echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело № 22365/10 «Казак и Суркичан против Республики Молдова и России»

Перевод настоящего решения ЕСПЧ от 7 января 2020 года является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
Вторая Секция
Дело «Казак и Суркичан против Республики Молдова и России»
(Жалоба № 22365/10)
CASE OF CASAC AND SURCHICIAN v. THE REPUBLIC OF MOLDOVA AND RUSSIA
Решение
Страсбург
7 января 2020
Это решение является окончательным, но оно может быть подвергнуто редакционной правке.
В деле «Казак и Сурчич против Республики Молдова и России»,
Европейский суд по правам человека (вторая секция), заседающий в качестве комитета в составе:
Julia Laffranque, председатель
Ivana Jelić,
Arnfinn Bårdsen, судьи,
и Hasan Bakırcı,, заместитель секретаря секции,
Обсудив это в частном порядке 10 декабря 2019 года,
Выносит следующее решение, которое было принято в этот день:
Процедура
1. Дело было инициировано жалобой (№22365/10) поданной против Республики Молдова и Российской Федерации, в суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) двумя гражданами Молдовы, Илие Казаком и Стелой Суркичан (“заявители”), 22 апреля 2010 года.
2. Заявители были представлены г-ном А. Постиком, г-ном В. Постиком, г-ном В. Урсу и г-ном А. Зубко, юристами, практикующими в Кишиневе. Молдавское правительство (“правительство”) было представлено их Уполномоченным по правам человека при Европейском суде г-ном О. Ротари, а российское правительство- Уполномоченным по правам человека при Европейском суде г-ном М. Гальпериным.
3. 2 ноября 2017 года правительствам было направлено уведомление о жалобах, касающихся статей 3, 5, 6, 8 и 13 Конвенции, а остальная часть жалобы была признана неприемлемой в соответствии с правилом 54 § 3 Регламента Суда.
4. Российское правительство возражало против рассмотрения этого заявления Комитетом. Рассмотрев возражение, суд его отклоняет.
Факты
I. Обстоятельства дела
5. Заявители родились в 1985 и 1966 годах соответственно и проживают в Бендерах.
А. Арест и содержание под стражей первого заявителя и связанные с этим события
6. Первый заявитель — это сын второго заявителя. Он работал налоговым инспектором в самопровозглашенной » Молдавской республике Приднестровье” («МРТ»). 19 марта 2010 года он был арестован сотрудниками “Министерства государственной безопасности” («МГБ»). Ему не разрешалось никому сообщать о своем аресте.
7. Вторая заявительница узнала об аресте 21 марта 2010 года от своего второго сына и от адвоката pro bono, который позвонил ей и сообщила, что она представляет интересы её сына. Она также сообщила, что ее сын обвиняется в государственной измене в форме шпионажа против “МРТ” и в пользу Молдовы. На дату подачи этого ходатайства заявителям не было выдано никаких документов, касающихся ареста первого заявителя. По словам первого заявителя, впоследствии для его защиты был назначен другой адвокат (К.). Ему угрожали жестоким обращением, заражением ВИЧ от других заключенных и помещением в камеру для заключенных, больных активными формами туберкулеза, если он не согласится быть представленным К.
8. В ночь на 21 марта 2010 года были проведены обыски в двух квартирах, принадлежащих второй заявительнице, в ее отсутствие и без предъявления ордера подтверждающего законность обысков ее второму сыну, который присутствовал при обыске. В ходе обысков мебель якобы была уничтожена, а список изъятых из квартир предметов так и не был составлен.
9. 25 марта 2010 года второй заявитель подал жалобу в Бендерский полицейский участок (молдавская полиция) и Генеральную Прокуратуру Республики Молдова на незаконный арест первого заявителя и незаконные обыски. 26 марта 2010 года она обратилась в “прокуратуру МРТ” с просьбой сообщить ей о местонахождении ее сына и выдать копии процессуальных документов, касающихся его.
10. 1 апреля 2010 года адвокат первого заявителя на общественных началах обратился в Прокуратуру Республики Молдова с просьбой возбудить уголовное дело по факту похищения его клиента и незаконных обысков. 17 апреля 2010 года ему сообщили, что такое уголовное расследование было начато 31 марта 2010 года.
11. 4 апреля 2010 года вторая заявительница была проинформирована “военным прокурором МРТ » о том, что офицеры МГБ не совершили никакого преступления и что следователь МГБ несет ответственность за принятие решения о том, разрешить ли ей встретиться со своим сыном. По словам заявительницы, она ранее просила следователя МГБ разрешить ей увидеться с сыном, но ответа не получила.
12. 6 апреля 2010 года Министерство иностранных дел Республики Молдова проинформировало второго заявителя о том, что предпринимаются усилия по обеспечению доступа к первому заявителю его родственников.
13. 19 апреля 2010 года адвокат, нанятый второй заявительницей для представления интересов ее сына, обратился в “органы МРТ » за разрешением встретиться с ее клиентом, но ответа не получил. После этого первый заявитель назначил адвоката (К.) из “МРТ”. По его словам, он был вынужден принять представление К., которому он не доверял, под угрозой дальнейшего жестокого обращения. К. присутствовал на всех его встречах с представителями Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (“ОБСЕ”), которые состоялись после этого, и заявитель был предупрежден не жаловаться ни на что под угрозой жестокого обращения.
14. 18 июня 2010 года первый заявитель был замечен представителями ОБСЕ. Это был первый раз, когда он имел контакт с кем-либо, кроме лиц, представляющих “органы МРТ”. К. присутствовал на заседании, хотя первый заявитель просил о встрече без свидетелей.
15. 21 июня 2010 года “прокуратура МРТ “сообщила второму заявителю, что, хотя” закон О МРТ » позволяет следователю санкционировать встречи с родственниками задержанного, это не является обязательством.
16. 22 июня 2010 года в прессе » МРТ » было опубликовано письмо первого заявителя, адресованное главе миссии ОБСЕ в Молдове. В письме первый заявитель заявил, что был завербован молдавскими спецслужбами в качестве шпиона и сотрудничал с ними.
17. 9 августа 2010 года заявители увидели друг друга впервые с момента ареста более четырех месяцев назад, в присутствии представителей ОБСЕ.
18. Срок содержания первого заявителя под стражей до суда был продлен на неизвестную дату в середине августа и снова на 17 сентября 2010 года. Каждый раз заявителю не давали возможности обратиться в суд.
19. 18 октября 2010 года заявителям вновь разрешили увидеться. Во время этой встречи первый заявитель сообщил своей матери, что он болен (второй заявитель не уточнил, какой именно болезнью) и не получает медицинской помощи. Несколько следователей допрашивали его по десять-пятнадцать часов подряд с небольшими перерывами, не давая ни еды, ни воды, ни разрешения сходить в туалет.
20. 10 декабря 2010 года вторая заявительница узнала, что дело ее сына было передано в “Верховный суд МРТ” для рассмотрения, по существу. Она попросила судью, который вел это дело, разрешить ей встретиться с первым заявителем, но ответа не получила.
21. Адвокату, нанятому второй заявительницей для представления интересов ее сына, не выдавались копии каких-либо документов, касающихся его содержания под стражей, включая судебные решения о продлении такого содержания под стражей. 18 июля 2011 года вторая заявительница вновь запросила копии судебных решений, касающихся содержания ее сына под стражей, а также тех, которые касались обысков в двух квартирах. В ответ ей было сказано, что” закон о МРТ » не дает ей такого права, поскольку она не является стороной разбирательства.
Суд над первым заявителем, осуждение и освобождение
22. 5 ноября 2010 года первый заявитель заявил, что он больше не желает, чтобы адвокат К. представлял его после этого он якобы подвергся жестокому обращению со стороны других заключенных. Когда впоследствии он обратился в суд с просьбой заменить К. выбранным им адвокатом, ему было отказано.
23. 19 ноября 2010 года ему были предъявлены окончательные обвинения, представленные обвинением в суд первой инстанции. Однако ему не разрешили прочесть их, поскольку они содержали секретные материалы.
24. Во время судебных слушаний первый заявитель попросил переводчика для перевода документов, подтверждающих его невиновность (переписка на румынском языке с его двоюродным братом в Кишиневе). В этом ему было отказано. Единственными людьми, присутствовавшими на закрытых слушаниях, были судья и ее помощник, прокурор К. и первый заявитель.
25. 9 февраля 2011 года первый заявитель был признан “Верховным судом МРТ » виновным в государственной измене и приговорен к четырнадцати годам лишения свободы. Он не представил копию решения суда в суд. В тот же день молдавское правительство сделало заявление, в котором признало осуждение первого заявителя незаконным актом и нарушением прав человека. Аналогичная реакция последовала от международных организаций и зарубежных стран, таких как Совет Европы, Европейский Союз, ОБСЕ и американское посольство в Молдове.
26. Первый заявитель обжаловал свой приговор. 21 марта 2011 года его апелляция была отклонена, а приговор оставлен в силе апелляционной палатой «Верховного Суда МРТ».
27. 1 августа 2011 года первый заявитель обратился к” президенту МРТ » с просьбой о помиловании. 19 сентября 2011 года он вновь попросил о помиловании.
28. 31 октября 2011 года первый заявитель был помилован “президентом МРТ » и освобожден из тюрьмы.
A. Условия содержания первого заявителя под стражей, отсутствие медицинской помощи и жестокое обращение
29. После освобождения первый заявитель подробно описал условия своего содержания под стражей. Первоначально он содержался в камере без всякой мебели, кроме стола и стула. Он спал на столе без постельного белья и в очень неудобной позе. В камере не было окна, и было очень холодно.
30. Затем его перевели в камеру для трех человек, в которой он содержался вместе с семью другими лицами. Кроватей не хватало, и заключенным приходилось спать по очереди. Все остальные в камере курили, что подвергло первого заявителя пассивному курению. Вентиляционная система не работала. В сломанном туалете постоянно слышался шум капающей воды; водопроводная вода была такой ржавой, что он не мог ее пить. Когда он начал получать посылки от родственников, то попросил их прислать ему сигареты, которые он потом обменял у охранников на нормальную питьевую воду.
31. 7 апреля 2010 года первый заявитель был переведен в другую камеру вместе с тремя другими заключенными, двое из которых были осуждены.
32. 15 апреля 2010 года он был переведен в тюрьму № 1 в городе Глиная, где содержался под стражей до 29 ноября 2010 года. Его поместили в камеру вместе с человеком, приговоренным к пожизненному заключению за многочисленные убийства. Этот задержанный сотрудничал с властями » МРТ » и был использован для физического и психологического принуждения первого заявителя. Этот задержанный “убедил » его отказаться от услуг адвоката pro bono, представляющего его интересы, и нанять К., адвоката, которому он не доверял. Он также угрожал первому заявителю насилием и заразить его ВИЧ-инфекцией. В камере не было туалета, и первый заявитель должен был использовать вместо него полиэтиленовые пакеты. Он часто болел, но не получал никакой медицинской помощи.
33. Во время содержания под стражей первый заявитель первоначально отказался давать признательные показания и общаться со средствами массовой информации, поскольку его к этому принудили. Затем его на двадцать дней перевели в камеру для заключенных, больных туберкулезом. Он часто просил разрешения увидеться с родственниками, но следователь сказал ему, что это будет возможно только после того, как он сделает самооговорное заявление.
34. Несколько раз во время допросов первого заявителя якобы усыпляли неизвестным веществом. В один из таких случаев он был вынужден подписать письма в молдавское Агентство безопасности и главе миссии ОБСЕ в Молдове, в которых признавалось, что он был завербован в качестве шпиона для Молдовы. Он подписал эти письма после того, как ему сказали, что если он откажется подписать их, то будет возвращен в камеру для заключенных, больных туберкулезом, на постоянной основе.
35. Перед визитом официальных лиц ОБСЕ 18 июня 2010 года первый заявитель был “проинструктирован” в течение тринадцати часов о том, что говорить и чего не говорить, под угрозой серьезного жестокого обращения.
36. 5 июля 2010 года первый заявитель объявил голодовку в знак протеста против несправедливого судебного разбирательства и бесчеловечных условий его содержания под стражей. С ним тогда плохо обращались. В неизвестный день он прекратил свою голодовку. Однако 30 июля 2010 года он возобновил её из-за отсутствия медицинской помощи и постоянного психологического и физического жестокого обращения с ним со стороны его осужденного сокамерника. После перевода в другую камеру он прекратил голодовку. 11 августа 2010 года он вновь объявил голодовку, попросив назначить экспертизу и проинформировать его об этом точные обвинения против него. В этом ему было отказано, и тогда он подвергся жестокому обращению со стороны своих сокамерников, которые в конце концов заставили его начать есть.
37. Во время содержания под стражей у первого заявителя начались проблемы с зубами. Поскольку в тюрьме не было зубного врача, он продолжал принимать таблетки, присланные матерью, чтобы облегчить боль. Однако с февраля 2011 года боль была слишком сильной, чтобы таблетки могли оказать эффект. 26 апреля 2011 года он был наконец доставлен к стоматологу в тюрьму № 3. Стоматолог якобы сказал ему, что он не может лечить его из-за отсутствия специального оборудования, за исключением удаления всех зубов на одной стороне челюсти. Он отказался пройти это лечение.
38. 21 апреля 2011 года Всемирная организация против пыток (OMCT) призвала предоставить первому заявителю специализированную медицинскую помощь. Она повторила свою просьбу 17 и 23 мая 2011 года.
В. Действия, предпринятые молдавскими властями
39. Молдавское правительство предприняло многочисленные действия дипломатического и политического характера, направленные на освобождение первого заявителя. В частности, они рассмотрели вопрос о задержании заявителя и судебном разбирательстве со стороны органов МРТ в ОБСЕ и в их контактах с российскими и украинскими властями.
Было также начато уголовное расследование обстоятельств задержания заявителя и предполагаемого жестокого обращения с ним.
VII. Соответствующие материалы, не относящиеся к Конвенции
40. Доклады межправительственных и неправительственных организаций, соответствующее внутреннее законодательство и практика Республики Молдова, а также другие соответствующие документы были обобщены в деле Мозер против Республики Молдова и России ([GC], № 11138/10, § § 61-77, 23 февраля 2016 года).
Закон
Юрисдикция
41. Суд должен сначала определить, подпадают ли заявители под юрисдикцию государств-ответчиков для целей рассматриваемых в жалобе вопросов по смыслу статьи 1 Конвенции.
А. доводы сторон
42. Заявители и молдавское правительство заявили, что оба государства-ответчика обладают юрисдикцией.
43. Со своей стороны, российское правительство утверждало, что заявители не подпадают под их юрисдикцию и что, следовательно, жалобы должны быть признаны неприемлемыми в отношении Российской Федерации. Как и в деле Мозера (цитируемом выше, § § 92-94), российское правительство выразило мнение, что подход к вопросу юрисдикции, принятый судом в деле Ilaşcu and Others v. Moldova and Russia ([GC], no. 48787/99, ECHR 2004 VII); Catan and Others v. the Republic of Moldova and Russia ([GC], nos. 43370/04, 8252/05 и 18454/06, ECHR 2012; а дело Ivanţoc and Others v. Moldova and Russia (no. 23687/05, 15 ноября 2011 г.) было ошибочным и противоречило международному публичному праву.
B. Оценка суда
44. Суд напоминает, что общие принципы, касающиеся вопроса о юрисдикции в соответствии со статьей 1 Конвенции в отношении актов и фактов, происходящих в Приднестровском регионе Молдовы, были изложены в документах Ilaşcu и других (см. выше, § § 311-19); Catan и других (см. выше, § § 103-07) и, совсем недавно, Mozer (см. выше, § § 97-98).
45. Что касается Республики Молдова, то суд отмечает, что в деле Илашку и других, Катана и других и Мозера он установил, что, хотя Молдова не имела эффективного контроля над приднестровским регионом, из того факта, что Молдова была территориальным государством, вытекало, что лица, находящиеся на этой территории, подпадали под ее юрисдикцию. Однако его обязанность в соответствии со статьей 1 Конвенции обеспечивать каждому человеку, находящемуся под его юрисдикцией, права и свободы, определенные в Конвенции, ограничивалась принятием дипломатических, экономических, судебных и других мер, которые были как в его власти, так и в соответствии с международным правом (см. Ilaşcu and Others, цитируемый выше, § 333; Catan and Others, цитируемый выше, § 109; и Mozer, цитируемый выше, § 100). Обязательства Молдовы по статье 1 Конвенции были признаны позитивными обязательствами (см. Ilaşcu и другие, упомянутые выше, § § 322 и 330-31; Катан и другие, упомянутые выше, § § 109-10; и Мозер, упомянутый выше, § 99).
46. Суд не видит оснований для проведения различия между настоящими делами и вышеупомянутыми делами. Кроме того, он отмечает, что молдавское правительство не возражает против применения аналогичного подхода в данном случае. Поэтому он считает, что Молдова обладает юрисдикцией для целей статьи 1 Конвенции, но что ее ответственность за действия, на которые подана жалоба, должна оцениваться в свете вышеупомянутых позитивных обязательств (см. Ilaşcu и другие, упомянутые выше, § 335).
47. Что касается Российской Федерации, то суд отмечает, что в деле Илашку и других он установил, что Российская Федерация внесла военный и политический вклад в создание сепаратистского режима в регионе Приднестровья в 1991-1992 годах (см. Илашку и другие, упомянутые выше, § 382). Суд также установил в последующих делах, касающихся Приднестровского региона, что вплоть до июля 2010 года “МРТ” могла лишь продолжать существовать и противостоять молдавским и международным усилиям по урегулированию конфликта и установлению демократии и верховенства права в регионе благодаря российской военной, экономической и политической поддержке (см. Иванцок и другие, упомянутые выше, § § 116-20; Катан и другие, упомянутые выше, § § 121 22; и Мозер, упомянутые выше, § § 108 и 110). Суд заключил в Мозере, что высокий уровень зависимости «МРТ» от российской поддержки является убедительным свидетельством того, что Российская Федерация продолжает осуществлять эффективный контроль и решающее влияние на приднестровские власти и что, следовательно, заявители подпадают под юрисдикцию этого государства в соответствии со статьей 1 Конвенции (см. Мозер, цитируемый выше, § § 110-11).
48. Суд не видит никаких оснований для того, чтобы отличать настоящее дело от Илашку и других, Иванцока и других, Катана и других и Мозера (все они были упомянуты выше).
49. Из этого следует, что заявители по настоящим делам подпадали под юрисдикцию Российской Федерации в соответствии со статьей 1 Конвенции. Следовательно, суд отклоняет возражения российского правительства.
50. Далее суд определит, имело ли место какое-либо нарушение прав заявителей в соответствии с Конвенцией, например, привлечение к ответственности любого из государств-ответчиков (см. Мозер, цитируемый выше, § 112).
II. Предполагаемые нарушения пунктов 1, 3 и 4 статьи 5 Конвенции и пункта 1 статьи 6 Конвенции.
51. Первый заявитель жаловался на то, что его арест и содержание под стражей были незаконными и противоречили пункту 1 статьи 5 Конвенции. Он также заявил, что его права, гарантированные пунктами 3 и 4 статьи 5 Конвенции, были нарушены. Он далее жаловался на нарушение пункта 1 статьи 6, поскольку он был осужден судом, который не может квалифицироваться как “независимый суд, учрежденный законом”, и что, кроме того, он не обеспечил ему справедливого судебного разбирательства. Соответствующие части статей 5 и 6 Конвенции гласят следующее:
Статья 5
“1. Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

с) законный арест или задержание лица, произведенные с целью его передачи компетентному правовому органу по обоснованному подозрению в совершении преступления или, когда разумно считается необходимым предотвратить его совершение преступления или побег после этого;
…”
— 3. Каждый арестованный или задержанный в соответствии с положениями пункта 1 (с) настоящей статьи подлежит аресту … право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено гарантиями явки в суд.”
— 4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или содержания под стражей, имеет право на проведение судебного разбирательства, в ходе которого законность его задержания быстро определяется судом и его освобождение предписывается, если задержание не является законным.”
Статья 6
“1. В определении самого себя … любое уголовное обвинение против него, каждый имеет право на справедливое … слышащий… суд …”
А. Допустимость
52. Суд считает, что эти жалобы не являются явно необоснованными по смыслу пункта 3, а) статьи 35 Конвенции и что они не являются неприемлемыми по каким-либо другим основаниям. Поэтому суд объявляет их приемлемыми.
Б. По существу
53. Первый заявитель жаловался на то, что ни его арест, ни содержание под стражей не были предписаны и осуществлены в соответствии с процедурой, предусмотренной законом, как того требует статья 5 § 1 Конвенции.
54. Правительства-ответчики не представили никаких представлений по существу этой жалобы.
55. Суд вновь заявляет, что в его прецедентном праве по статье 5 § 1 Конвенции четко установлено, что любое лишение свободы не только должно основываться на одном из исключений, перечисленных в подпунктах (а)-(f), но и должно быть “законным”. В тех случаях, когда речь идет о” законности “задержания, включая вопрос о том, соблюдалась ли” процедура, предписанная законом», Конвенция по существу ссылается на национальное законодательство и устанавливает обязательство соблюдать материально-правовые и процессуальные нормы национального законодательства. Это прежде всего требует, чтобы любой арест или задержание имели правовую основу во внутреннем праве; это также относится к качеству закона, требуя, чтобы он был совместим с верховенством права, что является концепцией, присущей всем статьям Конвенции (см., например, Del Río Prada V. Spain [GC], no.42750/09, § 125, ECHR 2013; и Mozer, цитируемый выше, § 134).
56. Суд вновь заявляет, что в деле Мозера он постановил, что судебная система «МРТ» не является системой, отражающей судебную традицию, совместимую с Конвенцией (см. Мозер, цитируемый выше, § § 148-49). По этой причине суд постановил, что суды «МРТ» и, следовательно, любой другой орган «МРТ» не могут предписать заявителю «законный» арест или задержание по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. Мозер, цитируемый выше, пункт 150).
57. В отсутствие какой-либо новой и соответствующей информации, доказывающей обратное, суд считает, что заключение, сделанное в Мозере, справедливо и в данном случае. Кроме того, в свете вышеизложенных выводов по делу Мозера суд считает, что суды «МРТ» не только не могли предписать законное содержание заявителя под стражей для целей пункта 1 статьи 5 Конвенции, но и, следовательно, они не могли квалифицироваться как «независимый суд», учрежденный законом для целей пункта 1 статьи 6 Конвенции. Поэтому суд считает, что в данном случае имело место нарушение как статьи 5 § 1, так и статьи 6 § 1 Конвенции.
58. Далее суд должен определить, выполнила ли Республика Молдова свое позитивное обязательство принять надлежащие и достаточные меры для обеспечения прав первого заявителя в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции (см. пункт 45 выше). В деле Мозера суд постановил, что позитивные обязательства Молдовы связаны как с мерами, необходимыми для восстановления ее контроля над Приднестровской территорией в качестве выражения ее юрисдикции, так и с мерами по обеспечению уважения прав отдельных заявителей (см. Мозер, цитируемый выше, § 151).
59. Что касается первого аспекта обязательства Молдовы-восстановления контроля, то суд установил в Мозере, что с начала военных действий в 1991-1992 годах до июля 2010 года Молдова приняла все меры, которые были в ее власти (Мозер, цитируемый выше, § 152). Поскольку события, о которых идет речь в настоящем деле, частично произошли до последней даты, суд не видит оснований для иного вывода (там же.).
60. Переходя ко второй части позитивных обязательств, а именно к обеспечению соблюдения прав первого заявителя, суд отмечает, что молдавские власти приложили усилия для обеспечения его прав. В частности, в связи с задержанием заявителей властями “МРТ” было начато уголовное расследование, и правительство предприняло усилия политического и дипломатического характера с целью освобождения первого заявителя (см. пункт 39 выше).
61. В свете вышеизложенного суд приходит к выводу о том, что Республика Молдова выполнила свои позитивные обязательства в отношении первого заявителя, и считает, что Республика Молдова не нарушила положения статей 5 § 1 и 6 § 1 Конвенции. По тем же причинам суд считает, что Республика Молдова не нарушила положения пунктов 3 и 4 статьи 5 Конвенции.
62. Что касается ответственности Российской Федерации, то суд установил, что Россия осуществляла эффективный контроль над «МРТ» в течение рассматриваемого периода (см. пункты 47-48 выше). В свете этого вывода и в соответствии с его прецедентным правом нет необходимости определять, осуществляла ли Россия детальный контроль за политикой и действиями подчиненной ей местной администрации (см. Мозер, цитируемый выше, § 157). В силу своей постоянной военной, экономической и политической поддержки “МРТ”, без которой последняя иначе не могла бы выжить, Россия несет ответственность по Конвенции в отношении нарушения прав заявителей (там же.).
63. В заключение, установив, что права первого заявителя, гарантированные статьями 5 § 1 и 6 § 1, были нарушены (см. пункт 57 выше), суд постановил, что эти положения были нарушены Российской Федерацией.
64. В свете вышеизложенного суд не считает необходимым отдельно рассматривать соответствующие жалобы первого заявителя в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 5 Конвенции в отношении Российской Федерации и вопрос о том, соответствовали ли другие аспекты уголовного производства в отношении первого заявителя пункту 1 статьи 6 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
65. Первый заявитель жаловался на то, что он содержался в нечеловеческих условиях содержания и ему не была оказана необходимая медицинская помощь. Он также жаловался на жестокое обращение со стороны властей “МРТ”. Он сослался на статью 3 Конвенции, которая гласит:
Статья 3
“Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному, или унижающему достоинство обращению или наказанию.”
А. Допустимость
66. Первый заявитель жаловался в соответствии со статьей 3 Конвенции на то, что он подвергался жестокому обращению во время содержания под стражей. Однако он не привел никаких доказательств, таких как медицинские документы или показания свидетелей, в подтверждение своих утверждений. Поэтому суд считает, что эта часть жалобы по статье 3 является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции и должна быть признана неприемлемой в соответствии с пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
67. Первый заявитель далее жаловался на то, что он не получал адекватной медицинской помощи во время содержания под стражей. Однако суд отмечает, что он не представил никаких доказательств того, что во время содержания под стражей ему требовалась какая-либо срочная медицинская помощь. Таким образом, суд считает, что эта часть жалобы по статье 3 Конвенции также является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции и должна быть признана неприемлемой в соответствии с пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
68. Суд отмечает, что остальная часть жалобы по статье 3 Конвенции, а именно та ее часть, которая касается условий содержания под стражей, не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции и что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Поэтому суд объявляет её приемлемой.
В. По существу
69. Первый заявитель жаловался на переполненность помещений, плохие материальные условия, наличие сигаретного дыма, отсутствие вентиляции и отсутствие чистой питьевой воды (см. пункты 29-30 выше).
70. Правительства-ответчики не представили никаких представлений по существу этой жалобы.
71. Суд вновь заявляет, что государство должно обеспечить, чтобы лицо содержалось под стражей в условиях, совместимых с уважением человеческого достоинства, чтобы способ и метод исполнения меры лишения свободы не подвергали его страданиям или лишениям такой интенсивности, которая превышает неизбежный уровень страданий, присущих содержанию под стражей, и чтобы с учетом практических требований тюремного заключения его здоровье и благополучие были надлежащим образом обеспечены (см. Мозер, цитируемый выше, § 178; Khlaifia and Others v. Italy [GC], no. 16483/12, § 160 (c), ECHR 2016 (выдержки); and Muršić V. Croatia [GC], no. 7334/13, § 99, ECHR 2016.
72. В настоящем деле Суд отмечает, что правительства-ответчики не прокомментировали описание первым заявителем условий его содержания под стражей. Однако суд уже провел обзор материальных условий содержания в тюрьмах » МРТ » в Мозере (см. выше § 181, с дальнейшими ссылками, в частности на поездки в регион Европейского комитета по предупреждению пыток и Специального докладчика Организации Объединенных Наций по вопросу о пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видах обращения и наказания) и установил нарушение статьи 3 Конвенции в связи с бесчеловечными условиями содержания под стражей (там же., § 182). Суд, в частности, отмечает, что визит специального докладчика состоялся в июле 2008 года, то есть до того момента, когда первый заявитель находился под стражей.
73. На основании представленных ему материалов и в отсутствие каких-либо материалов, противоречащих представлениям первого заявителя, суд считает установленным, что условия его содержания под стражей были равносильны бесчеловечному и унижающему достоинство обращению по смыслу статьи 3 Конвенции.
74. По тем же причинам, что и в отношении жалобы по статьям 5 и 6 Конвенции (см. пункт 61 выше), суд считает, что Республика Молдова не нарушила статью 3 Конвенции.
75. По тем же причинам, что и в том же контексте (см. пункт 63 выше), суд приходит к выводу о нарушении Российской Федерацией статьи 3 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции.
76. Вторая заявительница жаловалась, что обыск ее квартиры в Тирасполе представлял собой нарушение ее права на уважение своего жилища. Заявители также жаловались на ограничения прав посещения во время содержания первого заявителя под стражей. Соответствующие части статьи 8 гласят следующее:
Статья 8
“1. Каждый человек имеет право на уважение его … семейной жизни, его жилища…
2. Государственный орган не должен вмешиваться в осуществление этого права, за исключением случаев, предусмотренных законом и необходимых в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, общественной безопасности или экономического благополучия страны, для предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности, или для защиты прав и свобод других лиц.”
А. Допустимость
77. Суд отмечает, что эти жалобы не являются явно необоснованными по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции и что они не являются неприемлемыми ни по какому другому основанию. Поэтому суд объявляет их приемлемыми.
Б. По существу
78. Вторая заявительница утверждала, что обыск ее квартиры был заказан и проведен властями “МРТ”, непризнанного государства. Такой обыск нельзя было считать “соответствующим закону». Заявители также утверждали, что визиты второго заявителя к первому заявителю, пока он находился под стражей, были разрешены только через несколько месяцев без каких-либо юридических оснований для отсрочки этого визита.
79. Молдавское правительство заявило, что вмешательство в права заявителей не было законным, поскольку оно не было предусмотрено внутренним законодательством Республики Молдова.
80. Никаких конкретных замечаний по этому поводу российское правительство не представило. Их позиция заключалась в том, что они не обладали «юрисдикцией» на территории «МРТ» и поэтому не имели возможности делать какие-либо замечания по существу дела.
81. Бесспорно, что обыск квартиры второй заявительницы представлял собой вмешательство в ее право на уважение жилища. Кроме того, суд считает, что временное ограничение права второго заявителя на посещение представляло собой вмешательство в право заявителей на уважение их семейной жизни. Вмешательство будет противоречить статье 8, если оно не “соответствует закону”, не преследует одну или несколько законных целей, упомянутых в пункте 2, и, кроме того, не является “необходимым в демократическом обществе” для достижения этой цели (см. Лабита В. Италия [GC], № 26772/95, § 179, ЕСПЧ 2000 IV; и Идалов против России [GC], № 5826/03, § 200, 22 мая 2012 года).
82. Что касается законности первого вмешательства, то никакие элементы в настоящем деле не позволяют суду считать, что существовала правовая основа для обыска квартиры второго заявителя. Учитывая эти обстоятельства, суд приходит к выводу, что вмешательство не было законным в соответствии с внутренним законодательством. Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
83. Кроме того, суд считает, что не было доказано, что ограничение права заявителей на посещение имело законную основу. Соответственно, и в этом отношении имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
84. По тем же причинам, что и в отношении жалоб по статьям 5 § 1 и 6 § 1 Конвенции (см. пункт 61 выше), суд считает, что Республика Молдова не нарушила статью 8 Конвенции.
85. По тем же причинам, что и в том же контексте (см. пункт 63), суд считает, что Российская Федерация дважды нарушила статью 8 Конвенции.
IV. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции в сочетании со статьями 3 и 8 Конвенции
86. Кроме того, заявители жаловались на отсутствие у них эффективных средств правовой защиты в связи с их жалобами по статье 3 и статье 8 Конвенции. Они опирались на статью 13 Конвенции, которая гласит:
«Каждый, чьи права и свободы, изложенные в Конвенции, нарушаются, должен иметь эффективное средство правовой защиты в Национальном органе, независимо от того, что это нарушение было совершено лицами, действующими в официальном качестве.”
А. Допустимость
87. Суд отмечает, что жалоба по статье 13 Конвенции, рассматриваемая в совокупности со статьями 3 и 8 Конвенции, не является явно необоснованной по смыслу пункта 3, а) статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что она не является неприемлемой ни по каким другим основаниям. Поэтому он должен быть объявлен приемлемым.
В. По существу
88. Заявители утверждали, что у них не было возможности отстаивать свои права перед лицом действий властей «МРТ».
89. Правительства-ответчики не представили никаких представлений по существу этой жалобы.
90. Суд вновь заявляет, что статья 13 Конвенции гарантирует наличие на национальном уровне средства правовой защиты для подачи жалобы на нарушение предусмотренных конвенцией прав и свобод. Поэтому, хотя Договаривающимся государствам предоставляется определенная свобода действий в отношении того, каким образом они выполняют свои обязательства в соответствии с этим положением, должно существовать внутреннее средство правовой защиты, позволяющее компетентному национальному органу как рассматривать существо соответствующей жалобы по Конвенции, так и предоставлять соответствующую помощь. Объем обязательства по статье 13 Конвенции варьируется в зависимости от характера жалобы заявителя по Конвенции, но средство правовой защиты в любом случае должно быть “эффективным” как на практике, так и в законодательстве, в частности в том смысле, что его осуществление не должно неоправданно затрудняться действиями или бездействием властей государства (Мозер, цитируемый выше, § 207; и Хлайфия и другие против Италии [GC], № 16483/12, § 268, 15 декабря 2016 года; и Де Томмазо против Италии [GC], № 43395/09, § 179, 23 февраля 2017 года). Однако статья 13 Конвенции требует, чтобы во внутреннем праве имелось средство правовой защиты только в отношении жалоб, которые могут рассматриваться как “спорные” с точки зрения Конвенции (Мозер, упомянутый выше, § 207; и Де Томмазо, упомянутый выше, § 180).
91. Суд отмечает, что жалобы заявителей по статьям 3 и 8 Конвенции были спорными.
92. Что касается жалоб заявителей на Молдову, то суд отмечает, что молдавское правительство не указало на существование какого-либо эффективного средства правовой защиты в соответствии с внутренним законодательством Республики Молдова.
93. Что касается жалоб заявителей на Россию, то суд также отмечает, что в материалах дела нет никаких указаний, и российское правительство не утверждало, что заявителям в рамках «МРТ» были доступны какие-либо эффективные средства правовой защиты в отношении вышеупомянутых жалоб.
94. Поэтому суд приходит к выводу, что заявители не имели эффективного средства правовой защиты в отношении своих жалоб в соответствии со статьями 3 и 8 Конвенции. Следовательно, суд должен решить, может ли какое-либо нарушение статьи 13 Конвенции быть приписано какому-либо из государств-ответчиков.
95. Что касается ответственности Молдовы, то суд напоминает, что он установил, что “средства правовой защиты”, которые это государство должно предложить заявителям, заключались в предоставлении им возможности информировать молдавские власти о деталях своей ситуации и быть информированными о различных правовых и дипломатических действиях, предпринятых этими властями (Мозер, цитируемый выше, § 214). В Мозере он, в частности, пришел к выводу, что Молдова предоставила заявителю процедуры, соизмеримые с ее ограниченными возможностями по защите прав заявителя, и что таким образом она выполнила свои позитивные обязательства (там же., § 216). В данном случае суд не видит оснований для иного вывода (см. Mangîr and Others v. the Republic of Moldova and Russia, no. 50157/06, § 71, 17 июля 2018 г.). Соответственно, он считает, что Молдова не нарушила статью 13 Конвенции.
96. Что касается ответственности Российской Федерации, то по тем же причинам, что и в отношении жалобы, поданной в соответствии со статьями 5 и 6 Конвенции, и в отсутствие какого-либо представления со стороны российского правительства в отношении любых средств правовой защиты, имеющихся в распоряжении заявителей, суд приходит к выводу, что Российская Федерация нарушила статью 13 Конвенции, взятую в совокупности со статьями 3 и 8 Конвенции (см. Мозер, упомянутый выше, § 218; и Мангир и другие, упомянутые выше, § 72).
V. Применение статьи 41 Конвенции:
97. Статья 41 Конвенции предусматривает:
“Если суд установит, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, и если внутреннее право соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение, то суд, при необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливое удовлетворение.”
А. Ущерб
98. Первый заявитель требовал 50 000 евро (EUR) в связи с моральным ущербом, а второй заявитель требовал 7 000 евро.
99. Правительства утверждали, что эти требования были чрезмерными, и просили суд отклонить их.
100. Суд отмечает, что в данном деле он не обнаружил какого-либо нарушения Конвенции Республикой Молдова. Соответственно, в отношении этого государства-ответчика компенсация не присуждается.
101. Принимая во внимание выявленные выше нарушения Российской Федерацией, суд считает, что решение о компенсации морального вреда в данном случае является обоснованным. Сделав свою оценку на справедливой основе, суд присуждает 35 000 евро первому заявителю и 7 000 евро второму заявителю, которые должны быть выплачены Российской Федерацией.
B. издержки и расходы
102. Заявители также требовали 4000 евро на покрытие расходов и расходов.
103. Правительства-ответчики сочли, что заявленные суммы были чрезмерными.
104. Суд отмечает, что он установил, что Молдова, выполнив свои позитивные обязательства, не несет ответственности за какое-либо нарушение Конвенции в данном случае. Соответственно, в отношении этого государства-ответчика не должно быть присуждено никакой компенсации расходов и издержек.
105. Суд вновь заявляет, что для того, чтобы расходы и издержки были включены в арбитражное решение в соответствии со статьей 41 Конвенции, необходимо установить, что они были фактически и обязательно понесены и были разумными с точки зрения суммы (см., например, Мозер, цитируемый выше, § 240). С учетом всех соответствующих факторов и в соответствии с пунктом 2 Правила 60 Регламента суда суд присуждает всю сумму, требуемую для покрытия расходов и расходов, подлежащих оплате Российской Федерацией.
С. процентная ставка
106. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по дефолту была основана на предельной ставке кредитования Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
По этим причинам суд, единогласно,
1. Объявляет жалобу по статье 3 Конвенции, в той мере, в какой она касается плохих условий содержания первого заявителя, а также жалобы по статье 5 §§ 1, 3 и 4 и по статьям 6 § 1, 8 и 13 приемлемыми в отношении обоих правительств-ответчиков;
2. Объявляет оставшуюся часть заявления неприемлемой;
3. Постановляет, что Республика Молдова не нарушила статью 3 Конвенции;
4. Постановляет, что Российская Федерация нарушила статью 3 Конвенции;
5. Считает, что Республика Молдова не нарушила пункт 1 статьи 5 Конвенции;
6. Считает, что Российская Федерация нарушила пункт 1 статьи 5 Конвенции;
7. Считает, что Республика Молдова не нарушила положения пунктов 3 и 4 статьи 5 Конвенции;
8. Считает, что нет необходимости рассматривать отдельно жалобы в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 5 Конвенции в отношении Российской Федерации;
9. Считает, что Республика Молдова не нарушила пункт 1 статьи 6 Конвенции;
10. Считает, что Российская Федерация нарушила пункт 1 статьи 6 Конвенции;
11. Постановляет, что Республика Молдова не нарушила статью 8 Конвенции;
12. Считает, что Российская Федерация нарушила статью 8 Конвенции как в отношении обыска квартиры заявителей, так и в отношении ограничения права второго заявителя посещать первого заявителя во время содержания под стражей;
13. Постановляет, что Республика Молдова не нарушила статью 13 в совокупности со статьями 3 и 8 Конвенции;
14. Постановляет, что Российская Федерация нарушила статью 13 в совокупности со статьей 3 Конвенции;
15. Постановил:
а) что Российская Федерация должна выплатить заявителям в течение трех месяцев следующие суммы:
(i) 35 000 евро (тридцать пять тысяч евро), плюс любой налог, который может быть взимаем, в отношении морального ущерба первому заявителю;
(ii) 7000 евро (семь тысяч евро), плюс любой налог, который может быть взимаем, в отношении морального ущерба второму заявителю;
(iii) 4000 евро (четыре тысячи евро), плюс любой налог, который может взиматься с обоих заявителей, в отношении расходов.
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до момента урегулирования простые проценты выплачиваются на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в период дефолта, плюс три процентных пункта;
16. Отклоняет остальные требования заявителей о справедливом удовлетворении.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 7 января 2020 года в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.
|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||
|| Смотреть другие дела по Статье 6 ||
|| Смотреть другие дела по Статье 8 ||
|| Смотреть другие дела по Статье 13 ||

Leave a Reply