echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело №24688/05 "Шакулина и другие против России"

Нарушение статьи 8, ч.1 статьи 5 Конвенции.
5 июня 2018 года Европейским судом по правам человека была рассмотрена жалоба четырех заявителей, в которой были приведены доказательства нарушения статьи 8 Конвенции. ЕСПЧ удовлетворил жалобу и обязал государство-ответчика выплатить все заявителям компенсацию в совокупности, в размере 55 500 (Евро.)
Один из заявителей утверждал, что помимо нарушений статьи 8, имело нарушение статьи ч.1 статьи 5. ЕСПЧ рассмотрел данную жалобу и вынес решение, что в данном деле имеются нарушения статьи ч.1 статьи 5 Конвенции.
ЕСПЧ установил, что нет необходимости рассматривать жалобы в соответствии со статьей 6 Конвенции, поданные четырьмя заявителями. А также нет необходимости рассматривать жалобу в соответствии со ч. 4 статьей 5 поданную одним из заявителей.
ТРЕТЬЯ СЕКЦИЯ
ШАКУЛИНА и ДРУГИЕ ПРОТИВ РОССИИ (CASE OF ARTUR IVANOV v. RUSSIA)
(жалоба № 24688/05 и 5 других заявителей)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
СТРАСБУРГ
5 июня 2018
Данное решение является окончательным, но может быть подвергнуто редакционной правке.
По делу Шакулина и другие против России,
Европейский Суд по правам человека (третья секция), заседая Комитетом в составе:
 Helen Keller, Президент,
 Pere Pastor Vilanova,
 Maria Elósegui, судьи,
и Fatoş Aracı, заместитель секретаря секции,
Обсудив в частном порядке 15 мая 2018 года,
Вынес следующее решение, которое было принято в тот день:
ПРОЦЕДУРА
1.  Дело возбуждено по шести заявлениям (№24688/05, 62679/11, 51907/13, 69488/13, 69523/13 и 51480/14) против Российской Федерации, поданной в суд в соответствии статья 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) по шести российским гражданам, Людмила Шауклина, Ирина Делова, Юрий Ставицкий, Владимир Ланских, Николай Лукин и Наталья Беруненко (“заявители”), в различные сроки (см. приложение для деталей).
2.  Первые три претендента были представлены адвокатом, практикующим в Санкт-Петербурге, г-ном Д. Бартеневым, действующим от имени неправительственной организации «Центр защиты психических расстройств» (MDAC), которая находится в Будапеште. Остальные три заявителя были представлены г-ном Ю. Ершов, адвокат, практикующий в Москве. Двоим из них, Владимиру Ланских и Натальи Беруненко, была предоставлена правовая помощь. Российское правительство (далее — “правительство”) первоначально представлял Г-Н г. Матюшкин, представитель Российской Федерации в Европейском суде по правам человека, а затем его преемник на этом посту, г-н М. Гальперин.
3.  Все заявители жаловались на лишение их дееспособности. Четыре заявителя (заявка №24688/05, 69488/13, 69523/13 и 51480/14) жаловались на серьезные нарушения в ходе судебного разбирательства, в результате которых они были лишены правоспособности. Один заявитель (заявка №24688/05) также жаловалась на ее принудительное помещение в психиатрическое учреждение.
4.  29 июня 2015 года вышеуказанные жалобы были направлены правительству, а остальные заявления были поданные 24688/05, 62679/11, 51907/13, 69488/13 и 51480/14 были объявлены неприемлемыми в соответствии с правилом 54 § 3 Регламента суда.
5.  Правительство возразило против рассмотрения заявления Комитетом. Рассмотрев возражение Правительства, суд отклонил его.
ФАКТИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ
I. обстоятельства дела
6.  Список заявителей и соответствующие сведения о заявках приводятся в прилагаемой таблице.
A. жалоба №24688/05, Шакулина против России
1.  Производство по делу о лишении дееспособности в 2003-04
7.  5 апреля 2004 года Выборгский районный суд Санкт-Петербурга (”Выборгский районный суд») признал заявителя недееспособной в ее отсутствие. Заявитель утверждала, что она узнала об этом решении лишь 19 апреля 2004 года. Она дважды подавала апелляцию, сопровождавшуюся просьбами о том, чтобы суд восстановил срок для подачи апелляционной жалобы. 11 октября 2004 года Выборгский районный суд отклонил последнюю просьбу заявителя о том, чтобы суд рассмотрел ее апелляцию. 22 декабря 2004 года Санкт-Петербургский городской суд оставил это решение в силе.
2.  Возобновление рассмотрения дела заявителя в 2009 году
8.  27 февраля 2009 года Конституционный суд России признал неконституционной практику лишения граждан дееспособности в их отсутствие, если только их отсутствие не явилось следствием конкретных обстоятельств.
9.  8 июня 2009 года заявитель просил о возобновлении дела ввиду Постановление Конституционного суда от 27 февраля 2009 года. После первоначального отказа, на 24 сентября 2009 года Санкт-Петербургский городской суд отменил решение от 5 апреля 2004 года и направил дело заявителя на новое рассмотрение.
10.  26 ноября 2009 года Выборгский районный суд прекратил производство по делу о недееспособности, поскольку истец, дочь заявителя, не явилась на заседание. Таким образом, заявитель восстановила свою дееспособность.
3.  Содержание заявителя в психиатрической больнице в 2008 году
11.  7 марта 2008 года к заявительнице был вызван врач скорой помощи, который обнаружил, что она нуждается в госпитализации. Психиатр осмотрел заявителя при поступлении в больницу и подтвердил, что она нуждается в стационарном лечении.
12.  10 марта 2008 года брат заявителя, который на то время являлся ее законным опекуном, согласился на ее заключение. Через четыре дня его статус законного опекуна был отменен и переведен в больницу. 31 марта 2008 года больница в этом качестве согласилась на принудительное заключение заявителя.
13.  По словам заявителя, больница отклонила ее просьбы о выписке, и ей не разрешили пользоваться мобильным телефоном, отправлять корреспонденцию или принимать посетителей. Заявитель связалась со своим адвокатом, который якобы пытался подать ее заявление в суд и оспорить ее принудительное заключение, он попытался встретиться с ней в больнице 13 марта и 1 апреля 2008 года, но ему было отказано в разрешении на это.
14.  Затем адвокат заявителя подал жалобу на больницу, заявляя свое право на общение со своим клиентом. Адвокат подкрепил свою жалобу копией доверенности, которую заявитель выдала ему 21 июня 2005 года в связи с ее обращением в суд. 9 февраля 2009 года Приморский районный суд Санкт-Петербурга (”Приморский районный суд») отклонил жалобу, отметив, что заявитель не обладает правоспособностью для назначения адвоката.
15.  10 марта 2009 года экспертная комиссия выпустила двухстраничный отчет, диагностирующий у заявителя шизофрению. Она опиралась на историю болезни заявителя с 2001 года и состояние ее здоровья, приведшее к ее госпитализации в 2008 году. Эксперты далее заявили, что во время ее пребывания в больнице заявитель избегала контактов; она жаловалась на свое заключение; оставаясь подозрительной и негативной, имея бредовые представления о своих соседях, врачах и других пациентах. Они пришли к выводу, что заявитель нуждается в дальнейшем психиатрическом лечении в больнице.
16.  В тот же день Приморский районный суд провел слушание по вопросу принудительного лечения заявителя в психиатрической больнице. Врач заявителя представила в суд заключение экспертной комиссии от 10 марта 2009 года и собственное заключение, подтверждающее необходимость принудительного лечения заявителя в стационаре. Во время этого выступления заявитель отсутствовала в зале суда, но присутствовала назначенная государством адвокат Л. После выступления заявитель была доставлена в зал суда и проинформирована о своих правах. Затем она сказала, что хочет вернуться домой и не хочет продолжать лечение. Судья не задавал ей никаких вопросов. Единственным вмешательством адвоката Л. на протяжении всего слушания было заявление о том, что она “не возражала” против продолжения содержания заявителя в психиатрической больнице. Приморский районный суд пришел к выводу, что заявителю требовалось принудительное лечение в больнице.
17.  21 апреля 2009 года Санкт-Петербургский городской суд отменил решение от 9 февраля 2009 года, отметив нарушение права адвоката на встречу со своим клиентом. 25 мая 2009 года заявитель встретилась со своим адвокатом.
18.  8 июня 2009 года заявитель просила суд восстановить срок для обжалования решения суда от 10 марта 2009 года. 30 июня 2009 года окружной суд отклонил это ходатайство.
19.  15 сентября 2009 года Санкт-Петербургский городской суд отменил решение от 30 июня 2009 года и восстановить срок для обжалования решения суда от 10 марта 2009 года. 30 сентября 2009 года Санкт-Петербургский городской суд рассмотрел жалобу и признал законным принудительное обращение заявителя.
20.  После того как 26 ноября 2009 года заявитель восстановила свой правовой статус (см. пункт 10 выше), она отказалась продолжать лечение в больнице и была выписана 31 декабря 2009 года.
B. жалоба № 62679/11, Делова против России
1.  Производство по делу о лишении дееспособности
21.  11 ноября 2010 года Петродворцовый районный суд Санкт-Петербурга (“Петродворцовый районный суд”) признал заявителя недееспособным. Оно отметило, что с учетом того факта, что российское законодательство не предусматривает частичной недееспособности с учетом степени психического расстройства лица, у него нет иной альтернативы, кроме как лишить заявителя полной дееспособности. 17 марта 2011 года Санкт-Петербургский городской суд отклонил апелляционную жалобу заявителя, полностью поддержав доводы Петродворцового районного суда.
2.  Повторное рассмотрение дела заявителя
22.  27 июня 2012 года Конституционный суд России рассмотрел жалобу заявителя в связи с ее недееспособностью и предложил парламенту внести изменения в законодательство и ввести возможность частичной недееспособности (см. пункт 39 ниже). 30 декабря 2012 года в Гражданский кодекс Российской Федерации были внесены соответствующие изменения, которые были отложены до 1 марта 2015 года (см. пункт 40 ниже).
23.  26 марта 2013 года решением Конституционного Суда Петродворцовый районный суд передал дело заявителя на новое рассмотрение. Однако 6 августа 2013 года Петродворцовый районный суд подтвердил свое предыдущее решение, лишив заявителя полной дееспособности, заявив, что поправка к закону еще не вступила в силу. 28 ноября 2013 года Санкт-Петербургский городской суд оставил решение в силе.
C. жалоба №.51907/13, Ставицкий против России
24.  29 июня 2009 года Промышленный районный суд Ставрополя, действуя в отсутствие заявителя, лишил его правоспособности. Постановление от 29 июня 2009 года не было обжаловано, поэтому оно стало окончательным.
25.  В октябре 2012 года заявитель добивался восстановления своей дееспособности. 6 марта 2013 года Кочубеевский районный суд Ставропольского края (далее — “Кочубеевский районный суд”) отклонил просьбу заявителя. 4 июня 2013 года Ставропольский краевой суд оставил это решение в силе.
26.  25 июля 2016 года Кочубеевский районный суд удовлетворил ходатайство заявителя о признании его частично дееспособным.
D. жалоба №69488/13, Ланских против России
27.  27 января 2009 года Коптевский районный суд Москвы (“Коптевский районный суд”) признал заявителя недееспособным в его отсутствие. Решение от 27 января 2009 года не было обжаловано, поэтому оно стало окончательным.
28.  20 января 2013 года заявитель подал апелляцию на решение от 27 января 2009 года, обратившись в суд с просьбой об изменении срока подачи апелляции, поскольку он не был проинформирован о производстве по делу о недееспособности, не присутствовал на заседании и не получил копию решения.
29.  14 февраля 2013 года Коптевский районный суд перенес срок подачи апелляционной жалобы. 10 сентября 2013 года Мосгорсуд отменил это решение и отклонил ходатайство заявителя об изменении срока подачи апелляции.
E. жалоба №69523/13, Лукин против России
1.  Производство по делу о лишении дееспособности в 2003 году
30.  7 августа 2003 года Дмитровский районный суд Московской области (”Дмитровский районный суд») лишил заявителя полной дееспособности в его отсутствие. Решение от 7 августа 2003 года не было обжаловано, поэтому оно стало окончательным.
2.  Процесс недееспсобности в 2013 году
31.  Заявитель якобы узнал, что он был лишен дееспособности только в 2012 году. 24 декабря 2012 года он обратился в Дмитровский районный суд с просьбой об изменении срока подачи апелляционной жалобы на решение от 7 августа 2003 года. 22 января 2013 года Дмитровский районный суд отклонил это ходатайство.
32.  29 мая 2013 года Московский областной суд рассмотрел жалобу заявителя на решение от 22 января 2013 года. Восстановив срок, рассмотрел по существу кассационную жалобу заявителя на решение от 7 августа 2003 года. Установив, что в 2003 году Дмитровский районный суд рассмотрел дело заявителя в его отсутствие, несмотря на отсутствие какой-либо информации о возможности присутствия заявителя, Московский областной суд отменил решение от 7 августа 2003 года. Затем он перешел к повторному рассмотрению дела. Заслушав стороны и опираясь на заключение медицинской экспертизы 2003 года, Московский областной суд вновь признал заявителя недееспособным.
F. Жалоба №51480/14, Беруненко против России
33.  4 сентября 2006 года Зюзинский районный суд Москвы (“Зюзинский районный суд”) признал заявителя недееспособным. Заявитель, находившийся в то время на лечении в психоневрологическом учреждении, не присутствовал на слушании.
34.  Заявитель якобы узнал об этом решении только в 2013 году. Она просит суд восстановить сроки подачи апелляции ввиду отсутствия уведомления о разбирательстве и ее отсутствия на слушании.
35.  24 октября 2013 года Зюзинский районный суд отказал в восстановлении срока, отметив также, что действующее на данный момент российское законодательство не предусматривало обязательного присутствия заявителя на судебном заседании. 28 января 2014 года Московский городской суд оставил в силе решение от 24 октября 2013 по апелляционной жалобе.
II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ВНУТРЕННЕЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА
А. Лишение дееспособности
36.  Краткое изложение соответствующего внутригосударственного законодательства и практики, касающихся лишения правоспособности в материальный период, см. 44009/05, § § 46-59, ECHR 2008.
37.  27 февраля 2009 года Конституционный Суд Российской Федерации объявил неконституционной практику лишения граждан дееспособности в их отсутствие, за исключением случаев, когда их отсутствие явилось следствием конкретных обстоятельств (опасность, которую представляет лицо для себя или других лиц, или проблемы со здоровьем). Кроме того, он запретил недееспособным лицам, если опекун возражает, подавать апелляцию на решение о недееспособности. Конституционный суд также разъяснил, что только суд может распорядиться о принудительном лечении недееспособного лица, даже если опекун этого лица дал согласие на госпитализацию.
38.  6 апреля 2011 года парламент внес поправки в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации, гарантирующие заинтересованным лицам право участвовать в производстве по делам о недееспособности и подавать апелляции без согласия опекуна.
39.  27 июня 2012 года Конституционный Суд РФ, при рассмотрении жалобы одного из заявителей, Деловой (жалоба №62679/11), признаны неконституционными положения российского права, регулирующие процесс лишения человека дееспособности. Основное недовольство Конституционного Суда было вызвано несоблюдением в законодательстве различных степеней психических расстройств и отсутствием каких-либо альтернатив полной нетрудоспособности. Суд счел полную недееспособность крайней мерой и предложил законодателям ввести частичную недееспособность в качестве альтернативы.
40.  30 декабря 2012 года парламент внес изменения в Гражданский кодекс РФ с введением частичной недееспособности. Эта поправка вступила в силу 1 марта 2015 года.
41.  23 июня 2015 года Пленум Верховного Суда России издал Постановление, нет. 25, обратив внимание на национальные суды должны исследовать характер и степень способность человека понимать и контролировать свои действия при решении вопроса о правовом статусе этого лица.
Принудительное психиатрическое заключение
42.  Резюмируя, соответствующие внутригосударственные и международные права в отношении принудительного помещения людей в психиатрические больницы см. Mifobova V. Россия, нет. 5525/11, §§ 32-44, 5 февраля 2015 года.
ПРИЕНИМОЕ ПРАВО
I. предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
43.  Заявители жаловались, что они были лишены правоспособности в нарушение статьи 8 Конвенции, которая гласит:
“1.  Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.
2.  Вмешательство власти в осуществление этого права не допускается, за исключением случаев, предусмотренных законом и необходимых в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, общественной безопасности или экономического благосостояния страны, для предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности, или для защиты прав и свобод других лиц.”
А. Допустимость
44.  В отношении жалобы №24688/05 правительство заявило, что Шакулина не представила своего заявления в течение шести месяцев после принятия окончательного решения по ее делу. Заявитель не прокомментировал этот вопрос.
45.  Суд вновь заявляет, что в соответствии со своей установившейся практикой и правилом 47 § 5 Регламента суда, действовавшим в соответствующее время, он обычно считает датой подачи заявления дату первого письма, в котором указывается намерение подать заявление и излагается, даже в упрощенном порядке, его объект. На основании имеющихся документальных доказательств, суд отмечает следующее. Национальные суды вынесли окончательное решение о недееспособности заявителя 22 декабря 2004 года. Заявитель представила свое первое письмо 21 июня 2005 года по факсу (полученному судом в тот же день) и два экземпляра по почте (один поступил в суд 27 июня 2005 года, а второй-19 июля 2005 года). Дата первого представления, 21 июня 2005 года, входит в шестимесячный период с момента принятия окончательного решения 22 декабря 2004 года. 8 июля 2005 года суд предложил заявителю представить заполненный бланк заявления в течение шести недель после получения письма суда. 5 августа 2005 года суд получил заполненный бланк заявления, подписанный заявителем и датированный 20 июля 2005 года. При таких обстоятельствах суд приходит к выводу, что заявителем соблюден шестимесячный требование.
46.  Суд отмечает, что эта жалоба и жалобы других пяти заявителей не являются явно необоснованными по смыслу пункта 3 а статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что они не являются неприемлемыми по каким-либо другим причинам. Поэтому они должны быть признаны приемлемыми.
Б. Существо жалобы
1.  Доводы сторон
(а) правительство
47.  Правительство сослалось на доклады медицинских экспертов, чтобы продемонстрировать, что заявители страдали психическими расстройствами и, таким образом, не могли понять и контролировать свои действия. Правительство утверждает, что решения судов об объявлении заявителей недееспособными основывались, таким образом, на объективных медицинских оценках и были вынесены в соответствии с применимыми материально-правовыми и процессуальными нормами. Они утверждали, что заявители представляли опасность для себя и других лиц и что поэтому решения судов о лишении их правоспособности были необходимыми и соразмерными.
48.  В отношении заявителей, правовой статус которых был определен в их отсутствие (Шакулина, Ланских, Лукин и Беруненко), правительство отметило, законодательство позволяло национальным судам рассматривать дела о недееспособности в отсутствие заявителей, если того требует их состояние здоровья.
49.  Правительство также отметило, что в 2012-2015 годах были приняты законодательные поправки и что в национальной практике произошли изменения по вопросу о правоспособности и связанных с этим судебных разбирательствах (см. пункты 37-41 выше).
(б) заявители
50.  Заявители утверждали, что решения судов об объявлении их полностью недееспособными основывались исключительно на том факте, что им был поставлен диагноз психического расстройства. Однако суды не рассматривали конкретные обстоятельства заявителей или любые другие соответствующие факторы. Не проверились доказательства. Заявители сомневались в том, что их недееспособность преследовала законную цель, поскольку, вопреки утверждениям Правительства, не было никаких конкретных доказательств того, что они представляют опасность для себя или других людей. Даже если предположить, что заявители представляли определенную опасность, правительство не смогло объяснить, каким образом их недееспособность, по сравнению, например, с принудительным психиатрическим лечением, устранила бы эту предполагаемую опасность. Наконец, заявители утверждали, что национальные суды не изучили каких-либо альтернатив их юридической недееспособности и что закон не предусматривает частичной недееспособности. Они пришли к выводу, что лишение их правового статуса не было законным.
51.  Четыре претендента (Шакулина, Ланских, Лукин и Беруненко) сохранили возможность на жалобы, потому как, судебное разбирательство в отношении их правового статуса было проведен в их отсутствие.
2.  Оценка суда
(а) имело ли место вмешательство
52.  Ранее суд постановил, что лишение дееспособности является серьезным вмешательством в частную жизнь лица (см. дело против Словакии, № 57/1992). 31534/96, § 68, 5 июля 1999 года; Штукатуров, упомянутый выше, § 83; и Лашин против России, №33117/02, § 77, 22 January 2013). Суд не видит оснований для принятия иного решения по рассматриваемым делам.
b) было ли вмешательство оправданным
53.  Суд повторяет, что любое вмешательство в право лица на уважение его частной жизни будет являться нарушением статьи 8 Конвенции, если оно “в соответствии с законом”, преследует законную цель или цели в соответствии с пунктом 2 и “необходимо в демократическом обществе”.
(я) “в соответствии с законом”
55.  Как правило, в таком сложном вопросе, как определение чьей-либо психической дееспособности, национальные власти должны иметь широкую свободу усмотрения, поскольку они имеют возможность непосредственно контактировать с соответствующими лицами и поэтому имеют особенно хорошие возможности для решения таких вопросов. Задача суда заключается скорее в пересмотре в соответствии с Конвенцией решений, принятых национальными властями при осуществлении ими своих полномочий в этом отношении (см. mutatis mutandis, Bronda V. Italy, 9 июня 1998 года, § 59, доклады о решениях и решениях 1998-IV; вопрос, упомянутый выше, § 69; Штукатуров, процитированный выше, § 87; и Лашин, процитированный выше, § 80).
56.  Степень свободы усмотрения государства зависит от двух основных факторов (см., например, Лашин, упомянутый выше, § 81).
57.  Во-первых, пределы оценки будут варьироваться в зависимости от характера вопросов и важности затрагиваемых интересов. Таким образом, очень серьезные ограничения в сфере частной жизни (см. Штукатуров, упомянутое выше, § 88) или ограничения основных прав особо уязвимых социальных групп (см., например, Alajos Кисс против Венгрии, нет. 38832/06, § 42, 20 мая 2010 года, и Kiyutin против России, нет. 2700/10, § 63, ЕСПЧ 2011) могут потребовать более строгого контроля.
58.  Во-вторых, суд должен изучить качество внутренней процедуры, которая привела к вмешательству (см. Штукатуров, упомянутый выше, § 91, и Лашин, упомянутый выше, § 81). Хотя статья 8 Конвенции не содержит четких процедурных требований, процесс принятия решений, связанных с мерами вмешательства, должен быть справедливым и обеспечивать должное уважение интересов, гарантируемых статьей 8 (см. Görgülü V. Germany, no. 74969/01, § 52, 26 февраля 2004 года).
59.  Ранее суд рассматривал различные аспекты процесса принятия судебных решений, определяющих правоспособность лица. Как к процедурным аспектам, суд принял во внимание, является ли заинтересованное лицо имел возможность участвовать лично (см. Штукатуров, § 91, и Лашин, § 82, обе упоминавшееся выше) и/или имели какой-либо формы представительства в недееспособности разбирательства (см. А. Н. В. Литва, нет. 17280/08, § 97, 31 мая 2016 года); является ли данное лицо возможности обжаловать решение инвалидизации (см. Штукатуров, упомянутое выше, § 91); ли, по прошествии определенного периода времени, автоматическую проверку правового статуса или прямой доступ в суд были доступны для инвалидов (см. Лашин, упомянутое выше, § 97); и является ли экспертная оценка состояния здоровья недееспособных граждан были нейтральными (см. Лашин, §§ 87-88, А. Н. против Литвы, § 99, обе упоминавшееся выше).
60.  Как к существу внутренние решения, суд ранее рассматривал ли национальные суды опирались на актуальной медицинской экспертизы (см. Лашин, упоминавшееся выше, §§ 83-86); наличие медицинских экспертов и впоследствии национальные суды не только наличие психического расстройства, а также оценку характера и степени расстройства, требующие юридической недееспособности (см. Штукатуров, §§ 93-94, и Лашин, § 90, цитированные выше); и рассматривали ли национальные суды иные доказательства, чем заключение медицинского эксперта, и анализировали ли другие факторы при определении правоспособности лица (см. A. N. V.Lithuania, цитируемый выше, § 99). Суд также ранее устанавливал нарушения статьи 8 Конвенции в ситуациях, когда национальные суды в силу внутреннего законодательства не могли дать индивидуальный ответ на конкретные обстоятельства того или иного лица и имели выбор только между полной дееспособностью или полной недееспособностью соответствующего лица (см. Штукатуров, § 95; Лашин, § 92; и А. Н. В. Литва, § 124, все упомянутые выше).
(β) применение к настоящим случаям
61.  Что касается интересов, суд отмечает, что вмешательство в частную жизнь заявителя было очень серьезным. В результате недееспособности заявители на неопределенный срок утратили самостоятельность практически во всех сферах своей жизни. Они также относятся к особо уязвимой социальной группе.
62.  Что касается существа процесса принятия решений, то суд сразу же отмечает, что главной проблемой в рассматриваемых делах было отсутствие в силу внутреннего законодательства индивидуального подхода к конкретным обстоятельствам заявителей. Как суд ранее установил (см. Штукатуров, § 95, и Лашин, § 92, оба цитировались выше), российское законодательство в материальное время не предусматривало какой-либо промежуточной формы ограничения правоспособности в отличие от полной дееспособности или полной недееспособности. Поэтому национальные суды не могли принимать во внимание вид и степень психического расстройства лица и другие соответствующие конкретные обстоятельства в силу существующей законодательной базы (см. Штукатуров, упомянутый выше, пункт 94). Этот вывод подтверждается законодательными изменениями, вводящими частичную нетрудоспособность с 1 марта 2015 года. Суд принимает к сведению эти позитивные изменения, однако они не повлияли на положение заявителей в период до вступления в силу этих поправок.
63.  Кроме того, суд отмечает следующие процессуальные недостатки процесса принятия решений в отношении недееспособности некоторых заявителей. В частности, в четырех случаях (применение нет. 24699/05 Мисс Shakulina, приложения нет. 69488/13 г-н ланских А. применение нет. 69523/13 г-н Лукин, а приложения нет. 51480/14 Мисс Berunenko) национальные суды лишили заявителей недееспособными в их отсутствие. Таким образом, заявители не смогли изложить свою позицию, и национальные суды не имели возможности напрямую связаться с ними, прежде чем сформировать мнение об их положении (см. Штукатуров, § 91, и Лашин, § 82, оба упомянутых выше). Суд отмечает, что после внесения поправок в законодательство в 2011 году личное участие заинтересованных лиц стало обязательным, за исключением некоторых исключений (см. пункт 38 выше). Тем не менее, процедура установления недееспособности в отношении заявителей была проведена до вступления в силу этих поправок.
64.  Более того, три из этих заявителей (мс Shakulina, Владимир ланских А. и MS Berunenko) не удалось обжаловать в первой инстанции, решения суда о лишении их дееспособности (см. Штукатуров, приведено выше), поскольку, в силу своей неосведомленности в первой инстанции дела, они пропустили сроки для подачи апелляции. Их просит восстановить срок были неудачными. Четвертому заявителю, г-ну Лукину, удалось добиться отмены решения о его недееспособности в связи с его отсутствием на первоначальном судебном заседании. Однако, согласившись на повторное рассмотрение дела, национальный суд подтвердил недееспособность заявителя на основании экспертного заключения, выданного десять лет назад.
65.  Вышеизложенные соображения достаточны для того, чтобы суд мог сделать вывод о том, что, соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ
66.  Четыре претендента (№24699/05 Шакулина, №69488/13 Ланских, №69523/13 Лукин, №51480/14 Беруненко) жаловались на нарушение статьи 6 Конвенции, что судебное разбирательство по факту их недееспособности было несправедливым.
67.  Суд отмечает, что их жалобы связаны с жалобами заявителей по статье 8 и, следовательно, должны быть признаны приемлемы.
68.  Суд повторяет, что различный характер интересов, защищаемых статьями 6 и 8 Конвенции может потребовать отдельного рассмотрения жалоб, поданных в соответствии с этими положениями. Однако, в настоящее время, принимая во внимание выводы суда в соответствии со статьей 8 имелись процессуальные нарушения по факту недееспособности (см. пункты 63-64 выше), суд считает, что нет необходимости отдельно рассматривать жалобы по статье 6 Конвенции (см., например, Иосуб Карас против Румынии, нет. 7198/04, § 49, 27 июля 2006 г.; Федорова и Федоровой против Украины, нет. 39229/03, § 93, 7 июля 2011 года).
III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ
69.  Одна из заявительниц, Шакулина (№24688/05) жаловалась на ее принудительное помещение в психиатрический стационар. Она ссылалась на статью 5 Конвенции, которая гласит:
“1.  Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:
е) законное задержание лиц в целях предупреждения … душевнобольных…”
Доводы сторон
1.  ГОСУДАРСТВО
70.  Правительство сообщило, что 7 марта 2008 года врач неотложной помощи распорядился о срочной госпитализации заявителя в связи с ухудшением состояния ее здоровья. В частности, он утверждал, что заявитель жила в антисанитарных условиях, не оплачивала коммунальные услуги, использовала открытый огонь, готовила на радиаторе и имела бредовые представления о своих соседях. 10 марта 2008 года брат заявителя, который в то время был ее законным опекуном, согласился на ее госпитализацию. 14 марта 2008 года психиатрическая больница стала опекуном заявителя вместо ее брата. 31 марта 2008 года, действуя в качестве опекуна заявителя, больница дала согласие на ее госпитализацию. Правительство также отметило, что из-за состояния ее здоровья заявительнице первоначально было отказано во встрече со своим адвокатом, однако она посещала ее с июня 2008 года.
71.  Правительство далее сообщило, что 10 марта 2009 года экспертная комиссия поставила заявителю диагноз шизофрения. В тот же день Приморский районный суд дал разрешение на ее принудительное психиатрическое лечение, опираясь на это экспертное заключение.
72.  Поэтому правительство считает, что психиатрическое заключение заявителя было законным.
2.  ЗАЯВИТЕЛЬ
73.  Заявитель утверждала, что ее принудительное помещение не соответствовало материально-правовым и процессуальным требованиям внутреннего законодательства или статье 5 § 1 Конвенции. Что касается основных критериев, то правительство полагалось на плохое состояние ее психического здоровья. Однако они не представили никаких медицинских заключений за период между ее экстренной госпитализацией 7 марта 2008 года и экспертизой 10 марта 2009 года. В экспертном заключении от 10 марта 2009 года были описаны только история болезни заявителя и симптомы, приведшие к ее экстренной госпитализации годом ранее. Заявитель утверждала, что, даже если эти симптомы могли бы оправдать ее первоначальное экстренное лечение, они не могли быть основанием для ее дальнейшего заключения год спустя. Кроме того, Приморский районный суд полагался только на медицинское заключение от 10 марта 2010 года без какого-либо фактического анализа тяжести ее расстройства, доказательств ее предполагаемой опасности для себя или других лиц, предполагаемого риска для ее здоровья или каких-либо альтернативных, менее ограничительных мер. Таким образом, заявитель утверждала, что власти не смогли доказать, что ее расстройство было своего рода или степени, оправдывающей ее принудительную госпитализацию.
74.  Заявитель далее утверждала, что процедура психиатрического заключения не обеспечила ей никаких гарантий против произвола. В частности, ее лечение считалось добровольным, поскольку ее законные опекуны, сначала ее брат, а затем сама психиатрическая больница, дали на это согласие. Власти не приняли во внимание ее мнение по этому вопросу, поскольку она была юридически недееспособна. Ни один независимый судебный орган не рассматривал законность ее содержания под стражей. Кроме того, будучи юридически недееспособной, сама заявительница не имела прямого доступа к суду для оспаривания ее принудительного психиатрического лечения. Кроме того, ей не разрешили встретиться со своим адвокатом, что полностью оставило вопрос о ее помещении в больницу на усмотрение больницы.
75.  Заявитель также сослалась на следующие недостатки в судебном разбирательстве, разрешающие ей принудительное лишение свободы. Во-первых, она была отстранена от участия в судебном заседании 10 марта, когда больница представила свою позицию. Во-вторых, заявитель жаловалась на неудовлетворительные юридические услуги, предоставляемые ее назначенным государством адвокатом. В частности, адвокат Л. не высказала никаких замечаний в ходе судебного заседания, за исключением согласия на продолжение содержания заявителя под стражей, несмотря на возражения ее клиента против этого.
B. ОЦЕНКА СУДА
1.  Приемлемость
76.  Правительство утверждала, что лечение заявителя в психиатрической больнице было добровольным, поскольку ее опекуны дали на это согласие, и что, таким образом, заявитель не была лишена свободы по смыслу статьи 5 § 1 Конвенции, суд отмечает, что ранее он рассматривал аналогичную ситуацию в деле Штукатурова (цитируется выше, пункт 108). В этом деле суд установил, что заявитель, даже будучи недееспособным по закону, все еще мог понимал свою ситуацию и выразил свое несогласие с содержанием под стражей. Затем суд постановил, что он не может согласиться с тем, что обращение с заявителем было добровольным и что не было никакого лишения свободы.
77.  Аналогичным образом, в данном случае, даже несмотря на то, что заявитель была юридически недееспособна, это не помешало ей понять свое положение и выразить свое мнение по этому вопросу. После ее госпитализации, заявитель связался с ее адвокатом, но было отказано. После того, как адвокат заявителя получил доступ к своему клиенту, выиграв отдельное дело, он представлял ее интересы до тех пор, пока ее правоспособность не была восстановлена, и она не была выписана из больницы. В таких обстоятельствах, которые аналогичны обстоятельствам дела Штукатурова, суд приходит к выводу о том, что заявительница осозновала свое положение и не согласилась на ее заключение в психиатрический стационар. Поэтому она была лишена свободы для целей статьи 5 § 1 Конвенции.
78.  Суд приходит к выводу о том, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что жалоба не является неприемлемым по каким-либо другим основаниям. Поэтому он должен быть объявлен приемлемым.
2.  Суть дела
а) общие принципы
79.  В своем решении по делу Winterwerp против Нидерландов (24 октября 1979 года, § 39, Series a no. 33) суд установил три минимальных условия, которые должны быть соблюдены для того, чтобы “задержание душевнобольного” было законным по смыслу пункта 1 е) статьи 5 Конвенции. Во-первых, за исключением чрезвычайных случаев, соответствующее лицо должно быть достоверно доказано, что оно не в своем уме, то есть подлинное психическое расстройство должно быть установлено компетентным органом на основе объективных медицинских доказательств; во-вторых, психическое расстройство должно быть своего рода или степени, оправдывающей принудительное лишение свободы; и в-третьих, обоснованность дальнейшего содержания под стражей зависит от сохранения такого расстройства.
80.  Суд последовательно постановил, что статья 5 § 1 по существу относятся к внутреннему праву, но в то же время обязывает национальные органы в соответствии с требованиями Конвенции (см., среди других властей, Хатчисон рейд против Соединенного Королевства, нет. 50272/99, § 47, ЕСПЧ 2003-IV и Karamanof V. Греция, нет. 46372/09, § 40, 26 июля 2011). Кроме того, суд подчеркивает, что понятие “правомерность” в контексте пункта 1 е) статьи 5 Конвенции может иметь более широкое значение, чем в национальном законодательстве. Законность задержания обязательно предполагает “справедливую и надлежащую процедуру», включая требование о том,” чтобы любая мера, лишающая человека свободы, принималась и исполнялась соответствующим органом и не была произвольной » (см. Winterwerp, цитировавлось выше, § 45). В этом контексте внутреннее судопроизводство само по себе должно обеспечивать заявителю достаточную защиту от потенциально лишения его свободы (см. Штукатуров, упомянутый выше, пункт 113).
b) применение к данному делу
81.  Суд отмечает, что заявитель в данном деле, несомненно, страдал психическим расстройством и, таким образом, мог считаться “психически нездоровым человеком”. Однако суду не были предоставлены какие-либо медицинские документы, свидетельствующие о том, что власти когда-либо рассматривали вопрос о том, является ли ее расстройство “своего рода или степени, оправдывающей принудительное заключение”. Фактически, правительство не предоставило никаких медицинских документов на период заключения, который длился более года после госпитализации заявителя 7 марта 2008 года. Первая медицинская заключение эксперта для суда было вынесено только 10 марта 2009 года. Кроме того, даже в этом медицинском экспертном заключении не было объяснено, какие факторы оправдывают продолжение принудительного заключения заявителя. Затем Приморский районный суд санкционировал принудительное лечение заявителя на основании этого экспертного заключения. Оно не изучило каких-либо других соответствующих факторов, чтобы доказать, что психическое расстройство заявителя было своего рода или степени, оправдывающей принудительное заключение (см. Вершинин против России, [Комитет], нет. 42858/06, § 26, 20 September 2016).
82.  Что касается процессуальных гарантий, имеющихся в распоряжении заявителя, то суд отмечает следующее. Во-первых, поскольку национальные власти считали обращение с заявителем добровольным, ни один суд не участвовал в его первоначальном разрешении. Кроме того, в соответствующее время российское законодательство не предусматривало автоматического судебного пересмотра заключения в психиатрическую больницу в ситуациях, аналогичных ситуации заявителя (см. Штукатуров, упомянутый выше, § 126). Наконец, будучи признанной недееспособной, сама заявительница не смогла ходатайствовать о судебном пересмотре решения о ее принудительном лишении свободы (там же). Суд отмечает позитивные изменения в российском законодательстве и практике с тех пор (см. пункт 37 выше), однако заявитель был помещен в больницу до того, как произошли эти позитивные изменения.
83.  Что касается дела в отношении судебного разрешения человека помещение в психиатрическое учреждение без его согласия, суд считает, что участие заинтересованного лица в пользу юридического представительства при необходимости, составляют важные гарантии против произвола (см., например, Trutko V. Россия, нет. 40979/04, § 40, 6 декабря 2016 года).
84.  В данном случае заявитель присутствовала на судебном разбирательстве, но была удалена из зала заседаний, когда больница представила свою позицию. Хотя назначенный государством адвокат, г-жа л., присутствовал на судебном заседании, она не представила заявителю никакой существенной помощи, а единственный комментарий, который она сделала был согласиться на заключение в полном объеме, без учета заявителем возражения на него (см. в. К. в. Россия, нет. 9139/08, §§ 36-40, 4 апреля 2017 года). Таким образом, суд считает, что заявитель не имел надлежащих процессуальных гарантий, которые должны были ей доступны при определении ее свободы.
85.  Учитывая отсутствие анализа вида или степени психического расстройства заявителя и серьезные процессуальные недостатки в судебном разрешении на ее дальнейшее принудительное психиатрическое заключение, суд считает, что лишение заявителя свободы не было законным по смыслу статьи 5 § 1 Конвенции.
86.  Соответственно, суд считает, что в данном случае имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с принудительным лишением заявителя свободы.
IV. ДРУГИЕ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ КОНВЕНЦИИ
87. Шакулина также жаловалась на то, что ее принудительная госпитализация явилась нарушением статьи 5 § 4 и статей 6 и 8 Конвенции.
88.  Суд отмечает, что эти жалобы связаны с рассмотренная выше и поэтому должна быть объявлена приемлемой.
89.  Суд отмечает, что в основе рассматриваемых жалоб лежит помещение заявителя в психиатрическую больницу. Установив, что заявителем лишение свободы было незаконным по смыслу статьи 5 § 1 Конвенции, суд не считает необходимым провести отдельное рассмотрение дела в рамках статьи 5 § 4 (см., в частности, Руслан Макаров в. России, нет. 19129/13, § 34, 11 октября 2016 года), статьи 6 (см., например, Иосуб Карас против Румынии и Федоров и Федорова в. Украина, обе упоминались выше) и статьи 8 (см., например, Tkáčik в. Словакия, нет. 42472/98, § 39, 14 октября 2003 года) Конвенции.
V. применение статьи 41 Конвенции
90.  Статья 41 Конвенции предусматривает:
“Если суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, а внутреннее право высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного возмещения, суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне.”
Повреждения А.
91.  Заявители требовали возмещения материального и нематериального ущерба в суммах, указанных в прилагаемой таблице.
92.  Правительство считает эти требования чрезмерными и необоснованными.
93.  Суд не может рассуждать о том, были бы заявители полностью или частично недееспособными, если бы это было разрешено законодательством; поэтому он отклоняет требования заявителей о возмещении материального ущерба. С другой стороны, он присуждает заявителям компенсацию морального вреда в количествах, указанных в таблице.
B. расходы и издержки
94.  Первые три заявителя также испрашивали компенсацию расходов и издержек, понесенных национальными судами и судом, в суммах, указанных в прилагаемой таблице.
95.  Правительство считает эти претензии необоснованными.
96.  В соответствии с прецедентной практикой суда, заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той мере, показано, что они были действительно понесены, и являются разумными. В рассматриваемых случаях, принимая во внимание документы, находящиеся в его распоряжении, и вышеуказанные критерии, суд считает разумным присудить третьему заявителю суммы, указанные в прилагаемой таблице, покрывающие расходы по всем головам, плюс любой налог, который может взиматься с него. Что касается первых двух заявителей, то с учетом того, что их требования не подкреплены какими-либо соглашениями между заявителями и их представителем, суд отклоняет их (см. аналогичную ситуацию дело в. К. против России, нет. 9139/08, § § 51-52, 4 апреля 2017).
Проценты по умолчанию
97.  Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию основывалась на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
ПО ЭТИМ ПРИЧИНАМ СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1.  Объявляет жалобы приемлемыми;
2.  Установил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в отношении всех заявителей;
3.  Считает, что нет необходимости рассматривать жалобы в соответствии со статьей 6 Конвенции, поданные четырьмя заявителями (жалобы №24688/05, №69488/13, №69523/13 и №51480/14);
4.  Постановил, что имело место нарушение статьи 5 § 1 Конвенции в отношении одного из заявителей (жалоба №24688/05);
5.  Считает, что нет необходимости рассматривать жалобы в соответствии со статьей 5 § 4 и статьями 6 и 8 Конвенции, поданные одним из заявителей (жалоба №24688/05);
6.  Считает
(a) что государство-ответчик должно выплатить заявителям в течение трех месяцев суммы, указанные в таблице, должны быть переведены в валюте государства-ответчика, по курсу на дату урегулирования;
(б) что по истечении выше упомянутых трех месяцев до урегулирования проценты по ставке подлежат уплате на вышеуказанные суммы, равной предельной учетной ставке Европейского центрального банка в период просрочки платежа плюс три процентных пункта;
7.  Отклоняет остальные требования заявителей о справедливом удовлетворении.
Вынесено на английском языке и в письменной 5 июня 2018 года в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента суда.
Председатель  Helen Keller
Заместитель секретаря Fatos Araci

 


Номер
Номер жалобы Дата подачи жалобы Имя заявителя,

дата рождения

место жительства

Представитель Требуемые суммы в связи с материальным и нематериальным ущербом, а также расходы и издержки на одного заявителя (в российских рублях и евро)

Суммы компенсации за материальный и нематериальный ущерб, а также расходы и издержки на одного заявителя (в евро)

1.          24688/05 21/06/2005 Людмила Николаевна Шакулин

01/10/1954

Санкт-Петербург

 

Дмитрий Геннадьевич Бартенев Моральный вред -25000 евро (двадцать пять тысяч евро);

Судебные издержки и расходы – 18,136 евро. 80 (восемнадцать тысяч сто тридцать шесть евро и восемьдесят центов);

Моральный вред – 25000 евро (двадцать пять тысяч евро);
2.          62679/11 15/09/2011 Ирина Борисовна Делова

23/02/1968

Санкт-Петербург

 

Дмитрий Геннадьевич Бартенев Морального вред — 5000 евро (пять тысяч евро);

Судебные издержки и расходы – 12,457 евро.50 (двенадцать тысяч четыреста пятьдесят семь евро и пятьдесят центов);

Моральный вред — 5000 евро (пять тысяч евро);
3.          51907/13 26/07/2013 Юрий Михайлович Савитский

21/02/1977

Ставропольский край

 

Дмитрий Геннадьевич Бартенев Моральный вред – 3000 евро (три тысячи евро);

Судебные издержки и расходы – 1,950 евро (одна тысяча девятьсот пятьдесят евро);

Моральный вред – 3000 евро (три тысячи евро);

Судебные издержки и расходы – 1,950 евро (одна тысяча девятьсот пятьдесят евро);

4.          69488/13 30/10/2013 Владимир Петрович Ланских

09/07/1952

Московская область

 

Юрий Львович Ершов Материальный ущерб — 504 000 руб. (~7 000 евро));

Моральный вред -50000 евро (пятьдесят тысяч евро);

Судебные издержки и расходы — не запрашивались;

Моральный ущерб — 7500 евро (семь тысяч пятьсот евро);
5.          69523/13 30/10/2013 Николай Николаевич Лукин

22/04/1978

Московская область

 

Юрий Львович Ершов  Материальный ущерб — 1,008,000 руб. (~14,400 евро (четырнадцать тысяч четыреста евро));

Моральный вред — 70 000 евро (семьдесят тысяч евро);

Судебные издержки и расходы — не запрашивается;

Моральный ущерб — 7500 евро (семь тысяч пятьсот евро);
6.          51480/14 04/07/2014 Наталья Васильевна Беруненко

17/04/1971

Москва

 

Юрий Львович Ершов  Материальный ущерб — 756 000 руб. (~10 800 евро (десять тысяч восемьсот евро));

Моральный ущерб-50 000 евро (пятьдесят тысяч евро);

Судебные издержки и расходы — не запрашивается.

Моральный ущерб — 7500 евро (семь тысяч пятьсот евро).

||   Смотреть другие дела по Статье 5   ||

||   Смотреть другие дела по Статье 8   ||

Leave a Reply