echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело №27057/06 «Горлов и другие против России»

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке 

 

Третья Секция
THIRD SECTION
Дело «Горлов и другие против России»
CASE OF GORLOV AND OTHERS v. RUSSIA
(Жалобы № 27057/06 и 2 другие – смотреть список в приложении)
Решение
JUDGMENT
Страсбург
STRASBOURG
2 июля 2019
Это решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2статьи 44 Конвенции. Может быть подвергнуто редакционной праве

В деле Горлов и Другие против России,
Европейский Суд по правам человека (Третья секция), заседая Палатой в составе:
Vincent A. De Gaetano, Председатель,
Helen Keller,
Dmitry Dedov,
Branko Lubarda,
Alena Poláčková,
Gilberto Felici,
Erik Wennerström, судьи,
и Stephen Phillips, Секретарь секции,
Заседая 4 июня 2019 года за закрытыми дверями,
Поставляет следующее решение, которое было принято в эту дату:

Процедура
1. Дело было инициировано жалобами (№ 27057/06, 56443/09 и 25147/14) поданной против Российской Федерации в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) тремя гражданами Российской Федерации, г-ом Игорем Евгеньевичем Горловым (“первая жалоба”), г-ном Денисом Викторовичем Вахмисторовым (“второй заявитель”) и г-ном Виктором Валерьевичем Саблиным (“третий заявитель”), 10 мая 2006, 11 сентября 2009 и 6 мая 2014 соответственно.
2. Первый заявитель представлял себя самостоятельно. Второй заявитель был представлен О. Преображенской, адвокатом, практикующим в Страсбурге. Третий заявитель, которому была предоставлена юридическая помощь, был представлен О. Дружковой, адвокатом, практикующим в Москве. Правительство Российской Федерации («Правительство») представляли г-н Г. Матюшкин, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском суде по правам человека, а затем его приемник на этом посту г-н В. Гальперин.
3. Заявители жаловались, в частности, на то, что постоянное наблюдение за их камерами, время от времени охранниками-женщинами, с помощью телекамер закрытого типа нарушало их право на уважение частной жизни, гарантированное статьей 8 Конвенции. Второй заявитель также жаловался в соответствии со статьей 3 Конвенции, что он не мог выходить на свежий воздух в зимнее время, поскольку тюремные власти отказались предоставить ему соответствующую зимнюю обувь. Второй и третий заявители также ссылались на статью 13 Конвенции, ссылаясь на отсутствие эффективных средств правовой защиты в отношении любой из своих жалоб.
4. 18 января 2011 года Правительство было уведомлено о жалобе на постоянное видеонаблюдение в заявлении №. 27057/06. 3 мая 2016 года им было сообщено о жалобах на постоянное видеонаблюдение и отсутствие соответствующей обуви в зимнее время в заявлении №. 56443/09. Остальная часть жалобы была объявлена неприемлемой в соответствии с пунктом 3 правила 54 Регламента Суда. 30 августа 2016 года Правительство было уведомлено о жалобе №. 25147/14.
Факты
I. Обстоятельства дела
5. Заявители родились в 1965, 1977 и 1976 годах соответственно.
6. Первые два заявителя в настоящее время отбывают наказание в пенитенциарных учреждениях Красноярского края, а именно в УП-288 / Т (тюрьма) в Минусинске и ОИК-36 (исправительная колония). Третий заявитель проживает в Шилке Забайкальского края.
A. Криминальная история заявителей
1. Первый заявитель
7. Решением суда первой инстанции от 21 мая 2002 года Верховный суд Республики Бурятия осудил первого заявителя за несколько преступлений, в том числе грабеж, кражу, подделку документов, уничтожение имущества, бандитизм, хранение и перевозку огнестрельного оружия, и убийство, приговорив его к пожизненному заключению.
8. Решение суда было оставлено без изменения Верховным Судом России 19 июня 2003 года. Первый заявитель не утверждал в своих доводах кассационной жалобы, что состав суда первой инстанции был незаконным.
9. 22 сентября 2004 года Енисейский районный суд Красноярского края вынес обвинительный приговор первому заявителю в соответствии с недавно внесенными поправками в Уголовный кодекс РФ, внедрив незначительные коррективы в правовую характеристику его деяний. Приговор был оставлен практически без изменений.
10. Это решение было оставлено в силе после пересмотра в порядке надзора Красноярским краевым судом 30 мая 2006 года.
11. В 2007 году первый заявитель сделал несколько запросов, чтобы проверить законность состава суда первой инстанции по его делу. В конце концов он обнаружил, что двое миротворцев, которые рассматривали его дело на первом уровне юрисдикции, не имели полномочий принимать участие в разбирательстве. После этого, пытаясь оспорить законность его осуждения на вышеупомянутых основаниях, он обратился в прокуратуру Республики Бурятия с просьбой возбудить надзорное производство с целью отмены решения от 21 мая 2002 года, но безуспешно.
2. Второй заявитель
12. Решением от 5 декабря 2003 г. Ленинский районный суд г. Красноярска осудил второго заявителя за убийство и уничтожение имущества и приговорил его к 15 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима.
13. 5 февраля 2004 г. Красноярский краевой суд оставил в силе обвинительный приговор второму заявителю.
14. 6 апреля 2007 года Советский районный суд Красноярска изменил режим заключения второго заявителя и назначил наказание в виде трех лет лишения свободы.
3. Третий заявитель
15. Подробности криминальной истории третьего заявителя неизвестны.
B. Содержание заявителей под стражей
1. Первый заявитель
16. Первый заявитель был помещен в тюрьму УП-288 / T в Минусинске, где, по-видимому, он остается на сегодняшний день.
17. Из материалов дела видно, что его камера находится под постоянным наблюдением тюремных охранников с помощью телевизионной камеры с замкнутым контуром (в дальнейшем «камера видеонаблюдения»), установленной внутри. Первый заявитель представил копию судебного решения по делу другого заключенного, в котором говорилось, что тюремный охранник, который следил за камерами в этой тюрьме, была женщиной.
18. Он также представил скриншоты камеры видеонаблюдения, установленной в каждой из двух камер, в которых он содержался. Снимки экрана показывают, что в обеих камерах над дверью, на уровне потолка, была установлена камера видеонаблюдения таким образом, чтобы была отчетливо видна вся камера, включая кровать. Туалет находился прямо под камерой видеонаблюдения и был почти полностью скрыт от глаз камеры щитом.
2. Второй заявитель
19. В период с 22 мая 2007 года по 24 мая 2010 года второй заявитель также отбывал наказание в тюрьме УП-288 / T. По его словам, во время содержания под стражей в этом учреждении он не мог гулять и заниматься физкультурой на свежем воздухе зимой, поскольку ему не были предоставлены зимние ботинки подходящего размера, несмотря на многочисленные просьбы об этом.
20. В неустановленную дату второго заявителя перевели в ИК-5 (исправительная колония строгого режима) в Красноярске. По его словам, его камера находилась под постоянным наблюдением тюремных надзирателей с помощью камеры видеонаблюдения, установленной внутри камеры. Заявитель утверждал, что тюремным надзирателем, который следил за его камерой, была женщиной, поскольку иногда он слышал, как она отдавала ему приказы через громкоговоритель.
3. Третий заявитель
21. Во время отбывания наказания в ИК-2 (исправительная колония особого режима) в Забайкальском крае 22 июня 2013 года третий заявитель был переведен в ИЗ-1 (следственный изолятор) в том же регионе с целью для обеспечения его участия в судебном процессе, не связанном с данным делом. Третий заявитель был помещен в камеру №. 465, где он оставался до 22 февраля 2014 года.
22. По его словам, камера была рассчитана на двух заключенных, но большую часть времени он находился там один. Камера находилась под постоянным наблюдением камеры видеонаблюдения, которой управляли женщины-охранники. Снимок экрана камеры видеонаблюдения, представленной третьим заявителем, показывает, что она была установлена над входной дверью на уровне потолка таким образом, чтобы была отчетливо видна вся камера, включая, по крайней мере, частично, кровать. Скриншот также показывает, что туалет был разделен перегородкой с каждой стороны, но не имел крышки, в результате чего была видна верхняя часть кабины.
C. Судебные разбирательства, возбужденные третьим заявителем
23. В неустановленную дату третий заявитель подал жалобу на действия администрации следственного изолятора ИЗ-1 («органы следственного изолятора») в районный суд г. Читы («районный суд»). Он утверждал, что постоянное видеонаблюдение за его камерой со стороны женщин-операторов было унизительным, поскольку, в частности, ему приходилось раздеваться на виду, что нарушало его права. Он попросил суд обязать власти СИЗО устранить данное нарушение.
24. В ходе слушания представитель органов следственного изолятора признал, что дежурными, которые осуществляли видеонаблюдение, были женщинами, но утверждал, что они просто исполняли свои профессиональные обязанности. Представитель также указал, что все остальные камеры в следственном изоляторе были оснащены камерами видеонаблюдения, которые были установлены в целях безопасности. Представитель также утверждал, что спальное место заявителя и туалет в камере находились за пределами поля зрения камеры видеонаблюдения.
25. В решении от 5 июля 2013 г. районный суд отклонил жалобу третьего заявителя.
26. Суд установил, что камера третьего заявителя и все остальные камеры в следственном изоляторе ИЗ-1 были оснащены камерами видеонаблюдения, расположенными под потолком, для наблюдения за заключенными. Он также принял довод властей следственного изолятора о том, что туалет и спальное место находятся вне поля зрения камеры.
27. Кроме того, суд отметил, что статья 83 Российского кодекса исполнения уголовных наказаний (см. Пункт 33 ниже) и статья 34 (1) Закона о предварительном заключении (см. Пункт 34 ниже) позволяют использовать аудио и видео оборудование для наблюдения и контроля с целью предотвращения побегов и других преступлений или нарушений внутреннего порядка. Более того, эти правовые акты, а также соответствующие нормативные акты Минюста России, в том числе и исполнительный приказ №. 204-дсп от 3 ноября 2005 г. с изменениями, внесенными 25 мая 2011 г. (см. Пункты 35-38 ниже), при условии, что сотрудники одного пола должны проводить только личный досмотр и наблюдение за заключенными во время гигиенических процедур, тогда как наблюдение за клетками Камеры видеонаблюдения сотрудниками противоположного пола не были запрещены вышеуказанными правовыми актами. Должностными лицами следственного изолятора ИЗ-1 были государственные служащие, выполнявшие профессиональные обязанности в пределах своей компетенции, как это установлено, в частности, статьей 21 исполнительного приказа №. 204-дсп от 3 ноября 2005 года (см. Пункт 36 ниже). В этой связи суд отметил, что ему не было представлено никаких доказательств, свидетельствующих о том, что сотрудники СИЗО ИЗ-1 нарушили или действовали вне рамок своих профессиональных обязанностей.
28. Районный суд также указал, что решение №. 1393-ОО Конституционного Суда России от 19 октября 2010 года (см. Пункты 42-43 ниже) указывалось, что использование властями различных следственных изоляторов и пенитенциарных учреждений технических средств наблюдения и контроля является частью механизма, который обеспечивает личную безопасность задержанных и уважение их прав, а также выполнение ими своих обязательств. По мнению окружного суда, такое использование преследовало конституционные цели и не могло рассматриваться как несоразмерное ограничение прав третьего заявителя.
29. Районный суд пришел к выводу, что в соответствии с применимым законодательством, согласно толкованию Конституционного Суда России, сотрудникам противоположного пола было разрешено осуществлять наблюдение за заключенными с помощью камеры видеонаблюдения, таким образом, ситуация не умаляла достоинства третьего заявителя, поскольку женщины-офицеры действовали в пределах своей компетенции и при исполнении своих профессиональных обязанностей.
30. 11 сентября 2013 года Забайкальский краевой суд оставил в силе решение суда первой инстанции, подтвердив его обоснование.
II. Соответствующее национальное законодательство м практика
A. Конституция России
31. Соответствующие конституционные положения следующие:
Статья 21
«1. Достоинство человека охраняется государством. Ничто не может служить основанием для его отступления …»
Статья 23
«1. Каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную конфиденциальность, защиту своей чести и доброго имени.
2. Каждый имеет право на тайну переписки, телефонных, почтовых, телеграфных и других видов связи. Любое ограничение этого права допускается только по решению суда».
Статья 55
«1. Перечисление в Конституции основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или принижение других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина.
2. В Российской Федерации не могут быть приняты законы, отрицающие или умаляющие права и свободы человека и гражданина.
3. Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той степени, в какой это необходимо для защиты основополагающих принципов конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других людей или для обеспечения защиты прав человека, страны и безопасности государства ».
Статья 71
«В ведение Российской Федерации входят:

(o) конституция судебной власти, прокуратура, уголовное право, уголовный процесс, вопросы, касающиеся исполнения уголовных приговоров, амнистии и помилования, гражданское право, гражданский процесс, процедура коммерческих судов, правовое регулирование интеллектуальной собственности; …»
B. Законодательные положения
1. Уголовный кодекс
32. Соответствующая часть Уголовного кодекса Российской Федерации от 13 июня 1996 года предусматривает:
Статья 58. Выбор пенитенциарных учреждений для лиц, осужденных к лишению свободы
«1. Лица, приговоренные к лишению свободы, отбывают свои соответствующие сроки в зависимости от тяжести совершенных ими преступлений в:
— колонии поселения (колония-поселение), если преступление было совершено по небрежности или было совершено преступлением малой или средней тяжести и совершено лицом, ранее никогда не отбывавшим наказания в виде лишения свободы;
— исправительные колонии общего режима (исправительная колония общего режима), в случае тяжкого преступления, совершенного человеком, который никогда ранее не отбывал наказания в виде лишения свободы, или в случае преступления, совершенного женщиной, которая была приговорена к тюремному заключению за совершение тяжкого или особо тяжкого преступления, включая любую форму рецидивизма;
— исправительные колонии строгого режима (исправительная колония строго режима), в случае преступления, совершенного человеком, который был приговорен к тюремному заключению за совершение особо тяжкого преступления, который ранее никогда не отбывал наказание в виде лишения свободы, и в случай рецидивизма или опасного рецидивизма, если осужденный ранее отбывал наказание в виде лишения свободы;
— исправительные колонии особого режима (исправительная колония особого режима), если мужчина был приговорен к пожизненному заключению или если он является особо опасным рецидивистом,
— тюрьмы (тюрьмы), если мужчина был приговорен к лишению свободы на срок более пяти лет за совершение особо тяжкого преступления, или если мужчина является особо опасным рецидивистом».
2. Кодекс исполнения уголовных приговоров
33. Соответствующие части Российского кодекса исполнения уголовных наказаний от 8 января 1997 года («кодекс исполнения уголовных наказаний») предусматривают следующее:
Статья 82. Режим в пенитенциарных учреждениях и его основные требования
«1. Режим в пенитенциарных учреждениях — это система, установленная законом и нормативно-правовыми актами, совместимыми с законом, которые обеспечивают охрану и изоляцию осужденных, их постоянное наблюдение, выполнение их обязанностей, осуществление их прав и законных интересов, личную безопасность осужденных и персонал …
2. Режим создает условия для использования других средств исправления осужденных.
3. Правила внутреннего распорядка пенитенциарного учреждения, утвержденные [компетентным федеральным органом исполнительной власти] в сотрудничестве с Генеральной прокуратурой Российской Федерации, действуют в пенитенциарных учреждениях.
4. Власти пенитенциарного учреждения обязаны обеспечить осужденных стандартной одеждой. Форма одежды устанавливается правовыми актами и нормативными актами Российской Федерации.
5. Осужденные и помещения, в которых они проживают, могут подвергаться обыску, а их вещи подлежат проверке. Обыски должны проводиться персоналом того же пола, что и осужденные. Обыск жилых помещений в присутствии осужденных разрешается только в случае крайней необходимости …»
Статья 83. Технические средства наблюдения и контроля
«1. Власти пенитенциарных учреждений имеют право использовать аудиовизуальные, электронные и другие технические средства наблюдения и контроля для предотвращения побегов и других преступлений или нарушений установленного порядка отбывания наказания, а также для получения необходимой информации о поведении осужденных.
2. Статья 6. Правовой статус подозреваемых и обвиняемых
«Подозреваемые и лица, обвиняемые в совершении уголовных преступлений … пользуются правами и свободами и несут обязанности, установленные для граждан Российской Федерации, с учетом ограничений, предусмотренных настоящим Законом и другими федеральными законами …»
Статья 34. Охрана и надзор за подозреваемыми и обвиняемыми
«Подозреваемые и обвиняемые должны содержаться в следственных изоляторах под охраной и наблюдением и перемещаться по таким центрам под конвоем или в сопровождении [персонала]. Аудио и видео оборудование может использоваться для целей наблюдения.

Наблюдение во время гигиенических процедур и личный досмотр подозреваемых и обвиняемых осуществляется сотрудниками … того же пола, что и подозреваемые, и обвиняемые … «.
C. Распоряжения
1. Министерство юстиции
35. Распоряжением №. 204-дсп («только для внутреннего пользования») от 3 ноября 2005 г. Министерство юстиции России («Министерство юстиции») утвердило инструкцию о создании службы по защите подозреваемых, обвиняемых и осужденных, содержащихся в предварительном заключении. Центры содержания под стражей и тюрьмы пенитенциарной системы (приказ Министерства юстиции РФ от 3 ноября 2005 г.) «Об утверждении инструкции о предоставлении услуг по обеспечению надзора за подозреваемыми, обвиняемыми и осужденными в следственных изоляторах и тюрьмах уголовно-исполнительной системы»).
36. Соответствующая часть раздела 21 предусматривает, что:
«Оператор [камеры видеонаблюдения] принадлежит персоналу дежурной смены, подотчетен начальнику дежурной смены … Должность оператора [камеры видеонаблюдения] должна быть назначена квалифицированным сотрудникам младшего руководства способного в случае необходимости принимать самостоятельные первоначальные решения в случае ухудшения эксплуатационной ситуации. Оператор обязан следить за ситуацией в следственном изоляторе с помощью [камеры видеонаблюдения], сообщать начальнику дежурной смены и администрации следственного изолятора обо всех инцидентах и аварийных ситуациях и по указанию начальника дежурной смены, вызывать сотрудников следственного изолятора в случае ухудшения оперативной обстановки или чрезвычайной ситуации».
37. Соответствующая часть раздела 42 (6) того же исполнительного приказа предусматривает, что:
«… для наблюдения за поведением подозреваемых, обвиняемых и осужденных в ограниченных (за исключением камер) и зонах обслуживания камеры [CCTV] … могут использоваться …»
38. Распоряжением №. 166-дсп («только для внутреннего использования») от 25 мая 2011 года слова «(кроме ячеек)» были исключены из текста раздела 42 (6).
39. Распоряжением №. 279 от 4 сентября 2006 г., с изменениями, внесенными 17 июня 2013 г., Министерство юстиции утвердило руководство по оснащению пенитенциарных учреждений инженерно-техническими средствами охраны и надзора (приказ Министерства юстиции РФ от 4 сентября 2006 г №279 «Об утверждении Наставления по оборудованию инженерно-технических средств охраны и надзора объектов уголовно-исполнительной системы»). Его положения касались, в частности, исправительных колоний (исправительные колонии), следственных изоляторов (следственные изоляторы) и тюрем (тюрьмы).
40. Документ на сорока страницах содержит подробные технические стандарты для оснащения пенитенциарных учреждений вышеуказанных типов средствами охраны, наблюдения и контроля, например, ограждением, стенами, земляными работами и другими барьерами, безопасными и защищаемыми главными воротами, защитным освещением, движением датчика и системы видеонаблюдения. Что касается последнего, он предусматривает, что камеры видеонаблюдения должны быть установлены во всех камерах соответствующих учреждений таким образом, чтобы обеспечить полный обзор камеры без слепых зон. В нем также описаны технические требования в отношении систем видеонаблюдения, в том числе касающиеся их функционирования в различных условиях, разрешения, чувствительности, качества изображения и тому подобного. В частности, он предусматривает, что камеры должны быть способны функционировать и обеспечивать изображения высокого разрешения хорошего качества как днем, так и ночью, и что системы видеонаблюдения должны быть способны хранить записи, сделанные камерами, в течение тридцати дней.
2. Федеральная служба исполнения наказаний
41. Распоряжения №. 759 и 533 Федеральной службы исполнения наказаний от 13 августа 2005 года и 25 августа 2008 года соответственно утвердили технические спецификации в отношении технических средств контроля и надзора в пенитенциарных учреждениях, включая количество в каждом учреждении, период их срока службы и такие как, в частности, указы предусматривают установку одной камеры видеонаблюдения на ячейку.
D. Судебная практика
1. Конституционный Суд России
42. В постановлении №. 1393-O-O от 19 октября 2010 года, Конституционный Суд России («Конституционный Суд») отказался принять к рассмотрению жалобу, поданную У., осужденным заключенным. Он оспорил пункт 1 статьи 83 Кодекса исполнения уголовных наказаний (см. Пункт 33 выше) и часть 34 (1) предварительного заключения D.
2. Верховный Суд России
44. 12 марта 2014 года Верховный суд России (далее — «Верховный суд») рассмотрел жалобу, поданную г-ном М., осужденным, который пытался получить исполнительный приказ №. 166-дсп Министерства юстиции (см. Пункт 38 выше) признан недействительным. М., в частности, утверждал, что указанным исполнительным приказом властям пенитенциарного учреждения предоставлено безоговорочное право использовать средства видеонаблюдения в камерах, которые, по его мнению, противоречат Конституции России и другим соответствующим внутригосударственным правовым документам, нормам международного права и нарушающие право задержанных на уважение их частной жизни. В ходе разбирательства в суде г-н М. утверждал, что он не исключает, как таковую, возможность видеонаблюдения в пенитенциарных учреждениях, но что такое наблюдение не должно осуществляться без ограничений и должно осуществляться с разрешения суда или начальника пенитенциарного учреждения.
45. Представители Министерства юстиции Российской Федерации утверждали, что соответствующий исполнительный приказ соответствовал законодательству, был издан этим министерством в пределах его компетенции и не нарушал прав осужденных.
46. В своем решении Верховный суд процитировал положения раздела 42 (6) исполнительного приказа №. 204-дсп от 3 ноября 2005 г., действовавшего до внесения изменений в исполнительный приказ №. 166-дсп от 25 мая 2011 года (см. Пункт 37 выше), а затем, как они стояли после внесения поправки (см. Пункт 38 выше).
47. Он также заявил, что наложение на лицо, совершившее преступление, наказания в виде лишения свободы изменило его личный статус, ограничило его права, в том числе право на неприкосновенность частной жизни, а также личную и семейную конфиденциальность.
48. Далее было отмечено следующее:
«Оба раздела 34 «Закона о предварительном заключении» и статьи 83 — 1 Кодекса исполнения уголовных приговоров в администрации пенитенциарного учреждения наделенправом на использование аудиовизуальных, электронных и других технических средств наблюдения и контроля. Таким образом, осуществляется наблюдение и контроль с использованием технических средств предотвращения побегов и других преступлений или нарушений установленного порядка отбывания наказания, а также в целях получения необходимой информации о поведении осужденных установлено законом.
Соответственно, довод г-на М. о том, что «исполнительный приказ, о котором идет речь», наделяет администрацию пенитенциарного учреждения правом использовать средства видеонаблюдения для круглосуточного наблюдения за поведением осужденных, не соответствует внутреннее право, является необоснованным. Право администраций пенитенциарных учреждений и следственных изоляторов на использование технических средств наблюдения и контроля является частью механизма, обеспечивающего личную безопасность подозреваемых, обвиняемых, осужденных и сотрудников соответствующим учреждением, «соблюдение» режима содержания под стражей подозреваемыми, обвиняемыми и осужденными, соблюдение мих их прав и выполнение ими своих обязательств, и устанавливается в разделе 34 «Закона о предварительном заключении» и статьи 83 Кодекс исполнения уголовных приговоров.
Аргументы г-на М. о том, что «исполнительный указ, о котором идет речь» находится в противоречии с Конституцией Российской Федерации, поскольку он позволяет использовать мониторинг видеонаблюдения в камерах без обоснования судебного решения или распоряжения «губернатора» уголовного учреждения, не имеют под собой никаких оснований в праве. Статья 83 No 2 Кодекса исполнения уголовных приговоров требует, чтобы администрации пенитенциарных учреждений информировали осужденных, получая их подпись в качестве подтверждения, о применении вышеупомянутых средств надзора и контроля, но не призывают к Принятие любого «индивидуального» решения «разрешить» использование технических средств контроля и надзора.
Рекомендация N Rec(2003)23 Комитета министров Совета Европы по управлению тюремными администрациями пожизненного заключения и других длительных заключенных … рассматривает использование технических средств, в том числе камер видеонаблюдения, в качестве дополнительного механизма безопасности».49. Верховный суд также отметил, что:
«В оспариваемом постановлении не установлена конкретная процедура использования камер видеонаблюдения в запретной зоне [пенитенциарных учреждений], и, как таковая, она не может нарушать права осужденных».
50. Таким образом, Суд пришел к выводу, что данное распоряжение не противоречило федеральному законодательству или любому другому правовому документу, и отклонил жалобу г-на М.
51. 19 июня 2014 года апелляционная инстанция Верховного суда («Апелляционная инстанция») оставила в силе решение от 12 марта 2014 года в кассационном порядке.
52. Он процитировал положения раздела 42 (6) исполнительного приказа №. 204 дсп от 3 ноября 2005 г., действовавшего до внесения изменений в исполнительный приказ №. 166-дсп от 25 мая 2011 года (см. Пункт 37 выше), а затем, как они стояли после внесения поправки (см. Пункт 38 выше).
53. Он также поддержал вывод суда первой инстанции о том, что данное распоряжение не противоречило внутренним правовым нормам и не нарушало права г-на М. В частности, Апелляционная инстанция отметила, со ссылкой на пункт 1 статьи 82 Кодекса исполнения уголовных приговоров (см. Пункт 33 выше), что постоянный надзор за осужденными является необходимым элементом их наказания в виде лишения свободы. Кроме того, он счел, что суд первой инстанции справедливо пришел к выводу, что «право администраций пенитенциарных учреждений и следственных изоляторов использовать технические средства наблюдения и контроля является частью механизма, обеспечивающего личную безопасность подозреваемых, обвиняемых, осужденных и сотрудников соответствующего учреждения, [соблюдение] режима содержания под стражей подозреваемых, обвиняемых и осужденных, уважение их прав и выполнение ими своих обязательств и [не] не противоречило федеральному законодательству».
54. Апелляционная инстанция также отметила, что в указанном исполнительном приказе установлены общие принципы (общие положения), направленные на обеспечение соблюдения режима в следственных изоляторах и тюрьмах, предотвращение побегов и других преступлений или нарушений установленного порядка следствия, заключение под стражу и после вынесения приговора, а также получение необходимой информации о поведении подозреваемых, обвиняемых и осужденных. Как справедливо отметил суд первой инстанции, в этом приказе исполнительной власти не установлена конкретная процедура использования камер видеонаблюдения в запретной зоне следственного изолятора или тюрьмы, включая круглосуточное наблюдение таких камер, задержанных в их камерах, и поэтому не может рассматриваться как нарушение прав осужденных.
55. Далее апелляционная инстанция заявила, что доводы г-на М. о том, что рассматриваемый исполнительный приказ нарушил его право на уважение частной жизни, «[не опровергали выводы суда [первой инстанции] о его законности». В этой связи он процитировал несколько постановлений Конституционного Суда России, в том числе его постановление от 19 октября 2010 года (см. Пункты 42-43), поскольку в них указывалось, что наложение на лицо, совершившее преступление, наказание в виде лишения свободы предполагало изменение распорядка жизни осужденного, его отношений с окружающими и оказание определенного морального и психологического давления, в результате которого были затронуты его права и свободы и изменение его личного статуса. Лицо, совершившее преступление, должно исходить из того, что в результате он может быть лишен свободы и ограничен в своих правах и свободах, то есть такой человек сознательно подвергает себя и своих родственников ограничениям своих прав, включая право на поддержание контактов с членами семьи, неприкосновенность частной жизни, личную и семейную конфиденциальность. Таким образом, ограничение прав, закрепленных в Конституции России, в том числе права на неприкосновенность частной жизни, было допустимым и оправданным для обеспечения личной безопасности подозреваемых, обвиняемых, осужденных и сотрудников соответствующего учреждения.
III. Совет Европы
56. 9 октября 2003 года Комитет министров Совета Европы принял Рекомендацию Rec (2003) 23 об управлении тюремными администрациями с пожизненным заключением и другими лицами, содержащимися под стражей. Соответствующая часть гласит следующее:
Охрана и безопасность в тюрьме
«18. а. Поддержание контроля в тюрьме должно основываться на использовании динамической безопасности, то есть налаживания персоналом позитивных отношений с заключенными, основанных на твердости и справедливости, в сочетании с пониманием их личной ситуации и любого риска, связанного с отдельными заключенными.
б. Там, где используются технические устройства, такие как сигнализация и замкнутая телевизионная система, они всегда должны быть дополнением к динамическим методам защиты …
Закон
I. Объединение жалоб
57. В соответствии с пунктом 1 правила 42 Регламента Евросуда, Суд принимает решение объединить жалобы, учитывая их фактическое и юридическое сходство.
II. Предпологаемое нарушение статьи 8 Конвенции
58. Заявители жаловались на то, что постоянное видеонаблюдение за камерами, осуществляемые главным образом, если не исключительно, женщинами-охранниками, нарушили их право на уважение их частной жизни, как это гарантировано статьей 8 Конвенции, в которой говорится, что следует:
«1. Каждый имеет право на уважение к своей личной … Жизнь…
2. Не должно быть никакого вмешательства со стороны государственного органа в осуществление этого права, за исключением такого, как это в соответствии с законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, общественной безопасности или экономического благополучия страны, для предотвращения беспорядков или преступлений, для защиты здоровья или нравственности, или для защиты прав и свобод других лиц «….
3. Государственный орган не должен вмешиваться в осуществление этого права, за исключением случаев, когда это соответствует закону и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, общественной безопасности или экономического благосостояния населения в стране, для предотвращения беспорядков или преступлений, для защиты здоровья или нравственности, или для защиты прав и свобод других лиц».
А. Доводы сторон
1. Заявители
59. Заявители утверждали, что они оставались под постоянным наблюдением камер видеонаблюдения, когда содержались в своих камерах. Они оспаривали довод правительства о том, что туалеты предлагали неприкосновенность частной жизни, находясь за пределами поля зрения камер видеонаблюдения (см. пункт 77 ниже). Они утверждали, что в их соответствующих камерах камера видеонаблюдения была установлена над дверью под потолком, так что вся камера была видна без слепых зон. В результате они постоянно подвергались воздействию, в том числе при смене нижнего белья или освобождении от них. Заявители подчеркнули, что было строго запрещено препятствовать слежке, прикрывая камеру видеонаблюдения, даже на короткое время, например, при смене нижнего белья или использовании туалета.
60. В частности, первый заявитель утверждал со ссылкой на скриншоты своих камер, которые он представил Суду (см. пункт 18 выше), что в каждой из двух камер другие заключенные выставили картон, чтобы оградить туалет от поля зрения камеры видеонаблюдения.; в противном случае, он остался бы видимым для камеры. Он добавил, что соответствующие заключенные в конечном итоге были наказаны администрацией тюрьмы за это, а щиты были сняты. Он заявил, что туалетная кабина была спроектирована таким образом, что для того, чтобы освободиться, задержанным пришлось подняться на кирпичную базу высотой примерно 40 или 50 см, в результате чего им пришлось смотреть прямо в камеру видеонаблюдения.
61. Второй заявитель утверждал, что камера видеонаблюдения была установлена таким образом, что вся его камера была хорошо видна, включая туалет, который не был должным образом отделен от жилой зоны.
62. Третий заявитель сослался на предоставленный им снимок экрана (см. Пункт 22 выше), в котором говорилось, что туалетная кабина имела площадь 1 кв. М и высоту 1,8 м; он предлагал уединение от других заключенных, но не от камеры видеонаблюдения, поскольку по крайней мере один метр от верхней части кабины оставался открытым.
63. Заявители утверждали, что видеонаблюдение за их камерами всегда являлось серьезным вмешательством в их право на уважение их личной жизни. Они признали, что администрация их пенитенциарных учреждений была уведомлена о такой практике. Первый заявитель подтвердил, что он подписал письменный документ на этот счет, но утверждал, что это была чистая формальность, поскольку мониторинг CCTV использовался независимо от того, подписал ли задержанный такой документ или отказался это сделать. Заявители также настаивали на том, что тот факт, что им было известно о постоянном видеонаблюдении и о том, что оно осуществлялось охранниками-женщинами, усугубил унижение и беспокойство, которое они перенесли из-за такой навязчивой меры.
64. Заявители далее согласились с тем, что наблюдение за камерами видеонаблюдения в определенных областях пенитенциарного учреждения в принципе может быть необходимо для обеспечения безопасности и контроля, и поддержания порядка; однако они оспаривали, что такая интрузивная мера, как постоянное видеонаблюдение за всеми камерами, т.е. жилыми помещениями, необходима для достижения этих целей.
65. Третий заявитель также оспорил довод властей Российской Федерации о том, что видеонаблюдение эффективно для предотвращения побегов (см. Пункт 73 ниже). Он указал, что информация, представленная Правительством, показывает, что в период с 2010 по 2013 год число побегов фактически возросло. Что касается довода властей Российской Федерации о том, что наблюдение камер видеонаблюдения за камерами заявителей было необходимо для обеспечения их личной безопасности, третий заявитель утверждал, что дела, на которые они ссылались (см. Пункты 74-75 ниже), не имели отношения к его ситуации, поскольку он никогда не проявлял склонностей к самоубийству и никогда не сталкивался с какими-либо задержанными. Кроме того, ситуация, рассмотренная Судом по делу Бунтов против России (№ 27026/10, 5 июня 2012 г.), когда заявитель отказался гулять во дворе тюрьмы, опасаясь нападения со стороны других заключенных, показала, что мониторинг камеры видеонаблюдения может быть полезен в местах, к которым имеют доступ все заключенные, а не в своих камерах. Поэтому третий заявитель утверждал, что власти Российской Федерации не смогли убедительно продемонстрировать, какие законные цели преследовались путем постоянного наблюдения за заключенными в их камерах с помощью камер видеонаблюдения.
66. Третий заявитель также указал, что власти его следственного изолятора никогда не сообщали ему о правилах хранения записей камер видеонаблюдения и, в частности, кто имел к ним доступ, как долго они должны были хранятся и когда и при каких условиях они должны быть уничтожены. Он утверждал, что беспокойство и унижение, которые он перенес из-за постоянного видеонаблюдения за его повседневной жизнью, усилились тем фактом, что записи могут быть открыты для широкой публики.
2. Правительство
67. Правительство признало, что соответствующие камеры заявителей — в тюрьме UP-288 / T, в отношении первого заявителя, в исправительной колонии строгого режима IK-5, в отношении второго заявителя, и в следственном изоляторе ИК-2, что касается третьего заявителя, — были оборудованы камерами видеонаблюдения, и что они находились под постоянным видеонаблюдением, находясь в своих камерах. Они указали, что администрации пенитенциарных учреждений и следственных изоляторов обязаны в соответствии с национальным законодательством и правилами устанавливать камеры видеонаблюдения в каждой камере.
68. Они также признали, что такая практика администраций следственных изоляторов и пенитенциарных учреждений привела к вмешательству в право заявителей на уважение их личной жизни, гарантированное статьей 8 Конвенции, но утверждали, что, будучи частью механизма, обеспечивающего личную безопасность подозреваемых, обвиняемых и осужденных, соблюдение режима их содержания под стражей, уважение их прав и выполнение ими своих обязательств, было оправдано в соответствии со вторым пунктом этого положения.
69. Они утверждали, что оспариваемая мера была установлена законом и, в частности, касающейся заключенных следственных изоляторов, статьей 34 Закона о предварительном заключении (см. Пункт 34 выше), а также в отношении заключенных после вынесения приговора в соответствии с пунктом 1 статьи 83 Кодекса исполнения уголовных наказаний (см. пункт 33 выше). Эти положения наделили администрации пенитенциарных учреждений правом использовать технические средства наблюдения с целью обеспечения безопасности задержанных и персонала, предотвращения побегов и других преступлений или нарушений установленного порядка отбывания наказания и получения необходимой информации о поведение осужденных.
70. Правительство утверждало, что согласно соответствующему требованию пункта 2 статьи 83 Кодекса исполнения уголовных наказаний администрация тюрьмы УП-288 / T уведомила первого заявителя в день его прибытия в это учреждение. что будут использоваться «технические средства наблюдения»; он также подписал документ на этот счет. Правительство не уточнило, была ли предоставлена какая-либо такая информация второму или третьему заявителю, или подписал ли кто-либо из них документ на этот счет.
71. Правительство также заявило, что перечень технических средств надзора и контроля, число пенитенциарных учреждений и порядок их использования были изложены в исполнительных приказах №. 759 и 533 Федеральной службы исполнения наказаний от 13 августа 2005 года и 25 августа 2008 года соответственно (см. Пункт 41 выше). Порядок и нормы установки технических средств наблюдения и контроля в пенитенциарных учреждениях были определены в исполнительном приказе №. 279 Министерства юстиции от 4 сентября 2006 года (см. Пункты 39-40 выше).
72. Согласно правительству, указанные положения предусматривали, что все зоны (жилые, общие и служебные зоны) в пенитенциарном учреждении, к которым имели доступ заключенные, находящиеся в предварительном заключении или после вынесения приговора, должны быть оснащены камерами видеонаблюдения. Администрации пенитенциарных учреждений обязаны установить камеры видеонаблюдения в помещениях, где содержатся задержанные. Необходимо было установить достаточное количество камер таким образом, чтобы избежать слепых зон. Правительство также указало, что все вновь построенные пенитенциарные учреждения должны были быть оснащены камерами видеонаблюдения, установленными в соответствии с соответствующими строительными документами, тогда как в существующих пенитенциарных учреждениях именно камеры определяли местоположение камер видеонаблюдения снаружи и внутри помещений.
73. Правительство далее заявило, что, как ясно указывает сярприза, оспариваемое вмешательство преследует ряд законных целей. Во-первых, она направлена на предотвращение побегов из пенитенциарных учреждений и следственных изоляторов. В этой связи они опирались на информацию, предоставленную Федеральной службой исполнения наказаний о том, что до установки камер видеонаблюдения в пенитенциарных учреждениях России в 2010 году было зарегистрировано десять побегов, семь из которых были из СИЗО. В 2011 году было семь побегов, а в 2013 году было двадцать семь побегов.
74. Во-вторых, видеонаблюдение за лицами, находящимися под стражей до суда и после осуждения, направлено на предотвращение преступлений, которые могут быть совершены ими и против них. В этой связи власти Российской Федерации сослались на приведенное выше дело Бунтова, в котором заявитель утверждал, что в течение нескольких недель он не мог гулять во дворе, не оборудованном камерами видеонаблюдения, так как боялся нападения со стороны других лиц, задержанных.
75. Третья цель обжалованного вмешательства заключалась в том, чтобы контролировать поведение задержанных как лиц, находящихся под контролем государства. Правительство сослалось на практику ЕСПЧ дело Трубникова против России (№ 49790/99, 5 июля 2005 г.), когда заявитель совершил самоубийство во время содержания под стражей. Они утверждали, что видеонаблюдение позволило контролировать поведение лица, находящегося под контролем государства, и принимать необходимые меры в случае чрезвычайной ситуации для предотвращения негативных последствий. В этой связи они также ссылались на Рекомендацию Rec (2003) 23 Комитета министров Совета Европы, принятую 9 октября 2003 года (см. Пункт 56 выше), в которой камеры видеонаблюдения перечислены в качестве дополнительной меры безопасности.
76. Правительство также признало, что иногда видеонаблюдение за камерами заявителей осуществлялось женщинами-операторами камер видеонаблюдения. Они утверждали, что это была стандартная практика, совместимая с требованиями статьи 8 Конвенции. В этой связи они указали, что согласно соответствующим положениям, касающимся найма сотрудников правоохранительных органов, любой гражданин России, независимо от его или ее пола, который удовлетворял конкретным требованиям и был способен выполнять соответствующие профессиональные обязанности, могут быть наняты в качестве должностных лиц таких учреждений.
77. Они также в целом утверждали, что санитарные помещения в камерах заявителей были разделены перегородками и обеспечивали уединение, поскольку они были защищены от просмотра камерами видеонаблюдения. Они утверждали, что перегородки в камерах первого заявителя имели высоту 1,7 м и имели деревянные двери, но не предоставили каких-либо дополнительных подробностей относительно камер второго и третьего заявителей.
78. Правительство также утверждало, что поскольку содержание первого заявителя под стражей в тюрьме УП-288 / T было связано с тем, что записи, сделанные с помощью камер видеонаблюдения, были доступны только для ограниченного круга сотрудников этого учреждения (независимо от пола), и только во время исполнения своих профессиональных обязанностей. Записи никогда не были доступны общественности и не использовались для каких-либо общественных целей.
79. Наконец, Правительство сослалось на дело Ван дер Грааф против Нидерландов ((решение), № 8704/03, 1 июня 2004 г.), в котором Страсбургский Суд принял постоянное видеонаблюдение за заявителем в его камере, в течение примерно четырех месяцев являлось серьезным вмешательством в его право на уважение его частной жизни, но было установлено, что эта мера была оправданной, так как она основывалась на национальном законодательстве, преследовала цели предотвращения заявителя от побега из-под стражи или нанесения вреда его здоровью, и, таким образом, это было необходимо в демократическом обществе в интересах общественной безопасности и предотвращения беспорядков или преступлений.
B. Оценка Суда
1. Приемлемость
80. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что это не является неприемлемым по каким-либо другим основаниям. Поэтому она должна быть объявлена приемлемой.
2. Оценка суда
(а) Общие принципы
81. Вначале Суд повторяет свою последовательную прецедентную практику, согласно которой заключенные в целом продолжают пользоваться всеми основными правами и свободами, гарантированными в соответствии с Конвенцией, за исключением права на свободу, когда законно назначенное содержание под стражей прямо подпадает под действие статьи 5 Конвенции (см. Херст против Соединенного Королевства (№ 2) [GC], № 74025/01, § 69, ECHR 2005 IX). В то время как содержание под стражей, как и любая другая мера, лишающая человека его или ее свободы, влечет за собой различные ограничения его или ее прав и свобод, это лицо не утрачивает свои права в соответствии с Конвенцией только по причине его или ее статуса задержанного, включая права, гарантированные статьей 8 Конвенции, так что ограничения этих прав должны быть оправданы в каждом случае (см. Хорошенко против России [GC], № 41418/04, §§ 106 и 116-17, ЕКПЧ 2015, и власти, приведенные в нем).
82. В контексте права задержанного на уважение его или ее частной жизни, Суд постановил, что помещение лица под постоянное видеонаблюдение во время содержания под стражей, которое уже влечет за собой значительные ограничения в личной жизнь лица, должно рассматриваться как серьезное вмешательство в право человека на уважение его или ее неприкосновенности частной жизни, как элемента понятия «частная жизнь», и, таким образом, приводит в действие статью 8 Конвенции (см. Van der Graaf (реш.), упомянутое выше, и Vasilică Mocanu против Румынии, № 43545/13, § 36, 6 декабря 2016 г.).
(б) Применение общих принципов в данном случае
83. В настоящем деле власти Российской Федерации признали, что в соответствующих пенитенциарных учреждениях (см. Пункты 16, 20 и 21 выше) заявители находились под постоянным видеонаблюдением, находясь в своих камерах (см. Пункт 67 выше). Они также указали, что администрации пенитенциарных учреждений и следственных изоляторов обязаны устанавливать камеры видеонаблюдения в каждой камере, и что постоянный мониторинг видеонаблюдения за заключенными в их камерах является неотъемлемой частью механизма безопасности в пенитенциарных учреждениях и учреждениях предварительного заключения (см. пункты 67-68 выше). Они также признали, что наблюдение за камерами видеонаблюдения обычно осуществлялось женщинами-офицерами (см. Пункт 76 выше).
84. Кроме того, стороны не оспаривали тот факт, что оспариваемая мера представляла собой вмешательство в право заявителей на уважение их личной жизни в значении пункта 1 статьи 8 Конвенции (см. Пункт 68 выше). Такое вмешательство будет нарушать статью 8 Конвенции, если только оно не «соответствует закону», не преследует одну или несколько законных целей, изложенных в пункте 2 этого положения, и не является «необходимым в демократическом обществе» для достижения целей (см. Van der Graaf (dec.), упомянутое выше).
Было ли вмешательство «в соответствии с законом»
85. Суд также повторяет, что выражение «в соответствии с законом» в значении пункта 2 статьи 8 Конвенции требует, чтобы оспариваемая мера имела определенную основу во внутреннем праве и была совместима с верховенством права, которое прямо упоминается в преамбуле к Конвенции и присуща объекту и цели статьи 8. Таким образом, закон должен быть достаточно доступным и предсказуемым, то есть сформулированным с достаточной точностью, чтобы человек мог — при необходимости — с соответствующими советами — регулировать его поведение. Чтобы внутреннее законодательство соответствовало этим требованиям, оно должно обеспечивать адекватную правовую защиту от произвола и, соответственно, с достаточной ясностью указывать объем усмотрения, предоставленного компетентным органам, и способ его применения (см., среди прочего, дело MM против Соединенных Штатов). Королевство, № 24029/07, § 193, 13 ноября 2012 г.). Таким образом, Суд также должен убедиться, что существуют адекватные и эффективные гарантии против злоупотреблений. Эта оценка зависит от всех обстоятельств дела, таких как характер, масштаб и продолжительность возможных мер, основания, необходимые для их назначения, органы, уполномоченные разрешать, осуществлять и контролировать их, а также средства правовой защиты, предоставляемые национальный закон (см. Бенедик против Словении, № 62357/14, § 125, 24 апреля 2018 года, и упомянутые в нем органы власти).
86. Суд также повторяет, что именно национальные власти, особенно суды, должны толковать и применять национальное законодательство. Тем не менее, необходимо проверить, приводит ли способ толкования и применения внутреннего законодательства к последствиям, которые соответствуют принципам Конвенции, истолкованным в свете прецедентного права Суда (см. Cocchiarella v. Italy ,GC, № 64886/01, № 81 и 82, ЕСПЧ 2006-V).
88. Суд отмечает, что статья 83 Кодекса исполнения наказаний наделяет администрации пенитенциарных учреждений правом использовать аудиовизуальные, электронные и другие технические средства наблюдения и контроля за заключенными. Аналогичным образом, статья 34 Закона о предварительном заключении предусматривает, что «аудио- и видеооборудование может использоваться для наблюдения» за лицами, находящимися в предварительном заключении. Хотя эти правовые положения устанавливают общее правило, позволяющее администрациям пенитенциарных учреждений и следственных изоляторов прибегать к видеонаблюдению, они не предоставляют дополнительных подробностей в этом отношении. Они, например, не указывают, должны ли как общие части, так и жилые районы быть объектом наблюдения; в какое время суток он должен быть в рабочем состоянии; его условия и длина; применимые процедуры и тому подобное. Единственное обязательство, налагаемое на администрации пенитенциарных учреждений в соответствии с пунктом 2 статьи 83 Кодекса исполнения приговоров, заключается в том, чтобы информировать осужденных, получая их подпись в качестве подтверждения, об использовании вышеупомянутых средств контроля и надзора.
89. Суд признает, что трудно достичь абсолютной определенности при разработке законов и что необходимость избегать чрезмерной жесткости и идти в ногу с изменяющимися обстоятельствами означает, что многие законы неизбежно сформулированы в терминах, которые в большей или меньшей степени, являются расплывчатыми (см. Сильвер и другие против Соединенного Королевства, 25 марта 1983 г., § 88, Серия A № 61). Критерий предсказуемости не может быть истолкован как требующий, чтобы все подробные условия и процедуры, регулирующие вмешательство, были изложены в самом материальном праве, а требования «законности» могли быть выполнены, если пункты, которые не могут быть удовлетворительно разрешены на основе материального права изложены в постановлениях более низкого ранга, чем законодательные акты (там же, §§ 88-89 и 93-94; Ассоциация Ekin v. France, № 39288/98, § 46, ECHR 2001-VIII; и Lebois v. Bulgaria, № 67482/14, § 66, 19 октября 2017 г.). Примечательно, что в настоящем деле пункт 3 статьи 83 Кодекса исполнения приговоров предусматривает, что перечень технических средств контроля и надзора, а также порядок их использования устанавливаются другими правовыми инструментами и положениями (см. пункт 33 выше).
90. Что касается зависимости правительства от исполнительного приказа №. 279 от 4 сентября 2006 г., с изменениями, внесенными 17 июня 2013 г., Министерством юстиции (см. Пункты 39-40 выше) и исполнительные приказы №. 759 и 533 Федеральной службы исполнения наказаний от 13 августа 2005 г. и 25 августа 2008 г. соответственно (см. Пункт 41 выше), Суд отмечает, что данные инструменты предоставляют чисто технические спецификации для систем безопасности и контроля в пенитенциарных учреждениях и следственные изоляторы. Они излагают перечень технических средств для охраны, наблюдения и контроля, среди которых системы видеонаблюдения, в таких учреждениях, и подробные технические и инженерные стандарты в отношении этих средств. В частности, они предусматривают, что каждая камера в пенитенциарных учреждениях и следственных изоляторах должна быть оснащена камерой видеонаблюдения и описывают технические требования и характеристики, которым должна удовлетворять каждая камера (см. Пункт 40 выше). Однако рассматриваемые документы не устанавливают какие-либо методы, условия или процедуры для использования камер видеонаблюдения и, следовательно, не могут рассматриваться в качестве правового основания для меры, на которую жалуются в настоящем деле.
91. Европейский суд также отмечает, что в своих соответствующих решениях национальные суды также ссылались на исполнительный приказ №. 204-дсп («только для внутреннего пользования») от 3 ноября 2005 года, с изменениями, внесенными согласно распоряжению №. 166-дсп («только для внутреннего пользования») 25 мая 2011 года Министерства юстиции (см. Пункты 27, 30, 35–38 и 44–55 выше). Во-первых, он отмечает, что соответствующий исполнительный приказ касается только следственных изоляторов и тюрем и, таким образом, явно не может служить правовой основой для оспариваемой меры, поскольку он применяется в пенитенциарных учреждениях других типов (см. пункт 32 выше), такой как тот, в котором был задержан второй заявитель (см. пункт 20 выше).
92. Кроме того, рассматриваемый документ классифицируется как «только для внутреннего использования», в результате чего его содержание недоступно для широкой публики. В то же время заявители признали, что по прибытии в соответствующие места содержания под стражей им стало известно о том факте, что они будут находиться под постоянным видеонаблюдением (см. Пункт 63 выше). На этом фоне Европейский Суд считает разумным предположить, что содержание исследуемого документа, по крайней мере соответствующая его часть, было сделано достаточно доступным для заявителей (сравните Pasko v. Russia, № 69519/01, §§ 81- 83, 22 октября 2009 г. и в отличие от Lebois, упомянутое выше, § 67).
93. Он также отмечает, что, поскольку соответствующая часть рассматриваемых исполнительных распоряжений указывается в судебных решениях (см. Пункты 46 и 52 выше), в нем содержится только общее положение о том, что «для целей наблюдения камеры могут быть использованы». По сути, это положение не более, чем воспроизводит положения статьи 83 Кодекса исполнения наказаний и статьи 34 Закона о предварительном заключении, но не раскрывает их. Он не устанавливает каких-либо конкретных правил, регулирующих условия, в которых оспариваемая мера может быть применена и отменена, продолжительность или процедуры пересмотра. В этой связи также следует отметить, что Верховный суд России на двух уровнях юрисдикции заявил, что рассматриваемый исполнительный приказ устанавливает общие правила, направленные на обеспечение соблюдения режима в следственных изоляторах и пенитенциарных учреждениях, однако не устанавливать какой-либо конкретной процедуры для использования камер видеонаблюдения (см. параграфы 49 и 54 выше).
94. Что касается пенитенциарных учреждений после вынесения приговора, пункт 1 статьи 83 Кодекса исполнения приговоров предусматривает использование аудиовизуальных, электронных и других технических средств наблюдения и контроля в целях, «получения необходимой информации о поведении осужденных»(см. пункт 33 выше). Однако ни в этой статье, ни в каких-либо других правовых документах, доступных Суду, не указывается, ограничивается ли получение такой информации мониторингом камер видеонаблюдения, или эта информация записывается и хранится, и, если да, то какими применимыми гарантиями и правилами определяют обстоятельства, при которых такие данные могут быть собраны, продолжительность их хранения, основания для их использования и обстоятельства, при которых они могут быть уничтожены (сравните MM v. United Kingdom, упомянутое выше, §§ 199-206 ). Уместно, что технические спецификации, утвержденные Министерством юстиции, предусматривают техническую возможность хранения записей из системы видеонаблюдения в течение тридцати дней (см. Пункт 40 выше). Суд напоминает, что национальное законодательство также должно предусматривать адекватные гарантии того, что сохраненные персональные данные эффективно защищены от неправомерного использования и злоупотребления (см. S. and Marper v. United Kingdom [GC], № 30562/04 и 30566/04, § 103 ЕСПЧ 2008).
95. Что касается ссылки властей Российской Федерации на решение о неприемлемости в деле Ван дер Граафа (см. Пункт 79 выше), когда было установлено, что «нахождение заявителя под постоянным видеонаблюдением в течение примерно четырех с половиной месяцев является «необходимым» в демократическом обществе в интересах общественной безопасности и предотвращения беспорядков или преступлений», Суд отмечает, что это дело отличается от настоящего. В этом случае оспариваемая мера была применена в отношении задержанного, содержащегося в режиме индивидуального задержания, обвиняемого в убийстве известного политика. Он основывался на подробных внутренних правилах, которые, в частности, содержали исчерпывающий перечень оснований для применения такой меры и устанавливали применимую процедуру. В соответствии с этими правилами помещение заявителя под постоянное видеонаблюдение было предписано индивидуальными и обоснованными решениями компетентного должностного лица, подтвержденными необходимыми медицинскими документами, подтверждающими состояние психического здоровья заявителя и оценивающими наличие суицидальных тенденций в его поведении. , Кроме того, каждое решение, предписывающее помещать заявителя под постоянное видеонаблюдение, ограничивалось двумя неделями, в результате чего регулярно проводился пересмотр меры (см. Van der Graaf (реш.), Упомянутое выше).
96. В данном случае, однако, помещение заявителей под постоянное видеонаблюдение не было основано на индивидуальном и мотивированном решении с указанием причин, которые могли бы оправдать данную меру в свете преследуемых законных целей; оспариваемая мера не была ограничена во времени, и администрации пенитенциарных учреждений или следственного изолятора, в зависимости от обстоятельств, не обязаны регулярно (или вообще) пересматривать обоснованность этой меры. Действительно, в национальном законодательстве, по-видимому, нет оснований для принятия таких индивидуальных решений, Верховный Суд России в своем решении от 12 марта 2014 года отметил, что существующая правовая база «не предусматривала принятия каких-либо индивидуальных решений использования технических средств контроля и надзора »(см. пункт 48 выше).
97. При таких обстоятельствах, хотя Суд готов признать, что оспариваемая мера имела определенную основу в национальном законодательстве, он не убежден в том, что существующая правовая база совместима с требованием «качества закона». Хотя администрация следственных изоляторов и пенитенциарных учреждений наделяется правом использовать видеонаблюдение, оно не дает достаточной ясности в отношении объема этих полномочий и способа их осуществления, с тем чтобы обеспечить индивидуальную адекватную защиту от произвола. Фактически, как интерпретируют национальные суды, национальная правовая база наделяет администрации центров предварительного заключения и пенитенциарных учреждений неограниченными полномочиями помещать каждого человека под стражу до суда или после вынесения приговора под стражу — это дневное и ночное — видеонаблюдение, безусловно, в любом помещении учреждения, включая камеры, в течение неопределенного периода времени без периодических проверок. В его нынешнем виде национальное законодательство практически не обеспечивает гарантий от злоупотреблений со стороны государственных должностных лиц.
98. В свете вышеизложенных соображений, хотя Европейский Суд готов признать, принимая во внимание обычные и разумные требования содержания под стражей, что может возникнуть необходимость в мониторинге определенных районов следственных и пенитенциарных учреждений или определенных заключенных на постоянной основе, в том числе с помощью системы видеонаблюдения, он считает, что существующая правовая база в России не может рассматриваться как достаточно четкая, точная и подробная, чтобы обеспечить надлежащую защиту от произвольного вмешательства властей в право заявителей на уважение их права частной жизни.
99. Таким образом, Суд приходит к выводу, что обжалованная мера не была «в соответствии с законом», как того требует пункт 2 статьи 8 Конвенции. Соответственно, нет необходимости проверять, преследовала ли она какие-либо законные цели и была ли она «необходима в демократическом обществе», будучи соразмерной этим целям. В частности, Суд оставит открытым вопрос о том, соответствовал ли тот факт, что постоянное видеонаблюдение, проводимое женщинами-операторами камер видеонаблюдения, требованиям пункта 2 статьи 8 Конвенции, поскольку, по его мнению, это элемент пропорциональности предполагаемого вмешательства.
100. Таким образом, Суд приходит к выводу, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
III. Предпологаемое нарушение статьи 13 Конвенции
101. Второй и третий заявители жаловались на то, что в нарушение статьи 13 Конвенции они не имели эффективных средств правовой защиты в связи с нарушением их права на уважение частной жизни, гарантированного статьей 8 Конвенции, в отношении учетная запись постоянного видеонаблюдения своих камер. Статья 13 Конвенции гласит:
«Каждый, чьи права и свободы, изложенные в Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, несмотря на то, что нарушение было совершено лицами, действующими в официальном качестве».
А. Доводы сторон
102. Правительство утверждало, что второй и третий заявители имели в своем распоряжении эффективные средства правовой защиты, поскольку они могли оспаривать любые действия администраций своих пенитенциарных учреждений или следственного изолятора в суде, включая законность и обоснованность действий постоянного видеонаблюдение за их клетками. Власти не предоставили дополнительных подробностей и, несмотря на явную просьбу Суда об этом, не привели примеров соответствующей судебной практики.
103. Второй и третий заявители утверждали, что власти Российской Федерации не указали ни одного из эффективных средств правовой защиты, которые предположительно были доступны заявителям, и привели примеры судебной практики, которые иллюстрировали бы практическую эффективность таких средств правовой защиты в их ситуации. Третий заявитель также утверждал, что он фактически возбудил дело против властей следственного изолятора в связи с видеонаблюдением, но безрезультатно.
B. Оценка Суда
1. Приемлемость
104. Суд повторяет, что статья 13 Конвенции применяется только тогда, когда человек имеет «спорное требование» быть жертвой нарушения права Конвенции (см Бойл и Райс против. Соединенное Королевство, 27 апреля 1988, § 52 Серия А № 131). Принимая во внимание вышеизложенный вывод, касающийся статьи 8 Конвенции, он считает, что второй и третий заявители имеют такую претензию для целей статьи 13 Конвенции.
105. Он также считает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Более того, оно не является неприемлемым по любым другим основаниям. Поэтому она должна быть объявлена приемлемой.
2. Оценка суда
106. Суд повторяет, что статья 13 Конвенции гарантирует доступность на национальном уровне средств правовой защиты для обеспечения соблюдения прав и свобод Конвенции в любой форме, в которой они могут быть обеспечены. Объем обязательств Договаривающихся Государств по Статье 13 варьируется в зависимости от характера жалобы заявителя. Однако средство правовой защиты, требуемое статьей 13, должно быть «эффективным» как на практике, так и в законодательстве. «Эффективность» «средства правовой защиты» по смыслу статьи 13 не зависит от уверенности в благоприятном исходе для заявителя (см. Войнов против России, № 39747/10, § 38, 3 июля 2018 г., и власти, приведенные в нем).
107. В настоящем деле, хотя в целом утверждая, что второй и третий заявители имели в своем распоряжении эффективные внутренние средства правовой защиты в отношении их жалобы в соответствии со статьей 8 Конвенции, Правительство не указало, какие значимые способы возмещения были открыты также не дают примеров судебной практики, способной продемонстрировать эффективность этих путей на практике. В частности, не было показано, что лицо, находящееся под стражей до суда или после вынесения приговора и помещенное под постоянное видеонаблюдение, может получить судебный пересмотр оспариваемой меры в связи с соображениями, касающимися права на уважение его или ее частной жизни.
108. Суд повторяет, что в соответствии с установленной прецедентной практикой эффективное средство правовой защиты, требуемое статьей 13 Конвенции, является одним из тех, когда национальное ведомство, рассматривающее дело, должно рассмотреть существо жалобы по Конвенции. В случаях, связанных со статьей 8 Конвенции, это означает, что орган власти должен провести балансирование и выяснить, отвечало ли вмешательство в права заявителей насущной социальной необходимости и было ли оно соразмерно преследуемым законным целям; то есть составило ли это оправданное ограничение их прав (см. Войнов, упомянутое выше, § 42). Что касается оспариваемой меры в настоящем деле, соответствующие судебные решения показывают, что национальные суды, в том числе высшие инстанции — Конституционный Суд и Верховный Суд России, — в целом рассматривали постоянное видеонаблюдение как необходимый элемент наказания осужденных в виде лишения свободы, а также в качестве части механизма, обеспечивающего личную безопасность задержанных и сотрудников соответствующих учреждений, выполнение задержанными их обязанностей и обязанностей и соблюдение режима содержания под стражей (см. пункты 28, 43, 48 и 53 выше). Таким образом, очевидно, что внутреннее законодательство, как оно интерпретируется судами, не предполагает какого-либо уравновешивания и не позволяет физическому лицу добиться судебного пересмотра соразмерности своего помещения под постоянное видеонаблюдение с корыстными интересами в обеспечении его или ее личная жизнь.
109. Европейский Суд учитывает тот факт, что ранее он неоднократно устанавливал, что статья 13 не может быть истолкована как требующая средства правовой защиты против внутреннего законодательства, поскольку в противном случае Суд навязал бы Договаривающимся государствам требование включить Конвенцию во внутреннем праве (см. Островар против Молдовы, № 35207/03, § 113, 13 сентября 2005 г .; Greens и MT против Соединенного Королевства, № 60041/08 и 60054/08, §§ 90-92, ЕСПЧ 2010 (выдержки) и Сабо и Висси против Венгрии, № 37138/14, § 93, 12 января 2016 г.). Тем не менее, суть жалобы заявителей в настоящем деле заключается в отсутствии каких-либо значимых путей возмещения ущерба, доступных им на национальном уровне в отношении их конкретной ситуации, то есть их помещения под постоянное видеонаблюдение в их пенитенциарном учреждении и следственный изолятор, что отрицательно сказалось на их личной жизни.
110. В свете вышеизложенного Европейский Суд находит, что второй и третий заявители не имели в своем распоряжении эффективного внутреннего средства правовой защиты для их жалобы по статье 8 о постоянном видеонаблюдении в нарушение статьи 13 Конвенции.
Другие предполагаемы нарушения Конвенции
А. Жалоба № 27057/06
111. Первый заявитель жаловался в соответствии со статьей 3 Конвенции на условия его содержания под стражей в тюрьме УП-288 / T. В частности, он жаловался на отсутствие электричества в электрических розетках между 10 часами вечера и 6 часами утра, плохая уборная в его камере и слишком громкая музыка, которая играет во время ежедневных прогулок. Он также жаловался на то, что пол в его камере был сделан из бетона и что его кровать была слишком короткой для его роста. Кроме того, первый заявитель жаловался в соответствии со статьями 6, 7 и 14 Конвенции на исход его уголовного дела. В частности, он был недоволен неправильным применением закона и тем фактом, что он получил пожизненное заключение в изоляторе строгого режима вместо фиксированного приговора с менее строгим режимом. Он также жаловался на то, что состав суда первой инстанции по его делу был незаконным и что материальное уголовное право было дискриминационным в том смысле, что он никогда бы не получил пожизненное заключение, если бы он был женщиной.
112. В свете всех имеющихся у него материалов и в той мере, в которой рассматриваемые вопросы входят в его компетенцию, Суд считает, что они не раскрывают каких-либо признаков нарушения прав и свобод, изложенных в Конвенции или его протоколы. Следовательно, эта часть жалобы является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
B. Жалоба № 56443/09
113. Второй заявитель жаловался в соответствии со статьями 3 и 8 Конвенции на то, что он не мог ходить и гулять на свежем воздухе в тюрьме УП-288 / T в зимнее время, так как администрация учреждения не предоставляла ему подходящую зимнюю обувь.
114. Правительство оспорило утверждения второго заявителя как ненадежные и необоснованные. Они представили копию его тюремного досье (камерная карточка), из которого следует, что по прибытии в соответствующее пенитенциарное учреждение он получил и подписал на этот счет несколько предметов одежды и обуви, включая пару ботинки и туфли.
115. Суд отмечает, что второй заявитель не смог подтвердить свои соответствующие утверждения какими-либо документальными доказательствами, например, заявлениями, написанными его сокамерниками, или, если это было невозможно, копиями его жалоб властям. Власти Российской Федерации предоставили доказательства, свидетельствующие о том, что второму заявителю была предоставлена стандартная одежда и обувь, и, таким образом, опровергли его утверждения. При таких обстоятельствах Европейский Суд не может сделать вывод о том, что второй заявитель привел достаточно веские доводы в отношении предполагаемой неспособности администрации тюрьмы UP-288 / T предоставить ему подходящую зимнюю обувь (см. Bragin v. Россия (дек.), № 8258/06, 28 января 2010 г.).
116. Следовательно, эта часть жалобы должна быть отклонена как явно необоснованная в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
V. Применение статей 41 и 46 Конвенции
117. Соответствующие части статей 41 и 46 Конвенции предусматривают:
Статья 41
Если Суд установит, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, и если внутреннее законодательство соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение, Суд, в случае необходимости, предоставляет справедливую компенсацию пострадавшей стороне ».
Статья 46
«1. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются соблюдать окончательное решение Суда в любом случае, сторонами которого они являются.
2. Окончательное решение Суда направляется Комитету министров, который контролирует его исполнение …».
А. Ущерб
118. Заявители требовали компенсации морального вреда, который они понесли в результате нарушений. В частности, первый заявитель потребовал 71 400 евро, второй заявитель потребовал 20 000 евро, а третий заявитель потребовал 10 000 евро по этой статье.
119. Правительство оспорило эти требования как необоснованные и явно чрезмерные. Они утверждали, что, если бы Суд установил какое-либо нарушение в настоящем деле, было бы достаточно установить нарушение.
120. Суд установил выше, что существующая правовая база в России не может рассматриваться как достаточно четкая, точная и подробная, чтобы обеспечить надлежащую защиту от произвольного вмешательства властей в право заявителей на уважение их частной жизни, гарантированное Статья 8 Конвенции. Он также установил, что у них не было эффективных внутренних средств правовой защиты в соответствии со статьей 13 в отношении их жалобы в соответствии со статьей 8 Конвенции. Государство-ответчик будет осуществлять под надзором Комитета министров такие меры, которые оно сочтет целесообразными, для обеспечения права заявителей и других лиц, находящихся на их положении, на уважение их частной жизни с целью выполнения своих юридических обязательств в соответствии со статьей 46 Конвенции. Таким образом, неизбежно, что решение Суда будет иметь последствия, выходящие за пределы данного конкретного дела. При таких обстоятельствах Суд считает, что установление нарушения с последствиями, которые последуют в будущем, представляет собой достаточную справедливую компенсацию в настоящем деле за любой моральный вред, причиненный заявителям (сравните Norris против Ирландии, 26 Октябрь 1988 г., § 50, серия A № 142, Кристин Гудвин против Соединенного Королевства [GC], № 28957/95, § 120, ECHR 2002 VI, и S. and Marper [GC], упомянутое выше, § 134 ).
B. Затраты и расходы
121. Второй и третий заявители также требовали возмещения расходов и издержек, понесенных в Суде.
122. В частности, второй заявитель потребовал 1800 евро, что представляло собой двенадцать часов работы его представителя по ставке 150 евро в час. В соответствующей претензии указывалось, что эта сумма включает 300 евро за два часа изучения материалов дела, 300 евро за два часа письменной корреспонденции и 1200 евро за подготовку замечаний и изучение отечественной и международной практики.
123. Третий заявитель потребовал 2850 евро, что представляло собой девятнадцать часов работы его представителя по ставке 150 евро в час, которая включала изучение документов, письменную переписку, подготовку замечаний и изучение международной и отечественной практики.
124. Правительство оспорило требования двух заявителей. В частности, они указали, что они не были подтверждены какими-либо официальными документами, подтверждающими размер оплаты труда представителей и показывающими объем выполненной ими работы.
125. Согласно прецедентному праву Европейского Суда, заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек только в той степени, в которой было доказано, что они были фактически и обязательно понесены и являются разумными с точки зрения количества (см. Iatridis v. Greece). (справедливое удовлетворение) [GC], № 31107/96, § 54, ECHR 2000-XI, и Тарахель против Швейцарии [GC], № 29217/12, § 142, 4 ноября 2014 г.). В настоящем деле, принимая во внимание имеющиеся у него документы и вышеуказанные критерии, Суд удовлетворен тем, что требования второго и третьего заявителей соответствуют вышеупомянутым критериям, и считает разумным разрешить их требования в полном объеме. Таким образом, Европейский суд присуждает 1800 евро второму заявителю и 2000 евро, что представляет запрашиваемую сумму за вычетом 850 евро, уже выплаченных адвокату третьего заявителя в области юридической помощи, третьему заявителю, соответственно, за расходы, понесенные в Суде, для прямой передачи. на банковские счета своих представителей.
C. Проценты по умолчанию
126. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
По этим основаниям суд
1. Решает единогласно объединить жалобы;
2. Объявляет единогласно жалобу в соответствии со статьей 8 Конвенции о постоянном видеонаблюдении в камерах заявителей, а также жалобу в соответствии со статьей 13 в сочетании со статьей 8 Конвенции об отсутствии эффективных средств правовой защиты в этом отношении., допустимыми, а остальные жалобы неприемлемыми;
3. Постановляет, единогласно, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;
4. Постановил, единогласно, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в сочетании со статьей 8;
5. Постановляет пятью голосами против двух, что установление нарушения само по себе является достаточной справедливой компенсацией морального вреда, причиненного заявителям;
6. Постановляет, единогласно,
(a) что государство-ответчик должно выплатить второму и третьему заявителям в течение трех месяцев с даты, когда решение станет окончательным в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, 1800 евро (одна тысяча восемьсот евро) и евро 2000 (две тысячи евро), соответственно, плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с заявителей, в отношении издержек и расходов, которые будут конвертированы в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на дату урегулирования, и переведены непосредственно в банковские счета представителей;
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до момента выплаты по вышеуказанным суммам будут выплачиваться простые проценты по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;
7. Отклоняет пятью голосами против двух оставшуюся часть требований заявителей о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке и зарегистрировано в письменной форме 2 июля 2019 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Stephen Phillips                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                       Vincent A. De Gaetano
Секритарь секции                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                         Предсидатель
В соответствии со статьей 45 No 2 Конвенции и правилом 74 № 2 Правил Суда к этому решению прилагается отдельное мнение судьи Келлера, к которым присоединяется судья
Де Гаэтано.
V.D.G.
J.S.P.
Частично несогласное мнение судьи Келлер, к которому присоединился судья де Гаэтано
1. Я с уважением не согласен с пунктом 120 решения и с выводом, что установление нарушения статей 8 и 13 представляет собой достаточную справедливую компенсацию за любой моральный вред, понесенный.
2. Суд установил, что постоянное видеонаблюдение с камер наблюдения за заявителями, находящимися под стражей, нарушало их право на частную жизнь в нарушение статьи 8 Конвенции (см. Пункты 98-100 решения). В частности, Суд постановил, что российская правовая база, касающаяся видеонаблюдения в тюрьмах, не соответствует требованиям Конвенции о «качестве закона». Обсуждаемая система дала неограниченные полномочия администраторам следственных изоляторов и пенитенциарных учреждений «помещать каждого человека, находящегося под стражей до суда или после вынесения приговора, под постоянное, то есть днем и ночью, видеонаблюдение, безусловно, в любой области учреждение, включая камеры, на неопределенный период времени, без периодических проверок» (пункт 97). В законе не было предусмотрено никаких судебных или иных гарантий против злоупотреблений. Кроме того, Суд установил нарушение статьи 13 на том основании, что на национальном уровне не было эффективных средств правовой защиты, позволяющих пострадавшим оспаривать видеонаблюдение по соображениям, касающимся права на уважение частной жизни (пункт 110). Мы согласны с этими выводами. Однако, к нашему удивлению, не было присуждено компенсации за моральный вред в виде справедливой компенсации. Это, на мой взгляд, серьезная ошибка.
3. Большинство объясняют, что, поскольку «судебное решение будет иметь последствия, выходящие за пределы данного конкретного дела» (т.е. изменение соответствующей правовой и / или административной базы в России), «установление нарушения с последующими последствиями в будущем представляет собой достаточную справедливую компенсацию … за любой моральный вред, причиненный заявителям» (пункт 120). Это рассуждение неубедительно. Это равносильно наказанию заявителей, чьи жалобы рассматриваются Судом как требующие структурных изменений в соответствующем государстве-участнике. Напротив, Суд должен поддержать таких заявителей, которые проливают свет на системные нарушения Конвенции, а также добиваются индивидуальной справедливости.
4. Гротескный вывод заключения большинства в этом случае состоит в том, что системное нарушение Конвенции становится дешевле для государств, чем нарушение, затрагивающее только определенных лиц. Я не могу согласиться с такой безнаказанностью для государств. Принимая во внимание их широкое влияние, государствам следует препятствовать всеми имеющимися средствами участвовать в системных нарушениях Конвенции. Эти средства должны включать, если того требуют обстоятельства дела, компенсацию морального вреда. Такое решение не только компенсирует ущерб, нанесенный отдельным заявителям, но и стимулирует государства к быстрому и эффективному выполнению своих обязательств по Конвенции.
5. Непринятие решения о компенсации морального вреда также противоречит многочисленным решениям этого Суда, в которых надзорные действия, проводимые вне четкой и всеобъемлющей правовой базы, привели к установлению нарушения статьи 8 и присуждению компенсации морального вреда. (см. Вукота-Бойич против Швейцарии, № 61838/10, §§ 73-77, 105, ECHR 2016; Valentino Acatrinei против Румынии, № 18540/04, §§ 61, 96, ECHR 2013; Copland v. Соединенное Королевство, № 62617/00, §§ 45-49, 53 55, ECHR 2007; и Хэлфорд против Соединенного Королевства, № 20605/92, § 75, ECHR 1997). Это правда, что эти случаи касались слежки за пределами тюремной системы. Тем не менее, как сам Суд упоминает в пункте 81 настоящего решения, это общепризнанный принцип: «заключенные в целом продолжают пользоваться всеми основными правами и свободами, гарантированными в соответствии с Конвенцией, за исключением права на свободу, если это предусмотрено законом содержание под стражей прямо подпадает под действие статьи 5 Конвенции (см. Херст против Соединенного Королевства (№ 2) [GC], № 74025/01, § 69, ECHR 2005-IX)». Другими словами, лицо, находящееся под стражей, «не утрачивает своих прав по Конвенции только из-за своего статуса задержанного, включая права, гарантированные статьей 8 Конвенции, поэтому ограничения на эти права должны быть оправданы в каждом случае (Хорошенко против. Россия [GC], № 41418/04, §§ 106 и 116-17, ECHR 2015), и упомянутые там органы власти». Таким образом, право на уважение частной жизни таких заявителей не должно рассматриваться иначе, чем за пределами тюремной системы.
6. Прямое прочтение статьи 41 также подтверждает эту позицию. Проблема формулировки статьи 41 ранее обсуждалась в особом мнении в деле Николова против Болгарии [ГК] (no. 31195/96, ECHR 1999-II), а также в деле Гафа против Мальты (no. 54335/14, ЕСПЧ 2018). Статья 41 гласит: “Если суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного возмещения, суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне” (курсив наш). Таким образом, статья 41 устанавливает два условия присуждения справедливой сатисфакции. Во-первых, должно быть установлено нарушение Конвенции, которое в данном случае является бесспорным; во-вторых, заявители не должны иметь возможности получить полное возмещение в национальной системе. Это второе условие также соблюдается в рассматриваемом деле, поскольку суд признал, что Россия нарушила статью 13 Конвенции, не предоставив эффективного средства правовой защиты в связи с нарушением статьи 8. Поэтому мы не можем не согласиться с выводом судьи Бонелло в его особом мнении по Николовой:
» “В случаях, подобных настоящему, когда внутреннее право вообще не предусматривает компенсации, условие «в случае необходимости» [из формулировки статьи 41] становится неактуальным, и Конвенция не оставляет суду никакого дискреционного права в отношении того, присуждать компенсацию или нет.” «.
7. По причинам, изложенным выше, суд должен был обеспечить полное правосудие заявителям, присудив им сумму за моральный ущерб, независимо от более широких системных последствий нарушения статьи 8
Приложение
Список приложений
1. 27057/06 Горлов против России
2. 56443/09 Вахмистров против России
3. 25147/14 Саблин против России

|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 8 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 13 ||

Leave a Reply