echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело № 20289/10 «Барсова против России»

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
Третья Секция
Дело «Барсова против России»
(Жалоба № 20289/10)
Решение
Страсбург
22 октября 2019
Это решение является окончательным, но может подлежать редакционной правке.
Дело Барсова против России,
Европейский суд по правам человека (третья секция), заседающий в качестве комитета в составе:
Alena Poláčková, Правительство,
Dmitry Dedov,
Gilberto Felici, судьи,
и Stephen Phillips, секретарь секции,
Рассмотрев дело в закрытом заседании 1 октября 2019,
Выносит следующее решение, которое было принято в этот день:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (№20289/10) поданной против Российской Федерации, в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) поданной гражданкой России г-жой Дианой Михайловной Барсовой (ранее Удаловой) (“заявитель”) 31 марта 2010 года.
2. Заявитель был представлен в суде г-ном Ильей Сиволдаевым, адвокатом, практикующим в Воронеже, Российское правительство (“правительство”) было первоначально представлено Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека г-ном г. Матюшкиным, а затем его преемником на этом посту г-ном М. Гальпериным.
3. 3 сентября 2015 года правительству было направлено уведомление о жалобах, касающихся чрезмерно длительного судебного преследования за нападение на заявителя, а остальная часть жалобы была признана неприемлемой в соответствии с правилом 54 § 3 Регламента Суда.
4. Правительство возражало против рассмотрения заявления Комитетом. Рассмотрев возражение правительства, Суд отклоняет его.
Факты
I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА
5. Заявитель родилась в 1968 году и проживает в Воронеже.
6. В 1997 году госпожа Барсова вышла замуж за У. В следующем году у них родилась дочь с врожденной инвалидностью. У. работал старшим преподавателем в Воронежской полицейской академии и обеспечивал семью; госпожа Барсова работала неполный рабочий день, чтобы иметь возможность ухаживать за дочерью.
7. У. часто издевался над г-жой Барсовой, когда находился в состоянии алкогольного опьянения. Он бил ее кулаками, швырял на пол, сковывал руки в замок за спиной и требовал оправданий за воображаемые проступки. Госпожа Барсова не стала жаловаться в полицию, опасаясь, что жалоба может привести к его увольнению и потере дохода для семьи.
8. 17 августа 2006 года У. напал на нее на чердаке своего дома. Он дважды ударил ее по шее сжатым кулаком. Ей удалось скрыться во дворе, где ее могли видеть соседи. Она предупредила его, что вызовет полицию, если он не остановится. У. ответил “ «Вы просили полицию, полиция здесь», ссылаясь на свое звание подполковника полиции. Опасаясь повторения насилия, госпожа Барсова набрала номер телефона доверия полиции. Когда она собиралась дать свой адрес, У. снова напал на нее. Она упала на живот, он придавил ее коленями к спине, сложил руки в замок и потянул вверх за запястья, причинив сильную боль плечам. Она умоляла об освобождении, и он отпустил ее.
9. Госпожа Барсова позвонила в полицию из уличной телефонной будки. Через два часа прибыл полицейский патруль и взял у нее заявление. Сотрудники полиции доставили У. В Центральный районный отдел полиции, но отпустили его, как только он сказал, что его полицейский чин выше их.
10. На следующий день, в пятницу, и в понедельник после этого, госпожа Барсова посетила врача общей практики, невролога и травматолога. У нее было диагностировано сотрясение мозга и множественные травмы шеи, тела и конечностей, и она была госпитализирована на 10 дней в больницу. В больнице также сообщили о ее травмах в полицию.
11. 29 августа 2006 года начальник Центрального районного отделения милиции передал дело о нападении в прокуратуру того же района. Он указал, что У. был старшим офицером полиции. 4 сентября 2006 года следователь прокуратуры допросил г-жу Барсову и ее мужа и приложил к делу медицинские заключения. В тот же день он вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении У., установив, что он не совершал преступления, связанного с превышением должностных полномочий (статьи 285 и 286 УК РФ). Он посоветовал госпоже Барсовой возбудить дело частного обвинения в суде.
12. 28 сентября 2006 года г-жа Барсова обратилась с жалобой частного обвинения к мировой судье в Центральном районе Воронежа. Она обвинила У. в совершении “побоев”, преступления, предусмотренного статьей 116 Уголовного кодекса, и представила медицинские доказательства.
13. Первое слушание было назначено на 17 октября 2006 года, но оно было отложено из-за отсутствия судьи. Дело дважды передавалось на рассмотрение разным судьям. Новое слушание, назначенное на 15 марта 2007 года, не состоялось из-за отсутствия У., который добровольно вызвался участвовать в полицейской миссии по поддержанию мира за рубежом.
14. По возвращении У. В период с апреля по июнь 2007 года было проведено три слушания, но затем разбирательство было отложено для проведения однодневной медицинской экспертизы. После возобновления разбирательства в сентябре 2007 года, следующие два слушания, состоявшиеся в октябре и ноябре 2007 года, не состоялись, поскольку У. уехал на другую работу за границу.
15. В период с января по апрель 2008 года было проведено три слушания, и два из них были отложены, поскольку судья находился на больничном. Будучи обеспокоена предстоящим истечением двухлетнего срока давности, 24 июня 2008 года г-жа Барсова пожаловалась председателю областного суда на чрезмерную продолжительность разбирательства и необоснованные задержки. Шесть недель спустя она получила ответ о том, что судья первой инстанции не совершил никаких нарушений процедуры, но дело будет передано другому судье.
16. По закону вновь назначенный судья должен был заново изучить все доказательства. Судья назначил слушание на 23 июля 2008 года, но оно было отложено, поскольку У. не был должным образом уведомлен. На следующем заседании 7 августа 2008 года присутствовали все стороны, кроме У., и судья вынес решение о приостановлении разбирательства. Г-жа Барсова обжаловала это решение, и оно было отменено Центральным районным судом 11 ноября 2008 года.
17. У. не присутствовал на четырех слушаниях в декабре 2008 года, январе и феврале 2009 года. 10 апреля 2009 года он был заслушан в суде. 21 мая 2009 года он подал ходатайство о прекращении производства по делу на том основании, что истек срок давности. В тот же день судья первой инстанции удовлетворил его ходатайство и прекратил производство по делу.
18. 21 августа 2009 года Центральный районный суд отклонил жалобу г-жи Барсовой на решение о прекращении производства по делу. 1 октября 2009 года Воронежский областной суд отказал ей в разрешении на подачу апелляционной жалобы в кассационную инстанцию.
19. После принятия закона о компенсации 4 мая 2010 года (см. Наговицын и Налгиев против России (дек.), № 27451/09 и № 60650/09, § § 15-20, 23 сентября 2010 г.), г-жа Барсова обратилась за компенсацией за нарушение ее права на судебное разбирательство в разумный срок. Решением от 10 мая 2011 года, оставленным в силе по апелляционной жалобе от 15 сентября 2011 года, Воронежский областной суд отклонил ее иск. Он постановил, что, допросив свидетелей и получив письменные доказательства, такие как дополнительное медицинское заключение, суд первой инстанции “создал условия для осуществления частным обвинителем своих прав и обязанностей в уголовном процессе”. Возникшие в результате этого задержки не были вменены в вину сторонам. Он также счел, что многократная передача дела между судьями не повлияла на продолжительность разбирательства, поскольку каждое из них было завершено в течение “разумного срока”. Продолжительность дела объяснялась его «сложностью” и «объективными трудностями», связанными с отсутствием обвиняемого в России.
СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ВНУТРЕННЕЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
20. Глава 16 Уголовного кодекса Российской Федерации охватывает преступления против личности, в том числе убийство и непредумышленное убийство (статьи 105-109) и три вида посягательств, повлекших причинение тяжкого вреда здоровью (статьи 111-115). Другие формы нападения, которые могут причинить физическую боль без причинения фактического телесного повреждения, рассматриваются как «побои» (побои) в соответствии со статьей 116 “Побои” наказываются штрафом, общественными работами или лишением свободы на срок до трех месяцев.
21. Причинение тяжких телесных повреждений подлежит государственному преследованию; преступления, связанные с “незначительными телесными повреждениями” и “побоями”, подлежат частному преследованию, что означает, что возбуждение и осуществление уголовного судопроизводства возлагается на жертву, которая должна собрать доказательства, установить личность виновного, обеспечить свидетельские показания и предъявить обвинение в суде (статья 20 § 2 Уголовно-процессуального кодекса).
22. Подозреваемому, обвиняемому или подсудимому в уголовном судопроизводстве может быть избрана мера пресечения в виде письменного обязательства этого лица не покидать своего места жительства без разрешения следователя или суда и отвечать на любые выданные им повестки, а также воздерживаться от любых других действий, препятствующих производству по делу (статья 102 УПК РФ).
Закон
II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЕЙ 3, 6 И 13 КОНВЕНЦИИ
23. Заявительница жаловалась на то, что российские власти не обеспечили ей эффективную защиту от актов насилия в семье. Они позволили истечь сроку давности без привлечения к ответственности виновного лица. Она сослалась на статьи 3, 6 и 13 Конвенции, которые в соответствующих частях гласят следующее:
Статья 3
«Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному, или унижающему достоинство обращению …”
Статья 6
«В определении его гражданских прав и обязанностей … каждый имеет право на … слушание в разумный срок по а.… суд.”
Статья 13
«Каждый, чьи права и свободы, изложенные в Конвенции, нарушаются, имеет эффективное средство правовой защиты в Национальном органе …”
A. доводы сторон
24. Правительство перечислило положения Уголовного кодекса, касающиеся преступлений против физической неприкосновенности, и положения Уголовно-процессуального кодекса, регулирующие процедуру рассмотрения заявлений частного обвинения. Они считают, что этих положений достаточно для выполнения их обязательств, вытекающих из статьи 3 Конвенции. В данном случае задержки в судебном разбирательстве объяснялись главным образом отсутствием обвиняемого в России. У. служил в составе миссии по поддержанию мира за рубежом с 25 февраля по 7 апреля 2007 года, а затем с 14 октября 2007 года по 18 октября 2008 года. Правительство посчитало, что заявительница не смогла привлечь своего мужа к ответственности по причинам, которые не были отнесены на счет российских судов или властей. Кроме того, она могла бы предъявить ему гражданский иск о компенсации, но она не воспользовалась этим средством правовой защиты.
25. Заявитель утверждал, что уголовное производство в отношении У. заняло столько времени – два дня, а не три года, – что обвинение было приостановлено на неопределенный срок. Как следствие, судья не вынес решения по существу обвинений, и У. уклонился от уголовной ответственности за жестокое обращение с ней. Задержки в разбирательстве были вызваны, в частности: многократными передачами дела между судьями; неприменением к У. такой меры пресечения, как обязательство остаться в городе, и наложением на него санкции, когда он не явился на слушания; неоправданно большие интервалы между слушаниями, длящиеся до двух месяцев, и запоздалый ввод в действие медицинского освидетельствования. Чрезмерное количество слушаний морально истощило заявительницу, отвлекло ее от работы и истощило ее финансы. Она выплачивала до ста евро за свое юридическое представительство на каждом слушании, поскольку жертвы насилия в семье не имели доступа к бесплатной юридической помощи в России. У. вызвался добровольцем в зарубежную миссию, чтобы отсрочить разбирательство. Суд мог бы потребовать от Министерства внутренних дел отозвать его из миссии, воспрепятствовать его отъезду, обязав его явиться в суд, или приостановить срок исковой давности на время его отсутствия. Однако он не предпринял никакой такой инициативы и отклонил все просьбы заявителя на этот счет. Отсутствие решения по существу дела препятствовало попыткам заявителя отстоять свое право на жизнь, свободную от насилия и жестокого обращения, и получить компенсацию в отношении морального вреда и судебных издержек.
А. Оценка
26. Суд считает, что заявление не является явно необоснованным по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Поэтому она должна быть признана приемлемой.
А. Заслуги
27. Суд вновь заявляет, что проблема насилия в семье, которое может принимать различные формы – от физического насилия до сексуальных, экономических, эмоциональных или словесных оскорблений, – является общей проблемой, затрагивающей в той или иной степени все государства-члены и различных членов семьи, хотя женщины составляют подавляющее большинство жертв. Особая уязвимость жертв насилия в семье и необходимость активного участия государства в их защите подчеркиваются в ряде международных документов и закрепляются в судебной практике Суда (см. Bevacqua and S. v. Болгария, № 71127/01, § § 64-65, 12 июня 2008 года; Опуз против Турции, № 33401/02, § § 72-86 и 132, ЕСПЧ 2009 года, и Хайдуова против Словакии, № 2660/03, § 46, 30 ноября 2010 года).
28. Суд отмечает, что заявительница подверглась физическому насилию со стороны своего мужа У., что было зафиксировано в медицинских документах. Он считает, что ее травмы, которые сделали ее недееспособной в течение десяти дней, достигли требуемого уровня тяжести в соответствии со статьей 3 Конвенции. Суд также признает, что, помимо физических травм, психологическое воздействие является важным аспектом насилия в семье (см. Valiulienė V. Lithuania, no.33234/07, § 69, 26 марта 2013 года). Чувства страха, тревоги и бессилия, которые заявитель должна была испытывать в связи с контролирующим и принудительным поведением своего мужа, были достаточно серьезными, чтобы приравниваться к бесчеловечному обращению по смыслу статьи 3 Конвенции (см. Eremia V. The Republic of Moldova, no.3564/11, § 54, 28 мая 2013 года).
29. Как только будет установлено, что обращение достигло порога строгости, позволяющего обеспечить защиту в соответствии со статьей 3 Конвенции, Суд должен рассмотреть вопрос о том, выполнили ли государственные органы свои позитивные обязательства по статье 1 Конвенции, рассматриваемой в совокупности со статьей 3, с тем чтобы обеспечить защиту лиц, находящихся под их юрисдикцией, от всех форм жестокого обращения, в том числе в тех случаях, когда такое обращение осуществляется частными лицами. Эти позитивные обязательства, которые взаимосвязаны между собой, относятся, в частности, к обязанности создать и применить на практике надлежащей правовой основы обеспечения защиты от жестокого обращения со стороны частных лиц, и обязательства провести эффективное расследование, когда обоснованную жалобу на жестокое обращение была поднята (см. Бевакуа и С., упомянутое выше, § 65; Opuz, упоминавшееся выше, §§ 144 45 и 162 65; Ерема, упоминавшееся выше, §§ 49-52 и 56; Valiulienė, упоминавшееся выше, §§ 74 75; Слух против Италии, нет. 72964/10, § 63, 27 мая 2014 года; Talpis В. Италия, нет. 41237/14, §§ 100-06, 2 марта 2017; и Bălşan V. Romania, no. 49645/09, § 57, 23 May 2017).
30. По вопросу о том, обеспечивает ли правовая система государства-ответчика надлежащую защиту от насилия в семье, суд вновь заявляет, что обязательство государства в делах, связанных с актами насилия в семье, обычно требует от национальных властей принятия позитивных мер в сфере уголовно-правовой защиты. Такие меры будут включать, в частности, криминализацию актов насилия в семье путем введения эффективных, соразмерных и сдерживающих санкций. Привлечении к ответственности виновных в насильственных действиях к правосудию служит для обеспечения того, чтобы такие деяния не остаются без внимания компетентных органов и обеспечить эффективную защиту от них (см. А. В. Хорватия, нет. 55164/08, § 67, 14 октября 2010; Valiulienė, упомянутое выше, § 71; Ерема, упомянутое выше, § 57; и Ž.Б. В. Хорватия, нет. 47666/13, § 50, 11 июля 2017 года).
31. В России не было принято специального законодательства, направленного на борьбу с насилием в семье, будь то в материальном плане или в настоящее время. Акты насилия в семье не являются отдельным преступлением по российскому законодательству и не являются отягчающей формой любого другого преступления. Российское законодательство не содержит положений, усиливающих наказание за акты насилия в семье, и не проводит различия между насилием в семье и насилием, совершаемым посторонними лицами. Существующие положения Уголовного кодекса не только оставляют многие формы бытового насилия, такие как психологическое или экономическое насилие, или контролирующее или принудительное поведение, вне сферы уголовно-правовой защиты, но и требуют, чтобы телесные повреждения определенной степени тяжести квалифицировались как публично преследуемое преступление.
32. Телесные повреждения, полученные заявителем, не были признаны достаточно серьезными для возбуждения уголовного преследования. Ее единственным вариантом было обратиться за правовой помощью к частному обвинению ее мужа по обвинению в «нанесении побоев» — преступлении, предусмотренном статьей 116 Уголовного кодекса, которое не требует доказательств фактического причинения телесных повреждений или длительного ущерба здоровью. Тот факт, что речь идет о преступлении, совершенном частным обвинением, означает, что возбуждение и осуществление уголовного судопроизводства оставлено на ее усмотрение и что она должна собрать доказательства, способные установить вину насильника в соответствии с уголовным стандартом доказывания. Суд признал, что эффективная защита предусмотренного Конвенцией права на физическую неприкосновенность не требует привлечения к ответственности государства во всех случаях нападений со стороны частных лиц (см. Sandra Janković V. Croatia, no.38478/05, § 50, 5 марта 2009 года). Однако в контексте бытового насилия она сочла, что возможность возбуждения процедуры частного обвинения является недостаточной, поскольку такая процедура требует времени и ресурсов (см. bevacqua and S., упомянутые выше, § 83).
33. Заявительница не воспользовалась помощью государственных органов в деле частного обвинения против ее мужа-насильника. Ни один полицейский не помог ей собрать улики. Ни один прокурор не предоставил себя в распоряжение для подготовки юридических документов от ее имени или для защиты ее прав в суде. Жертвы насилия в семье не имеют права на бесплатную юридическую помощь в российской правовой системе, поэтому она несла расходы на собственное представительство. Ей также пришлось взять отгул от работы и от ухода за ребенком, чтобы присутствовать на слушаниях. Возбуждение дела против насильника полностью зависело от ее стойкости и решимости привлечь его к ответственности.
34. Суд считает, что предоставление жертве насилия в семье, например, заявителю в данном случае, возможности самой позаботиться о себе в рамках процедуры частного обвинения возлагает на нее чрезмерное бремя. Российская правовая база, которая не определяет бытовое насилие как отдельное преступление или отягчающий элемент других преступлений и устанавливает минимальный порог тяжести вреда, необходимый для возбуждения уголовного преследования, не соответствует требованиям, присущим позитивному обязательству государства по созданию и эффективному применению системы наказания за все формы бытового насилия и обеспечению достаточных гарантий для жертв (см. Опуз, цитируемый выше, § 145).
35. Переходя далее к обязательству государства провести эффективное расследование всех актов насилия в семье, способных привести к наказанию виновного, суд вновь заявляет, что требования оперативности и тщательности, закрепленные в статье 3, применяются к разбирательству в целом, включая судебную стадию (см. М. А. против Словении, № 3400/07, § 48, 15 января 2015 года, и Костецкас против Литвы, № 960/13, § 41, 13 июня 2017 года). При рассмотрении дел, связанных с насилием в семье, необходимо проявлять особую осмотрительность, и в ходе разбирательства необходимо учитывать конкретный характер насилия в семье. Это обязательство не будет выполнено, если защита, предоставляемая внутренним законодательством, существует только в теории; Прежде всего, она должна также эффективно действовать на практике, и это требует незамедлительного рассмотрения дела без ненужных задержек (см. Опуз, упомянутый выше, § § 145-51 и 168; Талпис, упомянутый выше, § § 106 и 129, и Т. М. и С. М. против Республики Молдова, № 26608/11, § 46, 28 января 2014 года). Нарушения были выявлены в случаях, когда судебное разбирательство продолжалось ненадлежащим образом или завершилось по предписанию, позволяющему обвиняемым преступникам избежать ответственности (см. Опуз, упомянутый выше, § 151, и П. М. против Болгарии, № 49669/07, § § 64-66, 24 января 2012 года). Принцип эффективности означает, что национальные судебные органы ни в коем случае не должны быть готовы к тому, чтобы причиненные физические или психологические страдания оставались безнаказанными. Это необходимо для поддержания доверия общественности к верховенству права и его поддержки, а также для предотвращения любых проявлений терпимости властей к актам насилия или сговора с ними (см. Okkalı V. Turkey, no.52067/99, § 65, ECHR 2006 XII (выдержки)).
36. Разбирательство в отношении обидчика заявителя продолжалось в суде первой инстанции более двух лет, пока не было назначено его уголовное преследование. Короткий срок давности был обусловлен тем, что российское законодательство квалифицировало преступление “побои” как преступление небольшой тяжести, независимо от того, раскрывались ли лежащие в его основе факты простой ссоры с незнакомцем или серьезного акта насилия в семье. Тем не менее, суд считает, что в обстоятельствах настоящего дела двухлетний срок не был настолько коротким, чтобы оправдать неспособность российских судов довести дело до стадии судебного решения. Это дело не было сложным и включало в себя, как и прежде, один инцидент с применением насилия. Личность преступника была известна и не вызывала сомнений. Медицинские доказательства, подтверждающие утверждения заявителя, были доступны с первого дня разбирательства; дополнительная медицинская экспертиза была завершена в течение одного дня.
37. Суд считает, что многие задержки в разбирательстве были непосредственно связаны с тем, как российские суды рассматривали дело. Многочисленные замены судьи первой инстанции задержали открытие судебного процесса по меньшей мере на несколько месяцев (см. Моисеев против России, № 62936/00, § 191, 9 октября 2008 года). Темпы последующего разбирательства нельзя охарактеризовать иначе, как исключительно медленные. Слушания никогда не назначались на последовательные дни или, по крайней мере, недели, а проводились с большими интервалами в месяц. В одном случае в 2007 году разбирательство было отложено на три месяца для проведения однодневной медицинской экспертизы. В 2008 году, когда истек срок исковой давности, жалоба заявителя председателю Высшего суда не привела к признанию задержек или к принятию каких-либо мер, способных ускорить разбирательство, а скорее к решению вновь заменить судью первой инстанции, в результате чего судебное разбирательство должно было начаться с самого начала (см. Hüseyin Şimşek V. Turkey, no.68881/01, § 69, 20 мая 2008 года). Позднее в том же году окружному суду потребовалось более трех месяцев, чтобы отменить необоснованное решение судьи о приостановлении производства по делу.
38. Что касается утверждения правительства о том, что оно не несет ответственности за задержки, вызванные ответчиком, суд вновь заявляет, что национальные власти обязаны сдерживать оскорбительное и медлительное поведение стороны в разбирательстве (см. Nesterova V. Ukraine, no.10792/04, § 43, 28 мая 2009 года). Большое количество слушаний не состоялось из-за отсутствия У. в России. Правительство не представило никаких объяснений, почему У. была предоставлена свобода приходить и уходить, когда ему заблагорассудится, на протяжении всего судебного процесса. Его отсутствие в России не было непрерывным; он присутствовал на нескольких слушаниях в период с апреля по октябрь 2007 года, а также после октября 2008 года. Судья первой инстанции не использовал эти случаи для обеспечения его присутствия, требуя от него дать обязательство явиться или применяя стандартную меру пресечения в уголовном судопроизводстве, такую как обязательство не покидать город без разрешения (см. пункт 22 выше). Судья первой инстанции также не связывался с департаментом Министерства внутренних дел, с тем чтобы отозвали его из миссии. Так получилось, что суд никак не отреагировал на медлительное поведение ответчика (см. Рыпакова против России, № 16004/04, § 34, 8 января 2009 года, и Соколов против России, № 3734/02, § 40, 22 сентября 2005 года). Неограниченная свобода передвижения позволяет обвиняемому-лицу, лично заинтересованному в том, чтобы срок давности истек до того, как судебное разбирательство достигнет стадии вынесения приговора, – контролировать ход судебного разбирательства. Суд вновь заявляет, что судебные органы несут полную ответственность за управление их разбирательствами, с тем чтобы они были оперативными и эффективными (см. Mitchell and Holloway V. The United Kingdom, no. 44808/98, § 56, 17 декабря 2002 года, и Nikonenko V.Ukraine, no. 14089/03, § 25, 29 мая 2008 года). В данном случае, не прибегая к мерам, предусмотренным национальным законодательством для обеспечения присутствия обвиняемого в зале суда, власти несут ответственность за то, что они не обеспечили рассмотрение дела в разумные сроки и привлечение к ответственности лица, совершившего насилие в семье.
39. Суд вновь заявляет, что, хотя национальные суды должны обеспечивать соблюдение процессуальных прав ответчика, они также должны обеспечивать надлежащую защиту потерпевшим, особенно в тех случаях, когда они оказываются уязвимыми (см. Ristić V. Serbia, no.32181/08, § 50, 18 января 2011 года). В данном случае, однако, была не только забота, чтобы обеспечить адекватную защиту жертвы жестокого обращения катастрофически не хватает на протяжении всего производства, но безнаказанность, что последовало, было достаточно, чтобы бросить тень на возможность судебного механизма приводился в движение, в данном случае достаточно сдерживающее воздействие для защиты женщин от бытового насилия (см., В аналогичном контексте уязвимых жертв жестокого обращения, Okkalı, упомянутое выше, § 70, и Ateşoğlu против Турции, нет. 53645/10, § 27, 20 января 2015 года).
40. Наконец, суд отмечает, что прекращение уголовного производства в отношении У. По неисключительным основаниям не помешало заявителю подать против него гражданский иск. Нельзя сказать, что ей было отказано в доступе в суд для определения ее гражданских прав (см. Nicolae Virgiliu Tănase V. Romania [GC], no.41720/13, § § 200-01, 25 June 2019). Тем не менее такой гражданский иск мог привести лишь к выплате компенсации, но не к наказанию виновного. Соответственно, как бы не было все необходимое, чтобы государство выполняет свои процессуальные обязательства по статье 3 в отношении преследования за акты жестокого обращения (см. Okkalı, упомянутое выше, § 78; Beganović В. Хорватия, нет. 46423/06, § 56, 25 июня 2009 года, и Абду В. Болгария, нет. 26827/08, § 51, 11 марта 2014 года).
41. С учетом недостатков российской правовой базы для рассмотрения актов насилия в семье и того, как российские суды рассматривали дело заявителя, не рассмотрев жалобы заявителя в разумные сроки и не санкционировав медлительное поведение насильника в ходе судебного разбирательства и тем самым оставив ее страдания безнаказанными, суд считает, что государство не выполнило свои обязательства по статье 3 Конвенции. Таким образом, имело место нарушение этого положения.
42. Суд далее считает, что он может обойтись без вынесения решения по вопросу о том, применима ли статья 6 в обстоятельствах дела, поскольку в свете элементов, ведущих к установлению факта нарушения статьи 3, нет необходимости отдельно рассматривать предполагаемые нарушения статей 6 и 13 Конвенции (см. Опуз, упомянутый выше, § § 203 05).
ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ
43. Статья 41 Конвенции предусматривает:
“Если суд установит, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, и если внутреннее законодательство соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение, суд, в случае необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливое удовлетворение.”
44. Заявитель требовал 7 500 евро (EUR) в отношении морального вреда, а также 696 евро за расходы и издержки, понесенные в национальных судах, и 1000 евро за те, которые были понесены в суде.
45. Правительство заявило, что статья 41 должна применяться в соответствии с установленной прецедентной практикой.
46. Суд присуждает заявителю суммы, требуемые в отношении морального ущерба и расходов, а также любые налоги, которые могут взиматься с заявителя.
47. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию основывалась на предельной ставке кредитования Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
ПО ЭТИМ ПРИЧИНАМ СУД, ЕДИНОГЛАСНО,
1. Объявляет жалобу приемлемой;
2. Постановляет, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;
3. Постановляет, что нет необходимости рассматривать жалобы в соответствии со статьями 6 и 13 Конвенции;
4. Постановил:
а) государство-ответчик обязано выплатить заявителю в течение трех месяцев следующие суммы, подлежащие конвертации в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на дату осуществления расчетов:
(i) 7 500 евро (семь тысяч пятьсот евро) плюс любой налог, который может взиматься в отношении морального вреда;
(ii) 1 696 евро (одна тысяча шестьсот девяносто шесть евро), плюс любой налог, который может взиматься с заявителя, в отношении расходов;
(b)что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до урегулирования простые проценты выплачиваются на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в период дефолта плюс три процентных пункта.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 22 октября 2019 года в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.
Stephen Phillips Alena Poláčková
Registrar President

 

 

|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||

Leave a Reply