echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело №15669/13 «Косенко против России»

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
Третья Секция
Дело «Косенко против России»
(Жалобы 15669/13 и 76140/13)
Решение
Страсбург
17 Марта 2020
Это решение становится окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции.
Оно может подлежать редакционной правке.
В деле «Костенко против России»,
Европейский суд по правам человека (третья секция), заседающий в качестве палаты, состоящей из:
Paul Lemmens, Председатель,
Georgios A. Serghides,
Paulo Pinto de Albuquerque,
Helen Keller,
Dmitry Dedov,
María Elósegui,
Lorraine Schembri Orland, судьи,
и Stephen Phillips, Секретарь секции,
Рассмотрев дело в закрытом заседании 25 февраля 2020 года,
Выносит следующее решение, которое было принято в тот же день:
ВВОДНАЯ ЧАСТЬ
Дело касается предварительного заключения Заявителя по обвинению в массовых беспорядках и насилии в отношении государственного служащего во время разгона демонстрации на Болотной площади в Москве 6 мая 2012 года, предполагаемого отсутствия медицинской помощи и ограничений семейной жизни во время его предварительного заключения.
ФАКТЫ
1. Заявитель родился в 1975 году и проживает в Москве.
2. Правительство было первоначально представлено г-ном г. Матюшкиным, представителем Российской Федерации в Европейском суде по правам человека, а затем его преемником на этом посту г-ном М. Гальпериным.
3. Факты дела, представленные сторонами, можно резюмировать следующим образом.
4. Основные факты, связанные с планированием, проведением и разгоном демонстрации на Болотной площади, более подробно изложены в делах Фрумкин против России (№74568/12, §§ 7-65, 5 января 2016 г. ) и Ярослав Белоусов против России (№2653/13 и 60980/14, §§ 7-33, 4 октября 2016 г. ).
5. Факты дела, представленные Заявителем, могут быть обобщены следующим образом.
6. Заявитель является инвалидом, страдающим шизофренией, приобретенной во время прохождения военной службы. С 2001 года он находился под амбулаторным наблюдением психиатрического медицинского учреждения. В 2008 году он был признан инвалидом второй степени и с тех пор получает пенсию по инвалидности.
7. 6 мая 2012 года Заявитель принял участие в демонстрации на Болотной площади. 8 июня 2012 года он был арестован по подозрению в участии в массовых беспорядках и применении насилия в отношении сотрудников полиции во время демонстрации 6 мая 2012 года. Ему было предъявлено обвинение по ч. 2 ст. 212 (участие в массовых беспорядках) и ч. 1 ст. 318 (насилие в отношении государственного служащего) Уголовного кодекса РФ, и он содержался в изоляторе временного содержания московского управления внутренних дел.
8. 9 июня 2012 года Басманный районный суд Москвы вынес постановление о предварительном заключении Заявителя под стражу. Он сослался на тяжесть обвинений, обстоятельства уголовного дела и личность Заявителя и пришел к выводу, что, столкнувшись с риском тюремного заключения, он может воспрепятствовать надлежащему отправлению правосудия или скрыться. Он отметил, что состояние здоровья Заявителя не исключает его содержания под стражей.
9. С 25 июня по 31 октября 2012 года Заявитель содержался в следственном изоляторе ИЗ-77/4 г. Москвы. Там не было медицинского отделения, и Заявитель содержался под стражей вместе с другими заключенными.
10. 15 июня 2012 года Заявителю были предъявлены обвинения. Его обвинили в участии в массовых беспорядках и применении насилия в отношении сотрудников полиции. В частности, между 16 и 20 часами вечера 6 мая 2012 года он якобы прибыл на место проведения демонстрации и следил за незаконными призывами других лиц, подстрекающих протестующих прорваться через полицейские кордоны, окружающие запретную зону, предназначенную для проведения этого мероприятия. При этом он присоединился к нападению на К., одного из полицейских, чья задача состояла в том, чтобы сдержать демонстрацию; неизвестные лица сняли с К. шлем и дубинку и повалили его на землю, одновременно нанося удары руками и ногами. Заявитель якобы ударил К. один раз и один раз ударил его ногой в туловище.
11. 25 июня 2012 года Заявитель был осмотрен врачом, который рекомендовал ему проконсультироваться с психиатром.
12. 5 июля 2012 года Басманный районный суд Москвы рассмотрел ходатайство следователя о продлении срока содержания Заявителя под стражей на четыре месяца. Эта просьба была подкреплена, в частности, справкой о том, что власти получили информацию из нераскрытых источников о том, что Заявитель имел достаточные средства для бегства из Москвы. Заявитель просил суд избрать альтернативную меру пресечения, указав, в частности, что у него нет судимости, он является инвалидом, страдающим психическим расстройством (шизофренией) и не может содержаться под стражей. Он также утверждал, что жил со своей семьей по указанному адресу, находился под наблюдением психиатрического медицинского учреждения и получал пенсию по инвалидности по этому адресу; он не мог препятствовать расследованию, поскольку свидетели уже были допрошены. Он оспаривал информацию следователя о том, что у него было достаточно средств для бегства, как ложную и полученную незаконным путем. Заявитель ходатайствовал об альтернативной мере пресечения, в частности об освобождении под залог, либо под личное поручительство двух видных правозащитников, либо о домашнем аресте. Суд изучил материалы дела и продлил срок содержания Заявителя под стражей. Суд постановил, что характер совершенного преступления дает достаточные основания предполагать, что Заявитель может вновь оскорблять, оказывать влияние и угрожать свидетелям и другим участникам уголовного судопроизводства, уничтожать доказательства или иным образом препятствовать надлежащему отправлению правосудия. Продление было запрошено до 6 ноября 2012 года
13. Три адвоката Заявителя подали три отдельные апелляционные жалобы 6, 9 и 12 июля 2012 года. В апелляционной жалобе, поданной 9 июля 2012 года, указывалось, что адвокат подаст дополнительные представления после изучения стенографических отчетов о слушании дела 5 июля 2012 года.
14. 6 и 20 июля 2012 года Заявитель был осмотрен психиатром и поставлен диагноз “вялая шизофрения”. В отчете говорилось, что его общее состояние было удовлетворительным, ориентация в пространстве и реакция были адекватными и что он не проявлял никаких признаков агрессии или беспокойства; была отмечена жалоба на плохой сон, но Заявитель отказался принимать снотворные таблетки. В последний день ему назначили медикаментозное лечение.
15. 24 июля 2012 года судебно-психиатрическое заключение было выдано экспертной комиссией. Оно заявило, что Заявитель страдал параноидной шизофренией, которая сделала его неспособным понять природу и неблагоприятные последствия своих действий. Далее суд указал, что Заявитель не был способен понять характер возбужденного против него уголовного дела, что он представляет опасность для себя и других и нуждается в помещении в психиатрическое учреждение для стационарного лечения. Что касается вопроса о том, годен ли Заявитель для предварительного заключения в общем следственном изоляторе, то эксперты заявили, что это не входит в их компетенцию.
16. 10 и 30 августа, а также 3 октября 2012 года Заявитель был осмотрен психиатром. Судя по записям, его состояние было в целом удовлетворительным, за исключением продолжающегося плохого сна. В последний день он был замечен как эмоционально подавленный и раздраженный. Ему назначили два вида лекарств, дозы которых каждый раз корректировались в соответствии с текущим состоянием.
17. 16 августа 2012 года Басманный районный суд направил адвокату Заявителя письмо со ссылкой на намерение, которое он указал в пунктах апелляционной жалобы от 9 июля 2012 года, подать дополнительные представления и предложить ему сделать это до 14 сентября 2012 года. 12 сентября 2012 года адвокат представил копию своей жалобы от 9 июля 2012 года.
18. 24 сентября 2012 года Московский городской суд оставил в силе решение от 5 июля 2012 года о продлении срока предварительного заключения Заявителя.
19. 18 октября 2012 года дело Заявителя было передано в Замоскворецкий районный суд Москвы для вынесения постановления о его принудительном помещении в психиатрическое учреждение.
20. 31 октября 2012 года Заявитель был переведен в следственный изолятор ИЗ-77/2 в Москве, где имелась медицинская служба с психиатрическим отделением.
21. 1 ноября 2012 года Замоскворецкий районный суд Москвы провел предварительное слушание по делу Заявителя. Заявитель просил избрать альтернативную меру пресечения. Он отметил, что обвинение не ходатайствовало о продлении срока заключения. Однако суд отклонил ходатайство, по существу, на тех же основаниях, что и в предыдущих решениях о заключении под стражу, и продлил срок содержания Заявителя под стражей до 22 апреля 2013 года. Слушание дела Заявителя было назначено на 9 ноября 2012 года.
22. 9 ноября 2012 года Заявитель оспорил свое дальнейшее содержание под стражей как незаконное. Суд отклонил его жалобу, повторив те же причины его задержания.
23. Заявитель обжаловал решения от 1 ноября 2012 года и от 9 ноября 2012 года. Он настоятельно призвал суд пересмотреть меру пресечения и освободить его под личную гарантию двух правозащитников, которые подтвердили свое обязательство в письменном виде. 13 февраля 2013 года Московский городской суд отклонил апелляционную жалобу Заявителя.
24. 11 апреля 2013 года Замоскворецкий районный суд продлил срок содержания Заявителя под стражей по тем же основаниям, что и ранее, до 22 июля 2013 года. Это решение было оставлено в силе Московским городским судом 8 июля 2003 года.
25. 10 июля 2013 года в ходе судебного разбирательства, по итогам которого Замоскворецкий районный суд вынес постановление о дальнейшем продлении срока содержания Заявителя под стражей до 22 октября 2013 года, он пожаловался на то, что ему не разрешили посещать семью в следственном изоляторе, в частности его сестру, которая была его законным опекуном. Он указал, что в течение восьми месяцев его не посещали родственники, и попросил суд обеспечить его право на встречи с семьей. Сестра Заявителя также обратилась с ходатайством посетить его, но суд постановил, что она не может обращаться с этим вопросом во время судебных слушаний до вынесения решения суда, и что суд не имеет полномочий принимать решения о посещении семьи вне судебных слушаний. Заявитель подал апелляционную жалобу, указывая, в частности, на отсутствие свиданий с семьей и отказ суда решить этот вопрос. 4 сентября 2013 года Московский городской суд рассмотрел жалобу Заявителя и отклонил ее, утвердив причины его дальнейшего содержания под стражей без учета его жалобы на отсутствие свиданий с родственниками.
26. 5 сентября 2013 года мать Заявителя скончалась. 6 сентября 2013 года сестра Заявителя обратилась от имени Заявителя в Замоскворецкий районный суд и следственный изолятор ИЗ-77/2 с просьбой разрешить Заявителю присутствовать на похоронах его матери. 9 сентября 2013 года Уполномоченный по правам человека Российской Федерации подал аналогичное заявление от имени Заявителя. Заявитель не получил никакого ответа на эти просьбы и поэтому не смог присутствовать на похоронах, которые состоялись 11 сентября 2013 года.
27. 8 октября 2013 года Замоскворецкий районный суд рассмотрел уголовное дело в отношении Заявителя и установил, что он совершил деяния, указанные в обвинительном заключении. Он был освобожден от уголовной ответственности по причине психической недееспособности и помещен в психиатрическую больницу на неопределенный срок.
28. 11 октября 2013 года, а также 1 и 27 ноября 2013 года у Заявителя в течение полутора часов были свидания со своей сестрой.
29. 11 июля 2014 года Заявитель был освобожден из психиатрической больницы и продолжил свое лечение в амбулаторных условиях.
Соответствующее внутреннее законодательство и практика
30. Соответствующие положения внутреннего и международного права об общем медицинском обслуживании задержанных изложены в деле Ивко против России (№30575/08, § § 55-62, 15 декабря 2015 года).
31. Соответствующие положения Федерального закона «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» изложены в деле Ресин против России (№9348/14, § 14, 18 декабря 2018 года).
Закон
I. Объединение жалоб
32. Принимая во внимание схожий предмет заявлений, Суд считает целесообразным рассмотреть их совместно в едином постановлении.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
33. Заявитель жаловался на нарушение статьи 3 Конвенции, что в течение первых пяти месяцев своего содержания под стражей он не получал адекватной медицинской помощи в связи с его психическим заболеванием. Он утверждал, в частности, что лекарства, которые были ему прописаны до ареста, должны были приниматься под регулярным психиатрическим наблюдением, но лечение продолжалось после его ареста без какого-либо наблюдения, в результате чего его состояние ухудшилось. Статья 3 Конвенции гласит следующее:
«Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
34. Правительство сослалось на медицинскую карту, касающуюся осмотра Заявителя психиатром (см. пункты 14 и 16 выше), и заявило, что предоставленная ему медицинская помощь и лечение были достаточными и соответствовали состоянию его здоровья.
35. Заявитель утверждал, что во время его содержания под стражей в ИЗ-77/4 медицинское наблюдение за ним со стороны психиатра было недостаточно регулярным и что предписанные ему лекарства не всегда имелись в наличии в месте содержания под стражей; иногда его семье приходилось покупать лекарства, которые передавались ему только после того, как он жаловался на нарушение лечения. Что касается периода после его перевода в медицинское отделение ИЗ-77/2 31 октября 2012 года, то его жалобы касались условий содержания и обращения с другими задержанными, без каких-либо упоминаний о его собственном положении.
36. Суд отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу статьи 35 § 3 (а) Конвенции. Он далее отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Поэтому она должна быть признана приемлемой.
B. Оценка суда
37. Суд ссылается на общие принципы, изложенные в деле Блохин против России ([GC], № 47152/06, § 146, 23 марта 2016 года) и недавно подтвержденные в деле Роман против Бельгии ([GC], № 18052/11, §§ 141-48, 31 января 2019 года), в частности, следующим образом (ссылки опущены):
“147. В этой связи «адекватность» медицинской помощи остается наиболее трудным элементом, который необходимо определить. Суд вновь заявляет, что сам по себе факт осмотра задержанного врачом и назначения ему определенной формы лечения не может автоматически приводить к выводу о том, что медицинская помощь была адекватной. Власти должны также обеспечить, чтобы во время содержания под стражей велась всесторонняя запись о состоянии здоровья задержанного и об обращении с ним, чтобы диагноз и уход были быстрыми и точными и чтобы, когда это необходимо в связи с характером наблюдения за состоянием здоровья, оно было регулярным и систематическим и включало в себя комплексную терапевтическую стратегию, направленную на адекватное лечение проблем со здоровьем задержанного или предупреждение их обострения, а не на симптоматическое лечение. Власти должны также показать, что были созданы необходимые условия для фактического прохождения предписанного лечения. Кроме того, медицинская помощь, предоставляемая в пенитенциарных учреждениях, должна быть надлежащей, т.е. на уровне, сопоставимом с уровнем, который государственные власти обязались обеспечить для населения в целом. Тем не менее это не означает, что каждому заключенному должен быть гарантирован тот же уровень медицинского обслуживания, что и в лучших медицинских учреждениях за пределами пенитенциарных учреждений…».
148. В тех случаях, когда лечение не может быть обеспечено в месте содержания под стражей, должна быть возможность перевода задержанного в больницу или специализированное подразделение…».
38. Ранее Суд рассмотрел ряд дел, касающихся содержания психически больных лиц в обычных местах лишения свободы, сосредоточив внимание в соответствии со статьей 3 Конвенции на адекватности медицинской помощи, предоставляемой в связи с психическими расстройствами Заявителей и, в некоторых случаях, на условиях содержания в этих местах. В частности, он не обнаружил нарушения этого положения в отношении трехлетнего периода содержания под стражей в обычном учреждении, где Заявитель один раз в месяц проходил обследование у психиатра, что, по-видимому, соответствовало его состоянию, и не было никаких признаков того, что ухудшение его состояния, ведущее к попыткам самоубийства, может быть связано с отсутствием медицинской помощи (см. Kudła v. Poland [GC], no. 30210/96, §§ 95-99, ЕСПЧ 2000 XI). С другой стороны, содержание под стражей в течение нескольких лет в учреждении, которое, по мнению отечественных медицинских специалистов, было непригодным ввиду психического состояния Заявителя, и где, кроме того, заключенные страдали от переполненности, было признано нарушающим статью 3 Конвенции (смотри Claes v. Belgium, no. 43418/09, § 100, 10 января 2013 г.). Аналогичным образом, совокупные последствия недостаточной медицинской помощи и плохих условий содержания под стражей в течение трех с половиной лет, которые могут быть связаны с попыткой самоубийства Заявителя, представляют собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение, противоречащее статье 3 (см. Rivière v. France, no. 33834/03, § 76, 11 July 2006; Sławomir Musiał v. Poland, no. 28300/06, § 97, 20 January 2009; and G. v. France, no. 27244/09, §§ 41-46, 23 February 2012).
39. Вышеупомянутые критерии были применены в более недавнем деле, в котором Суд счел решающим, что серьезность психического состояния Заявителя и продолжительность его пребывания в обычном месте содержания под стражей не были таковыми, чтобы оправдывать вывод о нарушении статьи 3 (см. дело Васенин против России, № 48023/06, § 100-03, 21 июня 2016 года). В этом случае шестимесячное содержание в ИВС без психиатрического лечения в ожидании перевода Заявителя в медицинское учреждение строгого режима с интенсивным надзором не было признано противоречащим статье 3 Конвенции, поскольку это не привело к значительному ухудшению его здоровья, а также потому, что не было известно о риске самоубийства (там же).
40. Переходя к настоящему делу, Суд отмечает, что Заявитель, лицо с известным анамнезом психического заболевания, был задержан 8 июня 2012 года и, в соответствии с судебным постановлением от 25 июня 2012 года, был помещен в обычное место содержания под стражей ИЗ-77/4. 5 июля 2012 года ему был поставлен диагноз шизофрения и он был направлен на консультацию специалиста с психиатром, которая состоялась 6 июля 2012 года и подтвердила диагноз. В течение последующих трех месяцев Заявитель получил четыре консультации у психиатра. В записях этих консультаций говорилось, что его физическое и психическое состояние было удовлетворительным, у него не было депрессивных или суицидальных мыслей, и его здоровье оставалось адекватным и стабильным, хотя на последней консультации он был замечен эмоционально вялым и раздражительным. Всякий раз, когда ему назначалось лечение, оно адаптировалось к его нынешнему состоянию (см. пункты 14 и 16 выше). Тем временем, 24 июля 2012 года экспертная комиссия установила, что психическое состояние Заявителя таково, что он не способен понять характер уголовного преследования, возбужденного против него, и оправдывает его помещение в психиатрическое лечебное учреждение для стационарного лечения из-за риска, который он представляет для себя и окружающих. В отчете эксперта не указано, что это было сделано в срочном порядке. Перевод в медицинское отделение ИЗ-77/2 состоялся 31 октября 2012 года, что было сделано достаточно скоро в связи с продолжающимся постоянным наблюдением и лечением в отсутствие каких-либо признаков серьезного ухудшения психического здоровья Заявителя. Что касается жалобы на то, что Заявителю не были предоставлены прописанные лекарства, кроме жлобы на то, что его лечение было прервано, он не предоставил никаких подробностей о конкретных случаях, когда это произошло, или каких-либо подтверждающих документов.
41. В этих обстоятельствах Суд не имеет оснований заключить, что первоначальное содержание Заявителя в общей камере ИЗ-77/4 было несовместимо с его состоянием здоровья, учитывая медицинский надзор и лечение, которое он получал, относительно короткий период обследования (менее пяти месяцев) и отсутствие отягчающих обстоятельств, связанных с материальными условиями его содержания под стражей. Кроме того, в материалах дела нет ничего, что подтверждало бы утверждение Заявителя о том, что в результате его состояние значительно ухудшилось. Соответственно, это обращение не достигло минимального уровня тяжести, необходимого для того, чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции. Суд отмечает, что Заявитель не жаловался на свое последующее содержание под стражей и лечение после перевода в ИЗ-77/2, или на свое последующее помещение в психиатрическую лечебницу, где он успешно прошел лечение после окончания уголовного процесса против него, в результате которого его выписали из больницы (см. параграфы 27 и 29 выше).
42. Соответственно, отсутствует нарушение статьи 3 Конвенции в связи с качеством медицинского обслуживания Заявителя во время его содержания в обычном месте лишения свободы.
III. Предполагаемое нарушение статьи 5 §§ 1 и статьи 3 Конвенции 
43. Заявитель жаловался на нарушение статьи 5 § 1 Конвенции, что его предварительное заключение не было основано на «разумном подозрении» в том, что он совершил уголовное преступление. Он также жаловался, что его предварительное заключение не было обосновано «соответствующими и достаточными причинами», как того требует статья 5 § 3 Конвенции. Статья 5 Конвенции, в той мере, в какой это имеет отношение к делу, гласит следующее:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом …».

с) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения …».

3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом „с“ пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд».
A. Доводы сторон
44. Стороны подали по существу те же представления по статье 5 Конвенции, что и в деле «Ковязин и другие против России» (№ 13008/13 и 2 другие, §§ 73-74, 17 сентября 2015 года). Соответствующие общие принципы, применимые в данном деле, были кратко изложены Судом в этом решении (там же, §§ 75-78).
B. Приемлемость
45. Что касается предполагаемой незаконности содержания Заявителя под стражей, Суд отмечает, что судом, который вынес решение об этой мере, был Басманный районный суд города Москвы; впоследствии срок содержания под стражей несколько раз продлевался тем же судом и Замоскворецким районным судом; и Московский городской суд оставил эти решения в силе. При принятии этих решений национальные суды действовали в рамках своих полномочий, и нет никаких оснований полагать, что они были недействительными или незаконными в соответствии с внутренним законодательством. Соответственно, содержание Заявителя под стражей было назначено и продлено в соответствии с процедурой, установленной законом.
46. Что касается утверждения о том, что содержание Заявителя под стражей не было основано на разумном подозрении в том, что он совершил уголовное преступление, его жалоба в соответствии со статьей 5 § 1 Конвенции связана с его жалобой в соответствии со статьей 5 § 3 о неспособности властей привести соответствующие и достаточные причины, оправдывающие продление его содержания под стражей в ожидании уголовного разбирательства. Суд повторяет, что в то время как статья 5 § 1 (с) Конвенции в основном касается наличия законных оснований для содержания под стражей в рамках уголовного судопроизводства, статья 5 § 3 Конвенции касается возможного обоснования такого содержания под стражей. Более того, согласно установленной судебной практике Суда в соответствии с последним положением, сохранение обоснованного подозрения является обязательным условием для обоснованности продолжающегося содержания под стражей (см. Buzadji v. the Republic of Moldova [GC], no. 23755/07, § 87, ECHR 2016 (выдержки)). Поэтому Суд считает более целесообразным рассмотреть данную жалобу в соответствии со статьей 5 § 3 Конвенции (см. дело «Ковязин и другие», цитировавшееся выше, § 71); дело «Тараненко против России», № 19554/05, § 46, 15 мая 2014 г.; и дело «Ходорковский против России», №. 5829/04, § 165, 31 мая 2011 г.).
47. Кроме того, Суд считает, что жалоба Заявителя на нарушение статьи 5 § 3 не является явно необоснованной по смыслу статьи 35 § 3 (а) Конвенции. Он отмечает, что эта часть жалобы не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Поэтому она должна быть признана приемлемой.
C. Оценка Суда
48. Срок содержания под стражей, который должен приниматься во внимание по данному делу, начался 8 июня 2012 года, в день ареста Заявителя, и закончился 8 октября 2013 года, когда он был освобожден от уголовной ответственности и ему было предписано пройти принудительное лечение. Соответственно, рассматриваемый период составляет один год и четыре месяца. Учитывая значительную продолжительность содержания под стражей в свете презумпции в пользу освобождения, Суд считает, что российские власти должны были выдвинуть очень веские аргументы в пользу сохранения этой меры в отношении Заявителя.
49. Из постановлений о содержании под стражей и замечаний Правительства видно, что основной причиной задержания Заявителя была тяжесть обвинений. Национальные суды посчитали, что, столкнувшись с риском тюремного заключения, он, вероятно, скроется, совершит новое преступление или будет препятствовать отправлению правосудия, хотя они не уточнили причины и не сослались на конкретные факты, подтверждающие вероятность негативных последствий его освобождения. Кроме того, суды не предоставили обоснованных причин для отклонения его ходатайств об альтернативной мере пресечения.
50. Суд ранее рассматривал аналогичные жалобы, поданные ответчиками по соответствующим делам о массовых беспорядках, и обнаружил нарушение их прав, изложенных в статье 5 § 3 Конвенции (см. Ковязин и другие, цитировавшееся выше, §§ 82-94; Ярослав Белоусов, цитировавшийся выше, §§ 133-38; и Акименков против России, № 2613/13 и 50041/14, §§ 101-06, 6 февраля 2018). Суд отметил, в частности, опору национальных судов на тяжесть обвинений в качестве основного фактора в оценке возможности побега, повторного совершения преступления или воспрепятствования отправлению правосудия, а также их нежелание уделять должное внимание личной ситуации каждого Заявителя или должным образом учитывать факторы, способствующие освобождению. Суд также отметил неспособность судов тщательно изучить возможность применения менее жесткой меры пресечения, такой как освобождение под залог.
51. Принимая во внимание материалы, находящиеся в его распоряжении, Суд отмечает, что правительство не представило какого-либо факта или аргумента, способного убедить его прийти к иному выводу в данном деле. Действительно, конкретное вменяемое Заявителю преступление — участие в нападении на сотрудника полиции, причинение телесных повреждений, но не нанесение тяжкого вреда (классифицируется как преступление средней тяжести) — могло изначально оправдать его досудебное содержание под стражей. Однако с течением времени характер и тяжесть преступления как основания для продолжения содержания Заявителя под стражей неизбежно становились все менее релевантными (см. Артемов против России, № 14945/03, § 75, 3 апреля 2014 г.; Ковязин и другие, цитируемые выше, § 85; и Барабанов против России, № 4966/13 и 5550/15, § 51, 30 января 2018 г.). Суд далее отмечает, что срок содержания Заявителя под стражей был продлен без серьезного рассмотрения альтернативных мер пресечения, таких как личные гарантии со стороны видных общественных деятелей, представленных Заявителем (см. пункт 12 выше).
52. Соответственно, имело место нарушение статьи 5 § 3 Конвенции.
IV. Предполагаемое нарушение статьи 5 § 4 Конвенции
53. В соответствии со статьей 5 § 4 Конвенции Заявитель жаловался на задержку в судебном рассмотрении его кассационной жалобы на постановление о заключении под стражу от 5 июля 2012 года. Статья 5 § 4 предусматривает следующее:
«4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
A. Доводы сторон
54. Правительство утверждало, что причиной задержки с рассмотрением кассации Заявителя на постановление о заключении под стражу от 5 июля 2012 года было то, что один из его адвокатов, подавший кассационную жалобу, сообщил о своем намерении сделать дальнейшие письменные представления. Они уточнили, что 16 августа 2012 года Басманный районный суд направил письмо, устанавливающее срок 14 сентября 2012 года для любых дополнительных представлений. Однако 12 сентября 2012 года адвокат направил копию своих предыдущих пунктов апелляции. Слушания по апелляции были назначены на 24 сентября 2012 года и прошли в соответствии с установленным графиком.
55. Заявитель утверждал, что кассационное производство, касающееся первого продления его предварительного заключения, находится на рассмотрении Московского городского суда в течение 71 дня и что нет никаких оснований для такой длительной задержки.
B. Приемлемость
56. Суд отмечает, что Правительство предоставило копии апелляций Заявителя на решение от 5 июля 2012 года, в одной из которых говорилось о намерении адвоката сделать дополнительные письменные представления. Они также представили копию письма Басманного районного суда от 16 августа 2012 года, в котором говорится о его заявлении и предлагается представить дополнительные представления до 14 сентября 2012 года. Адвокат был открыт для информирования суда до или после получения письма суда о том, что он более не намерен этого делать, с тем чтобы перенести слушания на более поздний срок. Однако он подождал до 12 сентября 2012 года, прежде чем направить копию своих предыдущих представлений. Заявитель, со своей стороны, не оспаривал представления Правительства. Основываясь на вышеупомянутых фактах, Суд приходит к выводу, что двухмесячная задержка в рассмотрении данной апелляции не может быть виной национального суда, поскольку она произошла только для того, чтобы удовлетворить просьбу адвоката Заявителя о представлении дальнейших представлений.
57. Из этого следует, что эта часть заявления должна быть отклонена как явно необоснованная в соответствии со статьей 35 §§ 3 (а) и 4 Конвенции.
V. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
58. Заявитель жаловался на нарушение статьи 8 Конвенции в связи с ограничениями на свидания с родственниками, пока он находился в предварительном заключении, и отказом в краткосрочном отпуске из заключения для посещения похорон матери. Статья 8 гласит следующее:
Статья 8 (право на уважение частной и семейной жизни)
“1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц”.
A. Доводы сторон
59. Правительство указало, что в соответствии с положениями раздела 18 Федерального закона «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» (Федеральный закон № 103-ФЗ от 15 июля 1995 года) Заявителю было разрешено два трехчасовых свидания в месяц с членами его семьи или другими лицами, и что во время судебных слушаний он имел возможность общаться со своей сестрой в качестве ее законного опекуна. Они упомянули об одном случае, 4 сентября 2013 года, когда апелляционный суд предоставил ей разрешение на обсуждение дела с Заявителем в течение определенного времени в зале заседаний. Более того, когда 10 июля 2013 года ее ходатайство о разрешении навестить брата было отклонено судом, она не воспользовалась возможностью обжаловать этот отказ, и не было никаких доказательств того, что она предпринимала какие-либо попытки добиться встречи с ним в других случаях.
60. По второму пункту правительство заявило, что российское законодательство не предусматривает возможности предоставления задержанному краткосрочного отпуска для участия в похоронах.
61. Заявитель утверждал, что ограничение на свидания с родственниками во время его содержания под стражей было жестко установлено законом, что не позволяет проводить индивидуальную оценку его потребностей или любых возможных рисков, которые могли бы быть связаны с более частыми свиданиями в его случае. Он уточнил, что его сестра и мать не были вовлечены в уголовное дело, и поэтому такой жесткий предел посещений не имел под собой никаких оснований. Он также жалуется на невозможность присутствовать на похоронах матери, в чем ему было отказано без каких-либо причин.
B. Приемлемость
62. Суд отмечает, что эта жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по любым другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому она должна быть признана приемлемой.
C. Оценка суда
1. Ограничения на посещение следственного изолятора
63. Заявитель жаловался, что его просьбы и просьбы его сестры о том, чтобы она навещала его в заключении, были отклонены или проигнорированы в течение восьми месяцев; более того, по закону он не мог получать более двух свиданий с семьей в месяц во время предварительного заключения и только в комнате, где он был отделен от своих посетителей стеклянной перегородкой.
64. Суд установил, что отказ в свиданиях, барьеры для раздельного проживания и другие ограничительные меры равносильны посягательству на право на уважение семейной жизни (смотри Моисеев против России, № 62936/00, § 247, 9 октября 2008 г.; Андрей Смирнов против России, № 43149/10, § 38, 13 февраля 2018 г.; и Ресин против России, цитируемое выше, § 24). Он также постановил, что негибкое и автоматическое регулирование механизмов краткосрочного посещения, таких как обязательное использование стеклянных перегородок между задержанным и посетителями, не может быть принято как «необходимое в демократическом обществе». Он уточнил, что государство не имеет свободы действий при введении ограничений в общем порядке без предоставления какой-либо степени гибкости при определении того, являются ли ограничения уместными или действительно необходимыми в конкретных случаях (см. Хорошенко, § 126; Андрей Смирнов, § 54; и Ресин против России, § 33, упомянутые выше).
65. Что касается вопроса об осуществлении прав на свидания во время пребывания осужденного в следственном изоляторе, то суд ранее установил, что статья 18 Федерального закона «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» не соответствует требованию «качественного права», поскольку она наделяет орган, ведущий дело, неограниченными дискреционными полномочиями по предоставлению или отказу в предоставлении свиданий с заключенными в тюрьме. Она не ограничивает сферу дискреционных полномочий и порядок их осуществления, а также лишает задержанное лицо минимальной степени защиты от произвола или злоупотреблений, на которую граждане имеют право в соответствии с верховенством права в демократическом обществе (см. Ресин против Росссии, § 36, цитируемый выше, с дополнительными ссылками).
66. Суд отмечает, что в настоящем деле утверждения Заявителя о том, что он имел очень ограниченные контакты со своей семьей во время содержания под стражей, в ожидании и во время судебных слушаний, представляются обоснованными. Тот факт, что его сестра пыталась встретиться с ним в этот период, подтверждается стенографическим протоколом слушания от 10 июля 2013 года, в котором упоминается ее жалоба на этот счет (см. пункт 25 выше). 10 июля 2013 года суд отклонил просьбу об обеспечении Заявителю права на свидания с родственниками без рассмотрения, в частности, не выяснив, почему Заявитель не имел свиданий в течение восьми предыдущих месяцев, и не указав, каким образом его право может быть обеспечено с помощью других процедур. Отказ суда рассмотреть этот вопрос является особенно поразительным, учитывая, что сестра Заявителя была его законным опекуном. Заявление Правительства о том, что Заявитель и его сестра могли встретиться и сделать это, относится к более позднему периоду, в октябре и ноябре 2013 года (см. параграф 28 выше), и поэтому не может быть принято во внимание.
67. Суд считает, что данная жалоба раскрывает те же недостатки в правовых нормах, что и вышеупомянутые дела, и что ограничение семейной жизни Заявителя не было «в соответствии с законом». В свете вышеизложенных соображений, Суд приходит к выводу, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в связи с ограничением свиданий, которые Заявитель мог бы получить во время своего предварительного заключения и судебного разбирательства.
2. Отпуск для участия в похоронах
68. Суд отмечает, что Правительство не оспаривало, что во время содержания под стражей Заявителю не был предоставлен краткосрочный отпуск для участия в похоронах его матери. Они не утверждали, что он не имел права на такой отпуск, а лишь ссылались на отсутствие для этого правового основания.
69. Суд повторяет, что важной частью права заключенного на уважение семейной жизни является помощь тюремной администрации в поддержании контактов с его близкими родственниками (см. дело «Мессина против Италии» (№ 2), № 25498/94, § 61, ЕСПЧ 2000 X; «Курковский против Польши» (Kurkowski v. Poland, no. 36228/06, § 95, 9 апреля 2013 г.; и дело «Винтман против Украины» (Vintman v. Ukraine), № 28403/05, § 78, 23 октября 2014 г.). Он также повторяет, что отказ в отпуске на похороны родственника является вмешательством в право на уважение семейной жизни (см. дело Шемкампер против Франции, № 75833/01, § 31, 18 октября 2005 г.; дело Линд против России, № 25664/05, § 92, 6 декабря 2007 г.; и дело Фельдман против Украины (№ 2), №. 42921/09, § 32, 12 января 2012 г.). В то время как статья 8 не гарантирует безусловного права на выезд на похороны родственника, и даже если задержанный в силу самого характера своего положения может быть подвергнут различным ограничениям его прав и свобод, каждое такое ограничение, тем не менее, должно быть оправдано, как «необходимое в демократическом обществе» (см. Линд, § 94, и Фельдман, § 34, цитируемые выше). Власти могут отказать лицу в праве присутствовать на похоронах его родителей только в том случае, если есть веские основания для такого отказа и если не может быть найдено альтернативное решение (см. Плоский против Польши, № 26761/95, § 37, 12 ноября 2002 г., и Гиймон против Франции, нет. 48798/14, §§ 44-51, 11 апреля 2019 г.).
70. В данном случае российские власти не рассмотрели просьбу Заявителя о присутствии на похоронах. Их отказ не был основан на оценке его личной ситуации; на самом деле, Правительство заявило, что российское законодательство не предусматривает возможности предоставления задержанному краткосрочного отпуска для участия в похоронах. Соответственно, решение об отказе Заявителю в отпуске было принято способом, несовместимым с обязанностью государства провести индивидуальную оценку его конкретного положения и продемонстрировать, что ограничение его права присутствовать на похоронах родственника было «необходимым в демократическом обществе».
71. Таким образом, имело место нарушение статьи 8 Конвенции в связи с отказом в предоставлении Заявителю разрешения присутствовать на похоронах его матери.
VI. Применение статьи 41 Конвенции
72. Статья 41 Конвенции предусматривает:
“Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне.”
A. Ущерб
73. Заявитель потребовал 25 000 евро (евро) и 15 000 евро в жалобах № 15669/13 и 76140/13, соответственно, в отношении морального вреда.
74. Правительство заявило, что эти суммы являются необоснованными и чрезмерными.
75. Суд установил нарушения статей 5 § 3 и 8 Конвенции в отношении Заявителя. В этих обстоятельствах он считает, что страдания Заявителя не могут быть компенсированы простой констатацией нарушения. Производя свою оценку на справедливой основе, он присуждает ему 3000 евро в отношении морального вреда.
B. Расходы и издержки
76. Заявитель также истребовал 2,370 евро на покрытие расходов и издержек, понесенных в национальных судах и Суде в жалобе № 15669/13, что соразмерно 29 часам работы при часовой ставке в 80 евро. Правительство посчитало, что заявленная сумма была разумной, хотя договор между Заявителем и его представителем отсутствовал. Они также указали, что Заявителю была предоставлена юридическая помощь.
77. Заявитель также потребовал 1200 евро для покрытия расходов и издержек, понесенных в национальных судах и Суде в заявлении № 76140/13. Правительство оспаривало эту сумму как чрезмерную, учитывая простоту дела.
78. Согласно прецедентному праву Суда, Заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той мере, в какой было доказано, что они были фактически и обязательно понесены и являются разумными с точки зрения их объема. В данном деле, принимая во внимание документы, находящиеся в его распоряжении, и вышеупомянутые критерии, Суд считает разумным присудить сумму в размере 2 000 евро на покрытие расходов по всем статьям, что представляет собой запрашиваемую сумму, уменьшенную в связи с неприемлемой жалобой, за вычетом 850 евро, уже уплаченных адвокату Заявителя в рамках оказания правовой помощи, а также любой налог, который может быть взыскан с Заявителя.
C. Процентная ставка
79. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по дефолту была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
По этим причинам суд единогласно:
1. Решает объединить жалобы;
2. Объявляет жалобы в соответствии со статьями 3, 5 § 3 и 8 Конвенции приемлемыми, а остальные заявления — неприемлемыми;
3. Считает, что нарушения статьи 3 Конвенции отсутствуют;
4. Считает, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции;
5. Считает, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;
6. Считает
а) что государство-ответчик должно выплатить Заявителю в течение трех месяцев с даты вступления решения суда в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы, подлежащие пересчету в валюту государства-ответчика по курсу, действовавшему на дату урегулирования:
(i) 3000 евро (три тысячи евро) плюс любой налог, который может взиматься в связи с моральным ущербом;
(ii) 2000 евро (две тысячи евро) плюс любой налог, который может взиматься с Заявителя в отношении расходов;
b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до урегулирования простые проценты выплачиваются на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта, плюс три процентных пункта;
7. Отклоняет оставшуюся часть иска Заявителя о справедливом удовлетворении.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 17 марта 2020 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

|| Смотреть другие дела по Статье 5 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||

Leave a Reply