echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело № 17496/19 "Левчук против Украины"

Перевод настоящего решения ЕСПЧ является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
ПЯТАЯ СЕКЦИЯ
ЛЕВЧУК ПРОТИВ УКРАИНЫ
(Жалоба № 17496/19)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
СТРАСБУРГ
3 сентября 2020
Это решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в статье 44 § 2 Конвенции. Он может быть подвергнут редакционной правке.
В деле Левчук против Украины,
Европейский суд по правам человека (Пятая Секция), заседая в составе палаты:
Síofra O’Leary, Председатель,
Gabriele Kucsko-Stadlmayer,
Ganna Yudkivska,
Mārtiņš Mits,
Lәtif Hüseynov,
Anja Seibert-Fohr,
Mattias Guyomar, судьи,
и Victor Soloveytchik, секретарь,
Принимая во внимание:
жалобу № 17496/19 против Украины поданную в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенцией о защите прав и основных свобод («Конвенция») гражданкой Украины Ириной Михайловной Левчук «заявитель») 20 марта 2019 года;
решение об уведомлении властей Украины («власти») о поступившей жалобе;
решение о предоставлении данной жалобе приоритета в соответствии с правилом 41 Правил Суда;
показания сторон;
30 июня в закрытом заседании,
Вынесли следующее решение, вступившее в силу в тот же день:
ВВЕДЕНИЕ
1. Дело касается предполагаемых нарушений статей 6, 8 и 13 Конвенции в связи с отклонением иска о выселении, поданного заявительницей против ее бывшего мужа, поскольку он неоднократно подвергал ее психологическому и физическому насилию в присутствии несовершеннолетних детей.
ФАКТЫ
2. Заявитель родился в 1982 году и проживает в г. Ровно. Она является инвалидом 3 категории, которая живет за счет пенсии по инвалидности и пособий на содержание ребенка. Ей была предоставлена правовая помощь, интересы представляла г-жа Н.А. Бухта, адвокат, практикующий в г. Ровно.
3. Правительство было представлено их представителем, г-ном И. Лищиной.
4. Обстоятельства дела, представленные сторонами, можно резюмировать следующим образом.
5. В 2002 году у заявителя родился сын.
6. 26 мая 2006 г. заявитель вышла замуж за О.Л. Супруги поселились в квартире в Ровно, совладельцем которой является О.Л. и его мать.
7. В январе 2007 г. у заявителя и О.Л. родились тройняшки (три девочки).
8. В связи с рождением 3 детей в феврале 2008 года Ровенский городской совет предоставил заявителю и О.Л. социальное жилье — квартиру, в которой они могли бы проживать по социальному найму вместе со своими детьми и сыном заявителя.
9. По словам заявительницы, ее отношения с О.Л. постепенно ухудшались, потому что он злоупотреблял алкоголем и под его влиянием начинал ссоры, беспокоил и угрожал ей и детям, а иногда и прибегал к физическому насилию по отношению к ней. Иногда заявительница настолько боялась его вспышек насилия, что на какое-то время сбегала к родственникам или знакомым.
10. 18 марта 2009 г. Ровенское областное бюро судебно-медицинской экспертизы подтвердило, что у заявительницы сломан нос и синяки вокруг глаз. По словам заявителя, эти травмы явились результатом одного из ее споров с О.Л. Из материалов дела следует, что этот инцидент не вызвал никаких официальных последующих разбирательств.
11. 13 января 2011 г. знакомый заявителя, С.Л., подал жалобу в Ровенскую полицию, сообщив, что О.Л. ударил заявителя во время ссоры дома. Милиция отказала в возбуждении уголовного дела на том основании, что в действиях О.Л. отсутствует состав преступления. Это решение не было обжаловано.
12. В апреле 2015 года заявитель возбудил гражданское дело, жалуясь, что О.Л. не вносили вклад в удовлетворение финансовых потребностей своих детей.
13. В июне 2015 г. Ровенский городской суд вынес решение о том, что О.Л. должны платить заявителю алименты.
14. 10 июня 2015 г. заявитель подал заявление о возбуждении уголовного дела в полицию, сообщив им об этом около 21:00. 31 мая 2015 г. пнул ее во время ссоры дома.
15. 11 июня 2015 г. было возбуждено уголовное дело в отношении О.Л. по статье 125 Уголовного кодекса («УК») в отношении предполагаемого нападения на заявителя.
16. 16 июня 2015 года Ровенское областное бюро судебно-медицинской экспертизы подтвердило, что у заявительницы было подкожное кровотечение на правом бедре.
17. 23 сентября 2015 г. брак между заявителем и О.Л. был расторгнут. Опека над всеми детьми была передана заявителю. После развода все члены семьи и О.Л. остались жить в той же квартире.
18. 16 октября 2015 г. Ровенская милиция закрыла уголовное дело, возбужденное в отношении О.Л. в июне, поскольку заявитель отозвала свою жалобу. В соответствующем решении указывалось, что, хотя казалось, что поведение О.Л. подпадало под действие статьи 125 УК, с учетом решения заявительницы не рассматривать ее жалобу в качестве потерпевшей стороны, материалы дела будут отправлены в другую полицию. отдел для принятия решения о том, должно быть предъявлено обвинение в административном правонарушении. Никакого дальнейшего решения по этому инциденту принято не было.
19. 11 ноября 2015 г. заявитель пожаловалась в Ровенскую полицию на то, что О.Л. не выплачивал алименты. Она представила справку из Государственной службы судебных приставов о том, что у О.Л. задолженность по этим платежам составляла семь месяцев. Она утверждала, что, хотя О.Л. официально был безработным, на самом деле он подрабатывал и скрывал свои доходы. В тот же день по данному факту было возбуждено уголовное дело.
20. На допросе в полиции (в декабре 2015 г.) О.Л. признал, что не выплачивал алименты. Он объяснил, что не может производить причитающиеся выплаты, поскольку он безработный и не имеет дохода. Он заверил полицию, что выплатит задолженность, как только найдет источник дохода и получит необходимые средства. Похоже, что судебное разбирательство против О.Л. впоследствии были либо закрыты, либо заброшены.
21. 23 ноября 2015 г. и 2 февраля 2016 г. заявитель снова звонил в полицию с жалобой на то, что О.Л. приставал к ней и плохо обращался с ней в их доме. В ответ сотрудники милиции посетили дом заявителя и О.Л. и провели беседы.
22. 23 февраля 2016 г. заявитель еще раз позвонил в полицию, жалуясь, что О.Л. вёл себя агрессивно под воздействием алкоголя.
23. 12 марта 2016 г. заявительница снова позвонила в полицию, жалуясь на то, что ее муж домогался ее. Этот звонок вызвал еще одну полицейскую инспекцию и еще одно устное предупреждение для О.Л., как указано в полицейском протоколе от 16 марта 2016 года.
24. 18 марта 2016 г. начальник Ровенской милиции решил, что действия О.Л. 23 февраля 2016 г. (оскорбление и угроза заявителю, а также протыкание одеяла ножом) могут быть квалифицированы как психологическое преследование. Он обвинил О.Л. об административном правонарушении в виде домашнего насилия по статье 173-2 Кодекса об административных правонарушениях (далее — КоАП) и передал дело в Ровенский городской суд. Похоже, что никакого дальнейшего решения по этому полицейскому протоколу принято не было.
25. 14 марта 2016 г. заявительница подала жалобу в Ровенскую муниципальную службу защиты семьи, детей и молодежи (далее – «Служба защиты семьи») на то, что ее муж часто злоупотреблял в состоянии алкогольного опьянения, и она просила их помощи в поиске решения.
26. В период с 14 по 22 марта 2016 года группа сотрудников службы социальной защиты семьи провела оценку потребностей семьи заявителя, в ходе которой они посетили ее квартиру и опросили тройню. Согласно протоколам интервью, одна из девочек заявила, что любит обоих родителей, но она очень расстроилась, когда ее отец пришел домой пьяный и вступил в ссору с ее матерью. Другая девушка заявила, что не уважает своего отца и ненавидит его, когда он приходит домой пьяным. Третья девочка заявила, что любит свою мать, и она старалась не говорить об отце. Согласно дальнейшим записям, социальные работники не смогли взять интервью у О.Л., поскольку во время их визитов его не было дома. Их попытки назначить отдельную встречу с ним не увенчались успехом, поскольку он либо не брал трубку, либо отказывался встречаться с социальными работниками, говоря, что он очень занят на работе. По результатам оценки служба социального обеспечения составила отчет, в котором говорилось, что детям в целом были созданы условия, необходимые для их воспитания. Однако их отец пренебрегал своими родительскими обязанностями и вступал в яростные споры с матерью, что пугало и огорчало детей. Заявителю была предложена консультативная поддержка, от которой она тогда отказалась.
27. 24 марта 2016 года служба защиты семьи обратилась в полицию с просьбой проверить семейную ситуацию заявителя, в частности, предварительно поговорив с О.Л. и установление наличия каких-либо оснований для преследования его за насилие в семье.
28. 5 апреля 2016 г. инспектор полиции, которому было поручено это задание, сообщил, что не смог связаться с О.Л. назначить встречу.
29. В апреле 2016 года сотрудники начальной школы – директор, школьный психолог и классный руководитель девочек – сообщили службе социального обеспечения, что девочки в целом хорошо интегрировались в свою школу и общественную жизнь. Однако их домашняя обстановка была удручающей. Девочки сообщили, что их родители часто ссорились. У них были хорошие и доверительные отношения со своей матерью и родственниками по материнской линии. Что касается своего отца, они сообщали о том, что ему трудно доверять, и считали, что он часто мало внимания уделял вопросам, касающимся их. Они регулярно видели его в состоянии алкогольного опьянения и боялись его внешнего вида и его непредсказуемого, а иногда и агрессивного поведения. Сотрудникам не было известно о каких-либо инцидентах, в которых девочки подверглись жестокому обращению со стороны отца. Однако они считали, что сочетание его отстраненного отношения и агрессивных всплесков к матери привело к тому, что девочки стали жертвами «психологического жестокого обращения».
30. 13 апреля 2016 г. заявитель подал новую жалобу в полицию, утверждая, что около 22:00. в тот день О.Л. произошла новая вспышка насилия: он ругал ее, угрожал и толкал ее.
31. 18 апреля 2016 года Ровенское областное бюро судебно-медицинской экспертизы подтвердило, что у заявительницы были кровотечения на правом запястье, руке и ноге, а также растяжение апоневроза правой стопы.
32. 5 июля 2016 г. в отношении его поведения 13 апреля 2016 г. Ровенский городской суд признал О.Л. виновен в насилии в семье по смыслу статьи 173-2 КоАП. О.Л., принимавший участие в судебном заседании, признал себя виновным в рассматриваемом правонарушении. Суд также постановил, что О.Л. может быть освобожден от формальной ответственности за правонарушение и вынесен только устный выговор ввиду того, что заявитель просил об этом, поскольку стороны уже уладили свои разногласия.
33. Между тем, 22 июня 2016 г. заявитель подал в Ровенский городской суд гражданский иск о выселении О.Л. из своей квартиры. Ссылаясь на статью 116 Жилищного кодекса, она утверждала, что жить с ним было невозможно, поскольку он систематически злоупотреблял алкоголем, плохо обращался, угрожал и преследовал ее и детей, не уважая их интересы и имел вспышки насилия. Продолжение жить с ним будет означать, что она и ее несовершеннолетние дети будут постоянно подвергаться риску психологического преследования и физического насилия. Заявитель также утверждал, что выселение не поставит О.Л. в опасной ситуации, поскольку он и его мать владели квартирой в одном городе.
34. Во время слушаний по иску о выселении трое свидетелей (сестра заявителя и двое друзей), допрошенные судом, подтвердили версию событий заявителя и показали, что О.Л. злоупотреблял алкоголем и плохо обращался со своей бывшей супругой и детьми. Напротив, три других свидетеля (брат О.Л. и два человека, которые были либо его друзьями, либо родственниками) предположили, что аргументы были вызваны заявителем, который хотел избавиться от О.Л. чтобы получить полный контроль над квартирой. Эти свидетели также утверждали, что О.Л. заботился о детях и был заботливым отцом.
35. Первый поступил от администрации здания, в котором находилась квартира заявителя и его квартиры. Эта ссылка указывает на то, что жильцы дома никогда не подавали жалоб на него. Второй поступил от компании с ограниченной ответственностью Р., что указывало на то, что O.Л., один из их независимых подрядчиков, пользовался большим уважением как прилежный строитель и хороший член команды.
36. Заявительница представила документы, касающиеся всех ее предыдущих жалоб на домогательства и насилие, а также новую справку из Государственной службы судебных приставов, в которой указано, что О.Л. на тот момент имел задолженность за восемнадцать месяцев по выплате алиментов.
37. 4 апреля 2017 года Ровенский городской суд удовлетворил иск заявителя и постановил выселить О.Л. В своем решении суд отметил, в частности, следующее:
«… Суд, заслушав [стороны и их представителей], [и] свидетелей …, [и] изучив письменные доказательства, пришел к следующим [выводам]:

… ответчик злоупотребляет алкоголем, постоянно устраивает сцены и вызывает аргументы, [и] запугивает [заявителя] в присутствии детей. [Ответчик] ведет себя агрессивно, [и] угрожает истцу физической расправой. [Истец] вместе со своими несовершеннолетними детьми иногда заставляли ночевать в домах своих знакомых, поскольку она боялась оставаться дома с ответчиком. Истица неоднократно обращалась в правоохранительные органы с просьбой защитить свои права и права своих несовершеннолетних детей. … Ответчику были применены … меры по исправлению его поведения в виде превентивных разговоров и предупреждений о недопустимости домашнего насилия, а решением Ровенского городского суда от 5 июля 2016 года [его] признан виновным. об административном правонарушении по статье 173-2 [КоАП]. Ответчик также был привлечен к уголовной ответственности по статье 125 [УК] за нанесение истцу легких телесных повреждений.
Вышеуказанные меры по исправлению поведения [ответчика] не принесли желаемого результата … »
38. О.Л. обжаловал данное решение. Он утверждал, что заявитель приводил доводы, чтобы разлучить его с детьми и получить материальную выгоду от квартиры. По той же причине она преувеличивала ситуацию и подавала досадные жалобы, содержащие обвинения, не подтвержденные доказательствами. Кроме того, статья 116 Жилищного кодекса предусматривает выселение жителя, неправомерное поведение которого носило систематический характер, когда менее строгие меры в отношении этого жителя оказались неэффективными. В его случае не было доказательств систематических проступков, и несколько свидетелей дали показания в его пользу. Хотя время от времени имели место драки, все улики против него относились либо к 2011, либо к 2015–2016 годам. Никаких новых доказательств каких-либо ссор между ним и его бывшей супругой представлено не было. Что касается квартиры, совладельцем которой он являлся, то эта квартира была занята его матерью и семьей его брата, и поэтому в ней не было места для него.
39. 14 июня 2017 г. Ровенский областной апелляционный суд отменил решение городского суда и отклонил иск заявителя, установив, что нет оснований для применения такой радикальной меры, как выселение, и что условия, предусмотренные статьей 116 Жилищного кодекса не было выполнено. Соответствующая часть определения суда гласит:
«Из материалов дела очевидно, что заявитель несколько раз звонила в полицию по своему домашнему адресу и обвиняла подсудимого в совершении незаконных действий в отношении нее и членов ее семьи; однако не было продемонстрировано, что [О.Л.] систематически нарушал правила совместного проживания и был признан виновным [в этом отношении].
Само по себе обращение в компетентные органы с жалобами на нарушение правил совместного проживания, без принятия этими властями мер по исправлению поведения [виновной] стороны, не является основанием для выселения.
Оценив каждое доказательство в отдельности и совместно, судебная коллегия заключает, что доказательства, представленные сторонами, демонстрируют наличие враждебных, конфликтных отношений между бывшими супругами.
При таких обстоятельствах судебная коллегия считает, что оснований для применения такой крайней меры, как выселение, в отношении ответчика недостаточно. В то же время судебная коллегия считает необходимым предупредить [О.Л.], что ему необходимо изменить свое отношение к правилам совместного проживания с членами своей семьи [после развода]. … »
40. Заявитель подала апелляцию по вопросам права. В частности, она утверждала, что О.Л. уже была признана виновной в насилии в семье в рамках административного производства и была привлечена к уголовной ответственности по статье 125 УК за нападение на нее. Она утверждала, что О.Л. не изменил его поведения или отношения, и то, что жизнь с ним подвергала ее и детей значительному риску преследований и насилия. Она также повторила, что у него есть еще одно жилье.
41. 20 августа 2018 года Верховный суд отклонил жалобу заявителя по вопросам права, подтвердив выводы Апелляционного суда.
42. 11 октября 2018 г. это решение было отправлено заявителю по почте.
43. 28 мая 2019 г. заявителю, О.Л., их дочерям и сыну заявителя было предоставлено право собственности на семейную квартиру в соответствии с национальной схемой, позволяющей защищенным квартиросъемщикам становиться собственниками своего жилья.
44. В настоящее время все они проживают в одной квартире.
45. В декабре 2019 года заявитель подал новое уголовное дело против О.Л. по поводу дальнейшей вспышки насилия.
46. 26 ноября 2019 г. заявитель также возбудил дело о лишении О.Л. о своих родительских правах на их тройню, утверждая, что он систематически игнорировал их потребности и уклонялся от выплаты алиментов. Это разбирательство в настоящее время продолжается.
ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО
I. ПРИМЕНИМОЕ ВНУТРЕННЕЕ ПРАВО
A. Уголовный кодекс (2002)
47. Статья 125 Кодекса гласит:
Статья 125. Умышленное легкое телесное повреждение
“1. Умышленное легкое телесное повреждение — наказывается штрафом в размере до пятидесяти размера необлагаемого налогом минимального дохода граждан, или до двухсот часов общественных работ, или исправительными работами на срок до одного года. …”
B. Кодекс об административных правонарушениях (1984)
48. Соответствующее положение Кодекса, статья 173-2, в редакции на тот момент, гласит:
Статья 173-2. Акт бытового насилия, невыполнение запретительного судебного приказа или уклонение от исправительной программы
«Совершение акта домашнего насилия, то есть умышленное совершение каких-либо действий физического, психологического или экономического характера (применение физической силы, не причиняющей физической боли и не причиняющих телесных повреждений; угрозы; оскорбления ; преследование; лишение жертвы ее жилища, еды, одежды, других вещей или средств, на которые она имеет право по закону; и т. д.), что приводит или может привести к причинению вреда физическому или психологическому состоянию жертвы. здоровье, а также несоблюдение лицом запретительного судебного приказа, вынесенного в отношении него или нее, [и] уклонение лица от исправительной программы, если это лицо совершило акт домашнего насилия
наказываются общественными работами от тридцати до сорока часов или административным арестом на срок до семи суток. …”
C. Жилищный кодекс (1983)
49. Статья 116 кодекса гласит:
Статья 116. Выселение без предоставления … другого жилища
«Если арендатор, члены его или ее семьи или другие лица, живущие с ним или с ней … систематически … нарушают правила … совместного проживания, делая невозможным для других [людей в жилище] жить с ними в одной квартире или доме, и если упреждающие меры и меры, предполагающие общественное давление, не дали положительного результата, виновные будут выселены по просьбе … заинтересованных лиц без предоставления им другого жилья . …”
Закон Украины «О предупреждении домашнего насилия и борьбе с ним» (№ 2229-VIII от 7 декабря 2017 г.; «Закон о домашнем насилии»).
50. Закон о домашнем насилии от 2017 года вступил в силу 7 января 2018 года, заменив предыдущий Закон «О предотвращении насилия в семье» (2001). Согласно статье 5 Закона цели государственной политики по предупреждению и борьбе с насилием в семье были определены следующим образом:
“1. Государственная политика в области предупреждения и борьбы с насилием в семье должна быть направлена на обеспечение комплексного комплексного подхода к искоренению насилия в семье, оказание всесторонней помощи пострадавшим и утверждение ненасильственного характера частных отношений.
2. Основными направлениями реализации государственной политики по предупреждению и борьбе с насилием в семье являются:
1) предупреждение домашнего насилия;
2) эффективное реагирование на случаи домашнего насилия путем разработки механизма взаимодействия органов власти, осуществляющих полномочия в сфере предотвращения и противодействия домашнему насилию;
3) оказание помощи и защиты потерпевшим, обеспечение компенсации ущерба, причиненного в результате домашнего насилия;
4) надлежащее расследование фактов домашнего насилия, привлечение правонарушителей к ответственности в соответствии с законом и изменение их поведения..”
51. Закон предусматривал, в частности, создание Единого государственного реестра случаев бытового и гендерного насилия (статья 16) и предусматривал ряд «специальных мер по борьбе с бытовым насилием» для рассмотрения жалоб жертв. Эти меры включали, в частности, срочный судебный запрет полиции; запретительный судебный приказ; постановка правонарушителя на запись о мерах пресечения; и включение правонарушителя в специальную исправительную программу (разделы 24 — 28).
D. Постановление № 2 от 12 апреля 1985 г. Пленума Верховного Суда Украины по вопросам, возникающим при применении судами Жилищного кодекса Украины.
52. Постановление гласит:
“17. При разрешении дел [возбужденных] по статье 116 [Жилищного кодекса] о выселении лиц, систематически нарушающих правила совместного проживания и не позволяющих другим проживать с ними в одной квартире или доме, это должно быть принято во внимание что, если данное лицо виновно в постоянном антиобщественном поведении, выселение может иметь место, например, после повторного нарушения, если превентивные меры или меры, связанные с общественным давлением, не привели к положительному результату. [Меры, которые следует принять во внимание, включают] …, в частности, превентивные меры, применяемые судами, прокуратурой, правоохранительными органами [или] административными комиссиями исполнительных комитетов, а также меры общественного давления, применяемые к собрания жителей многоквартирного дома или членов жилищного кооператива, … и [заявленные] другими общественными организациями, [действующими] по месту работы или проживания респондента (независимо от того, было ли сделано явное предупреждение о возможном выселение). …”
E. Соответствующая внутригосударственная судебная практика в отношении запретительных судебных приказов
1. 1. Постановление Верховного Суда Украины от 4 декабря 2019 г. 607/10122 /19
53. В своем постановлении по вышеупомянутому делу Верховный суд отметил, в частности, следующее:
«В апреле 2019 года [заявительница] подала иск о запретительном судебном приказе в отношении [ее бывшего мужа]. … [Она] отметила, что [ответчик] подвергал ее и их несовершеннолетнего ребенка психологическому [и] физическому насилию, проявлявшемуся в постоянных угрозах, запугивании, преследовании, применении физической силы, а также вмешательстве в их использование [ комната в общежитии, в которой проживали трое].

[заявитель] просила издать запретительный судебный приказ в отношении [ответчика] на срок в шесть месяцев … в частности, запретив ему вмешиваться в использование комнаты [ею и ее несовершеннолетним сыном] и запретить ему доступ [или проживание] … в вышеупомянутую комнату.
При рассмотрении таких заявлений суды должны всесторонне оценить все обстоятельства и доказательства по делу, уделяя должное внимание правам и интересам детей и родителей, а также гарантируя отсутствие необоснованного ограничения прав одного из родителей в отношении детей имеет место в том случае, если требования другого родителя не обоснованы и не обоснованы….
В рассматриваемом деле было установлено, что [истец] и [ответчик] находятся во враждебных отношениях;
Часто возникают конфликтные ситуации, связанные с проживанием и использованием комнаты в общежитии …
[Ответчик] заявил, что не собирался позволять своей бывшей супруге … и их несовершеннолетнему сыну пользоваться комнатой …
Установив эти обстоятельства, суд первой инстанции, с выводами которого согласился апелляционный суд, правильно пришел к выводу, что существуют законные основания для вынесения запретительного судебного приказа, обязывающего [ответчика] прекратить вмешиваться в использование истцом и ее несовершеннолетним сыном средств массовой информации. жилище, а также находящиеся в нем предметы быта. Точно так же суды низшей инстанции правильно пришли к выводу, что нет никаких оснований для … запрета [ответчику] входить в комнату [или проживать в ней] …, поскольку [заявитель] не представил однозначных доказательств того, что [ответчик] совершил домашнее насилие …”
2. Определение Верховного Суда Украины от 28 апреля 2020 года по делу no. 754/11171/19
54. В своем постановлении по вышеупомянутому делу Верховный суд отметил, в частности, следующее:
«В июле 2019 года [заявительница] возбудила судебное дело, требуя запретительного судебного приказа в отношении [ее бывшего мужа] и утверждая, что последний систематически подвергал ее и их детей насилию и запугиванию. Эти действия проявляются в нападениях, включая физическое, психологическое и сексуальное насилие. …
Принимая решение о применении такой меры, суды … должны оценить соразмерность вмешательства в права и свободы человека, принимая во внимание, что эти меры вызваны незаконным поведением [правонарушителя].
Таким образом, вывод [нижестоящих судов] о невозможности удовлетворить просьбу потерпевшего о … временном ограничении права [ответчика] на [использование] квартиры, совладельцем которой он является… …является ошибочным, поскольку лишает заявителя гарантий … предусмотренных [Законом о домашнем насилии].
В рассматриваемом деле [нижестоящие] суды … пришли к выводу, что существует высокий риск [повторного насилия] …
При этих обстоятельствах судебная коллегия … считает, что требования [истца] … запретить [ответчику] оставаться в … квартире … [и] приближаться ближе, чем на два километра к [квартире] должно быть разрешено …”
II. ПРИМЕНИМОЕ МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО
55. Краткое изложение соответствующих международных материалов можно найти в деле Володина против России, № 41261/17, §§ 51-60, 9 июля 2019 г.).
56. В своих Рекомендациях (2002) 5 от 30 апреля 2002 года о защите женщин от насилия Комитет министров Совета Европы заявил, среди прочего, что государства-члены должны вводить, развивать и / или улучшать, где это необходимо, национальная политика против насилия, основанная на: максимальной безопасности и защите жертв, поддержке и помощи, корректировке уголовного и гражданского законодательства, повышении осведомленности общественности, обучении специалистов, сталкивающихся с насилием в отношении женщин, и предотвращении.
57. Что касается насилия в семье, Комитет министров рекомендовал государствам-членам классифицировать все формы насилия в семье как уголовные преступления и предусмотреть возможность принятия мер, чтобы, в частности: позволить судебным органам принимать временные меры, направленные на защиту жертв; запретить правонарушителю вступать в контакт, общаться с жертвой или приближаться к ней, а также проживать или входить в определенные районы; наказывать за все нарушения мер, наложенных на правонарушителя; и установить обязательный протокол работы полиции, медицинских и социальных служб.
МАТЕРИАЛЫ, СВЯЗАННЫЕ С НАСИЛИЕМ В ОТНОШЕНИИ ЖЕНЩИН В УКРАИНЕ
58. Конвенция Совета Европы о предотвращении и пресечении насилия в отношении женщин и домашнего насилия (Стамбульская конвенция) была подписана Украиной 7 ноября 2011 года и еще не ратифицирована. 14 ноября 2017 года г-н Н. Муйжниекс, комиссар Совета Европы по правам человека, направил письмо г-ну А. Парубию, спикеру украинского парламента, с просьбой содействовать процессу ратификации Стамбульской конвенции. В письме, в частности, говорилось следующее:
«Во время своих поездок по стране я столкнулся с рядом возражений и / или неправильных представлений о Конвенции. Эти аргументы можно резюмировать и опровергать следующим образом:
— Возражения против использования слова «гендер» в его предполагаемой «идеологической» коннотации. Понятие гендера четко определено в Конвенции, в которой говорится, что, хотя термин «пол» относится к биологическим характеристикам, которые определяют людей как женщин и мужчин, гендер «означает социально сконструированные роли, модели поведения, действия и атрибуты, которые общество считает подходящим для женщин и мужчин «. Это определение также используется Комитетом по ликвидации дискриминации в отношении женщин и другими органами ООН. Это значение также используется в термине «гендерные стереотипы».
— Некоторые критики признают, что насилие в отношении женщин является проблемой, но желают помешать правительствам бросить вызов традиционным гендерным ролям и стереотипам из-за культурного утверждения, что мужчины и женщины должны играть очень разные роли в общественной жизни и в семье. Такой подход ограничивает женщин стереотипной ролью матери, рожающей и оставаясь дома, чтобы воспитывать детей.
— Другие заходят так далеко, что утверждают, что Стамбульскую конвенцию не следует ратифицировать, потому что это поставит под угрозу общества, основанные на традиционных семьях. Хочу заверить всех, что такой опасности нет, поскольку все меры, предусмотренные Стамбульской конвенцией, укрепляют семейные устои и связи, предотвращая и борясь с основной причиной разрушения семей, то есть насилием.
— Еще одна критика Конвенции касается ее якобы «неоправданной» ориентации на женщин, тогда как мужчины также могут быть жертвами насилия. Однако данные, собранные в различных государствах-членах Совета Европы, включая Украину, действительно показывают, что в подавляющем большинстве случаев домашнего насилия именно женщины подвергаются насилию со стороны мужчин. В целом, многочисленные исследования показывают, что женщины и девочки подвергаются более высокому риску гендерного насилия, чем мужчины, и что насилие, конкретно направленное на женщин, остается широко распространенным. При этом Стамбульская конвенция признает, что мужчины и дети также являются жертвами домашнего насилия, и с этим также следует бороться.
Стамбульская конвенция направлена на искоренение насилия в отношении женщин и домашнего насилия, предписывая создание всеобъемлющей системы для эффективной борьбы с этими явлениями. Отдельные жертвы, семьи и общество в целом выиграют, если будут соблюдаться основные права каждого человека на жизнь, безопасность, свободу, достоинство, а также физическую и эмоциональную неприкосновенность.
Буду признателен, если вы доведете мое письмо до сведения всех депутатов украинского парламента, и я с нетерпением жду дополнительной информации о процессе ратификации.”
59. В марте 2017 года в своих заключительных замечаниях по восьмому периодическому докладу Украины Комитет ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин (CEDAW), в частности, отметил следующее:
“26. Комитет по-прежнему обеспокоен сохранением в политических дискуссиях, в средствах массовой информации и в обществе глубоко укоренившихся патриархальных взглядов и дискриминационных стереотипов в отношении ролей и обязанностей женщин и мужчин в семье, которые увековечивают подчиненное положение женщин в семье и обществе и которые являются отражается, среди прочего, в выборе женщин в сфере образования и профессии, их ограниченном участии в политической и общественной жизни, их неравном участии на рынке труда и их неравном статусе в семейных отношениях. Комитет напоминает, что такие дискриминационные стереотипы также являются коренными причинами насилия в отношении женщин, и выражает обеспокоенность по поводу того, что на сегодняшний день государство-участник не приняло устойчивых мер по изменению или искоренению дискриминационных стереотипов и негативных традиционных взглядов.
29. Ссылаясь на свою общую рекомендацию № 19 (1992) о насилии в отношении женщин, Комитет рекомендует государству-участнику:
(а) … ускорить ратификацию Конвенции Совета Европы о предотвращении и пресечении насилия в отношении женщин и бытового насилия [Стамбульской конвенции];
b) принять всеобъемлющие меры по предотвращению и пресечению насилия в отношении женщин и девочек и обеспечить судебное преследование и адекватное наказание виновных; …”
60. Согласно опросу о насилии в отношении женщин в Украине, проведенному под эгидой ОБСЕ (2018 г.), большинство опрошенных женщин были обеспокоены этой проблемой, причем 64% заявили, что это обычное явление. Некоторые из основных выводов и рекомендаций обзора заключались в следующем:
“…Широко распространено насилие в отношении женщин, но женщины не хотят сообщать об этом или обращаться за помощью.
Более четверти женщин (26%) в Украине подвергались физическому и / или сексуальному насилию со стороны нынешнего или предыдущего партнера. Две трети женщин (65%) подвергались психологическому насилию со стороны интимного партнера, что намного выше, чем в среднем по ЕС (43%), и выше, чем в любой стране ЕС. Однако только 7% женщин, переживших текущее насилие со стороны партнера, и 12% женщин, переживших предыдущее насилие со стороны партнера, сообщили о своем опыте в полицию. Учитывая, что 52% женщин, переживших насилие со стороны интимного партнера, пострадали от физических последствий в результате самого серьезного случая насилия, вероятно, что другие серьезные случаи насилия занижены.
Женщины, участвовавшие в качественном исследовании, заявили, что психологическое насилие считается нормальным явлением, и 26% женщин также считают, что домашнее насилие является личным делом. Эксперты, опрошенные для этого отчета, заявили, что существует коллективная терпимость к насилию, и женщины, участвовавшие в опросе, поделились, что чувство стыда является препятствием для сообщения. Что касается текущего насилия со стороны партнера, более четырех пятых женщин (81%), которые определили наиболее серьезный инцидент, не обращались в полицию или любую другую организацию, и то же самое относится к 67% женщин в отношении предыдущего насилия со стороны партнера. и 52% о насилии со стороны партнера”.
61. В информационной записке Министерства внутренних дел Великобритании по Украине в отношении гендерного насилия (май 2018 г.), в частности, содержится следующая информация:
“4.2.3. … Екатерина Левченко, президент общественной организации «Ла Страда — Украина», представила статистические данные, собранные в результате опроса полиции и прокуратуры, анализа судебных решений по делам о насилии в отношении женщин и домашнем насилии. 10% прокуроров, 11% судей, 12% сотрудников милиции оправдывают некоторые случаи семейного насилия. 39% сотрудников системы уголовного правосудия считают насилие в семье частным делом, 60% обвиняют в сексуальном насилии его жертв.
В ходе судебного разбирательства дел о домашнем насилии 77% прокуроров, 81% сотрудников полиции и 84% судей считают примирение [между] партнерами и сохранение семьи … высшим приоритетом, а насилие недооценивается и считается незначительным спором.
Суды часто рассматривают дела о насилии с формальной точки зрения. Мониторинг 77 слушаний показал, что средняя продолжительность заседаний составляет от 4 до 23 минут. Правонарушители в суды не выступают. Только каждый шестой обидчик явился в суд. Это часто приводит к отмене слушаний….”
ПРАВО
I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 8 КОНВЕНЦИИ
62. Заявительница жаловалась на то, что отказ национальных судов отдать приказ о выселении О.Л. подвергал ее и ее детей постоянному риску преследований и насилия. Она сослалась на статью 8 Конвенции, которая в соответствующей части гласит:
“1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции. …”
A. Приемлемость
63. Власти Российской Федерации не высказали возражений относительно приемлемости данной жалобы.
64. Суд отмечает, что данная жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой.
B. Доводы
1. Доводы сторон
(a) Заявитель
(i) Информация о гендерном насилии в Украине
65. Заявитель утверждал, что проблема домашнего насилия широко распространена в украинском обществе, которое проявляет высокую терпимость к этому явлению.
66. Она отметила, что согласно опросу 2014 года, проведенному аналитиками GfK по запросу Фонда Организации Объединенных Наций в области народонаселения (ЮНФПА), каждая пятая украинская женщина в возрасте от пятнадцати до сорока девяти лет (19%) подвергалась физическому насилию после того, как ей исполнилось пятнадцать лет. Около половины жертв физического насилия — 9% — подвергались физическому насилию хотя бы один раз в течение последних двенадцати месяцев, предшествующих опросу.
67. По данным пресс-центра Национальной полиции, в 2018 году в украинскую полицию поступило 89,5 тыс. жалоб на домашнее насилие от женщин.
68. Согласно Единому государственному реестру судебных решений, с января по август 2019 года вынесены судебные решения по 58 уголовным делам о домашнем насилии. В двадцати трех из этих случаев суды утвердили соглашение о примирении между потерпевшим и обвиняемым. В оставшихся тридцати пяти делах суды приняли решение по существу, наложив следующие наказания: лишение свободы (два дела); условно-досрочное освобождение (пять дел); ограничение свободы или краткосрочное задержание (семь случаев); и общественные работы (двадцать случаев). На практике в подавляющем большинстве случаев преступнику позволяли «отбывать наказание» дома, где он имел возможность тесного контакта с жертвой, которая по-прежнему подвергалась риску дальнейшего насилия.
(ii) Доводы, касающиеся личной ситуации заявителя
69. Заявительница утверждала, что она терпела пьяные сцены и вспышки насилия со стороны О.Л. в течение многих лет до принятия решения о его выселении и даже предупреждения и другие меры, принятые властями в ответ на инциденты, не принесли ощутимых результатов. Она утверждала, что в некоторых случаях она забирала свои жалобы на О.Л. под давлением; власти не хотели их расследовать и убедили ее, что в ее интересах примириться с ее бывшим мужем и закрыть дело.
70. Однако, поскольку инциденты с применением насилия продолжались, в конечном итоге заявительница была вынуждена подать заявление о выселении О.Л., поскольку это был единственный эффективный способ защитить безопасность и права себя и своих детей. Заявительница утверждала, что в ее деле национальные суды не смогли добиться справедливого баланса между интересами ее и ее детей, с одной стороны, и интересами ее бывшего мужа, с другой. В частности, суды проявили чрезмерно формалистический подход при определении того, было ли проступок О.Л. систематическим, и при учете важности предупреждений и других мер, вынесенных властями в ответ на его вспышки насилия. Точно так же они не приняли во внимание тот факт, что О.Л. была совладельцем другого дома и что она была женщиной-инвалидом и матерью-одиночкой, единолично опекавшей четырех детей. Заявительница подчеркнула, что оспариваемая квартира фактически была предоставлена муниципальными властями в первую очередь в пользу детей, и интерес детей к тому, чтобы расти в без
опасной и надежной среде, имел первостепенное значение в ее случае.
71. Заявитель отметила, что в следующем она была благодарна городскими власти за предоставленную ей и ребенок возможностью стать собственниками спорной квартиры в 2019 году, однако, она не охотно согласилась на собственность совместно с O.Л. Поскольку ее требование о выселении не было удовлетворено, и он оставался законным жителем квартиры, по закону не было возможности получить право собственности на квартиру без его участия.
72. Заявитель также утверждала, что ей потребовалось около двух лет, чтобы обжаловать свое требование о выселении в национальных судах. Окончательное отклонение этого требования после столь значительных усилий с ее стороны заставило O.Л. чувство полной безнаказанности, что подвергло ее и детей еще большему риску повторных психологических домогательств и угроз физического насилия. В этой связи заявительница отметила, что в конечном итоге она была вынуждена подать новое уголовное дело против него и возбудить дело о лишении его родительских прав. Это разбирательство продолжалось в то время, когда она представила свои замечания.
(b) Власти
73. Правительство утверждало, что не было нарушения позитивной обязанности по статье 8 в отношении заявителя. Они считали, что национальные власти приняли все необходимые меры для защиты ее и ее детей от домашнего насилия.
74. В частности, полиция и социальные службы оперативно отреагировали на ее жалобы по поводу вспышек насилия О.Л., возбудив дело, сделав предупреждения и предложив консультативную поддержку. Правительство отметило, что сама заявительница не жаловалась в Суд на реакцию этих властей на ее утверждения о насилии в семье, что, по их мнению, подразумевает ее признание того, что этот ответ действительно был эффективным. Более того, сама заявительница неоднократно просила освободить О.Л. от ответственности, отозвала свои жалобы и отклонила предложение психологической консультации, тем самым лишив компетентные органы возможности использовать свои ограничительные полномочия.
75. В любом случае, даже если предположить, что, несмотря на вышеизложенное, государство также имело позитивное обязательство применить гражданско-правовые средства правовой защиты, это обязательство было должным образом выполнено. Статья 116 Жилищного кодекса, в соответствии с которой заявительница подала иск о выселении против О.Л., в принципе была подходящим средством правовой защиты в ее случае. Заявительница не выиграла дело в национальном судопроизводстве, потому что она не изложила свои доводы на основании фактов. В частности, она не продемонстрировала, что О.Л. был виновен в систематических проявлениях такой жестокости, что совместное проживание с ним в квартире было для нее невозможно. Таким образом, она не выполнила установленные законом условия для запуска механизма выселения, и Апелляционный суд правильно сбалансировал интересы заявителя в выселении О.Л. против его заинтересованности в продолжении проживания в своем доме.
76. Правительство также отметило, что после завершения процедуры выселения заявитель О.Л. и их дети подали совместный запрос в муниципалитет о предоставлении права собственности на спорную квартиру. По их мнению, сотрудничество заявителя и О.Л. в этом вопросе продемонстрировало еще одно доказательство того, что их совместное проживание не было объективно нетерпимым..
2. Оценка Суда
77. Суд прежде всего отмечает, что, как отметили власти, заявительница в настоящем деле не жалуется на качество общей реакции национальных властей на ее жалобы о домашнем насилии. Она жалуется только на то, что национальные суды отказались вынести постановление о выселении ее бывшего мужа, утверждая, что этот отказ подвергал ее и ее несовершеннолетних детей риску дальнейшей виктимизации с его стороны (B. v. the Republic of Moldova, № 61382/09, §§ 31 и 62, 16 июля 2013 г.). Таким образом, в настоящем деле Суд не призван рассматривать качество применимой законодательной и административной базы в целом. В основном он будет сосредоточен на реакции гражданских судов на иск заявителя о выселении, хотя и на фоне последовательных жалоб на насилие в семье, существование которых не оспаривается.
78. Суд повторяет, что проблема домашнего насилия, которое может принимать различные формы – от физического нападения до сексуального, экономического, эмоционального или словесного оскорбления – выходит за рамки обстоятельств отдельного дела. Это общая проблема, которая в той или иной степени затрагивает все государства-члены и не всегда возникает, поскольку часто возникает в рамках личных отношений или замкнутых кругов (Володина, упомянутое выше, § 71). Хотя это явление может чаще всего затрагивать женщин, Суд признает, что мужчины также могут быть жертвами домашнего насилия, а также дети тоже часто становятся жертвами насилия, прямо или косвенно. Соответственно, Суд будет учитывать серьезность рассматриваемой проблемы при рассмотрении настоящего дела (см. Opuz v. Turkey, № 33401/02, § 132, ECHR 2009).
79. В различных делах, в зависимости от индивидуальных обстоятельств этих дел, Суд ранее рассматривал вопрос о домашнем насилии в соответствии со статьями 2, 3, 8 и 14 Конвенции (см., в частности, Talpis v. Italy, № 41237/14, § 100, 2 марта 2017 г.). Во всех этих случаях Суд установил, что у властей есть позитивное обязательство в соответствии с Конвенцией создать и применить адекватную правовую базу, обеспечивающую эффективную защиту от актов домашнего насилия (см., среди прочего, Bevacqua and S. v. Bulgaria, № 71127/01, § 65, 12 июня 2008 г .; А. v. Croatia, № 55164/08, § 60, 14 октября 2010 г .; и Hajduová v. Slovakia, № 2660/03, § 46, 30 Ноябрь 2010 г.).
80. В этой связи Суд, в частности, постановил, что если лицо делает достоверное утверждение о том, что оно подвергалось неоднократным актам домашнего насилия, какими бы незначительными ни были отдельные инциденты, оценка ситуации в стране ложится на национальные власти. в целом, включая риск того, что подобные инциденты будут продолжаться (см., с соответствующими изменениями, Irina Smirnova v. Ukraine, № 1870/05, §§ 71 и 89, 13 октября 2016 г.). Среди прочего, эта оценка должна должным образом учитывать особую уязвимость жертв, которые часто зависят от нападавших в эмоциональном, экономическом или ином плане, и психологическое воздействие, которое риск повторных преследований, запугивания и насилия может оказывать на их повседневную жизнь. (см., с соответствующими изменениями, Hajduová, упомянутое выше, § 46, и Irina Smirnova, там же). Если установлено, что конкретное лицо систематически подвергалось преследованию и, вероятно, последуют злоупотребления в будущем, помимо реагирования на конкретные инциденты, властям может быть предложено принять соответствующие меры общего характера для борьбы с основной проблемой и предотвращения будущих нарушений. жестокое обращение (см. Đorđević v. Croatia, № 41526/10, §§ 92-93 и 147-49, ECHR 2012; и Irina Smirnova, упомянутое выше, там же).
81. В настоящем деле заявительница сделала достоверные утверждения, что в течение длительного периода времени она подвергалась физическому насилию, запугиванию и угрозам со стороны О.Л., ее бывшего мужа, с которым она до сих пор живет в одной квартире. Эти события повлияли на ее физическую и психическую неприкосновенность, и поэтому они относятся к сфере частной жизни по смыслу статьи 8 Конвенции (сравните с упомянутым выше Постановлением Европейского Суда по делу Hajduová v. Slovakia, § 49; Eremia v. the Republic of Moldova, № 3564 / 11, § 73, 28 мая 2013 года; и B. v. the Republic of Moldova, упомянутое выше, § 71). Они также затронули ее право на владение домом, свободным от насильственных нарушений, также защищенное статьей 8 (см., В частности, Kalucza v. Hungary, № 57693/10, § 59, 24 апреля 2012 г.).
82. Суд принимает к сведению тот факт, что власти, которые были хорошо осведомлены о ситуации, в ряде случаев вмешивались в отдельные инциденты. Он также отмечает, что заявитель, который считал, что эти меры не разрешили ситуацию, подал гражданский иск в соответствии со статьей 116 Жилищного кодекса, которая предусматривает возможность выселения жильцов социального жилья за систематические проступки. Принимая во внимание конкретные факты настоящего дела, формулировку статьи 116 и объяснения властей, Суд считает, что это гражданское средство правовой защиты было способно, в принципе, исправить суть жалобы заявителя, хотя это не очевидно. что, в отличие от запретительного судебного приказа, он может быть эффективным в срочном порядке (Irina Smirnova, упомянутое выше, §§ 95-99).
83. Суд также отмечает, что Ровенский городской суд, который рассмотрел жалобу заявительницы в первой инстанции, вынес решение в ее пользу. Впервые вышеупомянутое решение было отменено в апелляционном порядке, в основном на том основании, что выселение О.Л. будет представлять собой несоразмерное вмешательство в его право на уважение своего жилища (см. пункт 37 выше). Таким образом, главный вопрос для Суда в настоящем состоит в том, чтобы определить, достигло ли это постановление справедливого баланса между конкурирующими интересами, поставленными на карты (см., С изменениями, Pfeifer v. Austria, № 12556/03, § 38, 15 ноября 2007 г., и B. v. the Republic of Moldova, выше, § 73). На данном этапе Суд повторяет, что в первую очередь национальные суды должны решать толкования внутреннего законодательства (см. Söderman, Söderman v. Sweden [БП]), № 5786/08, § 102, ECHR 2013, и Bălşan v. Romania, № 49645/09, § 67, 23 мая 2017 г.). Суд пересмотрел свои выводы с точки зрения Конвенции (см. Mutatis mutandis, Valiulienė v. Lithuania, № 33234/07, § 76, 26 марта 2013 г.)
84. Суд ранее указывал в своей прецедентной практике, что выселение является самой крайней мерой вмешательства в право человека на уважение жилища, гарантированное статьей 8 Конвенции (см., среди прочего, Kryvitska and Kryvitskyy v. Ukraine, № 30856/03, § 41, 2 декабря 2010 г.). Однако он также заявил, что вмешательство национальных властей в индивидуальные права по статье 8 может быть необходимым для защиты здоровья и прав других лиц (см., среди прочего, mutatis mutandis, Opuz, упомянутое выше, § 144; Eremia, упомянутое выше, § 52; и Volodina, упомянутое выше, § 86). Более того, в контексте статьи 2 Суд отметил, что в делах о домашнем насилии права преступников не могут заменять права человека потерпевших, в частности, на физическую и психическую неприкосновенность (см., с соответствующими изменениями, Opuz, упомянутое выше, § 147, и Talpis, упомянутое выше, § 123).
85. Принимая во внимание довод властей о том, что статья 116 Жилищного кодекса представляет собой, в принципе, эффективное средство правовой защиты по жалобе заявителя, в данном случае, с точки зрения Конвенции, национальные суды столкнулись с утверждениями заявителя, что у О.Л. периодически были вспышки насилия во время ссор в семье, были обязаны, в контексте разбирательства о выселении, возбужденного в соответствии с вышеупомянутым положением, оценить достоверность ее заявлений и риск насилия в будущем в случае, если стороны продолжали жить в условиях такая же крыша. Из материалов, представленных Суду, не следует, что всесторонняя оценка этих элементов была проведена либо Апелляционным судом, либо Верховным судом.
86. В частности, как следует из постановления Апелляционного суда, он признал, что определенные проступки действительно имели место, и даже счел целесообразным «предупредить [О.Л.], что ему необходимо изменить свое отношение …» (см. пункт 39 выше.). Однако, хотя в отношении О.Л. были возбуждены уголовные и административные дела. в связи с физическим насилием в отношении заявителя и хотя полицейские власти проводили с ним «превентивные беседы» и неоднократно выносили ему «предупреждения», суд, рассматривавший ходатайство о выселении, установил, что «это не было продемонстрировано что [О.Л.] систематически нарушали правила совместного проживания» (см. пункт 39 выше; ср. с процитированным выше делом B. v. Moldova, § 74). Суд повторяет, что когда национальные власти сталкиваются с заслуживающими доверия утверждениями о домашнем насилии, они должны оценить ситуацию в целом, включая риск насилия в будущем. Как следует из отчетов социальных работников и полиции, О.Л. неоднократно уклонялся от их попыток обсудить с ним ситуацию, пытаясь найти подходящее решение и предотвратить риск дальнейших вспышек насилия (см. пункты 26 и 28 выше). Не очевидно, что Апелляционный суд принял это во внимание и попытался проанализировать, существовал ли риск повторного насилия.
87. По сути, это относилось к тому факту, что О.Л. никогда не подвергался наказанию, не пытаясь проанализировать основные причины этого, включая случаи, когда власти не принимали меры в связи с сообщенными инцидентами (см. п. 10, 11, 18 и 24 выше) или когда заявитель отозвала свои жалобы на действия, которые могли составлять серьезные правонарушения (см. пункты 18 и 32 выше). Здесь Суд отмечает, что из-за специфики домашнего насилия отзыв жалоб потерпевшими является повторяющимся явлением (см., в частности, Opuz, упомянутое выше, §§ 138-39; Volodina, упомянутое выше, § 99; и B. v. Moldova, упомянутое выше, § 54). Он считает, что такой отзыв не должен освобождать национальные власти от обязанности оценивать серьезность ситуации с целью поиска соответствующего решения. Более того, автоматическая опора на тот факт, что предполагаемые жертвы отозвали свою жалобу, без всестороннего анализа рисков, с которыми они продолжают жить, несовместима с обязанностью государств учитывать уязвимость жертв домашнего насилия при выполнении своих обязательств. позитивные обязательства в этой области в соответствии со статьями 3 и 8 Конвенции.
88. Далее Суд отмечает, что, как следует из материалов дела, О.Л. и заявителю была предоставлена социальная квартира в связи с рождением дочерей. После развода опека над детьми была предоставлена только заявителю. О.Л., со своей стороны, неоднократно не выплачивал алименты, а школьные и социальные работники указывали, что он эмоционально отстранен от их воспитания. Сообщалось, что дети, которые неоднократно были свидетелями его споров с заявителем, были серьезно обеспокоены (см. Пункты 26 и 29 выше). Из постановления Апелляционного суда не очевидно, что он рассмотрел влияние этих обстоятельств на обоснованность продолжающейся заинтересованности О.Л. в сохранении социальной аренды или проанализировал, как его агрессивное поведение по отношению к заявителю повлияло на наилучшие интересы детей.
89. Верховный суд, в свою очередь, отклонил жалобу заявителя на постановление Апелляционного суда, подтвердив его анализ.
90. В свете всех факторов, подробно описанных выше, Суд считает, что, отклоняя иск заявителя о выселении против О.Л. в соответствии со статьей 116 Жилищного кодекса, которая, как пояснили власти Российской Федерации, в принципе была подходящим законодательным решением для ее дела, национальные судебные органы не провели всесторонний анализ ситуации и риска будущего психологического и физического насилия столкнулись с заявительницей и ее детьми. Он также отмечает, что судебное разбирательство длилось более двух лет на трех уровнях юрисдикции, в течение которых заявительница и ее дети оставались под угрозой дальнейшего насилия (ср. с упомянутым выше Постановлением Европейского Суда по делу Bevacqua and S, § 76). Следовательно, справедливый баланс между всеми конкурирующими частными интересами, поставленными на карту, не был достигнут. Соответственно, реакция гражданских судов на иск заявителя о выселении против ее бывшего мужа не соответствовала позитивному обязательству государства по обеспечению эффективной з
ащиты заявителя от домашнего насилия.
91. Следовательно, в настоящем деле имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
II. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ СТАТЕЙ 6 И 13 КОНВЕНЦИИ
92. Ссылаясь на статьи 6 и 13 Конвенции, заявительница также жаловалась на то, что решения Апелляционного суда и Верховного суда по ее делу не дали адекватного ответа на ее существенный аргумент относительно вероятности того, что она и ее дети будут подвергалась риску домашнего насилия в случае, если они должны были остаться с OL, и что с учетом того, как национальные суды толковали и применяли национальное законодательство в ее случае, у нее не было эффективных средств правовой защиты для своих жалоб. в соответствии со статьей 8 Конвенции.
93. Принимая во внимание факты дела, доводы сторон и свои выводы в соответствии со статьей 8 Конвенции, Суд считает, что он рассмотрел основной правовой вопрос, поднятый в настоящей жалобе, и что нет необходимости вынести отдельное постановление о приемлемости и существе вышеупомянутых жалоб (см., например, Centre for Legal Resources on behalf of Valentin Câmpeanu v. Romania [БП], № 47848/08, § 156, ECHR 2014).
III. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ
94. Статья 41 Конвенции гласит:
“Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне.
A. Ущерб
95. Заявитель потребовал 20 000 евро в качестве компенсации морального вреда. Она утверждала, что эта сумма позволит ей купить отдельную квартиру и, наконец, отделиться от O.Л.
96. Правительство утверждало, что это требование было чрезмерным и необоснованным.
97. Суд считает, что заявитель, должно быть, испытал душевные страдания и страдания в связи с фактами, которые послужили основанием для установления нарушения статьи 8 в настоящем деле. Принимая решение на справедливой основе, Суд присуждает заявителю 4 500 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любые налоги, которые могут быть начислены.
B. Расходы и издержки
98. Заявитель также потребовала 2000 евро в качестве компенсации судебных издержек и 80 евро в качестве компенсации административных расходов, понесенных ее адвокатом, г-жой Н. Бухтой, в связи с ее представительством в Суде. Она потребовала, чтобы эти платежи переводились непосредственно на счет ее представителя. В подтверждение этого требования заявитель представила копию подписанного ею и г-жой Н. Бухтой контракта на ее представление в суде от 1 февраля 2019 года. В нем говорилось, что после завершения разбирательства заявитель должен был платить госпоже Бухте 50 евро за каждый час работы и дополнительно 4% от суммы, причитающейся за выполненную работу, на административные и почтовые расходы; однако общая сумма не должна была превышать присужденную Суду компенсацию расходов и издержек. Заявитель также представил табель, заполненный г-жой Бухтой в отношении проделанной работы, в котором говорилось, что г-жа Бухта работала над делом в течение сорока часов.
99. Правительство предложило Суду отклонить иск о компенсации судебных издержек, поскольку заявитель фактически не понес вышеупомянутые расходы. Они также утверждали, что претензия в отношении административных и почтовых расходов не подтверждена какими-либо почтовыми квитанциями или другими соответствующими документальными доказательствами.
100. В свете установленной прецедентной практики Суда (см., Например, Belousov v. Ukraine, № 4494/07, §§ 115-17, 7 ноября 2013 г.), Суд считает разумным присудить заявителю которой также было предоставлено 850 евро в качестве юридической помощи, 1150 евро в качестве компенсации за судебные издержки, которые должны быть переведены непосредственно на счет ее представителя, который указал заявитель.
C. Процентная ставка
101. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
НА ОСНОВАНИИ ВЫШЕИЗЛОЖЕННОГО, СУД
1. Объявляет жалобу по статье 8 приемлемой;
2. Постановляет, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;
3. Постановляет, что нет необходимости рассматривать жалобы по статьям 6 и 13 Конвенции;
4. Постановляет
(a) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты вступления судебного решения в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы, которые должны быть конвертированы в валюту государства-ответчика: по ставке, действующей на дату расчета:
(i) 4 500 евро (четыре тысячи пятьсот евро) плюс любые налоги, которые могут взиматься в качестве компенсации морального вреда;
(ii) 1150 евро (одна тысяча сто пятьдесят евро) плюс любые налоги, которые могут взиматься с заявителя в отношении судебных издержек, должны быть переведены непосредственно на счет представителя заявителя, г-жи Н. Бухты;
(b) что по истечении вышеупомянутых трех месяцев до момента выплаты простые проценты будут выплачиваться на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода неисполнения обязательств плюс три процентных пункта;
2. Отклоняет остальные требования заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке с направлением письменного уведомления 3 сентября 2020 года в соответствии с Правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.
Victor Soloveytchik Síofra O’Leary
Deputy Registrar President

|| Смотреть другие дела по Статье 11 ||

Если Вам необходима помощь по защите Ваших нарушенных прав, обращайтесь по контактам ниже:
Пишите Звоните Пишите на сайте
echr@cpk42.com +7 495 123 3447 Форма

 

Следите за новостями нашего Центра в социальных сетях:

Leave a Reply

Нажмите, чтобы позвонить