echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело № 3598/10 «Кислов против России»

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке

 

 

 

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ТРЕТЬЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО «КИСЛОВ ПРОТИВ РОССИИ»
CASE OF KISLOV v. RUSSIA
(Жалоба № 3598/10)
РЕШЕНИЕ
Страсбург
9 июля 2019

 

 

Это решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Может быть подвергнуто редакционной правке.
В деле Кислов против России,
Европейский суд по правам человека (третья секция), заседая Палатой в следующем составе:
Vincent A. De Gaetano, Председатель,
Georgios A. Serghides,
Helen Keller,
Dmitry Dedov,
Branko Lubarda,
Alena Poláčková,
María Elósegui, судьи,
и Fatoş Aracı, Deputy Секретарь Секции,
Рассмотрев дело в закрытом заседании 11 июня 2019,
Выносит решение принятое в этот день.
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано (№ 3598/10) поданной против Российской Федерации, в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод («Конвенция») гражданином Беларуси Владимиром Борисовичем Кисловым («заявитель»), 19 декабря 2009 г.
2. Правительство Российской Федерации («Правительство») представляли г-н Г. Матюшкин, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском суде по правам человека, а затем его преемник на этом посту г-н М. Гальперин.
3. Заявитель утверждал, что в случае его экстрадиции в Беларусь ему будет грозить жестокое обращение; что он был приговорен к тюремному заключению в Беларуси в результате судебного разбирательства, которое является вопиющим отказом в правосудии; что у него не было эффективных средств правовой защиты в этом отношении и что его содержание под стражей в России было незаконным.
4. 30 мая, 21 сентября и 25 ноября 2010 года Суд отклонил ходатайства заявителя в соответствии с правилом 39 Регламента суда.
5. 16 октября 2015 г. Правительство было уведомлено о жалобах по статьям 3, 5, 6 и 13 Конвенции, а остальная часть жалобы была признана неприемлемой в соответствии с пунктом 3 правила 54 Регламента Суда.
6. 1 апреля 2016 г. Европейский Суд предоставил приоритетное рассмотрение дела и постановил указать Правительству Российской Федерации в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, что заявитель не должен быть выслан из России в Беларусь на время разбирательства до суда.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
7. Заявитель родился в 1974 году. Он проживал в Санкт-Петербурге до 2011 года, а затем в Ломоносовском районе Санкт-Петербурга. Его текущее местонахождение не уточняется.
А. Производство в Беларуси
1. Работа заявителя и жалобы в различные органы власти в Беларуси
8. Заявитель, являющийся адвокатом, проживал в Минске (Беларусь). До сентября 2003 года работал начальником юридического подразделения в Минском областном офисе «Потребсоюз» (Минский облпотребсоюз). Его сотрудники также избрали его в местную избирательную комиссию для избрания в Минский городской совет. В сентябре 2003 года он работал в юридическом и пропагандистском отделе Минского районного отделения «Потребсоюз», который, по-видимому, являлся организацией, занимающейся коммерческой деятельностью. В функции заявителя входило предоставление сотрудникам информации о внутренней и внешней политике государства. Заявитель также утверждал, что он проводил «собрания оппозиции» персонала там.
9. П., глава района Потребсоюз, освободил заявителя от должности. В июне 2004 года суд вынес решение о его восстановлении в должности. Однако позже, в июне 2004 года, его снова уволили.
10. В июле 2004 г. заявитель обратился в местную (официальную) газету и направил письменные жалобы различным государственным органам, утверждая, что они незаконно присвоили средства в пределах района Потребсоюз, в частности, г-ном П. Заявитель также перечислил различные (предположительно, сомнительные) сделки., Например, район Потребсоюз погасил долг другой организации без какой-либо причины, тогда как последняя фактически была должна Потребсоюзу деньги. Он также причастен к этой незаконной деятельности должностных лиц вышестоящей надзорной организации, Белорусского кооперативного союза (Белкоопсоюз).
11. 16 августа 2004 года Национальное управление Потребсоюза ответило заявителю и Белорусскому агентству государственного контроля, указав, что после расследования было установлено, что определенное незаконное поведение действительно имело место. Затем соответствующие данные были направлены, в частности, в отдел по борьбе с организованной преступностью министерства внутренних дел для расследования уголовных дел.
12. 27 августа 2004 года Минская городская прокуратура ответила, что в 2003 и 2004 годах несколько уголовных расследований в отношении г-на П. было возбуждено, а затем прекращено. Один из аспектов жалобы заявителя был направлен районной прокуратурой для рассмотрения.
13. 1 октября 2004 г. районная прокуратура ответила, что жалоба была включена в незавершенное предварительное расследование в отношении сотрудников районного Потребсоюза.
2. Уголовное дело в отношении заявителя в Беларуси
14 В неустановленную дату было возбуждено уголовное дело против Г. и З. по подозрению в получении взятки (статья 430 Уголовного кодекса Республики Беларусь). Представляется, что материалы дела также содержали указания, причастные заявителя к преступной деятельности.
15. 5 февраля 2004 г. г-н М. был допрошен в рамках вышеупомянутого уголовного расследования. Он признал, что дал взятку заявителю.
16. Представляется, что после заявления г-на М. были проведены определенные следственные мероприятия. В результате 5 августа 2004 года против заявителя было возбуждено уголовное дело по подозрению в получении взятки в размере 550 долларов США от М. 1 сентября 2004 года заявитель был также обвинен в подделке официального документа в отношении взятки от г-на М. Эти преступления предположительно были совершены в период с октября по декабрь 2003 года.
17. Заявителю было приказано не покидать район своего проживания.
18. В июле 2004 года заявитель направил письмо в местное отделение Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) с жалобой на его увольнение и возбуждение уголовного дела против него. В декабре 2004 года он попросил, чтобы представитель ОБСЕ присутствовал на его судебных слушаниях.
19. Уголовное дело в отношении заявителя было передано в суд на рассмотрение судьи К. Московского районного суда г. Минска. По словам заявителя, несколько лет спустя этот судья был включен в санкционный список Европейского Союза в отношении дел, связанных с публичными демонстрациями в 2010 году.
20. В марте 2005 г. было проведено несколько судебных слушаний. По-видимому, заявитель присутствовал на них и ему помогал нанятый в частном порядке адвокат Д.
21. По словам заявителя, на заседании 27 марта 2005 г. он попросил председательствующего тщательно рассмотреть его дело, которое было «сфабриковано». Судя по всему, судья ответил, что не будет изучать дело, поскольку оно уже изучалось и расследовалось в течение года Генеральной прокуратурой. В подтверждение этого утверждения заявитель представил в Суд соответствующие письменные показания от 16 сентября 2010 года от двух человек, которые присутствовали на судебном заседании. Эти люди также указали, что заявитель пытался зачитать его ходатайства и просьбы, в том числе просьбу о заслушивании; судья отказался заслушивать заявителя, но принял некоторые письменные доводы, включая заявление заявителя, в дело.
22. Предположительно, в какой-то момент в ходе судебного разбирательства председательствующий отклонил ходатайство защиты, поданное для заслушивания двух свидетелей от ее имени (г-жа Ка и г-н Ве), которые были охранниками в здании, в котором якобы была взятка, были переданы и которые заявили на стадии расследования, что они этого не видели (см. заявление г-на М. в пункте 26 ниже). Следователь допросил этих лиц в ходе предварительного следствия. Неясно, были ли записи допроса допущены к материалам дела, представленным в суд первой инстанции.
23. 27 марта 2005 г. заявитель покинул Беларусь и прибыл в Россию. Он утверждал, что решил покинуть Беларусь из-за преследований и преследований со стороны национальных властей.
24. 28 марта 2005 г. Московский районный суд г. Минска вынес постановление о заключении заявителя под стражу.
25. Представляется, что по неуказанным причинам адвокат заявителя Д. прекратил участвовать в судебных заседаниях после отъезда заявителя.
26. Решением от 5 декабря 2005 г. районный суд признал заявителя виновным в получении взятки и подделке официального документа. Заявитель был приговорен к семи годам лишения свободы в тюрьме строгого режима. Суд также постановил конфисковать его имущество. Он опирался на различные документальные свидетельства и многочисленные заявления, в частности:
— Заявление г-на М. на суде о том, что заявитель указал ему, что он является членом комитета, который может (или нет) голосовать за продажу «павильона» в селе Крыжовка, которое г-н М. хотел купить; Г-н М. воспринял заявление заявителя как вымогательство взятки и пообещал оплату за благоприятный исход голосования; заявитель затем позвонил ему, объявив о благоприятном исходе; затем он передал заявителю 550 долларов США на заводе Le-Grand;
— показания г-жи П., секретаря комиссии по продажам района Потребсоюз, которая на суде заявила, что комитет решил приступить к регистрации названия органа в павильоне, а затем продать его;
— показания г-жи К., председателя вышеупомянутой комиссии, которая заявила на суде, что комитет решил зарегистрировать название тела в павильоне, а затем продать его; что заявитель попросил ее подписать протокол заседания комитета, отражающий такие условия, которые она выполнила;
— показания г-на Ю., который заявил на суде, что он присутствовал на заседании комитета в качестве представителя вышестоящего органа; на встрече он заявил, что продажа павильона потребует одобрения вышестоящего органа; однако комитет вынес решение о продаже павильона;
— показания г-жи С., председателя комиссии по продажам района Потребсоюз, которая на стадии расследования заявила, что П. просила комиссию изучить возможность продажи павильона; она послала коллегу осмотреть здание, но он не смог его найти; в декабре 2003 г. заявитель представил предложение о продаже комитету, тогда как представитель вышестоящего органа указал, что он не одобрил такую продажу; тем не менее, комитет приступил к голосованию за продажу;
— заявление г-на Е., который сказал на стадии расследования, что, получив документы, касающиеся продажи здания в Крыжовке, представители высшего органа власти пытались его найти, но не смогли этого сделать; в декабре 2003 г. вышестоящая инстанция обратилась к району Потребсоюз с просьбой провести расследование по поводу представления поддельных документов.
27. Как следует из текста судебного решения, оно может быть обжаловано в порядке обычной апелляции. По неуказанным причинам адвокат г-н Д. не получил копию судебного решения и не обжаловал его в установленные законом сроки.
28. Решение суда вступило в законную силу 16 декабря 2005 года.
29. После возбуждения дела о выдаче (см. Ниже), в 2010 году заявитель требовал пересмотра в судебном порядке решения 2005 года против него. 21 июля 2010 года председатель Минского городского суда согласился удовлетворить просьбу и обратился в Президиум городского суда с просьбой об уменьшении срока наказания ввиду недавних благоприятных изменений в законодательстве. В то же время он утверждал, что приговор был законным и обоснованным. В тот же день президиум (состоящий из президента и пяти других судей) последовал указаниям президента и сократил срок тюремного заключения до четырех лет.
30. Затем заявитель потребовал пересмотра в порядке надзора в Верховном суде Беларуси. В письме от 18 ноября 2010 года заместитель Председателя Верховного суда отклонил его ходатайство о пересмотре. Судья постановил, что осуждение заявителя было основано на показаниях лица, у которого он вымогал взятку, и было подтверждено другими заявлениями и письменными материалами.
31. В ответ на запрос заявителя в сентябре 2011 г. районный суд направил ему копию протокола судебного заседания. Однако заявитель не представил его копию в Суд.
32. В 2013 году заявитель подал еще одно ходатайство о пересмотре в Верховный суд Беларуси. Письмом от 21 мая 2013 г. первый заместитель председателя Верховного суда отклонил жалобу.
B. Процесс ареста и экстрадиции в России.
33. Заявитель прибыл в Россию в марте 2005 года. Он не обращался за получением статуса беженца или временного убежища в соответствии с Законом о беженцах.
34. 7 июля 2009 г. заявитель был задержан в России. В беседе с помощником прокурора Санкт-Петербурга он заявил, что покинул Беларусь, потому что подвергся незаконному преследованию со стороны белорусских властей. Он выступил против его возможной экстрадиции, заявив, что он «боится [ed] за [свою] жизнь и может быть подвергнут незаконному лишению свободы».
35. 8 июля 2009 г. прокурор Санкт-Петербурга распорядился о продолжении содержания заявителя под стражей в течение сорока дней до 15 августа 2009 г. в ожидании получения официального запроса об экстрадиции из Беларуси.
36. 29 июля 2009 г. заместитель Генерального прокурора Беларуси направил письмо заместителю Генерального прокурора России с просьбой о выдаче заявителя для исполнения судебного решения от 5 декабря 2005 г. (см. Пункт 26 выше). В письме говорится следующее:
«Настоящим мы заверяем, что [заявитель] будет преследоваться по закону только за преступления, перечисленные в запросе об экстрадиции, и что после отбытия наказания ему будет разрешено покинуть Беларусь и он не будет выслан или сдан Беларусью другому государству без согласия России.
Запрос об экстрадиции не направлен на преследование [заявителя] по политическим мотивам или по признаку его расы, религии, этнической принадлежности или политических взглядов …
Мы также предоставляем заверения в отношении права [заявителя] в соответствии со статьей 375 Уголовно-процессуального кодекса Беларуси добиваться восстановления срока для кассационной проверки судебного решения. Если такое заявление будет удовлетворено, уголовное дело в отношении него будет рассмотрено по его апелляции в Кассационном отделе Минского городского суда в порядке правовой помощи. Кроме того, в соответствии со статьей 408 Уголовно-процессуального кодекса [заявитель] имеет возможность добиваться пересмотра судебного решения в надзорном порядке».
37. 10 августа 2009 г. другой российский прокурор распорядился о содержании заявителя под стражей до 7 января 2010 г. в ожидании рассмотрения запроса об экстрадиции. 13 августа 2009 г. заявитель потребовал судебного пересмотра в соответствии со статьей 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (УПК РФ), утверждая, что его содержание под стражей было и продолжает нарушать статью 466 УПК РФ. Жалоба была получена Смольнинским районным судом Санкт-Петербурга 19 августа 2009 года. 17 сентября 2009 года, оставив в силе первоначальное постановление о заключении под стражу от 8 июля 2009 года, суд объявил последующее постановление о содержании под стражей от 10 августа 2009 года незаконным, поскольку прокуроры не имели компетенции принимать решение о задержании. Суд постановил, что прокурор должен был обратиться в суд в соответствии со статьей 109 УПК. Затем суд отметил, что процедура, предусмотренная статьей 125 УПК РФ, не дает ему права отменять оспариваемое решение или принимать меры пресечения, такие как предварительное заключение под стражу. Таким образом, суд отклонил ходатайство заявителя об освобождении или замене содержания под стражей, например, под домашним арестом. Тем не менее, он обязал прокурора «устранить нарушение закона, установленное судом».
38. Прокуратура подала апелляцию. 9 ноября 2009 г. Санкт-Петербургский городской суд оставил в силе решение от 17 сентября 2009 г. Суд кассационной инстанции не распорядился освободить заявителя, поэтому он остался под стражей.
39. Между тем 2 октября 2009 года Генеральная прокуратура Российской Федерации удовлетворила запрос об экстрадиции. Постановление о выдаче не содержало выводов, касающихся риска жестокого обращения в отношении заявителя в Беларуси.
40. Прокуратура Санкт-Петербурга обратилась в районный суд с ходатайством о продлении срока содержания заявителя под стражей. На заседании 13 ноября 2009 г. районный суд отказал в продлении содержания заявителя под стражей, отметив, что в соответствии со статьей 109 УПК такая просьба должна была быть подана в течение двух месяцев после ареста заявителя. Заявитель был освобожден после этого судебного заседания.
41. По-видимому, в течение некоторого времени между августом и ноябрем 2009 года заявитель содержался в камерах №. 52 и 146 СПб СИЗО №. 47/4 вместе с осужденными. В январе 2010 года прокуратура Санкт-Петербурга посчитала, что это нарушило статью 33 Федерального закона №. 103-ФЗ от 15 июля 1995 г.
42. Заявитель требовал судебного пересмотра приказа о выдаче. Ссылаясь на Европейскую конвенцию о выдаче 1957 года (см. Пункт 48 ниже), он утверждал, что до удовлетворения запроса об экстрадиции Генеральная прокуратура России не оценивала необходимость его отклонения, поскольку это было связано с исполнением назначенного наказания в результате разбирательства, которое не предоставило ему минимальных гарантий справедливого судебного разбирательства. А именно, публичных слушаний не было, и его адвокат не принимал участия в судебном процессе. Приговор был основан лишь на доносе, сделанном человеком, который сам находился под давлением ожидающего уголовного расследования. Заявитель указал, что белорусские власти не предоставили никаких гарантий в отношении возможности повторного судебного разбирательства, на этот раз в пользу правовой помощи, а также в отношении изменения окончательного судебного решения в связи с недавними благоприятными изменениями в белорусском уголовном законодательстве (см. также в связи с этим пункт 29 выше). В статье 464 УПК РФ перечислены основания для отказа в выдаче с целью исполнения приговора, а также указано, что в нем может быть отказано «на других законных основаниях». Заявитель утверждал, что вышеуказанные соображения представляют собой такие законные основания с учетом обязательств России по международному праву.
43. 22 июля 2010 г. Санкт-Петербургский городской суд провел краткое заседание (предположительно, продолжительностью всего пятнадцать минут). Ссылаясь на решения Суда по Коктышу против Украины (№ 43707/07, 10 декабря 2009 г.) и Камышеву против Украины (№ 3990/06, 20 мая 2010 г.), адвокат заявителя утверждал, что ситуация с правами человека в Беларуси ухудшается и нарастают негативные тенденции в отношении проблемы обращения, запрещенной статьей 3 Конвенции. Она сказала, что заявитель мог подвергнуться такому обращению и что белорусские власти должны были предоставить заверения об обратном. Суд, однако, оставил в силе решение об экстрадиции от 2 октября 2009 года, указав следующее:
«Доводы [заявителя], касающиеся нарушений прав человека в Беларуси, являются необоснованными и не имеют объективного подтверждения. Он не представил никаких обоснованных сведений о том, что его будут преследовать по признаку расы, религиозных или политических убеждений, или взглядов, национальности, этнического происхождения или принадлежности к определенной социальной группе.
[Заявитель] не требовал убежища в России … В статье 464 Уголовно-процессуального кодекса отсутствуют основания для блокирования выдачи … Российский суд не вынес окончательного решения, устанавливающего препятствия для выдачи [заявителя]. ], в соответствии с российским законодательством или международными договорами России».
44. Заслушав прокурора и адвоката от имени заявителя, 29 сентября 2010 г. Верховный Суд России оставил решение в силе. Апелляционный суд заявил следующее:
«В российском законодательстве предусмотрены ситуации, когда уголовное решение может быть вынесено без участия подсудимого в судебном процессе. Это не противоречит международному праву. Оказывается, адвокат действительно участвовал в судебном процессе …
[Заявитель] был признан виновным в получении взятки и подделке официального документа. Таким образом, его аргументы о нарушениях прав человека в Беларуси являются необоснованными».
45. Заявитель скрывался. Похоже, что, по крайней мере, по состоянию на март 2016 года он все еще был в России.
II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА
46. В соответствии с пунктом 3 статьи 1 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (УПК РФ) общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры, участником которых является Российская Федерация, являются составными частями законодательства Российской Федерации, регулирующего уголовное судопроизводство. Если международным договором, участником которого является Российская Федерация, установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены УПК, применяются правила международного договора.
47. Согласно статье 464 УПК, в выдаче должно быть отказано, если заинтересованное лицо является гражданином России или получило убежище в России в связи с возможным преследованием по признаку расы или религиозных убеждений, или в связи с его членством в конкретной социальной группе или его политические взгляды. В выдаче должно быть отказано в случае вынесения окончательного решения, «препятствующего выдаче в силу положений российского законодательства или международных договоров, участником которых является Российская Федерация». В соответствии с Постановлением №. 11 от 14 июня 2012 года Пленумом Верховного Суда России в выдаче может быть отказано, если исключительные обстоятельства дела раскрывают угрозу жизни и здоровью человека; в судебном порядке прокурор несет бремя доказывания того, что нет серьезных оснований полагать, что данное лицо подвергается жестокому обращению (пункты 13 и 14 постановления).
48. Оговорка России, содержащаяся в ратификационной грамоте, сданной на хранение 10 декабря 1999 года в отношении Европейской конвенции о выдаче от 13 декабря 1957 года, гласит следующее:
«В соответствии со статьей 1 Конвенции Российская Федерация оставляет за собой право отказать в выдаче:
а. если выдача запрашивается с целью привлечения [лица] к ответственности перед специальным трибуналом или в порядке упрощенного производства, или с целью исполнения приговора, вынесенного специальным трибуналом, или путем упрощенного производства, когда есть основания полагать, что в ходе этих разбирательств лицу не будут предоставлены или не были предоставлены минимальные гарантии, установленные в статье 14 Международного пакта о гражданских и политических правах и статьях 2, 3 и 4 Протокола 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Термины «специальный трибунал» и «упрощенное производство» не включают ни одного международного уголовного суда с полномочиями и юрисдикцией, признанными Российской Федерацией;
б. если есть основания полагать, что лицо, запрашиваемое для выдачи в запрашивающем государстве, подвергалось или будет подвергаться пыткам или другому жестокому, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию в ходе уголовного разбирательства, либо это лицо не было или не будет обеспечены минимальными гарантиями, установленными в статье 14 Международного пакта о гражданских и политических правах и статьях 2, 3 и 4 Протокола 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод; …»
III. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ МАТЕРИАЛ
A. Закон Белоруссии
49. В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом Беларуси 1999 года (который применялся в то время), присутствие обвиняемого в ходе судебного разбирательства было обязательным, за исключением случаев, когда он покинул Беларусь и уклонялся от судебного разбирательства (статья 294 Кодекса).
50. В соответствии с Законом №. 3514-XII от 13 января 1995 г. (применимо на тот момент) районные, городские и районные судьи назначались Президентом Беларуси (статья 7 Закона). Судьи могут быть отстранены от должности за преднамеренное нарушение законности или за действие, несовместимое с их высоким статусом (статья 72). Решение об устранении должно было быть вынесено назначающим органом с учетом отчета, подготовленного компетентной квалификационной коллегией судей.
B. Документы, касающиеся ситуации с правами человека в Беларуси
1. Документы Организации Объединенных Наций
51. Заявитель сослался на доклад Специального докладчика по вопросу о положении в области прав человека в Беларуси (A / HRC / 4/16, 15 января 2007 года, пункты 10 и 14) Генеральной Ассамблее ООН и Генеральной Ассамблее ООН. Резолюция о положении в области прав человека в Беларуси (A / RES / 62/169, 18 декабря 2007 г.).
52. Суд также рассмотрел следующие материалы.
53. Заключительные замечания (CAT / C / BLR / CO / 4, 7 декабря 2011 года) по пятому периодическому докладу Беларуси, подготовленные Комитетом Организации Объединенных Наций против пыток, соответствующие части которого гласят:
«2. Приветствуя представление четвертого доклада Беларуси, Комитет выражает сожаление в связи с тем, что он был представлен с опозданием на девять лет, что не позволило Комитету провести анализ осуществления Конвенции в государстве-участнике после его последнего обзора в 2000 году.
ПЫТКИ
10. Комитет глубоко обеспокоен многочисленными и последовательными утверждениями о широко распространенных пытках и жестоком обращении с задержанными в государстве-участнике. Согласно достоверной информации, представленной Комитету, многие лица, лишенные свободы, подвергаются пыткам, жестокому обращению и угрозам со стороны сотрудников правоохранительных органов, особенно в момент задержания и во время предварительного заключения. Это подтверждает обеспокоенность, выраженную рядом международных органов, в частности, Специальным докладчиком по вопросу о пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видах обращения и наказания, Советом по правам человека (резолюция 17/24), Верховным комиссаром Организации Объединенных Наций по правам человека. и Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе. Отмечая статью 25 Конституции, которая запрещает пытки, Комитет обеспокоен существенным разрывом между законодательной базой и ее практическим осуществлением (статьи 2, 4, 12 и 16).
В срочном порядке государству-участнику следует принять незамедлительные и эффективные меры для предотвращения актов пыток и жестокого обращения на всей территории страны, в том числе путем осуществления политики, которая принесет ощутимые результаты в искоренении пыток и жестокого обращения со стороны государственных должностных лиц.
Безнаказанность и отсутствие независимого расследования.
11. Комитет по-прежнему глубоко обеспокоен сохраняющейся и преобладающей структурой неспособности должностных лиц проводить быстрые, беспристрастные и всесторонние расследования многочисленных утверждений о пытках и жестоком обращении и преследовать предполагаемых преступников, отсутствием независимых механизмов расследования и подачи жалоб, запугивание, низкий уровень сотрудничества с международными контрольными органами, что привело к серьезным занижениям и безнаказанности (статьи 2, 11, 12, 13 и 16). В частности, Комитет обеспокоен:
а) отсутствие независимого и эффективного механизма для получения жалоб и проведения быстрых, беспристрастных и эффективных расследований утверждений о применении пыток, в частности задержанных до суда;
b) информация, свидетельствующая о том, что серьезные конфликты интересов не позволяют существующим механизмам подачи жалоб проводить эффективное и беспристрастное расследование полученных жалоб;
с) отсутствие согласованности в информации, представленной Комитету в отношении жалоб, поданных лицами, содержащимися под стражей. Комитет с серьезной обеспокоенностью отмечает информацию о репрессиях против тех, кто подает жалобы, и о случаях отказа в удовлетворении жалоб, поданных задержанными, включая дела Алеся Михалевича и Андрея Санникова; а также
d) сообщения о том, что ни один из должностных лиц не был привлечен к ответственности за совершение актов пыток. Согласно информации, представленной Комитету, за последние 10 лет только четыре сотрудника правоохранительных органов были обвинены в менее серьезном преступлении, «злоупотреблении властью или служебными полномочиями» и «злоупотреблении властью или служебными полномочиями» в соответствии со статьями 424 и 426 Уголовный кодекс.
Комитет настоятельно призывает государство-участник принять все необходимые меры для обеспечения того, чтобы все заявления о пытках и жестоком обращении со стороны государственных должностных лиц были незамедлительно расследованы в ходе транспарантных и независимых расследований и чтобы виновные были наказаны в соответствии с серьезностью их деяний. С этой целью государству-участнику следует:
а) создать независимый и эффективный механизм для облегчения подачи жалоб жертвами пыток и жестокого обращения в государственные органы, включая получение медицинских доказательств в поддержку их утверждений, и обеспечить на практике защиту заявителей от любого жестокого обращения или запугивание как следствие их жалобы или любых предоставленных доказательств. В частности, как было рекомендовано ранее (A / 56/44, пункт 46 (c)), государству-участнику следует рассмотреть вопрос о создании независимой и беспристрастной правительственной и неправительственной национальной комиссии по правам человека, обладающей эффективными полномочиями, в частности, содействовать права и расследовать все жалобы о нарушениях прав человека, в частности, касающиеся осуществления Конвенции;
(b) Публично и недвусмысленно осудить применение всех форм пыток, обращаясь, в частности, к сотрудникам правоохранительных органов, вооруженным силам и сотрудникам пенитенциарных учреждений, и включая в свои заявления четкие предупреждения о том, что любое лицо, совершающее или участвующее в таких действиях или выступающее в качестве соучастника, несет личную ответственность перед законом и подлежит уголовному наказанию;
c) обеспечить, чтобы в случаях предполагаемых пыток подозреваемые были немедленно отстранены от исполнения служебных обязанностей на период расследования, особенно если существует риск того, что в противном случае они могут помешать расследованию; …
Независимость судебной власти
12. Отмечая, что статья 110 Конституции и статья 22 Уголовно-процессуального кодекса предусматривают независимую судебную систему, Комитет глубоко обеспокоен другими положениями белорусского законодательства, в частности положениями о дисциплине и отстранении судей от должности, их назначении и пребывании в должности, подорвать эти положения и не гарантируют независимость судей по отношению к исполнительной власти правительства …
[T] Комитет настоятельно призывает государство-участник:
а) гарантировать полную независимость судебной власти в соответствии с Основными принципами независимости судебной власти;
b) обеспечить, чтобы отбор, назначение, компенсация и пребывание в должности судей осуществлялись в соответствии с объективными критериями, касающимися квалификации, добросовестности, способностей и эффективности; …»
54. В докладе Специального докладчика по вопросу о положении в области прав человека в Беларуси, 21 апреля 2016 года (A / HRC / 32/48) Совету по правам человека Организации Объединенных Наций, в соответствующих частях которого говорится:
«80. Специальный докладчик отмечает, что утверждения о применении пыток по-прежнему доводятся до его сведения. Как и в прошлые годы, и, несмотря на неоднократные рекомендации правозащитных органов Организации Объединенных Наций, такие обвинения редко приводят к какому-либо уголовному расследованию в отношении преступников. Власти по-прежнему не разрешают доступ к пенитенциарной системе независимым следователям или наблюдателям …
90. Специальный докладчик также рекомендовал Беларуси обеспечить абсолютный запрет на применение пыток и других видов жестокого обращения в законодательстве и на практике и принять меры для приведения условий содержания под стражей в местах лишения свободы в соответствие с Минимальными стандартными правилами для Обращение с заключенными и другие соответствующие нормы международного и национального права (A / HRC / 26/44, пункт 139 (j)). Никаких реформ или приготовлений в этом отношении не было заметно за отчетный период».
55. Заключительные замечания (CAT / C / BLR / CO / 5, 7 июня 2018 года) по пятому периодическому докладу Беларуси, подготовленные Комитетом Организации Объединенных Наций против пыток, соответствующие части которого гласят:
«11. Комитет приветствует недавние поправки, внесенные государством-участником в его Кодекс о судебной системе и статусе судей, в соответствии с которым ответственность за ключевые аспекты функционирования судебной системы перешла от Министерства юстиции к Верховному суду. Тем не менее Комитет по-прежнему обеспокоен тем, что президент Беларуси осуществляет значительный контроль за назначением, повышением в должности и увольнением судей или прокуроров, а также при частых сообщениях о том, что судьи, по-видимому, руководствуются исполнительной властью при принятии решений по деликатным делам, имеющим отношение к Конвенции. Комитет также обеспокоен тем, что недавние законодательные изменения предусматривают возможность назначения судей на возобновляемый пятилетний срок, а не на неопределенный срок (статьи 2 и 6).
12. Государству-участнику следует укреплять независимость судебных органов в соответствии с Основными принципами независимости судебных органов, в частности путем сокращения контроля президента за назначением, повышением в должности и отстранением от должности судей и предоставлением им гарантий пребывания в должности.
13. Комитет по-прежнему глубоко обеспокоен сообщениями о том, что практика пыток и жестокого обращения широко распространена и что власти государства-участника в настоящее время не проводят быстрых, беспристрастных и полных расследований таких утверждений и привлекают к ответственности предполагаемых преступников, поскольку отражено в информации, предоставленной государством-участником. Например, из 614 сообщений о действиях, представляющих собой пытки или жестокое обращение, полученных Следственным комитетом государства-участника и другими соответствующими должностными лицами в период с 2012 по 2015 год, только 10 были подвергнуты уголовному расследованию в соответствии со статьей 426 (3) Уголовного кодекса, причем ни одно из них не было из которых, согласно сообщениям, к 2018 году был вынесен обвинительный приговор. Комитет обеспокоен сообщениями о том, что Следственный комитет не обладает независимостью от исполнительной власти и не имеет специализированных подразделений, которым поручено расследовать заявления о пытках и жестоком обращении. Комитет также обеспокоен тем, что государство-участник не представило информацию в ответ на его запрос о примерах случаев, когда должностные лица, обвиняемые в применении пыток, были отстранены от работы в ожидании расследования».
56. Заключительные замечания (CCPR / C / BLR / CO / 5, октябрь 2018 года) пятого периодического доклада Беларуси, подготовленные Комитетом Организации Объединенных Наций по правам человека, соответствующие части которого гласят:
«29. Наблюдая за запиской, добавленной к статье 128 Уголовного кодекса в 2015 году, которая конкретно определяет пытки, Комитет обеспокоен тем, что недостатки в определении и его применимости сохраняются, поскольку не все деяния, представляющие собой пытки, охватываются определением и наказаниями за пытки не соразмерны тяжести преступления. Комитет также обеспокоен продолжающимися утверждениями о том, что: a) сотрудники правоохранительных органов прибегают к применению пыток и жестокого обращения для получения признаний от подозреваемых и что такие признания используются в качестве доказательств в суде; (b) утверждения о пытках и жестоком обращении часто не расследуются, и Следственный комитет не обладает необходимой независимостью для проведения эффективного расследования таких утверждений; и с) медицинские подразделения, призванные документировать телесные повреждения, нанесенные заключенным, являются структурно частью тюремной системы. Комитет с обеспокоенностью отмечает заявление государства-участника о том, что до 2016 года не было вынесено никаких обвинительных приговоров по статьям 128 и 394 Уголовного кодекса, и сожалеет, что по этому вопросу не было представлено никакой обновленной информации …
30. Государству-участнику следует принять активные меры по искоренению пыток и жестокого обращения, в частности путем:
а) приведение определения пытки в соответствие со статьей 7 Пакта и другими международно признанными стандартами, в том числе путем обеспечения того, чтобы на преступление пытки не распространялось действие срока давности, и оно наказывалось санкциями, соразмерными характеру и тяжести преступления;
b) обеспечить сотрудников правоохранительных органов надлежащей подготовкой по вопросам предупреждения пыток и гуманного обращения;
с) обеспечение независимых и надежных медицинских осмотров, и регистрации травм;
d) обеспечение того, чтобы признания, полученные с нарушением статьи 7 Пакта, не принимались судами ни при каких обстоятельствах;
е) обеспечение того, чтобы все заявления о пытках и жестоком обращении были незамедлительно и тщательно расследованы эффективным и полностью независимым и беспристрастным органом; виновные привлечены к ответственности; осужденные наказываются санкциями, соразмерными тяжести преступления; и что жертвам и, при необходимости, их семьям предоставляется полное возмещение, включая реабилитацию и адекватную компенсацию …»
2. Другие документы
57. Другие соответствующие материалы см. В различных ссылках и цитатах в решениях Суда по делам Кожаева против России (№ 60045/10, §§ 55-59, 5 июня 2012 г.) и Ю.П. и Л.П. против Франции (№ 32476/06, §§ 38 43, 2 сентября 2010 г.).
ЗАКОН
I. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ СТАТЕЙ 3, 6 И 13 КОНВЕНЦИИ
58. Заявитель жаловался на то, что он подвергался и оставался подверженным риску жестокого обращения в Беларуси в нарушение статьи 3 Конвенции в случае его выдачи. Он также утверждал, что у него не было эффективных средств правовой защиты в связи с его жалобой в нарушение статьи 13 Конвенции.
59. Заявитель также утверждал, что он был приговорен к лишению свободы в Беларуси в результате разбирательства, которое представляло собой вопиющее отрицание правосудия. Таким образом, его выдача для отбывания наказания будет нарушением статьи 6 Конвенции. Он также утверждал, что у него не было эффективных средств правовой защиты по этой жалобе, в частности, учитывая, что суды не рассмотрели его соответствующие жалобы.
60. Статья 3 Конвенции гласит:
«Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному, или унижающему достоинство обращению или наказанию».
61. Статья 6 Конвенции гласит:
«Каждый … при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое … разбирательство дела … судом …»
62. Статья 13 Конвенции гласит:
«Каждый, чьи права и свободы, изложенные в Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, несмотря на то, что нарушение было совершено лицами, действующими в официальном качестве».
А. Доводы сторон
1. Статья 3 Конвенции в отдельности и в сочетании со статьей 13
(а) Правительство
63. Власти Российской Федерации утверждали, что в своем запросе об экстрадиции Генеральная прокуратура Беларуси предоставила заверения, что запрос не был направлен на политическое преследование заявителя и не касался его расы, религии, национальности или политических взглядов (см. Пункт 36 выше). Утверждения заявителя о нарушениях прав человека в Беларуси не были обоснованы и оставались необоснованными. Он не представил никаких действительных доказательств того, что ему угрожали преследования по признаку расы, религии, национальности, социального положения или политических взглядов.
64. До вынесения постановления о выдаче заместитель Генерального прокурора Российской Федерации удостоверился в том, что в статье 464 УПК РФ отсутствуют основания, которые бы препятствовали выдаче (см. Пункт 47 выше). В частности, он установил, что заявитель не получил убежища в России и что не было окончательного решения суда, признающего какие-либо препятствия для его экстрадиции. При рассмотрении дела Верховный Суд России рассмотрел доводы заявителя, касающиеся возможного нарушения его прав в Беларуси в случае выдачи (см. Пункт 44 выше). Верховный суд счел, что заверений, представленных белорусскими властями, было достаточно, чтобы развеять любые сомнения относительно такого риска. По мнению правительства, эти заверения были достаточно конкретными и четкими. Правительство указало, что у них нет доказательств какого-либо нарушения этого вида гарантии в процедуре экстрадиции со стороны белорусских властей. Эффективность таких гарантий может быть обеспечена за счет существующих международных договоров, например, в координации с Генеральной прокуратурой Беларуси, в рамках Координационного совета генеральных прокуроров Содружества Независимых Государств или по дипломатическим каналам.
65. Что касается статьи 13 Конвенции, власти Российской Федерации утверждали, что заявитель имел эффективные средства правовой защиты и использовал их, в частности, в целях судебного пересмотра постановления о выдаче. Более того, до этого, когда 7 июля 2009 года помощник прокурора Санкт-Петербурга допросил заявителя, он использовал эту возможность, чтобы выразить свои опасения, связанные с риском для его жизни или здоровья в случае его экстрадиции в Беларусь (см. пункт 34 выше).
(b) Заявитель
66. Заявитель указал, что как во внутригосударственном судопроизводстве, так и в Европейском суде он ссылался на «риск жестокого обращения» или «обращение в нарушение статьи 3 Конвенции». В случае его экстрадиции он подвергнется такому риску по двум причинам. Во-первых, ситуация с правами человека в Беларуси была неудовлетворительной и продолжала ухудшаться. Это действительно имело место в 2016 году, когда он представил свои замечания в Суд. В этой связи он сослался на различные международные доклады (а именно на доклады Организации Объединенных Наций за 2013 и 2015 годы), продолжающееся невыполнение Беларусью своих международных обязательств и решения Комитета ООН по правам человека в отдельных заявках. Во-вторых, после его жалоб на незаконные действия и коррупцию в районе Потребсоюза против него были «сфабрикованы» уголовные обвинения (см. Пункты 10-13 и 16 выше). Различные процессуальные нарушения имели место во время следствия и судебного разбирательства в марте 2005 года (краткое изложение доводов заявителя см. В пунктах 71-74 ниже статьи 6 Конвенции). В своих замечаниях, представленных в 2016 году, он также упомянул, что белорусские власти «отомстят» за его жалобы в ОБСЕ, Суд и Организацию Объединенных Наций (см. Пункт 18 выше).
67. Заявитель утверждал, что государство-ответчик не опровергло ни один из его приведенных выше доводов, касающихся риска жестокого обращения, но ограничил их доводы заверениями, данными Генеральной прокуратурой Беларуси. Однако заявитель настаивал на том, что запрос об экстрадиции от 29 июля 2009 года не содержал никаких гарантий, касающихся (и даже меньше рассеивающих любые сомнения) риска жестокого обращения в случае его экстрадиции (см. Пункт 36 выше). Никаких таких гарантий российские власти не запрашивали и не давали.
2. Статья 6 Конвенции в отдельности и в сочетании со статьей 13
(а) Правительство
68. Власти Российской Федерации утверждали, что в своем запросе об экстрадиции Генеральная прокуратура Беларуси предоставила заверения в отношении права заявителя добиваться восстановления установленного законом срока, предусмотренного статьей 375 Уголовно-процессуального кодекса Беларуси (УПК), для обжалования решение суда в порядке кассационной жалобы. Если такое заявление было успешным, уголовное дело в отношении заявителя будет рассмотрено Кассационной инстанцией Минского городского суда, и заявитель получит право на юридическую помощь. Кроме того, в соответствии со статьей 408 УПК Беларуси заявитель может подать заявление о пересмотре в порядке надзора.
69. В соответствии со статьей 463 УПК РФ суд, рассматривающий постановление об экстрадиции, не мог вникать в вопросы, связанные с уголовной виной иностранца, но был вынужден ограничиться рассмотрением вопроса о том, соответствует ли приказ об экстрадиции российскому законодательству и международных договоров, участником которых является Российская Федерация. При рассмотрении постановления об экстрадиции заявителя у суда не было оснований сомневаться в судебном решении, вынесенном в отношении него Московским районным судом Минска. Как белорусское, так и российское законодательство предусматривают исключения из правила о том, что уголовное решение не может быть вынесено в отсутствие обвиняемого. Такой подход не противоречит международному праву. Кроме того, как указано в судебном решении, заявитель был представлен адвокатом в ходе судебного разбирательства.
70. До вынесения постановления о выдаче заместитель Генерального прокурора Российской Федерации удостоверился тем, что в статье 464 УПК РФ не было оснований, которые могли бы предотвратить выдачу. В частности, он установил, что заявитель не получил убежища в России и что не было окончательного решения суда, признающего какие-либо препятствия для его экстрадиции. При рассмотрении дела Верховный суд России рассмотрел доводы заявителя, касающиеся возможного нарушения его прав в Беларуси в случае выдачи. Верховный суд счел, что заверений, представленных белорусскими властями, было достаточно, чтобы развеять любые сомнения относительно такого риска. По мнению правительства, эти заверения были достаточно конкретными и четкими. Правительство указало, что у них нет доказательств какого-либо нарушения этого вида гарантии в процедуре экстрадиции со стороны белорусских властей. Эффективность таких гарантий может быть обеспечена за счет существующих международных договоров, например, в координации с Генеральной прокуратурой Беларуси, в рамках Координационного совета генеральных прокуроров Содружества Независимых Государств или по дипломатическим каналам.
(б) Заявитель
71. Заявитель утверждал, что выдвинутые против него обвинения были «сфабрикованы» и что он не получил справедливого судебного разбирательства в Беларуси. Как подтверждается, в частности, протоколом судебного заседания, судья не предоставил ему возможность допросить трех ключевых свидетелей обвинения, г-жу С., г-на Е. и г-н / г-жа Ш. (см. пункт 26 выше) или чтобы заслушали двух свидетелей от своего имени, которые могли бы «опровергнуть [d] обвинение в получении взятки» (см. пункт 22 выше). Кроме того, судья отклонил его просьбы о заключении экспертных заключений. Судья первой инстанции поставил обвинение в привилегированное положение, например, позволив им дважды выступить с устным заявлением в ходе судебного разбирательства. Протокол судебного заседания не включал в себя содержание вопросов, заданных сторонами перед свидетелями, что лишало заявителя какого-либо значимого права на апелляцию в порядке кассационной или надзорной проверки, которая будет основываться на материалах дела, включая протокол судебного заседания.
72. По словам заявителя, белорусским судьям не хватало независимости, в частности, потому что они были назначены и сняты с должности Президентом Беларуси. Что касается конкретно судьи первой инстанции по его делу, он отказался углубляться в фактические и юридические детали дела, заявив, что «прокурор изучал его в течение года» (см. Пункт 21 выше); он не слышал никаких устных объяснений от заявителя в ходе судебного разбирательства, и заявитель также не сделал никаких заявлений в ходе расследования. Впоследствии этот судья был включен в санкционный список Европейского Союза в отношении дел, связанных с публичными демонстрациями в 2010 году (Решение Совета ЕС 2012/642 / CFSP от 15 октября 2012 года).
73. По словам заявителя, вышеуказанные соображения побудили его воздержаться от дальнейшего участия в судебном процессе. После этого он покинул Беларусь.
74. Адвокат заявителя Д. не получал судебного решения до 2009 года и не смог обжаловать его в связи с истечением установленного законом срока. Процедура надзорного надзора не может считаться эффективным средством правовой защиты, поскольку она не позволяет суду пересмотреть факты. В любом случае он использовал это средство правовой защиты (см. пункты 29-32 выше). Поэтому любые заверения, касающиеся этой процедуры, лишены оснований. Таким образом, по состоянию на 2016 год у заявителя больше не было эффективного средства правовой защиты, доступного ему в Беларуси для оспаривания его обвинительного приговора в отношении фактических или юридических выводов, сделанных в постановлении от 5 декабря 2005 года.
B. Оценка Суда
1. Предварительные соображения, общие для жалоб заявителя по статьям 3 и 6 Конвенции
75. Суд отмечает, что разбирательство о выдаче в России имело место в 2009 и 2010 годах. После этого заявитель скрывался. В период с 2010 по 2013 год он требовал пересмотра судебного решения 2005 года в Минском городском суде и Верховном суде Беларуси (см. Пункты 29 и 32 выше). В 2016 году Суд удовлетворил ходатайство заявителя в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, и стороны представили свои замечания в Суд.
76. Хотя заявитель скрывался с 2010 года, представляется, что он все еще находится в России и что решение о выдаче в отношении него все еще действует. Таким образом, он по-прежнему рискует быть экстрадированным в Беларусь. Правительство не утверждало иначе.
77. Если заявитель еще не был выслан из государства-ответчика, существенным моментом для оценки должен быть момент рассмотрения дела Судом. Полная и предварительная оценка необходима, когда необходимо принять во внимание информацию, которая стала известна после принятия окончательного решения национальными властями. Поскольку характер ответственности Договаривающихся Государств в соответствии со статьями 3 и 6 в случаях такого рода заключается в действии, при котором лицо подвергается риску жестокого обращения или подвергается «вопиющему отказу в правосудии» или его прямым последствиям, Наличие риска и упомянутые выше последствия должны оцениваться в первую очередь с учетом тех фактов, которые были известны или должны были быть известны Договаривающемуся государству на момент удаления (см. FG v. Sweden [GC], no. 43611/11, § 115, 23 марта 2016 г.).
78. Суд оценит утверждения, выдвинутые в соответствии со статьей 3 Конвенции, и утверждения, касающиеся отбытия наказания в виде четырехлетнего тюремного заключения, назначенного после «вопиющего отказа в правосудии» на основе сложившейся ситуации. Однако в материале следует обратить внимание на события, произошедшие между решениями российских судов, поддержав постановление об экстрадиции, и эту оценку.
2. Статья 3 Конвенции, взятая отдельно и в сочетании со статьей 13
(а) Общие принципы
79. Применимые общие принципы (см., Среди прочего, дело Mamazhonov v. Russia, № 17239/13, §§ 128-35, 23 октября 2014 года, и приведенные в нем дела) можно резюмировать следующим образом:
«128. … высылка или экстрадиция Договаривающихся государств может привести к возникновению проблемы в соответствии со статьей 3 и, следовательно, влечет за собой ответственность этого государства в соответствии с Конвенцией, когда были показаны существенные основания полагать, что соответствующему лицу, в случае депортации, грозит реальный риск подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 …
129. Оценка того, имеются ли существенные основания полагать, что заявитель сталкивается с реальным риском подвергнуться обращению в нарушение статьи 3, неизбежно требует от Суда оценки условий в стране назначения в соответствии со стандартами положения конвенции … Эти стандарты подразумевают, что жестокое обращение, с которым заявитель утверждает, что в случае возвращения должно достичь минимального уровня тяжести, если оно подпадает под действие статьи 3. Оценка этого является относительной и зависит от всех обстоятельств дела …
130, При определении того, было ли доказано, что заявителю угрожает реальная опасность подвергнуться обращению, запрещенному статьей 3, в случае выдачи, Суд рассмотрит вопрос с учетом всех материалов, представленных ему, или, при необходимости, материала, полученного proprio motu. .. Поскольку характер ответственности Договаривающихся Государств в соответствии со статьей 3 в случаях такого рода заключается в акте подвергания лица риску жестокого обращения, наличие риска должно оцениваться, прежде всего, со ссылкой на те факты, которые были известны или должны были быть известны Договаривающемуся государству на момент выдачи; Суд, однако, не лишен возможности учитывать информацию, которая выявляется после экстрадиции. Это может иметь значение для подтверждения или опровержения оценки, сделанной Договаривающейся стороной, или обоснованности или иного опасения заявителя …
131. Заявитель в принципе должен представить доказательства, способные доказать, что существуют серьезные основания полагать, что в случае осуществления жалобы на меру он подвергнется реальной опасности подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 … Если приводятся такие доказательства, правительство должно развеять любые сомнения по этому поводу …
132. Что касается общей ситуации в той или иной стране, то Суд может придавать определенное значение информации, содержащейся в последних докладах независимых международных ассоциаций по защите прав человека или правительственных источников… Кроме того, оценивая, существует ли опасность жестокого обращения в запрашивающей стране, Суд оценивает общее положение в этой стране с учетом любых признаков улучшения или ухудшения положения в области прав человека в целом или в отношений к определенной группе или области, которые могут иметь отношение к личным обстоятельствам заявителя
133. В то же время ссылка на общую проблему соблюдения прав человека в конкретной стране не может служить основанием для отказа в выдаче. В тех случаях, когда источники, доступные для Суда, описывают общую ситуацию, конкретные утверждения заявителя в конкретном случае требуют подтверждения другими доказательствами со ссылкой на отдельные обстоятельства, подтверждающие его опасения жестокого обращения …
134. В случае, когда принимающее государство предоставило гарантии, они представляют собой еще один соответствующий фактор, который будет рассматривать Суд. Однако заверения сами по себе недостаточны для обеспечения адекватной защиты от риска жестокого обращения. Существует обязательство проверить, обеспечивают ли гарантии при их практическом применении достаточную гарантию того, что заявитель будет защищен от риска жестокого обращения. Вес, который следует придавать гарантиям принимающего государства, зависит в каждом случае от обстоятельств, существовавших в рассматриваемый период времени …
135. Что касается стандарта рассмотрения претензий о жестоком обращении на национальном уровне, Суд должен убедиться, что оценка, сделанная властями Договаривающегося Государства, является адекватной и в достаточной степени подкрепленной внутренними материалами, а также материалами, полученными из других стран. надежные и объективные источники, такие как, например, другие Договаривающиеся или не Договаривающиеся государства, учреждения Организации Объединенных Наций и авторитетные неправительственные организации … »
80. Определенная степень спекуляции присуща превентивной цели статьи 3; речь не идет о том, чтобы заинтересованным лицам было предоставлено четкое доказательство их заявления о том, что они будут подвергаться запрещенному лечению (см. X против Нидерландов, № 14319/17, § 74, 10 июля 2018 года и приведенные в нем дела) , В тех случаях, когда такие доказательства приводятся, именно власти возвращающегося государства в контексте внутренних процедур должны развеять возникающие у него сомнения (там же, § 75).
81. Что касается внутренней оценки таких требований, Европейский Суд ранее определил критические элементы, которые должны быть подвергнуты тщательному анализу (см. Мамажонов, упомянутое выше, § 136): представил ли заявитель национальным властям существенные основания полагать, что что он столкнулся с реальным риском жестокого обращения в стране назначения; была ли жалоба надлежащим образом оценена компетентными национальными органами, выполняющими свои процессуальные обязательства в соответствии со статьей 3 Конвенции; и были ли их выводы в достаточной степени подтверждены соответствующими материалами (см. также Ф.Г. против Швеции, упомянутое выше, § 119, и М.А. и др. против Литвы, № 59793/17, §§ 105-15, 11 декабря 2018 г.). Принимая во внимание все существенные аспекты дела и имеющуюся соответствующую информацию, Суд затем оценит реальную опасность применения пыток или обращения, несовместимого со стандартами Конвенции.
82. Суд сам не рассматривает фактические ходатайства о предоставлении убежища и не проверяет, как государства выполняют свои обязательства по Женевской конвенции, касающиеся статуса беженцев. Его главная проблема заключается в том, существуют ли эффективные гарантии, защищающие заявителя от произвольного выдворения, будь то прямого или косвенного, в страну, из которой он или она бежали (см. F.G. против Швеции, упомянутое выше, § 117). В силу статьи 1 Конвенции основная ответственность за реализацию и обеспечение гарантированных прав и свобод возлагается на национальные органы власти. Таким образом, механизм подачи жалоб в Суд является вспомогательным для национальных систем защиты прав человека. Этот вспомогательный характер сформулирован в статьях 13 и 35 § 1 Конвенции (см. М.С.С. против Бельгии и Греции [GC], № 30696/09, §§ 286‑87, ECHR 2011).
(б) Применение принципов в настоящем деле
83. Доводы заявителя по статье 3 Конвенции были двоякими. Во-первых, они касались неудовлетворительной ситуации с правами человека в Беларуси, которая продолжала ухудшаться, в том числе в 2016 году, когда он представил свои замечания в Суд; и, во-вторых, его утверждение о том, что после его жалоб на незаконные действия и коррупцию в районе Потребсоюза против него были «сфабрикованы» уголовные обвинения (см. пункты 10-13 и 16 выше). Он также утверждал, что в ходе следствия и судебного разбирательства в марте 2005 года имели место различные процессуальные нарушения (краткое изложение доводов заявителя см. В пунктах 71-74 выше). Исходя из этого, заявитель утверждал, что он представил достаточные доказательства того, что имелись и были, по крайней мере, по состоянию на 2016 г., существенные основания полагать, что в случае его экстрадиции в Беларусь он подвергнется (реальной опасности быть подвергнут) обращению, противоречащему статье 3 Конвенции.
84. Суд теперь рассмотрит поочередно каждый аспект жалобы с учетом общей ситуации с правами человека в Беларуси и конкретно в отношении заявителя.
i) соображения, касающиеся общей ситуации с правами человека в запрашивающем государстве
85. Суд отмечает с самого начала, что ввиду неопределенного характера утверждений заявителя трудно оценить, может ли «жестокое обращение», с которым заявитель столкнется, в случае экстрадиции достичь минимального уровня тяжести, необходимого для него подпадает под действие статьи 3 (см. FG против Швеции, упомянутое выше, § 112). Суд будет исходить из того, что заявитель имел в виду физическое жестокое обращение в белорусском изоляторе после вынесения приговора со стороны агентов государства и сам факт того, что он отбывал предположительно произвольное наказание, что равносильно «бесчеловечному наказанию».
86. Суд отмечает, что в ряде международных докладов, подготовленных в период между 2007 и 2018 годами, выражалась обеспокоенность по поводу ситуации с правами человека в Беларуси (см. Пункты 51-57 выше).
87. Суд постановил в 2010 году, что, хотя в международных докладах подтверждается обеспокоенность по поводу ситуации с правами человека в Беларуси, эти опасения были связаны главным образом с деятельностью политической оппозиции и осуществлением политических свобод. Заявитель в настоящем деле не утверждал, что его опасения жестокого обращения основаны на его политических взглядах (см. Galeyev v. Russia, № 19316/09, § 55, 3 июня 2010 г.).
88. Суд отмечает, что в недавнем отчете ООН по Беларуси говорится о применении сотрудниками правоохранительных органов пыток и жестокого обращения для получения признаний от подозреваемых, и говорится, что такие признания используются в качестве доказательств в суде (см. Пункт 56). выше). Тем не менее, эти выводы не имеют прямого отношения к заявителю, который будет отбывать окончательное наказание в виде лишения свободы после его осуждения в 2005 году.
89. Как правило, ссылка на общую проблему соблюдения прав человека в конкретной стране не может служить основанием для отказа в выдаче. Изучив имеющиеся материалы и доводы сторон, Суд считает, что не было обосновано, что ситуация с правами человека в Беларуси такова, что требует полного запрета на экстрадицию в эту страну, например, из-за риска что задержанные будут подвергаться жестокому обращению (см. К. против России, № 69235/11, §§ 66 и 72, 23 мая 2013 года; см. также, в отношении периодов между 2004 и 2012 годами, Бордовский против России (реш. ), № 49491/99, 11 мая 2004 г .; Пузан против Украины, № 51243/08, § 34, 18 февраля 2010 г .; Камышев против Украины, № 3990/06, § 44, 20 мая 2010 г .; Галеев, упомянутое выше, § 55, и Кожаев против России, № 60045/10, § 90, 5 июня 2012 г.). Материалы, находящиеся на рассмотрении Европейского Суда, не указывают на то, что каждый задержанный, содержащийся в белорусском следственном изоляторе (а именно, в тюрьме строгого режима, как указано в судебном решении заявителя 2005 года), подвергался в 2009-10 годах или в настоящее время подвергается реальной опасности физического жестокого обращения.
90. Таким образом, общая ситуация в Беларуси в 2009-2010 годах не была и в настоящее время не имеет такого характера, чтобы само по себе показать, что в случае экстрадиции заявителя там будет нарушена статья 3 Конвенции. Поэтому Суд должен установить, было ли личное положение заявителя (в 2009-10 годах или в настоящее время) таким, чтобы его экстрадиция в Беларусь противоречила статье 3 Конвенции.
91. Поэтому в настоящее время Суд рассмотрит другие утверждения заявителя, с тем чтобы выяснить, имеет ли он доказательства, способные доказать, что имеются существенные основания полагать, что в случае экстрадиции он подвергнется обращению и/или наказанию против статьи 3 или реального риска такого обращения.
(ii) Индивидуальные обстоятельства осужденного лица, скрывающегося от правосудия, выдача которого запрашивалась, и их оценка в запрашиваемом государстве
92. Во-первых, основополагающий аргумент заявителя о том, что обвинение «сфабриковало» против него уголовные обвинения в качестве мести за его жалобы властям (см. Пункт 10 выше), по сути, сводился к утверждению о том, что следственные органы и органы прокуратуры действовали недобросовестно используя уголовные процедуры, по крайней мере преимущественно, для предосудительной скрытой цели (сравните с Мерабишвили против Грузии [GC], № 72508/13, §§ 292 и 305, 28 ноября 2017 г.).
93. Заявитель не уточнил, из чего на самом деле состояли «сфабрикованные» обвинения. Например, нет никаких признаков того, что он был пойман в ловушку или подстрекался к совершению уголовного преступления (сравните с Ramanauskas v. Lithuania ,GC, No 74420/01, No 51-61, ЕСПЧ 2008) или осужден на основании подброшенных доказательств (см. Сакит Захидов против Азербайджана, No 51164, No 5164 /07, No 47-59, 12 ноября 2015 г.). Однако заявитель может быть понят как утверждающий, что он не совершал правонарушений (т.е. он не получал взятки или подделывал документ). В этой связи Суду достаточно отметить, что в том, что касается оценки запроса о выдаче, что материалы, переданные российским властям и в Суд, показали, что имеются достаточные основания для разумного подозрения в отношении заявителя в связи с утверждением о том, что он взял взятку и подделал документ, в частности, на инкриминирующее заявление от лица, давшего взятку. Имеется достаточно материалов, подтверждающих, что это подозрение было подкреплено целым рядом документальных доказательств и свидетельских показаний (см. пункт 26 выше).
94. Ссылку заявителя на его «политическое» преследование можно понимать, как возмездие за информирование. В делах, связанных с предполагаемыми нарушениями Договаривающихся сторон статьи 10 Конвенции, Суд постановил, что сигнал сотрудника государственного сектора о незаконном поведении или неправомерных действиях на рабочем месте должен, при определенных обстоятельствах, пользоваться защитой (см. Guja v. Молдова [GC], № 14277/04, § 72, ECHR 2008, и Хейниш против Германии, № 28274/08, § 43, ECHR 2011 (выдержки)). Тем не менее, нет достаточных материалов для подтверждения того, что уголовное преследование заявителя в Беларуси было актом возмездия или запугивания за любой акт информирования о нарушениях, совершенный добросовестно и на разумных основаниях.
95. Суд отмечает в этой связи, что признаки участия заявителя в совершении уголовного преступления, совершенного в октябре-декабре 2003 года (см. Пункт 14-16 выше), и обоснованные подозрения в отношении него, приведшие в августе 2004 года к возбуждению уголовного дела против него (см. пункт 16 выше) оба возникли до его жалоб в июле 2004 года, в которых утверждалось о незаконном присвоении средств в районе Потребсоюза (см. пункт 10 выше). Также отмечается, что эти жалобы были поданы на фоне его увольнения из этого органа в июне 2004 года и продолжающегося конфликта и судебных разбирательств, связанных с его работой там (см. Пункт 9 выше).
96. Заявитель разыскивается белорусскими властями с целью исполнения приговора за обычные уголовные преступления, которые, как представляется, не связаны с каким-либо конкретным политическим контекстом (см., Напротив, YP и LP против Франции, № 32476 / 06, §§ 10-13 и 66-74, 2 сентября 2010 г.). Материалы, находящиеся на рассмотрении Европейского Суда, не раскрывают, что контекст оспариваемых преступлений (взяточничество в организации, связанной с государством) сам по себе являлся основанием для существенных оснований полагать, что заявитель подвергается реальной угрозе неправомерного обращения. лечение. Кроме того, заявитель не представил достаточных подробностей или доказательств в поддержку своего утверждения о том, что, работая в отделе пропаганды организации, он проводил «митинги оппозиции» персонала (см. Пункт 8 выше). Суть и степень его предполагаемого расхождения или несогласия с «официальной» пропагандой остаются неясными. Также отмечается, что он не подвергался задержанию в ожидании следствия или судебного разбирательства в Беларуси и не подвергался «бесчеловечному обращению» по смыслу статьи 3 Конвенции со стороны представителей государства в течение этого периода времени. Несмотря на утверждение заявителя, Суд не удовлетворен тем, что позиция или комментарии судьи первой инстанции в ходе судебного разбирательства (см. Пункт 21 выше) являлись примером плохого обращения с такой серьезностью.
97. Таким образом, Суд не убежден в том, что заявитель находился в 2010 году и теперь, спустя тринадцать лет после судебного разбирательства в Беларуси, подвергается реальной угрозе жестокого обращения.
98. Что касается ссылок заявителя на различные процессуальные нарушения во время его судебного разбирательства в Беларуси, такого рода обвинения, выдвинутые беглецом, осужденным в запрашивающей стране, могут поднимать вопросы в соответствии со статьей 5 Конвенции, поскольку он или она подвергаются риску отбывание тюремного срока после вопиющего отказа в правосудии (см. Хаммертон против Соединенного Королевства, № 6287/10, § 98, 17 марта 2016 года и приведенные в нем дела) или, как в настоящем деле, согласно статье 6 Конвенция. Суд не усматривает какой-либо причинно-следственной связи между предполагаемыми процессуальными нарушениями и риском физического жестокого обращения из-за них в случае выдачи заявителя с целью отбывания срока тюремного заключения. В любом случае жалоба на «бесчеловечное наказание» отклоняется, поскольку жалоба заявителя на процессуальные нарушения отклоняется как необоснованная (см. Пункты 111-132 ниже). Меры, лишающие людей свободы, неизбежно включают элемент страдания и унижения (см. Rooman v. Belgium [GC], № 18052/11, § 142, 31 января 2019 года). Заявитель не выдвинул никаких аргументов в доказательство того, что в отдельных обстоятельствах его дела ему грозит наказание, выходящее за рамки неизбежных страданий, присущих лишению свободы.
99. Суд приходит к выводу, что заявитель не указал каких-либо индивидуальных обстоятельств, которые подтверждают его опасения обращения или наказания, противоречащие статье 3 в запрашивающей стране.
100. Наконец, хотя Европейский Суд согласен с заявителем в том, что запрос об экстрадиции не содержал никаких гарантий относительно риска обращения в нарушение статьи 3 Конвенции (см. Параграфы 36 выше; сравните с Кожаевым, упомянутое выше, § 84, и А.Ю. против Словакии (решение), № 37146/12, §§ 14, 28-29 и 56-65, 1 марта 2016 г.), учитывая вышеизложенные выводы о том, что его существенные утверждения являются необоснованными, отсутствие соответствующих заверений не изменять исход жалобы в соответствии со статьей 3 Конвенции.
(iii) Вывод в отношении статьи 3 Конвенции
101. Будучи чувствительным к его вспомогательной роли и считая прискорбным, что российские власти не представили более подробных доводов для отклонения утверждений заявителя при принятии решения о выдаче его с целью отбывания наказания или соблюдения постановления о выдаче, Суд не может, но обратите внимание, что такие обвинения были необоснованными во время процедуры выдачи и остаются безосновательными в настоящее время. В этом контексте нельзя сказать, что российские власти не выполнили свои процессуальные обязательства в соответствии со статьей 3 Конвенции, чтобы должным образом оценить его требования и в достаточной степени обосновать свои выводы соответствующими материалами (сравните с Мамажоновым, приведенным выше, § 136).).
102. Суд приходит к выводу, что экстрадиция заявителя в Беларусь не будет нарушать статью 3 Конвенции.
103. Соответственно, эта жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 (а) и 4 статьи 35 Конвенции.
104. Принимая во внимание вышеизложенный вывод, Суд считает, что соответствующая жалоба по статье 13 Конвенции также является неприемлемой.
3. Статья 6 Конвенции
(а) Общие принципы
105. В деле Харкинс против Соединенного Королевства ((дек.) [GC], № 71537/14, §§ 62-65, 15 июня 2017 г.) Суд резюмировал применимый подход следующим образом.
106. Право на справедливое судебное разбирательство в уголовном процессе, закрепленное в статье 6 Конвенции, занимает видное место в демократическом обществе. Следовательно, вопрос может быть в исключительных случаях поднят в соответствии со статьей 6 Конвенции решением об экстрадиции в обстоятельствах, когда лицо, скрывающееся от правосудия, пострадало или рискует подвергнуться вопиющему отказу в справедливом судебном разбирательстве в запрашивающей стране. Однако в прецедентной практике Суда термин «вопиющее отрицание правосудия» является синонимом судебного разбирательства, которое явно противоречит положениям статьи 6 или закрепленным в ней принципам.
107. Хотя пока еще не требовалось более точно определить этот термин, Суд, тем не менее, указал, что определенные формы несправедливости могут равносильно «вопиющему отказу в правосудии». К ним относятся (в отношении уголовного разбирательства в Договаривающемся государстве, в контексте выдачи или других процедур перемещения из одного Договаривающегося государства в другое или, как в настоящем случае, из Договаривающегося государства в страну назначения, которая не является Договаривающимся Государством: осуждение заочно без последующей возможности нового определения существа обвинения; судебный процесс, который носит краткий характер и проводится с полным пренебрежением правами защиты; содержание под стражей без какого-либо доступа к независимому и беспристрастному суду для проверки законности содержания под стражей; преднамеренный и систематический отказ в доступе к адвокату, особенно для лица, задержанного в другой стране; и использование в уголовном судопроизводстве заявлений, полученных в результате пыток обвиняемого или третьего лица в нарушение статьи 3 Конвенции (см. также Othman (Abu Qatada) против Соединенного Королевства, № 8139/09, § § 258-59, ЕКПЧ 2012 (выдержки), с дальнейшими ссылками).
108. Следовательно, «вопиющее отрицание правосудия» является строгим критерием несправедливости, который выходит за рамки простых нарушений или отсутствия гарантий в судебных процедурах, например, может привести к нарушению статьи 6 в случае возникновения в Договаривающемся государстве. Требуется нарушение принципов справедливого судебного разбирательства, гарантируемого статьей 6, что является настолько фундаментальным, что равносильно аннулированию или уничтожению самой сути права, гарантируемого этой статьей. На сегодняшний день Суд так и не нашел установленным, что выдача была бы нарушением статьи 6.
109. При оценке того, был ли выполнен этот строгий критерий несправедливости, Суд считает, что должны применяться те же стандарты и бремя доказывания, что и в случаях высылки по статье 3. Таким образом, именно заявитель должен представить доказательства, способные доказать, что существуют серьезные основания полагать, что в случае его высылки из Договаривающегося государства он будет подвергаться реальной опасности подвергнуться (или уже пострадал, поскольку в настоящем деле) вопиющий отказ в правосудии. При наличии таких доказательств правительство должно развеять любые сомнения по этому поводу.
(b) Применение этих принципов в настоящем деле
110. Настоящее дело касается запроса об экстрадиции, сделанного в контексте, в котором запрашиваемое государство и Суд имели возможность принять решение со ссылкой на окончательное решение суда по уголовному делу, предусматривающее лишение свободы, которое было оставлено в силе после пересмотра в порядке надзора. , Это можно отличить от контекста, в котором существует риск «вопиющего отказа в правосудии», который может произойти в ходе возможного разбирательства после выдачи запрашивающему государству.
111. Доводы заявителя в соответствии со статьей 6 Конвенции в отношении разбирательства в Беларуси и с целью предотвращения его экстрадиции с целью отбывания наказания там, являются двоякими. Во-первых, он утверждал, что тюремное заключение было получено в результате разбирательства, которое возникло из-за «сфабрикованных» обвинений и серьезных процессуальных нарушений. Во-вторых, он утверждал, что, будучи заочно приговоренным, статья 6 Конвенции будет нарушена, поскольку после его выдачи ему придется отбывать наказание в виде лишения свободы, назначенное в этих обстоятельствах, без получения нового определения обвинений, на этот раз в его присутствии. в суде.
112. Суд с самого начала отмечает, что большинство аргументов заявителя в отношении несправедливости судебного разбирательства в Беларуси были представлены в российские суды, в лучшем случае, поверхностно. Тем не менее, поскольку Правительство не признало не исчерпание внутренних средств правовой защиты и не сделало никаких конкретных комментариев в отношении белорусского законодательства и судебной практики, Суд рассмотрит эти аргументы и примет, в качестве отправной точки, мнение заявителя о белорусском законодательстве.
(i) Отсутствие заявителя на судебном разбирательстве и предполагаемая недоступность повторного судебного разбирательства после выдачи запрашивающему государству
113. Суд сначала рассмотрит довод заявителя, направленный на предотвращение экстрадиции, утверждая, что судебное разбирательство в Беларуси было отменено. Единственным основанием для этого требования в соответствии со статьей 6 Конвенции было то, что приговор к лишению свободы был вынесен заочно.
114. Суд первой инстанции в Беларуси вынес решение после отъезда заявителя из Беларуси, поэтому он отсутствовал на части этого судебного разбирательства (см. Пункты 19-23 выше). Согласно его отчету о белорусском законодательстве от 2010 года, когда оспариваемый приказ об экстрадиции был издан и оставлен в силе в судебном порядке российскими судами, белорусский закон не допускает повторного судебного разбирательства. Хотя заявитель не использовал обычную процедуру обжалования (см. Пункт 27 выше), он подал заявления на пересмотр в порядке надзора. На сегодняшний день он подал такие апелляции в Верховный суд Беларуси (см. Пункты 29-32 выше).
115. Европейский Суд напоминает, что крайне важно, чтобы обвиняемый в уголовном процессе присутствовал на его или ее судебном процессе. Тем не менее, уголовное разбирательство, проводимое в отсутствие обвиняемого, не обязательно несовместимо с Конвенцией, если соответствующее лицо может впоследствии получить новое определение существа обвинения в отношении как закона, так и факта в суде, который рассматривал его или на слушании в апелляционном суде (см., в качестве недавнего решения, Идалов против России [GC], № 5826/03, §§ 170-71, 22 мая 2012 года, и Сейдович против Италии [GC], № 56581/00, § 85, ЕКПЧ 2006 II). Однако отсутствие такого нового определения обвинения не является проблематичным в соответствии со статьей 6 Конвенции, если не было однозначно установлено, что обвиняемый отказался от своего права появляться и защищать себя или что он намеревался уклониться от судебного разбирательства (см. Санадер против Хорватии, № 66408/12, §§ 67-71, 12 февраля 2015 г., и Sejdovic, упомянутое выше, §§ 81-88, оба дела касаются уголовного производства в Договаривающемся государстве).
116. В деле Сейдовича (упомянутое выше, §§ 105-06) заявитель не получил никакой официальной информации о выдвинутых против него обвинениях или дате его судебного разбирательства в Италии; затем он был осужден заочно, без юридического представительства. В этом контексте Суд рассмотрел вопрос о том, отказался ли заявитель от своего права присутствовать на судебном заседании или уклонился от правосудия, и предлагало ли национальное законодательство с достаточной уверенностью получить новое определение обвинений против него в его присутствии. и с должным учетом его прав на защиту. Суд пришел к выводу, что итальянские власти нарушили статью 6 Конвенции, поскольку заявитель не отказался от своего права присутствия и не смог добиться повторного судебного разбирательства.
117. В деле Pirozzi v. Belgium (№ 21055/11, §§ 70-72, 17 апреля 2018 г.) Суд установил, что перевод заявителя на основании европейского ордера на арест из Бельгии в Италию в связи с вынесением заочного приговора по апелляции не обиделась против статьи 6 Конвенции. Бельгийский суд был компетентен отказать в передаче в этом контексте и пришел к выводу, что такая передача не будет равносильна «вопиющему отказу в правосудии» в связи с последующей недоступностью повторного судебного разбирательства, поскольку заявитель был официально уведомлен о дате и Место проведения слушания дела в апелляционном суде. Он не присутствовал на нем, но был представлен перед ним адвокатом по его выбору, который помогал ему в суде первой инстанции, а затем добился сокращения приговора в апелляционном порядке.
118. В настоящем деле в ходе одной части судебного разбирательства заявитель воспользовался своим правом в соответствии с законодательством Республики Беларусь присутствовать на судебном разбирательстве в этой стране и защищать себя. Что касается его последующего отсутствия на оставшейся части судебного разбирательства, то нет оснований предполагать, что он затем бежал из Беларуси в связи с любым обращением в нарушение статьи 3 Конвенции, существенными основаниями, связанными с реальной опасностью такого жестокого обращения или любым другим обоснованная обеспокоенность политическим преследованием там (см. SD против Франции (реш.), № 5453/10, § 74, 26 ноября 2013 г.). По мнению Европейского Суда, заявитель не смог обосновать, что Конвенция потребует возобновления уголовного разбирательства в Беларуси в контексте настоящего дела, когда заявитель покинул страну до окончания разбирательства и может быть возвращен туда. отбывать наказание. Кроме того, заявитель не представил в Суд объяснений, почему его частный адвокат в Беларуси больше не представлял его после его отъезда в Россию; что мешало его адвокату осуществлять другие процессуальные права от имени заявителя и в его интересах, несмотря на его отсутствие; или почему заявитель не добивался восстановления срока для пересмотра в кассационном порядке. Представляется, что он мог подать такое заявление по почте, как он сделал в отношении пересмотра в порядке надзора в своем деле (см. Пункты 29-32 выше).
119. Суд приходит к выводу, что осуждение заявителя, несмотря на его отсутствие, не составляло «вопиющего отказа в правосудии» в нарушение статьи 6 Конвенции. Не может быть и невозможность повторного судебного разбирательства равносильна такому отказу в правосудии, будь то в связи с таким отсутствием на суде или из-за других процедурных нарушений, рассмотренных ниже.
(ii) Процедурные нарушения и отсутствие гарантий на судебном процессе в запрашивающем государстве и их оценка в запрашиваемом государстве
120. По мнению Европейского Суда, утверждения, касающиеся процессуальных нарушений или отсутствия гарантий в ходе разбирательства в Беларуси, в той степени, в которой они обоснованы и взяты в совокупности, вряд ли повлекут за собой нарушение статьи 6 Конвенции, даже в соответствии с «обычным» тестом на несправедливость в отношении судебного разбирательства в Договаривающемся государстве. Тем более, предполагаемые нарушения не равносильны «вопиющему отказу в правосудии» в отношении уголовного процесса в государстве, которое не является Договаривающимся государством. Заявитель не смог обосновать свои утверждения как в российских властях, так и в Суде. Суд считает, что некоторые из фактических утверждений и юридических аргументов заявителя на национальном уровне и до того, как они были краткими и / или необоснованными, и что остальные не смогли выполнить вышеупомянутый строгий критерий «вопиющего отказа в правосудии».
121. Таким образом, Суд будет рассматривать только те аргументы, которые кажутся prima facie заслуживающими внимания.
122. Суд уже отклонил как необоснованный (см. Параграфы 92 93 выше) основополагающий аргумент, что обвинения были «сфабрикованы» в качестве возмездия за его жалобы властям. Что касается статьи 6 Конвенции, Суд также повторяет, что пункт 2 Конвенции гарантирует право быть «признанным невиновным до тех пор, пока его вина не будет доказана согласно закону». Это будет нарушено, если по факту или в силу действия применимого закона бремя доказывания переместится с обвинения на защиту (см. Тельфнер против Австрии, № 33501/96, § 15, 20 марта 2001 г.) Очевидно, что в ходе судебного разбирательства с заявителем в Беларуси не было такой проблемы, касающейся особо слабых отрицательных доказательств или обращенного бремени доказывания. Осуждение заявителя было основано на многочисленных документальных и свидетельских показаниях (см. Пункт 26 выше). Первоначальные и последующие заявления взяточника не были единственными отрицательными доказательствами по уголовному делу.
123. Что касается возможности допросить свидетелей обвинения С. и Е. (см. пункт 26 выше), заявитель не представил никаких подробностей относительно них: например, причины их отсутствия в судебном разбирательстве; были ли сделаны или приняты какие-либо запросы или меры, касающиеся обеспечения их присутствия (до отъезда заявителя в Россию или после него); или позиция защиты в суде в отношении допуска их досудебных заявлений. Кроме того, рассмотрев судебное решение, Европейский суд не находит, что их непроверенные предварительные показания послужили основанием для предъявления обвинения. В целом, Суд не удовлетворен тем, что опора на их досудебные показания в судебном решении свидетельствовала о «вопиющем отказе в правосудии» (сравните с Задумовым против России, № 2257/12, §§ 44-49, 12 декабря 2017 г.) Решение суда не основывается на каких-либо отрицательных показаниях свидетеля Ш., и, следовательно, жалоба в этой части является явно необоснованной.
124. Поскольку заявитель ссылался на отказ суда первой инстанции заслушивать свидетелей от имени защиты (см. Пункты 22 и 71 выше), нет никаких доказательств того, что он сделал какой-либо такой запрос или что судья первой инстанции отклонил его. Например, заявитель не представил копию стенограммы судебного заседания, на которую он неоднократно ссылался в своих замечаниях в Суде в отношении различных запросов или ходатайств, поданных в суд первой инстанции в 2005 году (см. Пункты 31 и 71 выше). Даже принимая во внимание актуальность этого свидетельства для предмета обвинения, его способность влиять на исход разбирательства — или, по крайней мере, усиливать позицию защиты — остается необоснованной (сравните с Муртазалиевой против России [GC]). , № 36658/05, § 160, 18 декабря 2018 г., в отношении стандартов Конвенции по вопросам, касающимся допроса свидетелей от имени защиты).
125. В то же время отмечается, что до принятия решения о выезде из Беларуси заявитель присутствовал на судебном заседании и ему помогал адвокат по его выбору. Судебный процесс содержал элементы состязательной процедуры.
126. Кроме того, тот факт, что судьи не были избраны, как таковой, по-видимому, не оскорбляет статью 6 Конвенции. Заявитель не разработал и не обосновал свое утверждение, касающееся увольнения судей Президентом Беларуси (см. § 50 настоящего Постановления) и предполагаемого неблагоприятного воздействия на требование их беспристрастности и независимости. Со своей стороны, Суд с обеспокоенностью отмечает выводы ООН по этому вопросу (см. Пункты 53 и 55 выше), но считает их недостаточными для того, чтобы прийти к выводу о «вопиющем отказе в правосудии» в отношении разбирательства в отношении заявителя.
127. Что касается беспристрастности судьи первой инстанции, утверждение заявителя было двояким: судья отказался его заслушать и что этот человек был затем санкционирован Европейским союзом. Суд отмечает, что показания свидетелей, представленные заявителем в Суд, указывают на то, что судья первой инстанции принял письменное заявление заявителя в дело (см. Пункт 21 выше). Следовательно, даже принимая за установленный факт тот факт, что судья первой инстанции отказался заслушивать устные заявления заявителя, этот недостаток был в некоторой степени уравновешен принятием письменных представлений. Таким образом, упущение не повлекло за собой «вопиющего отказа в правосудии» в рамках строгого критерия несправедливости, применяемого в контексте выдачи. Более того, не представляется, что заявитель сформулировал и обосновал свои утверждения по этому основанию в суде кассационной инстанции по его делу о выдаче, в частности, со ссылкой на показания свидетелей, которые он представил только в этот Суд (см. Пункт 21 выше). Точно так же тот факт, что через много лет судья был подвергнут санкциям со стороны Европейского Союза в связи с несвязанным разбирательством, в ходе которого он вынес решения (см. Пункт 71 выше), сам по себе также недостаточен, в частности, учитывая выводы Суда, касающиеся общая справедливость разбирательства, проведенного этим судьей в суде заявителя.
128. Наконец, у Суда не было достаточных оснований сомневаться в том, что действия, вменяемые заявителю и за которые он был осужден, являются уголовными преступлениями в соответствии с Уголовным кодексом Республики Беларусь (сравните с Навальным и Офицеров против России, № 46632 / 13 и 28671/14, §§ 115-16, 23 февраля 2016 г.). Сказав это, поскольку остальные доводы заявителя в Суде были связаны с признанием вины белорусским судом, он не вправе в соответствии со статьей 6 Конвенции определять, установил ли белорусский суд убедительно вина заявителя на основании исследованных им доказательств. Что касается соблюдения статьи 6 Конвенции Договаривающимся Государством, то в функции этого Суда не входит рассмотрение фактических или юридических ошибок, предположительно совершенных национальным судом Договаривающегося Государства, если только и в поскольку они могли нарушать права и свободы, защищаемые Конвенцией (см. Муртазалиева, упомянутое выше, § 149). При определении справедливости судебного разбирательства этот Суд не выступает в качестве суда четвертой инстанции, принимающего решение о том, были ли доказательства получены незаконно с точки зрения внутреннего законодательства, его приемлемости или вины заявителя (там же). Неверно, чтобы этот Суд выносил решение о том, были ли имеющиеся доказательства достаточными для осуждения заявителя, и, таким образом, подменял свою собственную оценку фактов и доказательств для национальных судов. Единственная задача Суда состоит в том, чтобы проверить, было ли разбирательство проведено справедливо (там же). Вышеуказанные соображения применяются, тем более, в контексте выдачи в отношении роли Суда и роли национальных судов, рассматривающих решение о выдаче.
129. Хотя Европейский Суд признает, что разбирательство в Беларуси не было безупречным, ему не было убедительно доказано, что оно представляло собой «вопиющее отрицание правосудия».
(iii) Вывод в отношении статьи 6 Конвенции
130. Заявитель является адвокатом, и он был представлен другими адвокатами на судебных слушаниях, по оценке порядка выдачи. На него была возложена обязанность выдвинуть аргументы и существенные основания полагать, что он столкнулся с последствиями «вопиющего отказа в правосудии» в запрашивающем государстве. Он должен был обосновать свое утверждение о том, что длительный срок лишения свободы, к которому он был приговорен, явился результатом окончательного судебного разбирательства, которое представляло собой такое «вопиющее отказ в правосудии», а именно нарушение принципов справедливого судебного разбирательства, гарантируемого статьей 6, что было настолько основополагающим, что представляло собой «аннулирование или уничтожение самой сути» права, гарантируемого этой статьей, или в связи с отсутствием повторного судебного разбирательства. Заявитель не выполнил это требование.
131. Принимая во внимание вышеизложенные соображения, Суду не нужно изучать, были ли гарантии, предоставленные белорусскими властями (см. Пункт 36 выше), адекватными и являлись ли они важным фактором при решении вопросов, предусмотренных статьей 6 Конвенции (сравните с Отман (Абу Катада), упомянутое выше, §§ 186-87).
132. Соответственно, жалоба по статье 6 Конвенции является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 (а) и 4 статьи 35 Конвенции.
4. Статья 13 Конвенции в сочетании со статьей 6
133. Что касается жалобы заявителя в соответствии со статьей 13 в сочетании с его жалобой в соответствии со статьей 6 Конвенции о перспективах успеха в противодействии выдаче со ссылкой на отказ в правосудии в запрашивающей стране, Европейский Суд напоминает, что в силу статьи 1 Конвенция, основная ответственность за реализацию и обеспечение гарантированных прав и свобод возлагается на национальные органы власти. Таким образом, механизм подачи жалоб в Суд является вспомогательным для национальных систем защиты прав человека. Этот вспомогательный характер сформулирован в Статье 13 и Статье 35 § 1 Конвенции (см. S.K. против России, № 52722/15, §§ 70-74, 14 февраля 2017 г., с дальнейшими ссылками). Таким образом, действие этой статьи состоит в том, чтобы потребовать предоставления внутреннего средства правовой защиты, позволяющего компетентному национальному органу как рассматривать «спорную жалобу» в соответствии с Конвенцией, так и предоставлять соответствующую помощь.
134. Заявитель полагал, что российские власти, включая суды, должны были полагаться в качестве формально-правовой основы для рассмотрения его жалоб в свете прецедентного права Европейского Суда (см. Пункты 105-109 выше) на статью 1 § 3 УПК (см. Пункт 46 выше) или оговорку России к Европейской конвенции о выдаче (см. Пункт 48 выше). Тем не менее, принимая во внимание заключение по статье 6 Конвенции, Суд не будет разбираться в том, были ли эти положения применимы в обстоятельствах дела заявителя (экстрадиция в Беларусь, которая не была участником этой конвенции). Кроме того, он не будет рассматривать вопрос о том, была ли у заявителя значительная возможность выдвинуть такие аргументы и получить адекватное возмещение, до вынесения постановления о выдаче или в ходе последующего судебного рассмотрения.
135. Принимая во внимание тот факт, что жалоба по статье 6 Конвенции была объявлена неприемлемой (сравните с Shamayev and Others против Georgia и Russia, № 36378/02, §§ 323, 353, 445 и 466, ECHR 2005 III, и в деле Ilias and Ahmed v. Hungary, № 47287/15, §§ 99-101, 14 марта 2017 г.), Суд считает, что соответствующая жалоба по статье 13 Конвенции также является неприемлемой в настоящем деле.
II. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ
136. Заявитель утверждал, в соответствии со статьей 5 Конвенции, что его содержание под стражей с 16 августа по 13 ноября 2009 года было незаконным и что он не имел принудительного права на компенсацию в связи с его незаконным задержанием. Он также утверждал, что судебный пересмотр решения от 10 августа 2009 года не были ни быстрым, ни эффективным. Более того, в период с августа по ноябрь 2009 года суд не мог распорядиться о его освобождении.
137. Статья 5 Конвенции гласит:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:
(f) законный арест или задержание лица для предотвращения его несанкционированного въезда в страну или лица, в отношении которого предпринимаются действия с целью депортации или экстрадиции …
4. Каждый, кто лишен свободы путем ареста или содержания под стражей, имеет право начать разбирательство, в соответствии с которым законность его содержания под стражей должна быть оперативно решена судом и его решение об освобождении, если содержание под стражей не является законным.
5. Каждый, кто стал жертвой ареста или задержания в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию».
А. Доводы сторон
1. Правительство
138. Правительство не представило никаких доводов в отношении пункта 1 статьи 5 Конвенции.
139. Что касается пункта 4 статьи 5 Конвенции, власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не подал жалобу на длительность соответствующего разбирательства.
140. Что касается пункта 5 статьи 5 Конвенции, то согласно решениям суда от 17 сентября и 13 ноября 2009 года заявитель мог требовать компенсацию в соответствии со статьями 1070 и 1100 Гражданского кодекса Российской Федерации. Он не использовал это средство правовой защиты и, следовательно, он не исчерпал внутренние средства правовой защиты в отношении пункта 5 статьи 5 Конвенции.
2. Заявитель
141. Заявитель утверждал, что после получения запроса об экстрадиции и истечения 15 августа 2009 г. сорокадневного срока, который начался со дня его задержания, прокурор не мог издать новый приказ о содержании под стражей.; это должен был сделать судья, что подтверждается решениями национальных судов (см. пункты 37-40 выше). Кроме того, несмотря на выводы, сделанные в решениях первой и апелляционной инстанций от 17 сентября и 9 ноября 2009 года, заявитель не был освобожден в период с 17 сентября по 13 ноября 2009 года. В течение этого периода он оставался под стражей без действительного судебного решения, Прокурор не ходатайствовал о продлении срока его содержания под стражей сверх 40-дневного срока, который истек 15 августа 2009 года. С учетом выводов, сделанных в решении суда от 13 ноября 2009 года (см. Пункт 40 выше), заявитель предшествующее содержание под стражей было явно незаконным и нарушало статью 5 Конвенции. Кроме того, как было признано на национальном уровне (см. Пункт 41 выше), его содержание под стражей также было нарушением статута, касающегося предварительного заключения.
142. После этого заявитель не имел шансов на успех в возбуждении компенсационного разбирательства в отношении любого соответствующего морального или материального ущерба со ссылкой на статьи 1070 и 1100 Гражданского кодекса, поскольку ему пришлось бы доказать, что государственные должностные лица были в вине. Правительство не представило ни одного примера из внутригосударственного прецедентного права в поддержку своего утверждения.
143. Заявитель утверждал, что у него не было эффективной процедуры обжалования содержания под стражей, назначенной прокурором. Даже когда 17 сентября 2009 года суд признал незаконность решения, принятого прокурором, он не предоставил никакого возмещения (например, освобождение из-под стражи), а просто пригласил прокурора исправить нарушение закона, Заявитель оставался под стражей даже после того, как суд кассационной инстанции оставил в силе решение суда первой инстанции 9 ноября 2009 года. Ему пришлось ждать, пока прокурор не решит подать жалобу в суд. Как оказалось, суд отклонил ходатайство с учетом ранее сделанных выводов, сделанных 17 сентября 2009 года.
B. Оценка Суда
1. Приемлемость
144. Власти Российской Федерации выдвинули общий аргумент относительно исчерпания внутренних средств правовой защиты в связи с требованием «быстроты» согласно пункту 4 статьи 5 Конвенции. Тем не менее, нет необходимости иметь дело с этим, поскольку заявитель не поддержал этот аспект жалобы в своих замечаниях. Вместо этого он сосредоточился на более общем вопросе о том, что суд по его делу не имел полномочий освободить его.
145. Суд считает, что довод Правительства относительно исчерпания внутренних средств правовой защиты в отношении жалобы по пункту 5 статьи 5 Конвенции тесно связан с существом вопроса и поэтому должен быть приобщен к существу дела.
146. Суд отмечает, что жалобы по пунктам 1, 4 и 5 статьи 5 Конвенции не являются явно необоснованными в значении подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что они не являются неприемлемыми по любым другим основаниям. Поэтому они должны быть объявлены приемлемыми.
2. Оценка суда
(а) Статья 5 §§ 1 и 4 Конвенции
147. Существенные фактические и правовые аспекты жалоб заявителя в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 5 Конвенции аналогичны тем, которые уже рассматривались Судом в предыдущих делах в отношении России в отношении той же законодательной базы (см. Зохидов). против России, № 67286/10, §§ 153-63 и 183-92, 5 февраля 2013 г., Щербина против России, № 41970/11, §§ 37-41, 26 июня 2014 г. и Холмуродов против России № 58923/14, §§ 87-93, 1 марта 2016 г.).
148. Принимая во внимание объем жалоб заявителя, вышеуказанные соображения и, прежде всего, выводы, сделанные национальными судами (см. Пункты 37-40 выше), Суд приходит к выводу, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. Конвенция в отношении содержания заявителя под стражей с 16 августа по 13 ноября 2009 г.
149. Кроме того, Европейский Суд отмечает, что в ходе разбирательства по статье 125 УПК национальный суд указал, что он не имел полномочий отдать распоряжение об освобождении заявителя (см. Пункт 37 выше). Он также отмечает, что это разбирательство заняло почти два месяца (см. Пункты 37-38 выше). Суд приходит к выводу, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в связи с правом заявителя на «возбуждение дела», в соответствии с которым законность его содержания под стражей могла быть определена судом, а решение о его освобождении было принято, если содержание под стражей было законным в отношении периода с августа по начало ноября 2009 года.
(b) Статья 5 § 5 Конвенции
150. Европейский Суд напоминает, что право на компенсацию в соответствии с пунктом 5 статьи 5 Конвенции возникает, если нарушение одного из четырех других его пунктов было установлено непосредственно или по существу либо Судом, либо национальными судами (см. Щербина). , упомянутое выше, § 46).
151. Как и в случае Щербины, в настоящем деле лишение свободы, которому подвергся заявитель, охватывалось подпунктом (f) пункта 1 статьи 5 и было признано незаконным на национальном уровне. Национальные суды по существу установили, что заявитель был лишен свободы таким образом, который не соответствовал процедуре, предписанной законом, то есть в нарушение требований пункта 1 статьи 5.
152. Что касается компенсации, то по делу Щербина Суд в 2014 году (в отношении законодательной базы в 2011 году и впоследствии) вынес следующее:
«51. … ответственность правоохранительных органов описана в статье 1070 Гражданского кодекса. Это положение охватывает два типа ситуаций. Первый — когда ущерб причинен «незаконным осуждением, незаконным возбуждением уголовного дела, незаконным применением меры пресечения в виде заключения под стражу … или незаконным применением административного наказания …» (статья 1070 часть 1). Вторая ситуация касается других видов ущерба, не описанных в части 1 статьи 1070: в этом случае государство несет ответственность за деликтный ущерб в соответствии с правилами статьи 1069, которая, в свою очередь, не предусматривает строгой ответственности и требует от истца доказать «вину» соответствующего органа или должностного лица. Правила о компенсации морального вреда, содержащиеся в части 4 главы 59 УК, устанавливают правило, аналогичное по существу: строгая ответственность предоставляется только в случаях, когда моральный вред причинен «незаконным осуждением, незаконным возбуждением уголовного дела, незаконным применением». меры пресечения в виде помещения под стражу … ». В других ситуациях истец должен был доказать вину причинителя вреда.
52. Нет никаких разногласий по поводу того, что мера содержания под стражей в настоящем деле была «незаконной» с точки зрения внутренних условий. Следующий вопрос заключается в том, имел ли заявитель право требовать компенсацию на основании строгой ответственности властей в соответствии с пунктом 1 статьи 1070 и статьей 1100 Гражданского кодекса, или же он имел право получить компенсацию только в случае «вины». «соответствующие полномочия были доказаны» (пункт 2 статьи 1070 ГК, читаемый совместно со статьей 1069; пункт 10 статьи, читаемый совместно с пунктом 2 статьи 151).
53. Суд отмечает, что текстовое прочтение соответствующих положений УК предполагает, что не каждое незаконное задержание приводит к строгой ответственности государства, а только такое, которое можно охарактеризовать как «незаконное применение меры пресечения в форме помещения под стражу »… Суд уже отмечал, что« российский закон о деликте ограничивает строгую ответственность за незаконное задержание конкретными процессуальными формами лишения свободы, которые включают, в частности, лишение свободы в рамках уголовного судопроизводства и административное наказание » … Незаконное содержание под стражей в настоящем деле было применено в рамках процедуры выдачи, а не в качестве меры пресечения в рамках уголовного дела, возбужденного в России. Европейский Суд осознает, что в отсутствие специальных положений, касающихся содержания под стражей в ожидании экстрадиции, российские суды применяют mutatis mutandis положения УПК РФ, которые регулируют меры лишения свободы … Однако не ясно, будут ли они готовы рассмотреть вопрос о «незаконном задержании». в ожидании выдачи «эквивалент» незаконного применения меры пресечения в виде помещения под стражу», что, несомненно, влечет за собой строгую ответственность. Таким образом, Суд считает, что не было уверенности в том, применяются ли строгие правила ответственности к рассматриваемой ситуации.
54, Если заявитель должен был доказать «вину» властей, вопрос заключается в том, какая форма «вины» требовалась для привлечения государства к ответственности за незаконное содержание заявителя под стражей. Суд отмечает, что понятие «вина» довольно расплывчато: оно включает в себя преднамеренное поведение, а также различные формы небрежности. Кроме того, неясно, должен ли заявитель в соответствии с законом доказывать вину прокурора, который издал постановление о заключении под стражу, или в целом обвинение прокуратуры за ошибку, допущенную одним из их сотрудников. Власти Российской Федерации не ссылались на какую-либо прецедентную практику или другой источник права, который продемонстрировал бы, что незаконное содержание заявителя под стражей будет рассматриваться как следствие «вины» соответствующего органа или должностного лица, что бы это ни значило.
55. Роль Суда не состоит в том, чтобы дать окончательное толкование соответствующих положений российского законодательства об ответственности государства за незаконное содержание под стражей в рамках процедуры выдачи. Тем не менее, закон, на который ссылается Правительство как таковое, недостаточно ясен и оставляет место для толкования. Правительство не ссылалось на другие источники права, которые могли бы помочь в толковании рассматриваемых законодательных положений. Следовательно, Европейский Суд не убежден в том, что требование заявителя о возмещении ущерба имело перспективы успеха. Ввиду этой неопределенности, Суд готов прийти к выводу, что … что заявителя нельзя обвинить в том, что он не использовал этот правовой путь. Следовательно, заявитель не имел «принудительного права на компенсацию», на которое он имел право согласно пункту 5 статьи 5».
153. В своих замечаниях в Суде в 2016 году Правительство не выдвинуло никаких аргументов и не представило никаких доказательств, которые побудили бы Суд прийти к другому выводу в настоящем деле в отношении той же законодательной базы.
154. Соответственно, возражение Правительства должно быть отклонено и установлено нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции в совокупности с пунктом 1 статьи 5 Конвенции.
III. ПРАВИЛО 39 ПРАВИЛ СУДА
155. Ввиду своего решения объявить жалобу заявителя неприемлемой в соответствии со статьей 3 Конвенции, Суд считает, что указание, направленное правительству в соответствии с правилом 39 Регламента Суда (см. Пункт 6 выше), должно быть прекращено.
ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ
156. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Суд установит, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, и если внутреннее законодательство соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение, Суд, в случае необходимости, предоставляет справедливую компенсацию пострадавшей стороне ».
А. Ущерб
157. Заявитель требовал 40 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
158. Правительство не сделало никаких комментариев.
159. Суд присуждает заявителю 10 000 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы.
Б. Судебные издержки
160. Заявитель не предъявлял связанных требований.
C. Проценты по умолчанию
161. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1. Присоединяется к существу жалобы Правительства в отношении пункта 5 статьи 5 Конвенции и отклоняет его;
2. Объявляет жалобы относительно пунктов 1, 4 и 5 статьи 5 Конвенции приемлемыми, а остальную часть жалобы неприемлемой;
3. постановляет прекратить показания, представленные правительству-ответчику в соответствии с правилом 39 Регламента Суда;
4. Постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции;
5. Постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции;
6. Постановил, что имело место нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции;
7. Постановил:
(a) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты, когда судебное решение станет окончательным в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, следующую сумму, которая будет конвертирована в валюту государства-ответчика по ставке, действующей на дату урегулирования: 10 000 евро (десять тысяч евро) плюс любые налоги, которые могут быть взысканы, в качестве компенсации морального вреда;
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до момента выплаты на указанную сумму уплачиваются простые проценты по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта, плюс три процентных пункта;
8. Отклоняет оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке и сообщено в письменном виде 9 июля 2019 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

 

Фатош Араси                                                                Винсент А. Де Гаэтано
Заместитель Секретаря                                          Президента

 

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему постановлению прилагается отдельное мнение судьи Элосеги.V.D.G. F.A.

 

 

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ЭЛЕСЕГУИ
Я последовал за остальными моими коллегами в заключении этого решения, которое мы единогласно приняли в поддержку жалоб заявителя на нарушение пунктов 1, 4 и 5 статьи 5.
Мое совпадающее мнение просто направлено на то, чтобы глубже понять, почему Палата пришла к выводу, что экстрадиция заявителя в Беларусь не будет нарушать статью 3 Конвенции (см. Пункт 102 решения). В постановлении говорится: «[a] соответственно, данная жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 (а) и 4 статьи 35 Конвенции».
Запросив подробное исследование имеющихся данных, предоставленных сторонами, я пришел к тому же выводу, что и мои коллеги.
Суд во многих случаях анализировал общие принципы, касающиеся выдачи. Более конкретно, в решении 3-го раздела дела Б.Т. против России (дек.), нет. 40755/16 от 5 декабря 2017 года, Суд изучил общие принципы и применил их к вышеупомянутому конкретному делу. Заявление также касалось распоряжения российских властей о выдаче заявителя в Узбекистан. По делу Б.Т. против России Суд пришел к следующему заключению: «… помимо широкой ссылки на жестокое обращение в свете общей практики в системе уголовного правосудия Узбекистана, заявитель, как на национальном уровне, так и в своих представлениях в Суд, не смог сослаться на какие-либо индивидуальные обстоятельства и обосновать свои опасения жестокого обращения в случае его экстрадиции в Узбекистан. Он не ссылался на какой-либо личный опыт жестокого обращения со стороны узбекских правоохранительных органов, а также не утверждал, что члены его семьи были политически или религиозно активны или подвергались преследованиям»(см. BT против России, упомянутое выше, § 29). См., напротив, Гараев против Азербайджана, нет. 53688/08, § 71, 10 июня 2010 г .; Мамажонов против России нет. 17239/13, § 141, 23 октября 2014 года; и Исмоилов и другие против России, нет. 2947/06, § 121, 24 апреля 2008 г.
Переходя к настоящему делу, Суд применил к нему общие принципы, изложенные в Б.Т. против России, в пунктах 18-23 решения. Настоящее постановление подробно раскрывает общую ситуацию в Беларуси в контексте дела об экстрадиции (см. §§ 51-57), а последние доклады Комитета ООН против пыток были опубликованы (CAT / C / BLR / CO / 5, 7 июня 2018 г.)
Как уже указывалось, простая возможность жестокого обращения в связи с ситуацией в принимающей стране сама по себе не влечет за собой нарушение статьи 3. Именно поэтому Европейский Суд продолжил рассмотрение конкретных утверждений заявителя и Ответы российских органов власти на последнее. На мой взгляд, не только заявитель должен доказать обвинения, а правительство опровергает их, но это также
Ответственность суда, если считается, что факт высылки лица в данную страну влечет за собой риск жестокого обращения или пыток.
Суд, после детального анализа всех фактов, имеющихся в распоряжении наблюдений обеих сторон, пришел к выводу, что заявитель не обнаружил ни реального риска жестокого обращения в 2010 году, никакого-либо возможного будущего риска, через тринадцать лет после судебного разбирательства в Беларуси (см. пункты 97 и 99 решения).
Заявитель не доказал нашему Суду, что он принадлежит к какой-либо политической, религиозной или этнической группе, которая может подвергнуться преследованиям любого рода (см. B.T. против России, указанное выше, §§ 27 и 28). По имеющейся информации он был государственным служащим. Кроме того, суд, обвинения и приговор рассматривались белорусскими судами «за обычные уголовные преступления, которые, как представляется, не связаны с каким-либо конкретным политическим контекстом» (см. Пункт 96 решения). Аналогичным образом, mutatis mutandis в деле К. против России нет. 69235/11 от 23 мая 2013 года, который также касался гражданина Беларуси, Суд пришел к выводу, что «принимая во внимание решение российских судов в ходе разбирательства о выдаче, а также материалы, находящиеся на его рассмотрении, Суд считает, что заявление заявителя о том, что он стал жертвой политического преследования в Беларуси, не имеет под собой обоснования. Суд отмечает, что заявитель разыскивается белорусскими властями по обвинению в похищении при отягчающих обстоятельствах, грабеже и вымогательстве, которые, хотя и являются серьезными, являются обычными уголовными преступлениями. Решения белорусских властей, описывающие обстоятельства преступлений и излагающие подозрения в отношении заявителя, являются подробными и обоснованными» (K. v. Russia, упомянутое выше, § 68).
Более того, и аналогичным образом, заявитель не представил нашему Суду никаких доказательств своего утверждения о том, что прокуратура в Беларуси «сфабриковала» ему уголовные обвинения в качестве мести за его жалобы властям (см. Пункты 92 и 83 решения). Согласно информации, предоставленной заявителем и российскими властями, судебное разбирательство в Беларуси было основано на подозрении в получении взятки в размере 550 долларов США и обвинении в подделке официального документа в отношении взятки (см. § 16). , Кроме того, нет никаких доказательств того, что он подвергся какому-либо жестокому обращению в Беларуси, где его никогда не сажали в тюрьму.
Фактически, заявитель прибыл в Россию в марте 2005 года и ни разу не обращался за получением статуса беженца или временного убежища в соответствии с Законом о беженцах (см. Пункт 33 решения). Кроме того, «суд отмечает, что разбирательство о выдаче в России имело место в 2009 и 2010 годах. После этого заявитель скрывался» (см. Пункт 75 решения), и представляется, что он все еще скрывается в России (см. пункт 76 решения). Суд неоднократно заявлял, что заявители не могут быть защищены Конвенцией, когда они ведут себя виновно (см. Хлайфия и другие против Италии [GC], № 16483/12, § 240, 15 декабря 2016 года; Хирси Джамаа и другие) против Италии [GC], № 27765/09, § 184, ECHR 2012, MA против Кипра, № 41872/10, § 247, ECHR 2013 (выдержки); Бериша и Халджити против бывшей югославской Республики Македонии (реш.), № 18670/03, ECHR 2005 VIII (выдержки) и «Дрицас и другие против Италии» (реш.), № 2344/02, 1 февраля 2011 г.).
В другой связи Суд обычно запрашивает у властей Договаривающихся сторон гарантии в каждом конкретном случае по обеспечению соблюдения прав, изложенных в Конвенции, указывая им не высылать людей в страны, где существует реальная угроза неправомерного использования. лечение. В этой конкретной ситуации, с одной стороны, российское правительство сообщило Суду следующее: «Генеральная прокуратура Беларуси предоставила гарантии того, что запрос не был направлен на политическое преследование заявителя и не имел отношения к его расе., религия, национальность или политические взгляды … Утверждения заявителя о нарушении прав человека в Беларуси не были обоснованными и оставались необоснованными. Он не представил никаких действительных доказательств того, что ему угрожали преследования по признаку расы, религии, национальности, социального положения или политических взглядов» (см. Пункт 63 решения). С другой стороны, очевидно, что дипломатические заверения «сами по себе не являются достаточными для обеспечения адекватной защиты от риска жестокого обращения, и существует необходимость выяснить, предоставляют ли они в своем практическом применении достаточную гарантию того, что заявитель будет защищен от любого такого риска » (см. выше, § 64, против России против России).
Я также хотел бы изложить некоторые комментарии по поводу нарушения пунктов 1, 4 и 5 статьи 5 Конвенции. В данном случае Суд признал нарушение этой статьи в трех аспектах. Заявитель представил убедительные доказательства, которые российское правительство также приняло в своих замечаниях. Короче говоря, заявитель содержался под стражей в России на основании незаконного постановления прокурора Санкт-Петербурга от 10 августа 2009 г. в период с 16 августа 2009 г. по 13 ноября 2009 г. (90 дней) без соответствующего постановления суда в нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. Конвенция (см. Пункт 47 замечаний заявителя и пункты 147-49 решения). Правительство Российской Федерации не получило никакой компенсации в нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции (см. Пункты 150-154 замечаний Правительства).
Наконец, стоит повторить некоторые из замечаний заявителя, которые не были отражены в решении, потому что они довольно красноречивы, даже если их объединяют в нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. Они касаются условий содержания в СИЗО 4 с 7 июня по 13 ноября 2009 года. Заявитель «отмечает в Европейский суд, что подал жалобу на свои условия содержания в следственном изоляторе СИЗО-4 в Санкт-Петербурге, с Генеральная прокуратура России 11 ноября 2009 г. » (Замечания Заявителя в ответ на Замечания Правительства, § 58). Заявитель жаловался «на то, что он содержался в камере с ранее осужденными по уголовному делу (рецидивистами), которые воевали друг с другом, из-за крови, пролившейся через камеру, что представляло опасность насилия в отношении заявителя; об отсутствии ответов на его письменные обращения к начальнику СИЗО 4; его переводят на один день в другую камеру и обратно, чтобы психологически подавить и унизить его; и о его плохом медицинском лечении» (Замечания заявителя, № 59). Ответ
Генеральной прокуратуры России №. 17-200/2009 от 29 января 2010 года отвечает заявителю следующим образом: «В отношении помещения вас в 4 камеры СИЗО было установлено нарушение статьи 33 Федерального закона, требующей раздельного размещения различных категорий обвиняемых лиц до следственные изоляторы»(Замечания № 60). По словам заявителя, не было предпринято никаких шагов для восстановления его прав (Замечания, № 61).
В качестве окончательного вывода можно сказать, что Суд поддержал свой вывод о нарушении статьи 5 §§ 1, 2, 4 соответствующими доказательствами, а также, наоборот, объявив недопустимость нарушения статей 3 и 6 в отсутствие каких-либо убедительных доказательств.

 

|| Смотреть другие дела по Статье 5 ||

Leave a Reply