольшой тяжести), было ограничено по времени в силу подпункта «а» пункта 1 статьи 78 Уголовного кодекса.
C. Гражданское разбирательство
38. Матери заявителей возбудили гражданское разбирательство в интересах заявителей против Министерства финансов Российской Федерации и милиции г.Чита, требуя компенсации морального вреда на сумму 2 000 000 рублей каждая. Они утверждали, что государство несет ответственность за неспособность обеспечить безопасность взрывного устройства, а также выявить и привлечь к ответственности лиц, причастных к его незаконному обороту. Они заявили, что гранаты для гранатометов ВОГ-17 были полностью исключены из гражданского оборота и могли находиться только в хранилищах воинских частей Министерства обороны Российской Федерации, Министерства внутренних дел Российской Федерации и других уполномоченных государственных органов. Следственным органам не удалось установить личности тех, кто совершил преступление в соответствии с пунктом 1 статьи 225 Уголовного кодекса. Матери заявителей утверждали, что, будучи жертвами преступления, их дети имеют право на компенсацию от государства.
39. На открытом слушании, состоявшемся 17 июня 2009 г., Центральный районный суд г. Чита заслушал матерей заявителей и их представителя, представителей ответчиков (которые утверждали, что требования являются необоснованными, поскольку любой ущерб, причиненный в результате преступления, должен быть компенсирован теми, кто его совершил), а также прокурора Центрального района г. Чита (который также потребовал, чтобы иски были отклонены). Районный суд рассмотрел решения, принятые следственным органом в ходе уголовного разбирательства, отметив, что преступник не был установлен. По этой причине суд отклонил исковые требования, указав, что согласно пунктам 1 статьи 151 и 1064 Гражданского кодекса моральный вред должен был быть полностью возмещен лицом, которое его причинило, за исключением случаев, предусмотренных законом. Внутреннее законодательство не предусматривает обязательство государства возмещать моральный вред, причиненный в результате преступления, в том числе в тех случаях, когда государство не может предотвратить или раскрыть преступление.
40. Матери заявителей обжаловали это решение. На открытом заседании, состоявшемся 9 сентября 2009 года, Забайкальский краевой суд заслушал показания матерей заявителей, представителя милиции г.Чита и прокурора из Забайкальской краевой прокуратуры, которые просили отклонить апелляцию. Суд полностью поддержал выводы суда первой инстанции и оставил решение в силе, повторив, что государство не несет ответственности за вред, причиненный в результате нераскрытого преступления. Он отклонил как гипотетический аргумент матерей заявителей о том, что граната должна была храниться в помещениях Министерства обороны и что государство должно нести ответственность за неспособность Министерства обеспечить ее надлежащее хранение. Суд постановил, что нет никаких доказательств того, что граната была государственной собственностью или что она не была должным образом сохранена.
41. Матери заявителей подали заявление о пересмотре в надзорном порядке решений Центрального районного суда г.Чита и Забайкальского краевого суда. 28 декабря 2009 г. судья Б. Забайкальского краевого суда отклонил жалобу. Она повторила, что закон не предусматривает обязательство государства возмещать ущерб, причиненный нераскрытыми преступлениями. Таким образом, во внутреннем законодательстве не было оснований для присуждения заявителям компенсации морального вреда.
D. Другая информация
42. Согласно информации, размещенной на интернет-сайте Министерства обороны Российской Федерации (www.mil.ru), гранатометы AGS-17 и граната VOG-17 использовались и продолжают использоваться российскими воинскими частями во время военных учений.
СООТВЕТСТВУЮЩАЯ ПРАВОВАЯ ОСНОВА
43. Закон об оружии 1996 года (Федеральный закон № 150-ФЗ) проводит различие между гражданским оружием, служебным оружием и оружием на полях сражений. Оружие и боеприпасы на поле боя используются исключительно государственными вооруженными силами, федеральными органами исполнительной власти, действующими, в частности, в сферах внутренних дел, чрезвычайной помощи и исполнения уголовных наказаний, а также другими уполномоченными государственными организациями.
44. Постановлением Правительства №. 1314 от 1997 года (принят для исполнения Закона об оружии), действовавшего на тот момент времени, оборот оружия и боеприпасов (включая их изготовление, продажу, передачу, приобретение, хранение, ношение, перевозку и уничтожение) осуществляли воинские части и организации Министерства обороны, Министерства внутренних дел и другие уполномоченные государственные органы. Все случаи кражи, потери и повреждения должны были сообщаться обслуживающим персоналом начальникам, которые, в свою очередь, сообщали о них далее в компетентные органы с указанием модели, калибра, серии, номера и года изготовления каждого изделия. Должно было проведено расследование и приняты меры по розыску похищенных или утерянных вещей. Похищенное или утерянное оружие и боеприпасы должны были быть удалены из документов соответствующей государственной организации в соответствии с установленным протоколом после получения подтверждения от Главного информационного центра Министерства внутренних дел Российской Федерации или регионального органа Министерства о том, что похищенный или потерянный предмет был записан как таковой. Поврежденные материальные средства должны были быть удалены из документов соответствующей государственной организации после составления специально созданной комиссией юридического документа. После этого они должны были быть уничтожены в установленном порядке.
45. Статья 222 § 1 Уголовного кодекса, действующая на тот момент, предусматривала уголовную ответственность за незаконное приобретение, передачу, утилизацию, хранение, перевозку или ношение огнестрельного оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ или взрывных устройств, наказуемое, в частности, лишением свободы на срок до четырех лет.
46. В соответствии с пунктом 1 статьи 225 Уголовного кодекса, действовавшим на тот момент, ненадлежащее исполнение обязанностей лицом, которому поручено охранять огнестрельное оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества или взрывные устройства, если это повлекло за собой их кражу или уничтожение или другие серьезные последствия, было преступлением против общественной безопасности, наказуемое, в частности, лишением свободы на срок до двух лет.
47. В соответствии со статьей 348 Уголовного кодекса, действовавшей на тот момент, утрата военного имущества по халатности была преступлением против военной службы, наказуемое, в частности, лишением свободы на срок до двух лет.
48. В соответствии со статьей 78 § 1 (a) Уголовного кодекса, действовавшего на тот момент, срок давности для судебного преследования за мелкие правонарушения (то есть за преступления, наказуемые лишением свободы на срок, не превышающий трех лет) было два года.
ЗАКОН
I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 2 КОНВЕНЦИИ
49. Заявители жаловались в соответствии со статьей 6 и статьей 13 Конвенции на то, что государство отказалось выплатить компенсацию морального вреда, причиненного им в результате взрыва гранаты. Их гражданский иск был отклонен, поскольку надлежащее расследование инцидента не было проведено, а следственный орган не установил ответственных за потерю гранаты. Поэтому государство не смогло обеспечить эффективный судебный ответ в связи с инцидентом.
50. Суд повторяет, что является основной характеристикой, которая должна быть дана по закону,опираясь на фактические обстоятельства дела, и что она не связана характеристикой, данной заявителем или правительством (см. Guerra and Others v. Italy, 19 Февраль 1998 г., § 44, «Отчеты о судебных решениях и решениях 1998 г. I» и «Радомиля и другие против Хорватии [GC], № 37685/10 и 22768/12, §§ 114 и 126, 20 марта 2018 г.». Суд считает, что жалобы заявителей должны быть рассмотрены с точки зрения статьи 2 Конвенции в той степени, в которой они связаны с опасными для жизни травмами заявителей в результате взрыва гранаты. Статья 2 в части, касающейся настоящего дела, гласит:
«1. Право каждого на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни … »
51. Правительство оспаривало доводы заявителей. Правительство утверждало, что заявители не исчерпали внутренние средства правовой защиты, поскольку не подали в суд апелляцию на действия и решения следственных органов в рамках уголовного производства, возбужденного в отношении травм их детей. Заявители также не предъявили иск о компенсации за нарушение права на уголовное разбирательство в течение разумного срока в соответствии с Законом о компенсации (Федеральный закон № 68 ФЗ от 30 апреля 2010 года о компенсации за нарушение права на Суд в разумное время или право на исполнение судебного решения в разумное время). Гражданское разбирательство, возбужденное заявителями, не было эффективным средством правовой защиты, поскольку понесенный ими ущерб должен был возмещаться причинителем вреда, а не государством. Подав иск в государственные органы, заявители сознательно использовали ненадлежащее средство правовой защиты.
52. Правительство также заявило, что в 2016 году, за год до того, как было уведомлено о жалобе, материалы предварительного расследования и уголовного производства, а также материалы гражданского судопроизводства были уничтожены в результате истечение срока их хранения, из-за чего правительству было трудно подготовить свою позицию по делу. Правительство представило справку об уничтожении материалов уголовного дела 31 декабря 2014 года по истечении срока хранения.
53. Опираясь на мнение следователя Забайкальской областной милиции, власти Российской Федерации утверждали, что нет оснований полагать, что когда-либо существовал человек, ответственный за хранение взрывных устройств, чье неисполнение обязанностей привели к потере гранаты, впоследствии найденной заявителями. Следствие не установило владельца гранаты. Оно не установило, что граната принадлежала государству. Также не было установлено, что дети обнаружили гранату в результате того, что кто-то должным образом не выполнил свои обязанности по охране оружия и взрывных устройств. Было установлено, что граната была выпущена. Следовательно, она не могла находиться в каком-либо охраняемом хранилище. Никаких элементов преступлений по статье 222, статье 225 или статье 348 Уголовного кодекса в этом случае не выявлено.
54. Заявители утверждали, что их матери подали различные жалобы в отношении расследования в прокуратуру и что без своевременного и полного доступа к документам дела и в отсутствие полной информации о ходе расследования они не могли эффективно оспаривать действия или бездействие следственных органов в суде. Кроме того, учитывая, что расследование с самого начала не было эффективным, весьма сомнительно, что апелляция в суде имела бы какие-либо шансы на успех. Они сочли такое средство неэффективным в данных обстоятельствах. Заявители также утверждали, что Закон о компенсации был принят после того, как они подали жалобу в Суд, и что, учитывая результаты внутригосударственного уголовного и гражданского судопроизводства, не имело смысла использовать какое-либо другое средство правовой защиты.
55. Заявители утверждали, что гранатомет ВОГ-17 был разработан в начале 1970-х годов и с тех пор использовался армией. Гранаты для ВОГ-17 были полностью исключены из гражданского оборота и могли храниться только на складах воинских частей Министерства обороны, Министерства внутренних дел и других уполномоченных государственных органов. Поэтому можно с уверенностью предположить, что граната, вызвавшая взрыв (от которого пострадали дети), принадлежала государству. Ввиду особого правового режима в отношении оружия и боеприпасов государство должно нести ответственность за тех, кто имеет право владеть оружием и боеприпасами, и их работодателей. Государство могло бы заявить об отсутствии ответственности, если бы граната была со времен Второй мировой войны. Однако это было не так. Позиция властей о том, что государство никоим образом не было причастно к взрыву современных боеприпасов в мирное время в жилом районе, не выдержала никакой критики.
56. Заявители утверждали, что имелись веские основания полагать, что граната (которая, по мнению экспертов, была выпущена, но не взорвалась) использовалась во время военных учений, что она не была собрана впоследствии, и что она затем была доставлена с песком на стройплощадку в городе. Следственный орган не допрашивал обслуживающий персонал, чтобы проверить эту версию сразу же после инцидента, вместо этого сосредоточив внимание на уголовной ответственности первого заявителя. Следственный орган отложил классификацию преступления в соответствии с пунктом 1 статьи 225 Уголовного кодекса. Расследование, проведенное Черновской милицией, было обречено на провал, поскольку оно касалось обслуживающего персонала и закрытых военных объектов. Расследование должно было установить, в частности, какое военное подразделение проводило военные учения вблизи места, откуда песок был доставлен на строительную площадку в г.Чита, подробности, касающиеся осмотра военного полигона, чтобы найти органы, ответственные за безопасность объекта после учений. Военные власти и обслуживающий персонал, ответственные за потерю гранаты, не установлены. Это сделало невозможным для заявителей доказать ответственность государства и получить компенсацию в рамках гражданского судопроизводства.
A. Приемлемость
57. Суд отмечает, что Правительство не оспаривало применимость статьи 2 Конвенции. Действительно, с учетом того факта, что заявители пережили взрыв гранаты, получили опасные для жизни травмы, применима статья 2 (Nicolae Virgiliu Tănase v. Romania [GC], № 41720/13, §§ 144 и 146 50 25 июня 2019 года; см. Также «Акдемир и Эвин против Турции», № 58255/08 и 29725/09, § 46, 17 марта 2015 г., и «Сарур против Турции», № 55949/11, § 27, 2 мая 2017 г.) ,
58. Суд считает, что возражения Правительства относительно внутренних средств правовой защиты поднимают вопросы, относящиеся к эффективности расследования, которые тесно связаны с существом жалоб заявителей, и поэтому эти возражения должны быть объединены с существом дела и рассмотрены ниже.
59. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции и что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Поэтому жалоба признана приемлемой.

B. Существо дела
1. Общие принципы
60. Суд повторяет, что первое предложение статьи 2, которое считается одним из наиболее фундаментальных положений Конвенции, а также закрепляет одну из основных ценностей демократических государств, составляющих Совет Европы, требует от государства не только воздерживаться от «преднамеренного» лишения жизни, а также принимать надлежащие меры для защиты жизни тех, кто находится под его юрисдикцией. Это существенное позитивное обязательство влечет за собой основную обязанность государства создавать законодательные и административные рамки, предназначенные для эффективного сдерживания угроз права на жизнь. Он применяется в контексте любой деятельности, будь то публичной или нет, в которой право на жизнь может быть поставлено на карту (см. Nicolae Virgiliu Tănase, упомянутое выше, §§ 134-35). Так обстоит дело, например, в отношении управления опасными видами деятельности (см. Илья Петров против Болгарии, № 19202/03, §§ 54 и 56, 24 апреля 2012 г., который касался серьезной травмы одиннадцати лет — старый ребенок после того, как он был случайно казнен на электрическом стуле на необеспеченной электрической подстанции; Перейра Энрикес против Люксембурга, № 60255/00, §§ 54-63, 9 мая 2006 г .; Кудра против Хорватии, № 13904/07, §§ 106 -07, 18 декабря 2012 г., в отношении инцидентов на строительной площадке или вблизи нее, и Коляденко и другие против России, № 17423/05 и 5 других, § 158, 28 февраля 2012 г., которые касались промышленной деятельности), в контексте чрезвычайной помощи (см. Budayeva and Others против России, № 15339/02 и 4 других, §§ 158-59, ECHR 2008 (выдержки)), или в отношении смерти в общественном месте (см. Banel против Литвы, № 14326/11, §§ 64-65 и 68 от 18 июня 2013 года, в которых речь шла о смерти тринадцатилетнего мальчика от травм, полученных в результате отрыва части балкона от строительного и упал на него, пока он играл).
61. Существенное позитивное обязательство по данному вопросу должно толковаться таким образом, чтобы не налагать на власти невозможное или непропорциональное бремя (Будаева и другие, упомянутое выше, § 135; см. Также Николае Вирджилиу Тэнасе, упомянутое выше, § 136).
62. Суд также повторяет, что обязанность государства защищать право на жизнь должна также включать процессуальное позитивное обязательство иметь эффективную независимую судебную систему, способную оперативно устанавливать факты, привлекать к ответственности виновных и предоставлять надлежащие возмещение ущерба потерпевшему (Николае Вирджилу Тэнасе, упомянутое выше, § 137).
63. В случаях непреднамеренного причинения смерти и / или непреднамеренного риска для жизни требование о наличии эффективной судебной системы будет удовлетворено, если правовая система предоставит жертвам (или их ближайшим родственникам) средство правовой защиты в гражданских судах, отдельно или в сочетании со средствами правовой защиты в уголовных судах, позволяющие установить любую ответственность и получить любое соответствующее гражданское возмещение. Там, где задействованы агенты государства или представители определенных профессий, также могут быть предусмотрены дисциплинарные меры (см. Nicolae Virgiliu Tănase, упомянутое выше, § 159).
64. Хотя Конвенция как таковая не гарантирует право возбуждать уголовное дело в отношении третьих сторон, даже в случаях непреднамеренного вмешательства в право на жизнь или физическую неприкосновенность, могут существовать исключительные обстоятельства, когда необходимо эффективное уголовное расследование для выполнения процессуального обязательства, наложенного статьей 2. Такие обстоятельства могут присутствовать, например, в случае, если жизнь была потеряна или подверглась риску из-за поведения государственного органа, которое выходит за рамки ошибки суждения или небрежности. В тех случаях, когда установлено, что небрежность, приписываемая государственным должностным лицам или органам выходит за рамки ошибки суждения или небрежности,когда установлено, что соответствующие органы власти, полностью осознавая возможные последствия и игнорируя предоставленные им полномочия,  не приняли меры, которые были необходимы и достаточны для предотвращения рисков, присущих опасной деятельности, когда установлен тот факт, что лица, ответственные за создание угрозы жизни, не были обвинены в совершении уголовного преступления или преследовались по закону, может представлять собой нарушение статьи 2, независимо от любых других видов средств правовой защиты,в которые отдельные лица могут обращаться по собственной инициативе (см. Öneryıldız против Турции [GC], № 48939/99, §§ 71 и 93, ECHR 2004 XII, и Oruk против Турции, № 33647/04, §§ 56-66, 4 февраля 2014 года).
65. Суд также повторяет, что в делах, «связанных с опасными для жизни травмами, как в случае смерти», как только властям станет известно об инциденте, они «должны приложить все разумные усилия с учетом практических реалий следственной работы, включая наличие необходимых ресурсов », чтобы гарантировать соответствующие доказательства будут собраны быстро и с достаточной тщательностью, чтобы обеспечить доказательства и устранить или минимизировать любой риск упущений, которые впоследствии могут подорвать возможности привлечение лица к ответственности. Эта ответственность лежит на властях и не может быть оставлена на усмотрение жертвы или его ближайших родственников. Обязательство собирать доказательства применяется по крайней мере до тех пор, пока не будет выяснен характер любой ответственности, и власти убедятся, что нет никаких оснований для проведения или продолжения уголовного расследования (см. Николае Вирджилу Тэнасе, упомянутое выше, §§ 161-62 ).
66. После того, как в ходе такого первоначального расследования было установлено, что опасное для жизни увечье не было нанесено умышленно, гражданское средство правовой защиты обычно считается достаточным, за исключением случаев, связанных с исключительными обстоятельствами, когда необходимо провести эффективное уголовное расследование, что отмечено в пункте 64( см. §§ 163-64).
67. В случае наличия различных средств правовой защиты (как гражданских, так и уголовных) Суд рассмотрит вопрос о том, можно ли считать, что такие средства правовой защиты, которые предусмотрены законом и применяются на практике, представляют собой правовые средства, способные установить факты, привлечь виновных к ответственности и предоставить соответствующую компенсацию потерпевшему. Выбор средств для обеспечения позитивных обязательств по статье 2 в принципе находится в пределах усмотрения Договаривающихся государств. Существуют различные способы обеспечения прав Конвенции, и даже если государство не применило одну конкретную меру, предусмотренную внутренним законодательством, оно все же могло выполнить свою положительную обязанность другими способами (см. § 169).
68. Национальные суды не должны ни при каких обстоятельствах быть готовыми к тому, чтобы опасные для жизни преступления оставались безнаказанными. Это имеет важное значение для поддержания доверия общественности и соблюдения законности, а также для предотвращения любого проявления терпимости или сговора незаконных действий. Таким образом, задача Суда состоит в рассмотрении вопроса о том, могут ли суды, придя к своему заключению, представить дело на тщательный контроль, требуемый статьей 2 Конвенции, с тем чтобы сдерживающий эффект судебной системы, место и значение той роли, которую он должен играть в предотвращении нарушений права на жизнь, не подорваны (см. Öneryıldız, упомянутое выше, § 93).
69. В контексте осуществления военной деятельности под ответственность государства, опасность которого не вызывает сомнений и полностью известна национальным властям, национальные власти обязаны принять надлежащие меры для защиты жизни людей (см. Орук, упомянутое выше, § 67). Суд заявил в случае с Оруком, что, когда риски исходили из военного полигона, содержащего неразорвавшиеся боеприпасы, военные власти в первую очередь должны были обеспечить безопасность и наблюдение за районом, чтобы предотвратить доступ к нему и минимизировать риск, боеприпасы должны были быть перемещены. С этой целью должны быть установлены знаки, предупреждающие об опасном характере района, чтобы четко очертить периметр района, где был риск. В отсутствие таких знаков государство должно было обеспечить очистку полигона для ликвидации всех неразорвавшихся боеприпасов. Суд установил, что недостатки в этом деле с точки зрения безопасности были такими, что они превышали простую халатность со стороны военнослужащих при обнаружении и уничтожении неразорвавшихся боеприпасов. Ввиду серьезности отмеченных недостатков, нарушение права на жизнь десятилетнего сына заявителя не может быть исправлено просто компенсацией ущерба (см. §§ 59-66).
2. Применение общих принципов в настоящем деле
70. Суд отмечает, что следственные органы осмотрели место взрыва и отобрали образцы для экспертизы. Через пять дней после инцидента они возбудили уголовное дело по пункту 1 статьи 222 Уголовного кодекса против неустановленного лица, которое приобрело, транспортировало и хранило взрывное устройство, которое было обнаружено вторым заявителем в микрорайоне №. 6. В ходе последующего расследования были получены заключения экспертов по взрывчатым веществам и допрошены потерпевшие и свидетели. Через пять месяцев после инцидента действия неустановленного преступника были классифицированы как преступления против общественной безопасности и военной службы в соответствии с пунктом 1 статьи 225 (халатность со стороны персонала, которому поручено охранять огнестрельное оружие, боеприпасы и взрывчатые вещества) и статьей 348 (утрата военного имущества). ) УК РФ соответственно (см. пункты 46-47 выше). Через месяц после классификации последовали регулярные решения о приостановлении расследования в связи с невозможностью установить личность преступника, вплоть до прекращения уголовного производства по причинам того, что обвинение было ограниченным по времени.
71. Следствие установило факты следующим образом. До 9 апреля 2008 года в неустановленном месте неизвестное лицо, которому поручено охранять огнестрельное оружие, боеприпасы и взрывные устройства, не выполняло свои обязанности должным образом. В результате была потеряна граната VOG-17 (выпущенная через ствол гранатомета AGS 17). 9 апреля 2008 года граната была доставлена вместе с песком на строительную площадку в микрорайоне №. 6. 20 апреля 2008 года ее обнаружили дети. 21 апреля 2008 года она взорвалась возле многоквартирного дома в микрорайоне №. 6 в результате неосторожного обращения со стороны заявителей, причинившего серьезный вред здоровью.
72. Эта версия фактов, а также классификация преступления как преступной халатности со стороны персонала, которому поручено охранять оружие и боеприпасы на поле боя, оставались неизменными до конца расследования (см. Пункты 21 и 37 выше). Таким образом, доводы заявителей относительно неспособности следствия проверить причастность военнослужащих к потере гранаты не являются безосновательными.
73. Поскольку боеприпасы, такие как гранаты VOG-17, могли законно использоваться только уполномоченными государством организациями, действующими, в частности, в сфере обороны и внутренних дел (см. Пункт 43 выше), расследование должно было выявить такие государственные организации и их должностные лица или обслуживающий персонал и провести проверку, выполнялась ли ими процедура, предусмотренная законодательством для случаев утери или повреждения боеприпасов (см. пункт 44 выше). Если в ходе расследования было установлено, что военнослужащие, возможно, допустили небрежность в том, что боеприпасы не были утеряны, то необходимо было, например, установить, могла ли выстрелившая, но неразорвавшаяся граната VOG-17  быть заброшенной после военной подготовки. Суд отмечает, однако, что нет никаких указаний относительно того, какие действия были совершены и каковы были результаты этих действий для того, чтобы подразделение военной разведки Читинского гарнизона пришло к выводу, что причастность военнослужащих к потере гранаты не была установлена в результате предварительного расследования, которое длилось девять дней (см. пункт 20 выше). Также нет таких указаний в решениях гражданских следственных органов по этому делу, включая самое последнее решение от 27 декабря 2013 года, в то время как материалы военного предварительного следствия были объединены с уголовным делом, возбужденным по факту взрыва ( см. пункты 20, 21, 23, 27, 31, 34, 36 и 37 выше). Решения о приостановлении расследования неоднократно отменялись после вмешательства прокуратуры, которая настаивала — в последний раз 3 марта 2009 года, то есть более чем через десять месяцев после трагического происшествия — что следственные действия должны были проводиться с целью установить место хранения данной гранаты и установить лицо, ответственное за ее утрату (см. пункты 24-25, 28-29 и 32-33). В материалах дела нет указания на то, какие следственные действия, если таковые проводились, были проведены с целью установления этих фактов.
74. В целом, в материалах дела нет ничего, что указывало бы на то, что, установив факты, указывающие на возможную небрежность со стороны военнослужащих, следственные органы предприняли все разумные усилия в соответствии со своим процессуальным обязательством в соответствии со статьей 2 Конвенции, собрать соответствующие доказательства, которые позволили бы уточнить характер любой ответственности, чтобы убедить власти в отсутствии оснований для продолжения уголовного расследования (см. пункт 65 выше). Кроме того, они не смогли выяснить степень небрежности со стороны военнослужащих в принятии «мер, которые были необходимы и достаточны для предотвращения рисков, присущих опасной деятельности», что может представлять собой исключительные обстоятельства, для которых необходимо эффективное уголовное расследование. процессуальное обязательство, налагаемое статьей 2 (см. пункты 64 и 69 выше).
75. Что касается возражений Правительства (см. Пункт 51 выше), Суд не убежден, что обжалование одним или несколькими решениями суда о приостановлении расследования могло бы стать эффективным средством правовой защиты в обстоятельствах настоящего дела, в котором эти решения регулярно аннулировались по просьбе прокуратуры. Судебная апелляция могла иметь только тот же эффект, и власти Российской Федерации не объяснили, как это могло изменить ход расследования. Кроме того, без доступа к материалам дела или надлежащей информации о ходе расследования (см. Пункты 17, 26 и 30 выше) заявители не могли обжаловать действия или бездействие следственных органов в суде. Суд также не убежден в том, что заявители должны требовать компенсации за длительность уголовного разбирательства в соответствии с Законом о компенсации, поскольку они не жалуются на длительность разбирательства. Следовательно, возражения правительства должны быть отклонены.
76. Кроме того, Европейский Суд отмечает, что заявители воспользовались гражданским средством правовой защиты, требуя компенсации морального вреда, причиненного в результате взрыва, и утверждая, что государство должно было взять на себя ответственность за неспособность обеспечить неразрывную гранату и за неспособность идентифицировать и преследовать по суду виновных. Отказываясь от своих действий, гражданские суды предпочли безоговорочно полагаться на результаты расследования, заявив, что нет никаких доказательств того, что граната принадлежала государству или что она не была должным образом охранена.
77. Вышеизложенные соображения достаточны для того, чтобы Суд мог сделать вывод о том, что уголовные и гражданско-правовые средства защиты по делу заявителей, взятые вместе, не являлись эффективным судебным ответом, позволяющим оперативно установить факты, привлечь к ответственности виновных и обеспечить надлежащее возмещение ущерба.
Соответственно, имело место нарушение статьи 2 Конвенции.
II. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ
78. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Суд установит, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, и если внутреннее законодательство соответствующее Высшей Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение, Суд, в случае необходимости, предоставляет справедливую компенсацию пострадавшей стороне».
A. Ущерб
79. Каждый заявитель требовал 70 000 евро (ЕВРО) в качестве компенсации морального вреда, утверждая, что они понесли серьезный ущерб здоровью с долгосрочными последствиями.
80. Правительство отметило, что любое решение в соответствии со статьей 41 Конвенции должно присваиваться в соответствии с прецедентной практикой Суда.
81. Ввиду серьезности нарушения, касающегося процессуального обязательства государства в ситуации, связанной с вмешательством в право на жизнь заявителей, которые получили серьезные травмы, требующие комплексного лечения в возрасте тринадцати и семи лет, Европейский суд находит целесообразным присудить каждому заявителю по 40 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
B. Судебные расходы и издержки
82. Заявители также требовали компенсации судебных издержек, понесенных в Суде, ссылаясь на договор об оказании юридических услуг с их представителем, г-жой А.В. Коптеева, которая составила 95 000 российских рублей.
83. Согласно прецедентному праву Европейского Суда, заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек только в той мере, в которой было доказано, что они были фактически и обязательно понесены и являются разумными с точки зрения количества. В настоящем деле, принимая во внимание имеющиеся документы и вышеуказанные критерии, Суд считает разумным присудить сумму в 1400 евро, которая эквивалентна требуемой сумме, в качестве компенсации судебных издержек для разбирательства в Суде.
C. Проценты по умолчанию
84. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
По этим причинам суд, единогласно,
1. Присоединяется к существу жалобы властей Российской Федерации относительно исчерпания внутренних средств правовой защиты и отклоняет их;
2. Объявляет жалобу приемлемой;
3. Постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции;
4. Постановил
(a) что государство-ответчик должно выплатить заявителям в течение трех месяцев с даты, когда судебное решение станет окончательным в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, следующие суммы, которые должны быть конвертированы в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на дату расчета:
(i) 40 000 евро (сорок тысяч евро) плюс любой налог, который может быть начислен на эту сумму, каждому заявителю в качестве компенсации морального вреда;
(ii) 1400 евро (одна тысяча четыреста евро) плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с заявителей, в отношении судебных издержек и издержек;
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до момента выплаты по вышеуказанным суммам будут выплачиваться простые проценты по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;
5. Отклоняет оставшуюся часть требований заявителей о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 4 февраля 2020 года в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.
Stephen Phillips Paul Lemmens
Registrar
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему решению прилагается отдельное мнение судей Пинту де Альбукерке и Элесеги.
P.L.
J.S.P.
СОВМЕСТНОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ ПИНТУ ДЕ АЛЬБУКЕРКЕ И ЭЛЕСЕГИ
A. Объем дела и предмет жалоб заявителей
Мы согласны с выводом о нарушении статьи 2 Европейской конвенции о правах человека («Конвенция»), но хотели бы уточнить суть нашего голосования.
Заявители подали жалобу по существу статьи 2, и стороны обсудили этот вопрос в своих замечаниях. В частности, они подчеркнули наличие «особого режима» для хранения и распространения военного оружия и боеприпасов, а также исключительную военную собственность на соответствующую гранату, демонстрируя тем самым ответственность государства. В этом контексте заявители категорически утверждали, что «можно смело предположить, что выстрелы для гранатомета ВОГ-17 принадлежали Российской Федерации, которая должна нести ответственность за ненадлежащее хранение боеприпасов». Они также добавили, что «выстрелы из гранатомета ВОГ-17, который был разработан в начале 1970-х годов и принят Советской Армией, были полностью изъяты из гражданского оборота и [должны были] храниться только на складах воинских частей и подразделений Министерства обороны Российской Федерации, Министерства внутренних дел Российской Федерации и других военных формирований, которые [были] органами военной организации государства ». Наконец, они настаивали на том, что:
«Выводы экспертов установлены и не оспариваются властями о том, что выстрел из гранатомета ВОГ-17 является современным боеприпасом. При этом позиция властей о том, что государство никоим образом не участвует в взрыве гранат в мирное время в жилом секторе, не выдерживает никакой критики».
Правительство отреагировало на эти утверждения, заявив, что «настоящее дело [не] не содержало доказательств и достаточно убедительных, ясных и согласованных выводов или неопровержимых презумпций, которые позволили бы Европейскому суду по правам человека («Суд») обвинить Правительство в причинении телесных повреждений …». Они добавили, «что материалы дела не дают достаточных доказательственных оснований, чтобы Суд мог установить «вне всякого разумного сомнения», что российские власти несут ответственность за причинение телесных повреждений … детям».
Жалобы заявителей относительно ответственности государства за травмы, полученные ими в детстве, а также отрицание любой такой ответственности требует проведения расследования по основным обязательствам государства по статье 2.
Хотя Суд допросил стороны по этому вопросу, он не рассматривал этот вопрос конкретно в решении. Фактически, Суд специально задал вопрос сторонам, была ли «ответственность государства как владельца опасных грузов и / или работодателя лиц [виновата]», особенно в отношении «исключения оружия и боеприпасов из гражданского оборота, специальными правилами для их хранения, использования и утилизации ». Это правда, что Суд упомянул общие принципы, регулирующие материально-позитивное обязательство по статье 2, но он воздержался от применения этих принципов к рассматриваемому делу. Бездействие Суда вызывает еще большее недоумение ввиду версии фактов и классификации преступления, которое Суд посчитал установленным внутригосударственным уголовным расследованием, что указывало на «возможную небрежность со стороны военнослужащих».
Следовательно, мы считаем, что в дополнение к процессуальным обязательствам Суд должен был изучить обязательства государства по материальному аспекту статьи 2. Именно это мы и предлагаем сделать в этом заключении после краткого упоминания процессуального аспекта статьи 2.
B. Экспертиза по процессуальному аспекту статьи 2
В целом мы согласны с оценкой недостатков как уголовного, так и гражданского судопроизводства на национальном уровне. Помимо критических замечаний в приговоре, мы хотели бы добавить, что следственный орган не допрашивал военнослужащих сразу после инцидента с участием молодых жертв, вместо этого сосредоточив внимание на уголовной ответственности этих жертв. Это направление расследования, сфокусированное на уголовной ответственности самих жертв, было явно неверным. Правильный порядок расследования преступлений против общественной безопасности и военной службы в соответствии с пунктом 1 статьи 225 (халатность со стороны персонала, которому поручено охранять огнестрельное оружие, боеприпасы и взрывчатые вещества) и статьей 348 (утрата военного имущества) Уголовного кодекса был запоздалым , поскольку прошло пять месяцев после инцидента, чтобы действия неопознанного преступника были классифицированы в соответствии с этими положениями. На наш взгляд, это главный недостаток внутреннего уголовного расследования, поскольку он не позволил собрать соответствующие свидетельские показания и реальные доказательства. Этот ошибочный первоначальный подход был усугублен тем фактом, что материалы предварительного расследования и уголовного производства, а также материалы гражданского судопроизводства были уничтожены по истечении срока их хранения.
Кроме того, мы согласны с логическим предположением Суда в следующем отрывке:
«Поскольку боеприпасы, такие как гранаты VOG-17, могли законно использоваться только уполномоченными государством организациями, действующими, в частности, в сфере обороны и внутренних дел …», расследование должно было выявить такие государственные организации и их должностных лиц или обслуживающий персонал и проверил, выполнялась ли ими процедура, предусмотренная законодательством для случаев утери или повреждения боеприпасов … ».
Исходя из этого предположения, Суд установил, что:
В целом, в материалах дела нет ничего, что указывало бы на то, что, установив факты, указывающие на возможную небрежность со стороны военнослужащих, следственные органы предприняли все разумные усилия в соответствии со своим процессуальным обязательством по статье 2 Конвенции собрать соответствующие доказательства, которые позволили бы уточнить характер любой ответственности с целью убедить власти в отсутствии оснований для продолжения уголовного расследования … »
Мы не понимаем, почему Суд робко ограничил свои выводы о нарушении «их процессуальным обязательством по статье 2 Конвенции».
То же логическое предположение, которое поддерживало установление процессуального нарушения статьи 2 («Гранаты ВОГ-17 могли законно использоваться только уполномоченными государством организациями, действующими, в частности, в сфере обороны и внутренних дел»), могло и должно иметь место привел Суд к выводу и по существу этой статьи. Доказательства в файле последовательно подтверждают этот вывод. По необъяснимым причинам Суд остался на полпути в своем анализе.
C. Экспертиза по существу статьи 2
1. Обязательство Конвенции криминализировать небрежные действия и упущения
В настоящем решении Суд повторяет существующее прецедентное право, которое не требует применения уголовно-правовых средств правовой защиты в случае непреднамеренного причинения смерти или опасного для жизни ущерба. Этот проблемный подход был воплощен в недавнем решении Большой Палаты по делу Николае Вирджилиу Тэнасе против Румынии. В этом случае он постановил, что гражданские средства правовой защиты будут достаточными, когда «смерть или опасные для жизни увечья не были нанесены умышленно» ни государством, ни частным лицом. Большая Палата добавила еще один тревожный аспект к этому свободному подходу, распространяя его на представителей государства, тогда как ранее он был ограничен частными лицами. Хотя в настоящем деле Суд признает, что опасные для жизни преступления не должны оставаться безнаказанными, он по-прежнему придерживается Николая Вирджилиу Тэнасе и считает, что уголовные расследования будут необходимы только при «исключительных обстоятельствах». Подход Суда должен быть оспорен, поскольку он несовместим с международным правом и противоречит практике государств-членов Совета Европы.
Недавний Общий комментарий № 36 Комитета по правам человека («Комитет по правам человека») к статье 6 (право на жизнь) Международного пакта о гражданских и политических правах служит руководством для понимания тенденции международного права в устранении непреднамеренных действий. угрозы праву на жизнь. Комитет по правам человека постановил, что в соответствии с обязанностью защищать право на жизнь по закону государства обязаны расследовать и преследовать в судебном порядке потенциальные случаи незаконного лишения жизни, обеспечить полное возмещение и, в частности, назначить наказание. Соответственно, государства обязаны принять «защитные правовые рамки», которые должны включать уголовные санкции против угроз жизни. В частности, деяния, которые могут привести к лишению жизни, такие как убийство по неосторожности, должны быть наказаны уголовным законом. В этом контексте Комитет по правам человека постановил, что государства должны воздерживаться от выбора лишь административных или дисциплинарных мер, если имеется достаточно доказательств для уголовного преследования. Комитет по правам человека также постановил, что государства должны принимать превентивные меры против повторения нарушений права на жизнь, что указывает на важность уголовных расследований, с тем чтобы установить истину и установить ответственность.
Внутреннее законодательство государств-членов Совета Европы является свидетельством европейского консенсуса в пользу предоставления уголовно-правовых средств защиты от непреднамеренных смертей или опасных для жизни травм. Например, по меньшей мере 31 государство-член предоставляет уголовно-правовые средства защиты от смерти или травм в результате медицинской халатности. Соответственно, Европейский Суд не может отступить от пределов усмотрения государств в этом отношении.
На этом фоне, постоянная снисходительность Суда в отношении непреднамеренного нарушения права на жизнь, особенно в ее формах ошибок суждения и беспечности, что может привести к драматическим потерям с точкой зрения человеческой жизни, сбивает с толком, чтобы не сказать больше. Несмотря на то, что он по-прежнему лингвистически привязан к заявлению о принципиальных обстоятельствах в деле Calvelli and Ciglio v. Italy, согласно которому Конвенция не обязательно требует предоставления уголовно-правовых средств правовой защиты, когда право на жизнь было нарушено непреднамеренно, Суд Несколько раз было ясно, что необходимы средства правовой защиты, например, когда вред, причиненный человеком, является результатом эксплуатации мест сбора отходов и военной деятельности. На самом деле, похоже, что исключение стало правилом, поскольку Суд чаще всего обнаруживал, что отсутствие средств правовой защиты представляет собой нарушение статьи 2.
2. Конкретные условия инцидента с участием детей
Несмотря на то, что в России существует правовая и административная база в отношении боеприпасов на поле боя, необходимо поставить под вопрос, функционировала ли она для эффективной защиты и удержания заявителей от вреда. Кроме того, учитывая исключительное использование гранат в военных целях, необходимо выяснить, приняли ли государство необходимые оперативные меры для защиты права заявителей на жизнь.
Основные обязательства государства-ответчика должны быть рассмотрены с учетом конкретных условий инцидента.
Во-первых, важно помнить, что гранаты являются смертоносным оружием исключительно для военного использования. Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) классифицирует гранаты и гранатометы как «легкое оружие», а именно оружие, предназначенное для использования группой вооруженных сил или сил безопасности. Документ ОБСЕ о легком и стрелковом оружии устанавливает подробные руководящие принципы для документирования и накопления легких вооружений, включая обучение персонала, демонстрируя тем самым всестороннюю заботу, необходимую для его хранения. Кроме того, в соответствии с Протоколом о зажигательном оружии (Протокол III) к Конвенции Организации Объединенных Наций о конкретных видах обычного оружия, участником которого Россия является с 1982 года, гранаты и гранатометы считаются «зажигательным оружием». Несколько ограничений на применение зажигательного оружия предусмотрены в статье 2 Протокола III. В частности, в подпункте 3 этой статьи предусматривается, что Стороны не могут применять зажигательное оружие в районах, где сосредоточено гражданское население. Хотя Протокол применим к применению зажигательного оружия для военных нападений, обширные гарантии для гражданского населения демонстрируют опасность, создаваемую гранатами, и необходимую степень осторожности.
Во-вторых, очень важно отметить, что заявители были детьми на момент проведения мероприятия. Дети являются уязвимой группой, которая пользуется усиленной защитой в соответствии с Конвенцией и законодательством в области прав человека в целом. Комитет по правам человека отметил, что государства обязаны принимать «специальные меры защиты» в отношении детей, поскольку они считаются «лицами, находящимися в уязвимом положении». Точно так же Суд установил, что дети, особенно молодые, более уязвимы, чем взрослые, и нуждаются в особой защите со стороны властей. В частности, власти должны учитывать, что дети могут играть с боеприпасами, считая их безопасными. ЮНИСЕФ установил, что дети составляют приблизительно от 20 до 30 процентов жертв, вызванных взрывным оружием. Детям, оставшимся инвалидом, также строго препятствуют пользоваться своими правами, и они с большей вероятностью будут эксплуатироваться.
Наконец, государства обязаны «предоставлять общую защиту обществу», когда на карту поставлено право на жизнь из-за опасного характера соответствующей деятельности, особенно военной. Таким образом, настоящая заявка должна быть рассмотрена с учетом рисков, связанных с гранатами, их государственной собственностью и уязвимостью детей; и, следовательно, против существенной обязанности государства по эффективной защите права на жизнь.
3. Существующая правовая и административная база в России
Основным основным обязательством государства в соответствии со статьей 2 является обязанность принять законодательные и административные рамки, которые должны обеспечивать эффективную защиту от угроз праву на жизнь. Соответственно, простого существования каркаса недостаточно; оно также должно быть реализовано для обеспечения адекватной защиты. Суд истолковал обязанность установить необходимые рамки, «чтобы сделать свои гарантии практическими и эффективными». В другом случае, поскольку заявитель не утверждал, что государство-ответчик стремилось умышленно причинить вред отдельным лицам, необходимо было определить, приняли ли государство все необходимые меры для предотвращения причиненных им травм.
Во-первых, если государство организует или разрешает деятельность, которая по своей природе опасна, например, использование взрывных устройств, оно «должно с помощью системы правил и достаточного контроля обеспечить, чтобы риск был снижен до разумного минимума». Следует отметить, что Суд сначала разработал этот стандарт в отношении военнослужащих, участвующих в военной подготовке. Затем Суд применил стандарт к случаям, когда физическим лицам был причинен вред при выполнении их работы. Соответственно, поскольку заявители никоим образом не были связаны с армией и не пострадали при выполнении своей работы, ясно, что государство должно подчиняться гораздо более высоким стандартам, чем просто снижение рисков до разумного минимума. Поэтому необходимо поставить под сомнение вопрос о том, «соответствует ли нормативно-правовая база особенностям рассматриваемой деятельности с особым учетом уровня потенциального риска для человеческих жизней ». Постановление правительства 1997 года предусматривает обширный и подробный механизм отчетности о возможных потерях оружия и боеприпасов. При этом, если добыча песка или аналогичных материалов из военных районов для целей строительства является обычной практикой, закон должен особенно учитывать дополнительный контроль, поскольку он подвергает гражданское население риску контакта с опасным оружием.
4. Эффективность существующей правовой и административной базы в России
Помимо принятия эффективной нормативно-правовой базы, государства должны также обеспечить соблюдение закона. В настоящем решении Суд ссылается на всеобъемлющую судебную практику в этом отношении. Тем не менее, Суд не желает рассматривать соответствующие обязательства: несмотря на требования заявителей об установлении ответственности государства, Суд лишь на цыпочках говорит о «возможной халатности» и противоречит самому себе, признавая «установленные факты», указывающие на халатность государства.
Нежелание Суда рассматривать материальные обязательства государства вызывает недоумение, учитывая его широкую ссылку на дело Орук против Турции, касающееся обязательства принимать надлежащие меры для защиты жизни. На самом деле, это тем более озадачивает, учитывая, что Суд настойчиво рассматривает существенные обязательства государства по делам о халатности, особенно когда детям наносится ущерб в связи с военной деятельностью, например Паша и Эркан Эрол против Турции (отсутствие мер безопасности в отношении земель, заминированных армией и используемых сельскими жителями). Даже в тех случаях, когда Суд не установил нарушение статьи 2, он рассмотрел материальную часть, например, Сарихан против Турции (обязательства государства не допустить въезда заявителя в зону наземных мин). Точно так же Суд широко поставил под сомнение, были ли выполнены существенные обязательства государства по делу Iliya Petrov v. Bulgaria (эффективность закона для предотвращения травм после случайного поражения электрическим током на необеспеченной электрической подстанции) и İlbeyi Kemaloğlu и Meriye Kemaloğlu v. Turkey (неспособность предотвратить семилетний мальчик от замерзания по дороге домой из школы в метель).
Что касается применимого стандарта, сначала следует отметить, что Суд применяет тест на причинно-следственную связь для определения основных обязательств, включая определение ответственности, когда статья 2 была нарушена в результате бездействия государства. Подход Суда в значительной степени зависит от фактов и контекста и вряд ли может считаться последовательным. Он варьировался от установления ответственности государства из-за «неспособности принять разумно доступные меры, которые могли бы иметь реальную перспективу изменить результат или уменьшение ущерба», до теста, столь же неоднозначного, как «проявление должной осмотрительности в защите права». к жизни »или к такому строгому, как« причинно-следственная связь между грубой небрежностью, связанной с государством, и гибелью людей ».
В настоящем решении Европейский Суд (только теоретически) предлагает рассмотреть вопрос о том, «могла ли … граната быть оставлена после военных учений», что является довольно высоким порогом, требующим прямой причинно-следственной связи между действиями государства и заявителями. Травмы.
Напротив, предыдущая прецедентная практика установила, что вред может быть приписан бездействию государства, а именно, неспособности контролировать соблюдение закона. Например, в деле Iliya Petrov v. Bulgaria Суд установил, что отсутствие системы контроля за надлежащим применением правил безопасности при эксплуатации высоковольтных электрических установок стало определяющим фактором в возникновении аварии. Примечательно, что в деле Cevrioğlu v. Turkey, хотя надлежащее применение соответствующего инспекционного механизма не могло бы абсолютно предотвратить смерть сына заявителя, Суд счел достаточным, что он «увеличил бы возможность выявления и устранения недостатков» системы. Также важно, что в тех случаях, когда государство занимается опасной деятельностью, оно обязано руководить «операцией, безопасностью и надзором за деятельностью» и обязать все заинтересованные стороны принимать практические меры для обеспечения эффективной защиты. граждан, жизни которых могут угрожать неотъемлемые риски.
Как указано Судом в настоящем решении, «в неопознанном месте неопознанное лицо, ответственное за охрану огнестрельного оружия, боеприпасов и взрывных устройств, не выполнило свои обязанности должным образом», и это лицо, ответственное за охрану этого конкретного боеприпаса ( 30-мм граната VOG-17 из запущенного тяжелого гранатомета AGS-17 могло быть только военнослужащим. Из последовательности событий также следует, что надзор за задействованным военным персоналом также был недостаточным, поскольку нет никаких признаков того, что поведение персонала подвергалось контролю. Например, нет никаких указаний на то, что инвентаризация проводится после действий, связанных с использованием гранат, или периодической инвентаризации по этому вопросу. Также нет никаких признаков того, что назначенный надзорный орган, Главный информационный центр или региональный орган Министерства внутренних дел играл какую-либо роль в надзоре за регистрацией утерянного оружия и боеприпасов. Соответственно, следует сделать вывод, что государственные органы не выполнили свои обязательства по контролю за соблюдением закона.
D. Компенсация
Суд присудил каждому заявителю по 40 000 евро в качестве компенсации морального вреда. Эта сумма, очевидно, была бы чрезмерной в случае простого процессуального нарушения статьи 2, согласно прецедентному праву Суда. Правда состоит в том, что Суд решил это «ввиду серьезности нарушения процедурного обязательства государства в ситуации, связанной с вмешательством в право на жизнь заявителей, которые получили серьезные травмы, требующие комплексного лечения в возраст тринадцати и семи лет». Другими словами, Суд вышел далеко за рамки разумной суммы за процессуальное нарушение статьи 2, учитывая серьезность последствий, которые этот инцидент имел для заявителей. Тем самым Суд в конечном итоге приписывает эти телесные повреждения халатности российского государства.
В любом случае, поскольку мы считаем, что в настоящем деле также имело место существенное нарушение статьи 2 Конвенции, у нас не было никаких сомнений в отношении голосования за эту сумму компенсации.

|| Смотреть другие дела по Статье 2 ||

Leave a Reply