echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело № 32631/09 и 53799/12 «Магнитский и другие против России»

Перевод настоящего пресс-релиза является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке.
Третья секция
THIRD SECTION
Дело «Магнитский и другие против России»
CASE OF MAGNITSKIY AND OTHERS v. RUSSIA
(Жалобы № 32631/09 и 53799/12)
Решение
JUDGMENT
Страсбург
27 августа 2019
Это решение станет окончательным в обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Может быть подвержено редакционной правке.
В деле «Магнитский и другие против России»,
Европейский суд по правам человека (третья секция), заседаяПалатой в следующем составе:
Винсент А. Де Гаэтано, Председатель,
Георгиос А. Сергидес,
Хелен Келлер,
Дмитрий Дедов,
Мария Элосеги,
Жилберто Феличи,
Эрик Веннерстрем, судьи,
и Стивен Филлипс, секретарь секции,
Рассмотрев дело в закрытом заседании 2 июля 2019 года,
Выносит решение, принятое в этот день:
Процедура
1. Дело было инициировано по двум жалобам против Российской Федерации, поданным в суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) тремя российскими гражданами.
2. Первое заявление (№32631/09) было подано г-ном Сергеем Леонидовичем Магнитским (“первый заявитель”) 11 июня 2009 года. 24 марта 2010 года его жена, г-жа Наталья Валерьевна Жарикова (“второй заявитель”), сообщила суду о смерти своего мужа 16 ноября 2009 года, заявила о своем желании продолжить рассмотрение заявления и подала дополнительные жалобы.
3. Второе заявление (№53799/12) было подано матерью первого заявителя, г-жой Натальей Николаевной Магнитской (“третий заявитель”), 21 августа 2012 года.
4. Г-н Магнитский и его вдова были первоначально представлены г-ном Д. Харитоновым и г-жой Е. Орешниковой, адвокатами, практикующими в Москве. Затем второй заявитель был представлен юристами из инициативы «Открытое общество-справедливость», включая ее исполнительного директора г-на Дж.Голдстона. Они также представляли третьего заявителя.
5. Российское правительство (“правительство”) первоначально представлял г-н г. Матюшкин, представитель Российской Федерации в Европейском суде по правам человека, а затем его преемник на этом посту г-н М. Гальперин.
6. Первый заявитель утверждал, в частности, что условия его содержания под стражей были ужасающими и что его содержание под стражей не имело оправдания, а его продолжительность была необоснованной.
7. В дополнение к жалобам, поданными первым заявителем, второй заявитель жаловался на то, что г-н Магнитский умер из-за отсутствия медицинской помощи в заключении и что уголовное преследование против него было несправедливым.
8. Третья заявительница жаловалась, в частности, на то, что государство не обеспечило безопасность жизни ее сына. Она также утверждала, что он подвергался жестокому обращению со стороны сотрудников тюрьмы и что правительство не смогло эффективно расследовать обстоятельства смерти ее сына. Наконец, она жаловалась в соответствии со статьей 6 Конвенции на его посмертное осуждение и утверждала о нарушении принципа презумпции невиновности, закрепленного в пункте 2 статьи 6 Конвенции.
9. 28 ноября 2014 года правительство получило уведомление о вышеупомянутых жалобах, а остальные две жалобы были признаны неприемлемыми в соответствии с правилом 54 § 3 Регламента Суда.
Факты
I. обстоятельства дела
10. Первый и второй заявители родились в 1972 году. До ареста Магнитского они жили вместе в Москве. После смерти Магнитского его вдова, вторая заявительница, переехала в Лондон.
11. Третий заявитель родился в 1952 году и проживает в Москве.
12. Первым заявителем был руководитель налоговой практики московского офиса Firestone Duncan, московской компании, предоставляющей юридические, налоговые, бухгалтерские и аудиторские услуги иностранным инвесторам в России. Среди его клиентов были российские дочерние компании фонда Hermitage («Эрмитаж»), на тот момент крупнейшего иностранного инвестиционного фонда в России. Его московский офис возглавлял г-н У. Браудер.
13. В 2006 году три российские дочерние компании фонда Hermitage, Парфенион общества, Rilend общества, и Махаон общества, стали приносить прибыль и, как следствие, заплатили налоги в размере 5,4 млрд рублей (RUB) (около 230 миллионов долларов США (USD)). Firestone Duncan оказывал юридические и бухгалтерские услуги этим трем компаниям.
14. В мае 2007 года Следственный департамент МВД по Москве возбудил уголовное дело № 151231 по факту уклонения от уплаты налогов, якобы совершенного руководителем компании Kameya Limited (“Камея”), также являющейся клиентом Hermitage.
15. 4 июня 2007 года в ходе расследования деятельности камеи несколько сотрудников следственного департамента, в том числе офицер К., провели обыски в московских офисах Firestone Duncan и советников Hermitage Capital Management. Среди прочих вещественных доказательств у них изъяты корпоративные документы и печати компаний, не имеющие отношения к Камея.
16. 13 Июня 2007 Года Майор Ка. из Следственного комитета МВД был назначен главным следователем по делу и взят под стражу материал, изъятый в ходе обыска.
17. Руководство Hermitage Capital оспорило обыск в жалобе в прокуратуру Москвы. Майор Ка.отказ вернуть любой из изъятых документов привел к подаче дальнейших жалоб со стороны Firestone Duncan.
18. 16 октября 2007 года дочерние компании Эрмитажа получили письма от акционерного общества“Логос плюс” («Логос плюс»), в которых сообщалось, что 30 июля 2007 года Арбитражный суд передал право собственности на эти три дочерние компании другой компании и что «Логос плюс» предъявил к ним иски на миллиарды российских рублей со ссылкой на это решение.
19. По словам первого заявителя, дочерние компании никогда не имели никаких отношений с Logos Plus. Он провел обыск в российском Едином государственном реестре юридических лиц и обнаружил, что в соответствии с решением от 30 июля 2007 года и без ведома Эрмитажа три дочерние компании были зарегистрированы на имя нового владельца-компании «Плутон Лимитед».
20. После обнаружения этих правовых изменений адвокаты, действующие от имени дочерних компаний, обратились с жалобами к председателю Следственного комитета Генеральной прокуратуры, Генеральному прокурору и начальнику Департамента внутренних дел Министерства внутренних дел. В жалобах содержались обвинения в адрес сотрудников полиции, в частности офицера К. и майора К. которые изъяли документы и печати и предположительно использовали их для совершения мошенничества. Адвокаты заявили, что перерегистрация трех дочерних компаний на имя новых собственников и возбуждение против них арбитражного дела были незаконными. Они попросили власти возбудить уголовное дело по факту незаконного присвоения трех дочерних компаний.
21. 11 декабря 2007 года Генеральная прокуратура отказалась начать какое-либо такое расследование и направила в местную прокуратуру Санкт-Петербурга жалобы, касающиеся якобы сфальсифицированного судебного разбирательства. 17 января 2008 года прокуратура Санкт-Петербурга отказала в возбуждении дела на том основании, что никакого преступления не было совершено. Аналогичные решения были приняты и другими органами, в которые поступили жалобы.
22. В то же время в декабре 2007 года вновь назначенные руководители трех дочерних компаний подали заявление о возврате ряда налогов, утверждая, что эти три компании не получили прибыли в 2006 году, что они, таким образом, не должны были платить налоги и что налоги, уплаченные в 2006 году, должны быть возвращены.
23. Две заявки по налоговым обязательствам на общую сумму более 1,7 млрд руб. (более 47 млн евро) и еще пять заявок на общую сумму более 3,6 млрд руб. (более 100 млн евро) были одобрены и подписаны налоговыми органами.
24. 26 декабря 2007 года из российского казначейства на недавно открытые банковские счета дочерних обществ в универсальном Сберегательном банке (УСБ) и Интеркоммерц банке было перечислено 5,4 млрд рублей. В первом квартале 2008 года средства были распределены со счетов USB на счета третьих лиц в различных банках Москвы. Вскоре после этого УСБ инициировало процедуру его добровольной ликвидации. Все его записи были уничтожены, когда, по данным Министерства внутренних дел, фургон, перевозивший их, разбился и взорвался.
25. В декабре 2007 года и январе 2008 года юристы, выступавшие от имени трех дочерних компаний, обжаловали судебные решения по искам «Логос плюс». В январе и феврале 2008 года эти решения были отменены. Кроме того, была поддержана апелляция на решение от 30 июля 2007 года о передаче трех дочерних компаний новым владельцам. Попытки перерегистрации компаний с целью предотвращения их ликвидации и возвращения контроля прежним владельцам не увенчались успехом.
26. 5 февраля 2008 года следователь по особым поручениям Следственного комитета при Генеральной прокуратуре возбудил уголовное дело по обвинению компании «Эрмитаж» в хищении трех дочерних предприятий.
27. В июне 2008 года юристы Hermitage получили полную информацию о налоговой скидке, предоставленной в декабре 2007 года. Первый заявитель пришел к выводу, что дочерние предприятия были похищены с целью хищения налогов, уплаченных в 2006 году. В результате этого открытия Hermitage и законные представители трех дочерних компаний подали дополнительные жалобы в органы власти, назвав тех, кто, по их утверждению, несет ответственность за хищение.
28. 5 июня 2008 года в беседе со специальным следователем первый заявитель сделал заявления, касающиеся смены собственника и возврата налогов в отношении трех дочерних компаний, в том числе о предполагаемых преступных проступках и злоупотреблении служебным положением со стороны офицера К. и майора К.
29. 21 июля 2008 года «Эрмитаж» подал уголовную жалобу с изложением мошеннических действий, предположительно совершенных в отношении трех дочерних компаний, и роли российских должностных лиц в их совершении и сокрытии. Эти утверждения были обнародованы, и первый заявитель обсудил жалобы с представителями средств массовой информации.
В. арест и содержание под стражей г-на Магнитского
1. Обстоятельства, предшествовавшие аресту
30. 23 июля 2008 года глава Следственного комитета Министерства внутренних дел объединил дело камеи с тремя другими делами об уклонении от уплаты налогов, предположив, что расследуемые преступления были совершены преступной группой.
31. Одно из Объединенных дел, которое было открыто в 2004 году, касалось деятельности двух компаний — “Дальняя степ Лимитед” (“Дальняя степ”) и «Сатурн инвестментс лимитед» («Сатурн»). Налоговая проверка этих компаний показала, что они неправомерно применяли льготы по местным и региональным налогам, в частности, используя фиктивное трудоустройство инвалидов для получения 50% скидки по налогу на прибыль. Обе компании были основаны и возглавлены господином Браудером.
32. 14 и 17 ноября 2008 года первый заявитель, который якобы консультировал господина Браудера по правовым и налоговым вопросам, связанным с деятельностью компаний «Дальняя степь» и «Сатурн», был вызван в качестве свидетеля по этому уголовному делу. Следователь, который вручал повестку, не нашел его по указанному адресу и оставил повестку в почтовом ящике.
33. 18 ноября 2008 года Тверской районный суд Москвы (далее-районный суд) санкционировал обыск в квартире первого заявителя. В ордере на обыск указывалось, что господин Магнитский оказывал содействие ООО «Дальняя степь» и ООО «Сатурн» в подготовке и подаче налоговых деклараций и бухгалтерской отчетности, используемых при незаконном уклонении от уплаты налогов.
2. Арест и содержание под стражей
34. 24 ноября 2008 года полиция провела обыск в квартире первого заявителя и доставила его в следственный орган. В тот же день он был задержан по подозрению в пособничестве уклонению от уплаты налогов и помещен под стражу в Москве.
35. На следующий день следователь допросил его сначала как подозреваемого, а затем как обвиняемого. Первому заявителю было предъявлено обвинение в двух эпизодах уклонения от уплаты налогов при отягчающих обстоятельствах, совершенных в сговоре с господином Браудером в отношении «Дальней степи» и «Сатурна».
36. Обвинения были основаны на документальных свидетельствах, касающихся уплаты налогов этими компаниями, и показаниях нескольких инвалидов, которые признались в фиктивной работе на эти две компании. Один из них дал показания, что контактировал с господином Магнитским, получал от него деньги и помогал ему в поиске других подставных сотрудников. Он также сказал, что господин Магнитский сказал ему, что говорить, если его допросят власти, и попросил его принять участие в налоговом споре в качестве свидетеля.
37. Во время собеседования первый заявитель утверждал, что он не готовил и не подавал налоговые декларации от имени этих компаний, что он не организовал трудоустройство инвалидов и что они не притворялись работающими, а фактически работали на компании.
38. В тот же день следователь обратился в районный суд с просьбой санкционировать содержание под стражей первого заявителя. В обоснование предъявленных обвинений следователь сослался на документальные доказательства, ссылаясь на выводы налоговой проверки и заявления неработающих фиктивных работников (см. пункт 36 выше). Следственные органы отметили, что в ходе налогового расследования, предшествовавшего уголовному расследованию, Магнитский оказывал влияние на свидетелей и готовился к бегству за границу. В частности, он подал заявление на получение въездной визы в Великобританию и забронировал перелет в Киев. Эти утверждения были подкреплены полицейским отчетом о неправомерном влиянии на свидетелей; отчетом Федеральной службы безопасности относительно заявления первого заявителя на получение въездной визы в Соединенное Королевство; заявлениями турагента, который забронировал для него рейс; и другими доказательствами.
39. На следующий день районный суд рассмотрел ходатайство о заключении под стражу в присутствии первого заявителя и его адвоката, который заявил, что его клиент не имел намерения препятствовать расследованию или скрываться от следствия. Сочтя эти утверждения опровергнутыми материалами дела, суд постановил заключить первого заявителя под стражу до 24 января 2009 года. В постановлении о заключении под стражу указывалось на тяжесть предъявленных обвинений, а также на то, что первый заявитель оказывал влияние на свидетелей, не проживал по своему зарегистрированному адресу, когда следователь пытался вызвать его в суд, и готовился бежать за границу. Суд также постановил, что в случае освобождения он может продолжать вмешиваться в ход расследования, скрываться от следствия или повторно совершать преступления.
40. 15 декабря 2008 года Московский городской суд (далее — “городской суд”) оставил в силе постановление о заключении под стражу в апелляционном порядке.
3. Продление срока предварительного заключения
а) постановление о продлении от 19 января 2009 года
41. 19 января 2009 года по ходатайству следователя районный суд продлил срок содержания под стражей первого заявителя до 15 марта 2009 года. Оно заявило, что основания, по которым он был помещен под стражу, по-прежнему остаются в силе и нет никаких оснований для изменения меры пресечения.
42. После апелляции первого заявителя Мосгорсуд оставил в силе постановление о заключении под стражу от 16 февраля 2009 года.
b) постановление о продлении от 13 марта 2009 года
43. На слушании 13 марта 2009 года по новому ходатайству о продлении срока содержания под стражей защита утверждала, что первый заявитель не намеревался скрываться от следствия или суда. Этот аргумент был подкреплен письмом посольства Великобритании в Москве от 4 марта 2009 года, в котором указывалось, что посольство не располагает данными о том, что первый заявитель подал или удовлетворил просьбу о выдаче визы. Защита также утверждала, что расследование не было проведено с необходимой тщательностью и что в течение длительного времени не проводилось никаких следственных действий в отношении первого заявителя.
44. Следственный орган продолжал ссылаться на опасность того, что первый заявитель скроется, окажет влияние на свидетелей или иным образом воспрепятствует отправлению правосудия, если он будет освобожден. Они также утверждали, что продолжительность расследования была оправдана сложностью дела.
45. Районный суд отклонил доводы защиты. Он отметил, что письмо из посольства не было подписано и что достоверные доказательства свидетельствуют о намерении первого заявителя покинуть Россию. Он также отметил, что уголовное дело является объемным и сложным. В ходе расследования не было никаких периодов бездействия. В заключение суд заявил, что основания, по которым первый заявитель был помещен под стражу, по-прежнему остаются в силе и что поэтому нет никаких оснований для изменения меры пресечения. Суд продлил срок содержания первого заявителя под стражей до 15 июня 2009 года.
46. Постановление о заключении под стражу было оставлено в силе в апелляционном порядке городским судом 22 апреля 2009 года.
с) постановление о продлении от 15 июня 2009 года
47. 15 июня 2009 года на слушании по вопросу о дальнейшем продлении срока содержания под стражей первого заявителя стороны в основном повторили доводы, которые они приводили ранее. Защита просила районный суд рассмотреть положительные отзывы о личности первого заявителя, а также о его семейном положении, а именно о том, что он является кормильцем двух несовершеннолетних детей и его жены.
48. В своем решении, вынесенном в тот же день, суд отказался рассматривать довод об отсутствии риска побега заявителя, уже отклонив этот довод в предыдущих постановлениях о содержании под стражей. Он установил, что продолжительность уголовного производства была оправдана сложностью дела и что следственные органы работали над этим делом с необходимой тщательностью. Наконец, суд принял к сведению информацию о личности первого заявителя и его семейном положении, но пришел к выводу, что она не может перекрывать риск его бегства, оказания влияния на свидетелей или вмешательства в ход расследования. В свете вышеизложенного срок его содержания под стражей был продлен до 15 сентября 2009 года.
49. 3 августа 2009 года Московский городской суд отклонил жалобу первого заявителя на постановление о заключении под стражу.
d) постановление о продлении от 14 сентября 2009 года
50. 14 сентября 2009 года районный суд продлил срок содержания первого заявителя под стражей до 15 ноября 2009 года. Постановление о заключении под стражу было основано на тех же основаниях, что и в предыдущих постановлениях о продлении срока содержания под стражей, поскольку, по мнению суда, оно все еще остается в силе.
51. Первый заявитель обжаловал указанное решение в апелляционном порядке, но умер до начала слушаний в Мосгорсуде, назначенных на 2 декабря 2009 года.
е) постановление о продлении от 12 ноября 2009 года
52. 7 октября 2009 года следственный орган вручил первому заявителю новый обвинительный акт, обвинив его в уклонении от уплаты налогов, совершенном в сговоре с господином Браудером в отношении компаний «Дальняя степь» и «Сатурн», путем обмана обеих компаний с целью получения налоговых льгот на основе фиктивного трудоустройства инвалидов и неправомерного освобождения от уплаты местных и региональных налогов. Заявив о своем намерении инвестировать в экономику Республики Калмыкия, Россия, компании якобы инвестировали 1 000 рублей (примерно 20 евро), одновременно требуя полного освобождения от уплаты налога (0% вместо 19% по налогу на прирост капитала). Господин Магнитский был допрошен, а затем проинформирован о завершении расследования. 20 октября 2009 года он приступил к ознакомлению с материалами дела.
53. 3 ноября 2009 года, ссылаясь на необходимость завершения первым заявителем изучения материалов дела, власти просили районный суд продлить срок его содержания под стражей до 26 ноября 2009 года.
54. На судебном заседании 12 ноября 2009 года защита отказалась комментировать ходатайство, заявив, что у них не было времени изучить соответствующие материалы.
55. Районный суд признал иск защиты необоснованным. Сославшись на опасность того, что первый заявитель скроется от следствия, окажет давление на свидетелей или иным образом вмешается в ход расследования, а также на необходимость завершения им изучения материалов дела, районный суд санкционировал его дальнейшее продление.
С. Условия содержания под стражей
56. После ареста первый заявитель содержался в следственном изоляторе № 1 и следственных изоляторах № 77/1, 77/2 и 77/5 в Москве. Он был перемещен по крайней мере двадцать раз между различными камерами в этих учреждениях.
57. Условия его содержания в следственных изоляторах были предметом внутреннего расследования, проведенного в конце 2009 года. Его выводы были отражены в докладе от 1 декабря 2009 года (см. пункт 100 ниже).
58. По словам первого заявителя, с 2 декабря 2008 года по 28 апреля 2009 года он содержался в плохих условиях в следственном изоляторе № 77/5. Заведение было сильно переполнено. Обычно он делил камеры площадью от 20 до 30 кв. м. м с восемью-пятнадцатью другими заключенными. В некоторых случаях у него не было отдельного спального места, так как количество заключенных превышало количество коек. Камеры были плохо освещены и проветривались и находились в плачевном санитарном состоянии. Унитаз был отделен от остальной части камеры метровой перегородкой, не предлагающей никакого уединения. Заключенным разрешалось принимать душ в течение десяти минут один раз в неделю. Кроме того, они ежедневно гуляли не более часа по маленькому тюремному двору. Еда была очень низкого качества. В ряде случаев первый заявитель находил в пище червей.
D. медицинская помощь, полученная первым заявителем в заключении
59. 14 мая 2009 года Магнитский пожаловался тюремному врачу на сильные боли в спине, распространяющиеся на грудь и живот. Боль становилась особенно острой, если он делал глубокий вдох. Поставив диагноз остеохондроз (дегенеративное заболевание межпозвонковых дисков в позвоночнике) с болевым синдромом, сходным с таковым при межреберной невралгии, врач назначил спазмолитик, обезболивающие и Диклофенак.
60. Согласно медицинскому заключению, полученному на более позднем этапе (см. пункт 128 ниже), диклофенак был противопоказан в случае Магнитского, поскольку он мог вызвать острый панкреатит.
61. Отвечая на неоднократные жалобы первого заявителя на жгучие боли в спине, 1 июля 2009 года врач следственного изолятора № 77/1, г-н со., обследовать его. Получив результаты УЗИ органов брюшной полости, врач заметил конкременты желчного пузыря и увеличенную поджелудочную железу и сделал вывод о наличии признаков хронического панкреатита и калькулезного холецистита. Назначено медикаментозное лечение и консультация хирурга.
62. Одиннадцать дней спустя хирург из тюремной больницы, г-н г., осмотрел первого заявителя и диагностировал желчнокаменную болезнь и хронический холецистопанкреатит, подтвердив более ранний диагноз. Хирург назначил медикаментозную терапию,” контрольное ультразвуковое исследование через месяц “и”плановое хирургическое лечение».
63. 18 июля 2009 года первый заявитель вновь пожаловался на боль в верхней части живота. При осмотре брюшная полость была умеренно вздутой и отмечалась боль в области проекции желчного пузыря и ямочке желудка.
64. Через неделю Магнитского перевели в следственный изолятор № 77/2. По словам заявителей, в тюрьме не было медицинских учреждений, необходимых для лечения Магнитского, таких как аппарат ультразвукового сканирования и хирургическое оборудование.
65. В следственном изоляторе № 77/2 первый заявитель не получал никакой медицинской помощи, в то время как в его медицинской карте говорилось о его страданиях от панкреатита и содержалась рекомендация об операции. На следующий день после своего признания господин Магнитский обратился к начальнику тюрьмы господину к., в письменной форме для медицинского визита. Две недели спустя, все еще ожидая ответа на свою предыдущую просьбу о приеме у врача и ссылаясь на прогрессирующее ухудшение состояния здоровья, первый заявитель подал письменную просьбу о встрече с начальником тюрьмы. Просьба осталась без ответа. Через два дня, 11 августа 2009 года, он сделал еще одну письменную просьбу о посещении врача, отметив задержку в проведении его медицинского обследования. Эта просьба также осталась без ответа.
66. В течение первых шести недель своего содержания в следственном изоляторе № 77/2 первый заявитель не получал никаких лекарств. 14 августа 2009 года он попросил разрешения на получение лекарств у своих родственников. Когда 17 августа 2009 года третий заявитель привез лекарства в учреждение, они были переданы другому заключенному по ошибке. Лекарства, которые она привезла, были доставлены г-ну Магнитскому на следующий день после ее встречи с начальником медицинской части следственного изолятора д-ром Д. К. 4 сентября 2009 года.
67. 19 августа 2009 года адвокаты первого заявителя обратились с жалобой к директору тюрьмы и старшему следователю, напомнив им о диагнозе Магнитского и потребовав немедленного ультразвукового сканирования и отчета о лечении, назначенном их клиенту. 2 сентября 2009 года старший следователь отклонил это ходатайство, пояснив, что отказ в проведении медицинского освидетельствования может быть обжалован прокурору или суду, однако закон не налагает на следователя какой-либо обязанности по контролю за состоянием здоровья заключенных и что обвиняемый может обратиться за медицинской помощью в следственный изолятор. Ответа от начальника тюрьмы не последовало.
68. 24 августа 2009 года, через месяц после перевода в следственный изолятор № 77/2, первый заявитель испытал резкую боль в области солнечного сплетения. К этому времени он постоянно испытывал сильную боль, которая мешала ему лечь. В своем дневнике Магнитский описал события 24 августа 2009 года следующим образом:
“Болезнь стала настолько острой, что я больше не мог лежать в постели. Примерно в 16: 00 мой сокамерник начал стучать в дверь, требуя, чтобы меня отвезли к врачу. Надзиратель обещал позвать врача, но тот не появился, несмотря на постоянные требования моего сокамерника. Через пять часов меня отвезли к врачу. Я сообщил врачу о своей болезни и пожаловался, что за время моего содержания в следственном изоляторе № 77/2 меня ни разу не осматривал врач. Она была очень недовольна … заявив, что мне уже была оказана медицинская помощь [в учреждении нет. 1] и спрашивает: «как вы думаете, мы будем лечить вас каждый месяц?- Она посоветовала мне записаться на прием к хирургу.”
69. Первый заявитель обратился к д-ру Д. К., начальнику медицинской части следственного изолятора, с просьбой об осмотре хирургом с целью принятия решения о срочном ультразвуковом сканировании и хирургическом вмешательстве. Никакого ответа не последовало.
70. 26 августа 2009 года, когда д-р Д. К. проводил обход камер, первый заявитель пожаловался на то, что он не получает лечения. Ему сказали, что в тюрьме нет оборудования для проведения медицинских осмотров.
71. 31 августа 2009 года первый заявитель снова обратился к доктору Д. К., настаивая на ультразвуковом сканировании и операции. Ему была обещана плановая операция после того, как он был освобожден, поскольку учреждение не было обязано ее выполнять.
72. Через два дня Д-р Д. К., который просил власти перевести Магнитского в следственный изолятор № 77/1 для медицинского освидетельствования, подтвердил, что перевод может занять по меньшей мере еще три недели из-за “проблем с транспортом и безопасностью”.
73. Адвокаты первого заявителя обратились в Генеральную прокуратуру с жалобой на то, что Магнитскому было отказано в надлежащем медицинском обследовании, адекватной общей медицинской помощи и операции. Жалоба была отклонена должностным лицом из Генеральной прокуратуры. 30 сентября 2009 года старший следователь вновь отклонил ходатайство о проведении ультразвукового исследования.
74. 7 октября 2009 года, когда первый заявитель был госпитализирован в медицинскую часть следственного изолятора в связи с его постоянно ухудшающимся состоянием и с целью проведения “обследования и лечения”, директор тюрьмы и начальник медицинской части выдали адвокатам первого заявителя справку о том, что он по состоянию здоровья может оставаться под стражей.
75. 11 ноября 2009 года администрация тюрьмы выдала еще одну справку о том, что у Магнитского диагностированы камни в желчном пузыре, холецистит и острый панкреатит и что он находится на лечении в медицинском отделении следственного изолятора № 77/2. В справке говорилось, что состояние его здоровья удовлетворительное и что он может участвовать в судебных заседаниях и следственных действиях.
76. В ночь на 12 ноября 2009 года, после возвращения Магнитского в СИЗО с судебного заседания, его состояние резко ухудшилось. Он написал доктору Д. К., описывая усиление острой боли в области поджелудочной железы, а также появление мучительной боли в печени, сопровождающейся рвотой. Он снова попросил ультразвуковое сканирование.
77. Примерно в 10 часов вечера 13 ноября 2009 года первый заявитель жаловался на крайне плохое состояние здоровья. Фельдшер принял его на стационарное лечение со следующим диагнозом: хронический холецистит и хронический панкреатит с обострением. Ему было «назначено лечение аналогичное предыдущему лечению». Тюремный врач госпожа л., лечивший его, в то время находился в отпуске.
Обстоятельства смерти Магнитского е.
1. Перевод в следственный изолятор № 77/1 и эпизод острого психоза
78. Когда д-р Л. вернулась на работу в понедельник 16 ноября 2009 года, она осмотрела первого заявителя в 9 часов утра.она записала, что его состояние было умеренно тяжелым и что он жаловался на поясную боль в правом подреберье. Сообщалось также, что его рвало каждые три часа. В 9.30 утра д-р Л. отметил обострение холецистопанкреатита и принял решение срочно направить первого заявителя в хирургическое отделение следственного изолятора № 77/1.
79. Скорая помощь была вызвана для передачи господина Магнитского в 2.29 ч. В карте экстренного вызова указано, что скорая помощь прибыла в следственный изолятор в 2.57 ч., Но ее экипажу пришлось ждать сопровождения в изолятор в течение двух часов и тридцати пяти минут.
80. Первый заявитель покинул следственный изолятор № 77/2 примерно в 17 ч. 10 м. Он прибыл в следственный изолятор № 77/1 примерно в 18 ч. 30 м.
81. При поступлении в следственный изолятор № 77/1 г-н Магнитский был осмотрен врачом г-жой А. Г. в медицинском кабинете приемного отделения учреждения. Она подтвердила диагноз острого калькулезного холецистита и острого панкреатита и охарактеризовала его состояние как среднетяжелое. Первому заявителю была рекомендована госпитализация в хирургическое отделение для стационарного лечения.
82. Позже д-р А. Г. описал события того вечера (аналогичная запись была внесена в историю болезни первого заявителя). Она заполняла медицинские карты, в то время как первый заявитель оставался в металлической клетке в той же комнате. Она заметила, что его поведение “стало неуместным … он повысил голос и был агрессивен”. Она перешла в соседнюю комнату, чтобы закончить свою работу, но услышала, как он сказал: “Теперь они убьют меня здесь, я невиновен в этом случае, почему они привели меня сюда?- Она вернулась в комнату, где он был, и увидела, как он бегает по клетке. К ней присоединился ее коллега д-р н.д-р А. Г. с подозрением на острый психоз и побежал в штаб, чтобы сказать дежурному офицеру позвонить в группу подкрепления. Она также позвонила в Службу неотложной медицинской помощи, чтобы запросить психиатрическую бригаду первой помощи, а затем вернулась в комнату, где пациент все еще находился в клетке, с наручниками, надетыми на него охранниками. Еще один доктор, Мистер Ма. присоединился к ним в то время. Доктор А. Г. приказал сделать инъекцию первому заявителю, чтобы облегчить боль в животе. Запись в медицинской карте в 7 часов вечера указывалось, что его окончательный диагноз был “острый психоз и бред преследования”.
83. Охранники, присутствовавшие на месте инцидента, позже показали, что наручники были сняты примерно через полчаса, когда первый заявитель успокоился и его поведение вернулось в норму.
84. В то время были подготовлены два официальных документа, свидетельствующие о применении наручников и резиновой дубинки. Первый рапорт подписан офицером Кузом. указывалось, что в 7.30 вечера г-н Магнитский был закован в наручники, чтобы предотвратить самоубийство или самоповреждение. Во втором докладе, подписанном тем же офицером и двумя свидетелями, говорилось, что офицер Кузь. использовал резиновую дубинку против первого заявителя, чтобы предотвратить самоубийство или самоповреждение. Оба доклада были одобрены начальником следственного изолятора.
85. Позже, офицер Кузь. а свидетели событий утверждали, что резиновая дубинка не использовалась и что она была упомянута в отчете из-за опечатки.
2. Прибытие бригады скорой психиатрической помощи и смерть первого заявителя
86. Последующие версии событий, выдвинутые должностными лицами Следственного изолятора, медицинским персоналом тюрьмы и членами психиатрической бригады, различаются в отношении обстоятельств смерти первого заявителя.
87. В частности, в ходе разбирательства по делу о смерти Магнитского члены группы неотложной психиатрической помощи дали показания следователям о том, что когда им разрешили увидеться с ним, после того как они были вынуждены ждать более часа перед зданием следственного изолятора, он уже был мертв. Они нашли его полуодетым, сидящим на полу камеры, прислонившись спиной к койке, раскинув руки, вытянув левую ногу и согнув правую в колене. Под ним была большая лужа мочи. Они заметили явные следы от наручников на его запястьях. Врачи пришли к выводу, что первый заявитель уже был мертв, по крайней мере, в течение пятнадцати-тридцати минут, поскольку его труп уже находился в частичном трупном окоченении.
88. Члены группы неотложной психиатрической помощи включили в свой доклад следующую информацию::
«… группа прибыла к воротам объекта в 8 часов вечера 16 ноября 2009 года. [Был] ограниченный доступ в помещение. Когда мы вошли в медицинскую часть учреждения в 9.20 вечера, офицеры сообщили [нам], что пациент умер … Диагноз: больной скончался до приезда бригады скорой помощи.”
89. От офицера Мар. из следственного изолятора № 77/1 поступило сообщение о том, что на момент прибытия бригады неотложной психиатрической помощи первый заявитель был еще жив, но потел и испытывал трудности с дыханием. Правда, ранее офицер Мар. свидетельствовал, что до прибытия бригады неотложной психиатрической помощи он был свидетелем того, как фельдшер проводил искусственную вентиляцию легких первому заявителю, используя маску с клапаном-мешком. Затем первого заявителя положили на носилки и по распоряжению доктора А. Г. доставили в палату интенсивной терапии. Он не встречался и не видел членов психиатрической бригады скорой помощи.
90. В тюремной медицинской карте, составленной тюремным хирургом, говорится следующее::
“в 21.15 [Магнитский] был вновь осмотрен в связи с ухудшением его состояния. Во время обследования, проведенного психиатрами, пациент потерял сознание. Тюремный фельдшер приступил к реанимации (закрытый грудной массаж сердца, искусственная вентиляция легких …).”
Согласно этой записи, в 9.20 вечера первый заявитель был переведен в специальную медицинскую палату в корпусе № 7, где в течение 30 минут тюремный персонал, включая доктора А. Г., продолжал свои безуспешные попытки привести его в чувство. Он был объявлен мертвым в 9.50 вечера того же дня. Заявление о подтверждении смерти было подписано доктором А. Г., фельдшером В., офицером Мар. и еще двумя тюремными работниками, включая капитана пл.
91. Капитан Пл. был допрошен 19 января 2010 года и заявил, что около 9 часов вечера 16 ноября 2009 года он был предупрежден о том, что задержанный в тяжелом состоянии переводится в реанимационное отделение больницы. Примерно в то же время ему позвонил офицер Мар. который велел ему написать рапорт о смерти задержанного. Как только он написал отчет, он отправился в реанимационное отделение и подписал заявление о подтверждении смерти.
92. Д-р А. Г. заявила, что 16 ноября 2009 года около 9.20 вечера ей позвонили и сообщили, что первый заявитель почувствовал себя плохо. Она пошла в камеру, где нашла его лежащим на полу. Офицер Мар. он был рядом с ним, и фельдшер проводил реанимацию. В другой раз она заявила, что дежурный врач Н.прибежал для проведения реанимационных процедур. В своем заявлении от декабря 2009 года она отметила, что пыталась нащупать пульс и обнаружила его только на сонной артерии; пульса на лучевых артериях не было. Она отдала приказ немедленно доставить пациента в палату интенсивной терапии, что, по ее оценкам, заняло около пяти минут. Она заявила, что вместе с дежурным врачом в палате интенсивной терапии она предприняла попытку интенсивной терапии, используя закрытый массаж грудной клетки, искусственную вентиляцию легких с клапаном-маской, введение адреналина и атропина. В рамках попыток реанимации Магнитского и из-за невозможности найти какие-либо периферические вены Доктор А. Г. лично ввел инъекции адреналина и атропина в корень языка. Они не имели никакого эффекта, и в 9.50 вечера пациент был объявлен клинически мертвым.
3. Свидетельство о подтверждении смерти
93. В день смерти г-на Магнитского, д-р А. Г., Офицер Мар.- Капитан Пл. и несколько других тюремных работников подготовили свидетельство о смерти. Он заявил, что первый заявитель скончался в 9.50 16 ноября 2009 года в результате токсического шока и острой сердечно-сосудистой недостаточности. Он поставил следующий диагноз:
“Желчнокаменная болезнь. Острый калькулезный холецистит. Острый панкреатит. Панкреонекроз? Острый психоз. Закрытая черепно-мозговая травма?”
94. Копия свидетельства, предоставленного второму и третьему заявителям и их адвокатам, свидетельствует о том, что оно было отправлено по факсу из следственного изолятора № 77/1 в 12 ч. 13 м. 17 ноября 2009 года на номер факса, зарегистрированный для районного суда.
95. Третья заявительница настаивала на том, что копия свидетельства о подтверждении смерти, которое она позднее получила от следователей, оказалась идентичной описанным выше, но с двумя важными отличиями. В частности, документ не был проштампован и ссылка на закрытую черепно-мозговую травму была удалена.
Расследование смерти В Г-на Магницкого,
1. Обследование на месте
96. Следователь Следственного комитета прибыл в следственный изолятор № 77/1 и подготовил протокол осмотра на месте в 12 ч. 30 м. 17 ноября 2009 года. Он записал и сфотографировал тело первого заявителя, лежащее на кровати с ссадинами на запястьях.
2. Экспертиза по вскрытию
97. Утром 17 ноября 2009 года судебно-медицинский эксперт из Бюро судебно-медицинской экспертизы произвела вскрытие (ее выводы см. пункт 123 ниже). Ходатайства второго и третьего заявителей о проведении независимой медицинской экспертизы тела и доступе к его образцам крови и тканей были отклонены следователем.
98. Господин Магнитский был похоронен 20 ноября 2009 года.
3. Внутреннее расследование
99. 17 ноября 2009 года информационное агентство «Интерфакс» опубликовало сообщение с описанием обстоятельств смерти первого заявителя. В связи с этой публикацией руководитель Федеральной службы исполнения наказаний распорядился провести внутреннее расследование событий Специальной следственной комиссией во главе со своим заместителем.
100. 1 декабря 2009 года следственная комиссия подготовила доклад, посвященный условиям содержания Магнитского под стражей и качеству оказываемой ему медицинской помощи. В кратком изложении в докладе отмечается, что условия содержания в следственных изоляторах № 77/1 и 77/5 полностью соответствуют национальным стандартам. Задержанным было предоставлено 4 кв. м. каждый из них занимал по метру площади; их камеры были надлежащим образом оборудованы и содержались в хороших санитарных условиях. В отчет не была включена информация о тюремных камерах, в которых содержался первый заявитель, их площади и количестве заключенных. В докладе далее говорится, что в отличие от вышеупомянутых учреждений следственный изолятор № 77/2 был переполнен. В результате в течение тридцати шести дней у первого заявителя было недостаточно личного пространства. Было представлено подробное описание условий его содержания в этом учреждении.
101. Что касается качества медицинской помощи в местах лишения свободы, то в докладе говорится, что власти практически не делали записей в медицинской карте первого заявителя, особенно с 24 июля по 7 октября 2009 года. Поэтому было трудно оценить адекватность его лечения. Однако некоторые неудачи были очевидны. Например, первый заявитель не прошел рекомендованное ультразвуковое исследование или необходимые анализы крови и не был осмотрен хирургом.
102. Выявленные недостатки были объяснены нерациональным управлением следственным изолятором № 77/2, в частности недоукомплектованностью его медицинской части и отсутствием должного надзора со стороны московских тюремных властей. В докладе рекомендуется дисциплинарное наказание ответственных должностных лиц.
4. Уголовное расследование
103. Через два дня после смерти Магнитского, 18 ноября 2009 года, BBC Russia опубликовала статью со ссылкой, в частности, на руководителя московского управления Следственного комитета при Генпрокуратуре А. Багмета. По словам корреспондента, г-н Багмет заявил, что » [его] ведомство проводит расследование смерти г-на Магнитского; однако основания для возбуждения уголовного дела есть … «еще не идентифицированы».”
104. На следующий день следователь Следственного комитета при Генеральной прокуратуре РФ по Преображенскому району Москвы рекомендовал возбудить уголовное дело по факту смерти Магнитского. Он заявил:
«Принимая во внимание тот факт, что в ходе расследования могут быть выявлены признаки преступления, предусмотренного статьей 105 [Убийство] и пунктом 4 статьи 111 [причинение тяжкого вреда здоровью] Уголовного кодекса, считаю целесообразным зарегистрировать сообщение в Книге регистрации сообщений о преступлениях (КРСП) и провести расследование в соответствии со статьями 144, 145 Уголовного кодекса Российской Федерации.”
105. Спустя шесть дней, 24 ноября 2009 года, Следственный комитет при Генеральной прокуратуре РФ по Преображенскому району Москвы возбудил уголовное дело в отношении неизвестных должностных лиц Московской пенитенциарной службы. Его сфера применения была ограничена преступлениями, предусмотренными частью 2 статьи 124 УК РФ (Халатность, повлекшая по неосторожности смерть больного) и частью 2 статьи 293 УК РФ (Халатность, повлекшая по неосторожности смерть человека).
106. В какой-то момент второй и третий заявители получили статус потерпевших в уголовном процессе. Адвокат первого заявителя сразу же попросил Следственный орган обеспечить доказательства по делу, в частности записи с камер видеонаблюдения, установленных в следственных изоляторах.
107. В ходе расследования власти опросили ряд свидетелей (см. пункты 36 и 38 выше) и назначили несколько экспертиз (см. пункты 123-135 ниже).
108. 5 мая 2010 года дело было передано в Главное следственное управление Следственного комитета при Генеральной прокуратуре РФ. Глава Следственного комитета заявил в интервью “Российской газете” 7 сентября 2010 года, что комитет работает над этим делом и что у них нет оснований полагать, что смерть Магнитского была связана с поведением должностных лиц, ответственных за его уголовное преследование.
109. В январе 2011 года Следственный комитет стал самостоятельным органом, подотчетным Президенту России. Он продолжил расследование уголовного дела.
110. В феврале 2011 года следователи осмотрели место преступления и запросили у директора СИЗО № 77/1 записи камер видеонаблюдения от 16 ноября 2009 года. В марте 2011 года директор тюрьмы ответил, что в учреждении не было никакой видеозаписи.
111. Эксперты Центра судебно-медицинских экспертиз Минздравсоцразвития России в своем докладе № 555/10 от 15 июня 2011 года установили прямую причинно-следственную связь между смертью Магнитского и неоказанием ему адекватной медицинской помощи. Они также пришли к выводу, что некоторые повреждения его тела могли быть нанесены резиновой дубинкой (более подробно см. пункт 134 ниже).
112. 13 сентября 2011 года на основании вышеуказанного заключения третья заявительница обратилась в следственный орган с просьбой возбудить отдельное уголовное дело по факту жестокого обращения с ее сыном. Следственные органы приобщили жалобу к имеющимся материалам дела. Будучи неудовлетворенной отсутствием отдельного решения по данному вопросу, она обратилась в Басманный районный суд, который 13 декабря 2011 года отклонил ее жалобу. Мосгорсуд оставил это решение в силе 22 февраля 2012 года.
113. Тем временем 18 июля 2011 года Следственный комитет возбудил уголовное дело в отношении двух врачей следственного изолятора № 77/2, начальника медицинской части доктора Д. К. и лечащего врача первого заявителя л. первое дело было возбуждено по обвинению в халатности, а второе-по обвинению в убийстве по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей. Затем эти дела были объединены с делом, возбужденным 24 ноября 2009 года (см. пункт 105 выше).
114. 28 октября 2011 года Следственный комитет вынес два отдельных постановления, обвиняющих доктора Д. К. в халатности и доктора Л. в убийстве по неосторожности. В решениях говорилось о непринятии врачами каких-либо мер в отношении настойчивых жалоб первого заявителя на ухудшение его здоровья с момента поступления в следственный изолятор № 77/22 до перевода в следственный изолятор № 77/1, а также о несоблюдении ими рекомендаций по диагностике и лечению Магнитского. Они далее подчеркнули, что д-р Л. сознавала, что ее образование и профессиональная квалификация не удовлетворяют требованиям ее должности. Она могла предвидеть, что ее недостаточная профессиональная квалификация и навыки приведут к серьезным или даже необратимым последствиям, таким как значительное ухудшение здоровья пациента или даже его смерть. Однако она опрометчиво надеялась избежать этих последствий. Следователи пришли к выводу, что причиной смерти Магнитского стало невыполнение врачами диагностических процедур и оказание эффективной и своевременной медицинской помощи.
115. 31 октября 2011 года следователи отделили дело против д-ра Д. К. и д-ра Л. от первоначального дела. В конце декабря 2011 года предварительное следствие было завершено, и врачам была вручена окончательная версия обвинительного заключения.
116. 2 апреля 2012 года Следственный комитет вынес постановление об отмене всех обвинений в отношении д-ра л., Учитывая, что истек срок давности по конкретным преступлениям, в которых она обвинялась.
117. 24 декабря 2012 года, когда процесс против д-ра Д. К. приблизился к своему завершению, прокурор, который ранее добивался осуждения подсудимого, попросил председательствующего судью оправдать его. Через четыре дня окружной суд снял с доктора Д. К. все обвинения. Суд пришел к выводу об отсутствии причинно-следственной связи между его поведением и смертью Магнитского. Московский городской суд отклонил апелляционную жалобу третьего заявителя и оставил оправдательный приговор в силе 16 мая 2013 года.
118. Между тем, 19 марта 2013 года расследование смерти первого заявителя было прекращено за “отсутствием состава преступления”. Следователи сочли маловероятным, что Магнитский был привлечен к уголовной ответственности в отместку за разоблачение мошенничества со стороны государственных чиновников. Ни Мистер Кар. и Мистер Кузь. был причастен к предполагаемому мошенничеству. Они не возбудили уголовное дело № 151231 по факту уклонения от уплаты налогов, предположительно совершенного руководителем компании «Камея», и не участвовали в обыске и изъятии корпоративных документов и печатей компании. Согласно заключению эксперта, поддельные финансовые документы были опечатаны печатями, отличными от тех, которые были изъяты полицией во время обыска 4 июня 2007 года. Никаких связей между сотрудниками полиции и предполагаемыми исполнителями налогового мошенничества установлено не было.
119. В решении от 19 марта 2013 года также упоминалось, что перевод Магнитского из одного следственного изолятора в другой осуществлялся с единственной целью избежать его содержания в плохих условиях и ни в коем случае не мог служить попыткой оказать на него давление. Никакой физической силы против него не применялось. Медицинское освидетельствование не выявило никаких следов насилия на теле Магнитского, тем самым опровергнув подозрение, что он был избит резиновой дубинкой 16 ноября 2009 года. Травмы на запястьях были вызваны наручниками, в то время как ушибы и ссадины на левой руке, левой голени и правой лодыжке были нанесены самому себе, когда г-н Магнитский вел себя агрессивно. Синяк на правой лодыжке появился за три-шесть дней до смерти и был результатом “домашней травмы”. Травмы были незначительными и не привели к смерти Магнитского. Он умер от острой сердечной недостаточности и отека головного мозга и легких, вызванного вторичной дисметаболической кардиомиопатией, развившейся на фоне сахарного диабета и хронического гепатита В его активной форме. Эти заболевания не были своевременно диагностированы, и существует причинно-следственная связь между неспособностью доктора Л. обеспечить необходимые медицинские обследования и смертью г-на Магнитского.
120. В своем постановлении от 19 марта 2013 года следователи вновь заявили, что уголовное производство в отношении д-ра л. было прекращено в связи с истечением срока давности, и что ее начальник д-р Д. К. была оправдана судом в связи с отсутствием причинно-следственной связи между его действиями и смертью первого заявителя. В заключение следователи подчеркнули, что никаких других лиц, чьи действия могли привести к смерти Магнитского, не выявлено.
121. 14 августа 2013 года третья заявительница обратилась в Следственный комитет с жалобой на невозможность привлечения к ответственности лиц, виновных в нарушении прав ее сына. Через несколько недель она получила письмо в поддержку решения от 19 марта 2013 года.
122. 5 мая 2014 года третий заявитель подал жалобу в Следственный комитет на решение о прекращении расследования. Она сослалась на резолюцию 1966 (2014), принятую Парламентской ассамблеей Совета Европы 28 января 2014 года (см. пункт 171 ниже). Через три дня ее жалоба была отклонена, поскольку оспариваемое решение было признано законным и обоснованным. Ее последующие жалобы, поданные в период с июня по сентябрь 2014 года, также были отклонены.
5. Мнение эксперта
а) отчет о вскрытии
123. Вскрытие Магнитского было проведено медицинским экспертом из Бюро судебно-медицинской экспертизы в 10.10 утра 17 ноября 2009 года. Она собрала образцы мозга, легких, сердца, печени, поджелудочной железы, почек, желудка и тонкого кишечника, а также образец крови и отправила их на анализ. После завершения испытаний эксперт включил все полученные результаты в окончательный отчет о вскрытии, датированный 31 декабря 2009 года.
124. В отчете указывалось, что первый заявитель умер за двенадцать-пятнадцать часов до начала вскрытия. Причиной смерти стала ”застойная сердечная недостаточность, развившаяся вследствие вторичной кардиомиопатии». В докладе также перечислены сопутствующие заболевания, включая калькулезный холецистит, жировую дистрофию печени, липоматоз поджелудочной железы и хронический персистирующий гепатит. Наконец, он включал описание внешних физических повреждений на теле Магнитского:
— синяки на левом и правом запястьях, нанесенные в результате сдавливающего и скользящего действия тупого твердого предмета или предметов с ограниченной травмирующей поверхностью незадолго до смерти;
— синяки и две ссадины на левой руке, а также вертикальная овальная ссадина на передней поверхности левой икры, также нанесенная незадолго до смерти в результате удара и скользящего действия тупого твердого предмета; и
— синяк на внутренней поверхности правого голеностопного сустава, нанесенный за три-шесть дней до смерти.
125. Судебно-медицинский эксперт пришел к выводу, что полученные травмы не имеют причинно-следственной связи со смертью.
b) первый доклад комиссии медицинских экспертов и предварительные доклады
126. 1 февраля 2010 года старший следователь Московской городской прокуратуры пригласил судебно-медицинскую экспертную комиссию для составления заключения о причине смерти первого заявителя.
i) предварительные доклады
127. Бюро судебных экспертиз Департамента здравоохранения города Москвы подготовило несколько предварительных отчетов для дальнейшего включения в отчет судебно-медицинской экспертной комиссии. Особенно:
— В гистологическом отчете от 25 февраля 2010 года по образцам тканей сделан вывод о наличии “признаков кардиомиопатии”, а также “хронического персистирующего гепатита минимальной активности” и “умеренного фиброза и липоматоза поджелудочной железы”.
— В докладе от 22 апреля 2010 года указывалось, что смерть наступила между 8.30 и 9 ч. 00 м. 16 ноября 2009 года, до начала реанимационных мероприятий. Электрокардиограмма (”ЭКГ») 21 октября 2009 года показала признаки кардиомиопатии, но необходимое лечение не было назначено. В докладе также отмечается, что на ранних стадиях дилатационная кардиомиопатия может прогрессировать без каких-либо клинически заметных симптомов, что может привести к внезапной сердечной смерти в случае любого давления. Ссылаясь на результаты посмертного обследования, в отчете сделан вывод, что первый заявитель умер в результате кардиомиопатии и жирового гепатоза печени, хронического калькулезного холецистита и панкреатита.
— В отчете гастроэнтеролога от 30 апреля 2010 года указано, что у первого заявителя был правильно диагностирован желчнокаменная болезнь и хронический панкреатит. Эксперт также отметил, что жалобы Магнитского свидетельствуют об остром деструктивном панкреатите, и настаивал на том, что эти симптомы не похожи на симптомы любого другого неизвестного заболевания. Эксперт перечислил различные тесты, которые должны были быть выполнены во время острых стадий желчнокаменной болезни и панкреатита, и счел особенно важным, что в медицинской документации первого заявителя не содержалось никаких указаний на то, что даже самые простые тесты, такие как клинические анализы крови или мочи, были проведены. Эксперт подчеркнул, что г-н Магнитский не получил наиболее эффективного лечения желчнокаменной болезни-плановой холецистэктомии, которая должна была быть выполнена, поскольку это было общепринятое лечение острого деструктивного панкреатита. По мнению эксперта, представленные доказательственные материалы не создавали впечатления, что у первого заявителя были серьезные проблемы с сердцем. Эксперт отметил, что кардиомиопатия может стать причиной смерти в результате интенсивной перегрузки, и что господин Магнитский, судя по всему, не испытывал подобных признаков. Что касается причины смерти, то эксперт установил, что острый деструктивный панкреатит, вызванный желчнокаменной болезнью, мог стать причиной смерти Магнитского, если бы его оставили без надлежащего лечения на несколько дней.
— В кратком докладе профессора анестезиологии и реаниматологии от 6 мая 2010 года говорилось, что даже полномасштабные реанимационные мероприятия малоэффективны в случае кардиомиопатии, независимо от ее природы. Однако он не смог «окончательно оценить» качество реанимационных процедур по делу Магнитского, поскольку не было соответствующей информации, описывающей их (время остановки сердца пациента, тип остановки, количество лиц, участвующих в процедуре, и так далее). Эксперт повторил заявления врачей из группы неотложной психиатрической помощи и выразил серьезные сомнения в достоверности официальных записей из следственного изолятора, в которых описывались реанимационные мероприятия. Оспаривая выводы гастроэнтеролога, профессор пришел к выводу, что смерть была вызвана “острой сердечной недостаточностью, вызванной вторичной дилатационной кардиомиопатией и обострением хронического холецистопанкреатита”.
ii) первый доклад медицинской экспертной комиссии
128. В первом докладе, подготовленном медицинской экспертной комиссией 12 мая 2010 года, были сделаны следующие выводы.
i) во время содержания под стражей у г-на Магнитского регулярно наблюдались сердцебиение и артериальное давление. ЭКГ-тест, проведенный 21 октября 2009 года, не выявил никаких признаков фундаментальных нарушений сердечного ритма. Однако жалобы пациента в мае и октябре 2009 года, побудившие к постановке диагноза остеохондроза и сердечной недостаточности, означали необходимость проведения повторной ЭКГ, ультразвукового исследования сердца и биохимического исследования крови для диагностики или исключения сердечной недостаточности, что не было сделано.
(ii) на момент смерти у первого заявителя не было обострений желчнокаменной болезни или панкреатита. Отчет о вскрытии и сопутствующие дополнительные тесты подтвердили, что причиной его смерти была кардиомиопатия.
(iii) во время содержания под стражей первый заявитель получал неадекватную медицинскую помощь, в частности с учетом того, что врачи не назначали или не проводили лабораторные анализы крови и мочи, а также операции, связанные с желчнокаменной болезнью. Однако недостатки в оказании медицинской помощи не имели причинной связи с его смертью. В докладе подчеркивается низкое качество ведения медицинской документации медицинскими специалистами в местах лишения свободы и незначительная информативность записей.
iv) в докладе также содержалась выдержка из заявления врача, который лечил первого заявителя до его ареста и который получил информацию от своей семьи о его состоянии и лечении в тюрьме. Врач заявил, что первый заявитель описал “типичные симптомы холецистита и панкреатита” и пришел к выводу, что диагноз был правильным, но предложил более современные лекарства и подходящую диету. Врач выразил особую обеспокоенность тем, что Магнитскому был назначен диклофенак-препарат, который мог оказать неблагоприятное воздействие на его состояние и вызвать острый панкреатит.
c) первый доклад по кардиологии
129. 21 июня 2010 года комитет кардиологов опубликовал более конкретный доклад. В отличие от первого заключения медицинской экспертной комиссии, в нем указывалось, что у первого заявителя не было никаких симптомов кардиомиопатии до его смерти и что его ЭКГ и рентгенологические исследования не показали никаких аномальных изменений в сердце. Комитет отметил, что кардиомиопатия может протекать бессимптомно, что ее можно лечить, но нельзя вылечить и что практически невозможно принять какие-либо меры или назначить комплексную лекарственную терапию в тех случаях, когда кардиомиопатия вызывает внезапную сердечную смерть.
d) второй доклад по кардиологии
130. Во втором кардиологическом отчете, составленном в октябре 2010 года, говорилось, что кардиомиопатия может впервые проявиться внезапной смертью. В докладе указывалось, что невозможно определить, как давно у первого заявителя развилась болезнь сердца. Было установлено, что записи ЭКГ не содержали признаков кардиомиопатии, что подтверждает выводы первого заключения экспертной медицинской комиссии и первого заключения кардиолога, и что не было никакой связи между кардиомиопатией и другими заболеваниями, с которыми был диагностирован первый заявитель.
e) заключение психолога и психиатра
131. В докладе, подготовленном 23 ноября 2010 года в ответ на запрос следователя, был сделан вывод о том, что до 7 часов вечера 16 ноября 2009 года первый заявитель не страдал никаким психическим расстройством. Невозможно сказать, находился ли он в состоянии временного психического расстройства 16 ноября 2009 года, поскольку имеющаяся информация была противоречивой.
f) второй доклад комиссии медицинских экспертов
132. 15 июня 2011 года центром судебно-медицинских экспертиз Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации был подготовлен доклад № 555/10. В докладе сделан вывод о том, что причиной смерти первого заявителя была:
«вторичная дисметаболическая кардиомиопатия на фоне сахарного диабета и хронического активного гепатита усугубляется фибрилляцией желудочков с развитием острой сердечной недостаточности, отеком головного мозга и легких с острым внутриальвеолярным и субарахноидальным кровоизлиянием.”
133. В докладе также говорится, что диабет и хронический активный гепатит вызвали развитие вторичной дисметаболической кардиомиопатии. Хронический активный гепатит развился не позднее чем за месяц до смерти, а вторичная дисметаболическая кардиомиопатия-не менее чем за полгода до смерти. Эксперты также составили список недостатков в медицинской помощи, оказанной господину Магнитскому в заключении. Они пришли к выводу, что необходимые диагностические процедуры, которые не были выполнены тюремным медицинским персоналом, могли бы привести к своевременному выявлению заболеваний и что адекватное медицинское обслуживание могло бы предотвратить смерть пациента. Эксперты установили прямую причинно-следственную связь между смертью и отсутствием должной медицинской помощи.
134. После того как экспертам было предложено оценить характер и причину травм, обнаруженных на руках и ногах первого заявителя, они пришли к выводу, что они были получены до смерти и явились результатом по меньшей мере пяти ударов тупым предметом или трения. Эти удары могли быть нанесены резиновой дубинкой.
g) третий доклад комиссии медицинских экспертов
135. 17 августа 2011 года третья медицинская экспертная комиссия уточнила отчет № 555/10. Он заявил, что соответствующее медицинское лечение предотвратило бы развитие диабета и гепатита первого заявителя, а следовательно, и кардиомиопатии, и позволило бы избежать его смерти. Он далее заявил, что недостатки в медицинском обслуживании, оказанном 16 ноября 2009 года, не способствовали смерти, поскольку крайне маловероятно, что кто-то в его состоянии мог быть спасен.
h) мнение врачей по правам человека
136. 28 июня 2011 года организация «Врачи за права человека “(некоммерческая правозащитная НПО-далее” ПГЧ») опубликовала доклад, в котором она рассмотрела имеющиеся доказательства, касающиеся лечения и смерти первого заявителя.
137. Что касается медицинской помощи, оказанной г-ну Магнитскому в заключении, ТО ПФР пришел к выводу, что он получил неадекватную медицинскую помощь и оценки с учетом различных диагнозов его текущих симптомов. Такое пренебрежение было » рассчитанным, преднамеренным и бесчеловечным”.
138. Что касается обстоятельств смерти, то в докладе говорится, что имеющиеся доказательства не позволяют окончательно установить, как умер г-н Магнитский. К числу проблемных факторов относятся непоследовательные и противоречивые показания сотрудников следственного изолятора и врачей в отношении последних двух часов жизни первого заявителя, а также неадекватное вскрытие, которое во многих отношениях было недостаточным. Лучшей практикой считался сбор глазной жидкости и мочи для токсикологического исследования. Однако в деле Магнитского таких проб не было собрано. Полные фотографии наружных поверхностей тела, а также как отдаленные, так и промежуточные и крупные фотографии каждой травмы, по-видимому, не были сделаны. Колотая рана на языке не была представлена для токсикологического исследования. Несмотря на то, что желчный пузырь содержал камни, а его стенка утолщалась, гистологическое исследование не проводилось. Наконец, гистологическое исследование сердца, головного мозга и легких было недостаточно тщательным.
G. уголовное преследование в отношении Магнитского после его смерти
139. 27 ноября 2009 года следователь прекратил уголовное производство в отношении Магнитского в связи с его смертью по статье 27 § 2 и статье 24 § 1 (4) Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее-УПК РФ) (см. пункты 164 и 165 ниже). Вторая заявительница была проинформирована об этом решении и о своем праве на обжалование.
140. 11 декабря 2009 года адвокат, действующий от имени семьи Магнитских, обратился к президенту России, генеральному прокурору России и следственным органам с просьбой отменить вышеуказанное решение и прекратить уголовное производство в связи с отсутствием состава преступления и состава преступления. Никакого ответа не последовало.
141. 30 июля 2011 года в свете постановления Конституционного суда № 16-П от 14 июля 2011 года (“постановление № 16-П”) (см. пункт 167 ниже) заместитель генерального прокурора принял решение о возобновлении расследования в отношении Магнитского. Через десять дней дело было возобновлено.
142. Вскоре после этого второй заявитель был вызван в качестве свидетеля. Во время допроса 26 августа 2011 года она заявила протест против возобновления дела, заявив, что “незаконно, бесчеловечно и неэтично” продолжать судебное преследование ее покойного мужа, поскольку он не смог защитить себя. Она указала, что посмертное разбирательство может проводиться только в целях реабилитации с согласия семьи обвиняемого, и оставила за собой право добиваться реабилитации в будущем. Она отказалась отвечать на любые вопросы, касающиеся существа дела.
143. 26 августа и 28 сентября 2011 года вдова и мать Магнитского, соответственно, получили статус законных представителей покойного обвиняемого в уголовном процессе.
144. Тем временем 22 августа 2011 года вторая заявительница направила жалобу в Генеральную прокуратуру с просьбой прекратить уголовное преследование ее покойного сына. 5 сентября 2011 года она направила еще два ходатайства в Генеральную прокуратуру и Следственный комитет с просьбой прекратить уголовное преследование ее покойного сына. Через месяц следователи ответили, что оснований для закрытия дела нет. 8 ноября 2011 года Генеральная прокуратура также отклонила ее ходатайство о закрытии дела, пояснив, что разбирательство было возобновлено в целях защиты прав первого заявителя, включая его право на реабилитацию.
145. 5 сентября 2011 года второй заявитель также обратился в районный суд с просьбой признать незаконным возобновление уголовного дела Магнитского. В жалобе указывалось, что только родственники умершего, а не государственные органы имеют право решать, следует ли проводить посмертное уголовное расследование. Такое расследование может проводиться только в целях реабилитации обвиняемого. Через неделю суд отклонил эту жалобу, придя к выводу, что вторая заявительница не являлась стороной уголовного судопроизводства, не имела права оспаривать предварительное следствие и не указала, какие из ее прав были нарушены. Апелляционная жалоба второго заявителя на это решение была отклонена Московским городским судом 24 октября 2011 года.
146. В период с августа 2011 года по март 2012 года третий заявитель подал новые жалобы, требуя прекратить посмертное преследование первого заявителя. В частности, 11 марта 2012 года она подала жалобу следователю по делу ее покойного сына, обвинив власти в попытке прикрыть свои мошеннические действия уголовным преследованием первого заявителя, осуществляемым под видом его реабилитации. Она заявила о своем отказе участвовать в этой “незаконности”, оставив за собой право добиваться реабилитации своего сына в будущем, когда властям можно будет доверять.
147. В неустановленный день третья заявительница обратилась в Останкинский районный суд Москвы с заявлением об оспаривании решения о возобновлении уголовного производства в отношении ее покойного сына. Она утверждала, что следственный орган не имеет права возобновлять производство без согласия семьи первого заявителя.
148. 3 апреля 2012 года Останкинский районный суд отклонил ее ходатайство. Суд пришел к выводу, что решение от 27 ноября 2009 года о прекращении производства по делу было незаконным в свете постановления № 16 Р, поскольку оно было принято без согласия семьи погибшего. Поэтому высший орган власти был прав, решив отложить его в сторону. Это было особенно важно с учетом того, что третья заявительница ходатайствовала о реабилитации своего покойного сына. Учитывая это, нельзя сказать, что повторное открытие нарушило ее права. Напротив, оно предоставило процессуальные права третьей заявительнице, позволив ей высказать свое мнение по уголовному обвинению.
149. Апелляционная жалоба третьего заявителя на вышеупомянутое решение была отклонена Московским городским судом 21 мая 2012 года.
150. 28 ноября 2012 года покойного Магнитского обвинили в уклонении от уплаты налогов за то, что он обманным путем потребовал через «Дальнюю степь» и «Сатурн» 3 миллиона долларов налоговых льгот для трудоустройства инвалидов, а также за недоплату этими компаниями примерно 14 миллионов долларов в результате неправомерного освобождения от уплаты местных и региональных налогов. Обвинение настаивало на том, что преступления были совершены в сговоре с господином Браудером и что господин Магнитский действовал как его сообщник и криминальный лидер.
151. В октябре и ноябре 2012 года следственный орган пригласил второго и третьего заявителей ознакомиться с материалами дела, но они предпочли не являться к следователю.
152. В декабре 2012 года следственный орган направил дело в районный суд для рассмотрения по существу “с целью возможной реабилитации” покойного обвиняемого.
153. Суд над Магнитским и Браудером начался в марте 2013 года. Ни второй, ни третий заявитель, ни их адвокаты не принимали участия в этих разбирательствах. Суд назначил адвоката для представления интересов покойного Магнитского. Обвинение было представлено прокурором и помощником прокурора.
154. 4 марта 2013 года назначенный судом адвокат просил вернуть дело в следственный орган, утверждая, что не было никаких фактических или правовых оснований для посмертного расследования. Незаконное возобновление уголовного преследования нанесло непоправимый ущерб судебному разбирательству и сделало невозможным какое-либо заключение по существу дела. Суд отклонил этот довод, сославшись на решение от 3 апреля 2012 года, которое подтвердило законность решения о возобновлении уголовного производства (см. пункт 148 выше).
155. Через пять дней второй заявитель направил в суд письмо, в котором утверждалось, что разбирательство было “издевательством над памятью [г-на Магнитского]” и не имело юридической основы. Она призвала других участников не быть причастными “к такому неуважительному поступку”.
156. В ходе последовавших за этим слушаний районный суд заслушал многих свидетелей, в том числе коллег первого заявителя, налоговых инспекторов и нескольких инвалидов, предположительно причастных к схемам налоговых скидок. Он также изучил ряд документальных свидетельств, касающихся финансовой деятельности компаний «Дальняя степь» и «Сатурн».
157. 11 июля 2013 года районный суд вынес окончательное решение по данному делу. Суд признал Магнитского виновным в предъявленном ему обвинении, за исключением того, что он действовал как криминальный лидер, а не как сообщник господина Браудера. Ссылаясь на постановление № 16-П, суд постановил, что оснований для реабилитации первого заявителя не имеется и что в соответствии со статьями 24 и 254 УПК уголовное преследование в отношении него должно быть прекращено. Никакого приговора покойному Магнитскому вынесено не было. Ни назначенный судом адвокат, ни второй или третий заявители не оспорили это решение в апелляционном порядке.
158. 15 июля 2013 года адвокат, который не участвовал в разбирательстве, оспорил решение от имени второго и третьего заявителей. Через две недели районный суд отклонил апелляцию из-за отсутствия доверенности. В результате решение от 11 июля 2013 года, вынесенное в отношении первого заявителя, стало окончательным.
159. Господин Браудер был признан виновным в уклонении от уплаты налогов, приговорен к девяти годам лишения свободы и лишен права заниматься предпринимательской деятельностью на три года.
II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И МЕЖДУНАРОДНЫЙ МАТЕРИАЛ
А. арест и меры пресечения в уголовном производстве
160. Соответствующие положения внутреннего законодательства, касающиеся ареста и предварительного заключения, изложены в постановлениях Романа Петрова против России (№37311/08, § § 33-36, 15 декабря 2015 года) и Суслова против России (№2366/07, § § 46-54 и §§ 63-68, 29 мая 2012 года).
В. Условия содержания под стражей
161. Соответствующие внутригосударственные и международные материалы, касающиеся условий содержания под стражей, обобщены в ведущем деле Ананьев и другие против России (№42525/07 и 60800/08, § § 25-30 и 55-58, 10 января 2012 года). Международные материалы см. Также в деле Муршич против Хорватии ([GC], № 7334/13, §§ 46-65, 20 октября 2016 года).
С. запрещение жестокого обращения и процедура рассмотрения жалобы по уголовному делу
162. Краткое изложение соответствующих внутригосударственных правовых положений о запрещении жестокого обращения и порядке рассмотрения жалобы по уголовному делу см. В деле Манжос против России (№64752/09, § § 21-27, 24 мая 2016 года).
D. медицинское обслуживание в местах лишения свободы
163. Соответствующие положения внутреннего и международного права об общем медицинском обслуживании заключенных изложены в деле Ивко против России (№30575/08, §§ 55-62, 15 декабря 2015 года).
Е. уголовное производство после смерти подозреваемого / обвиняемого
1. Соответствующие положения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (УПК РФ)
164. В статье 24 кодекса перечислены возможные основания для принятия решения об отказе в возбуждении уголовного дела или прекращении производства по делу:
«1. Уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное уголовное дело подлежит прекращению по одному из следующих оснований:

(4) смерть обвиняемого или подозреваемого, за исключением случаев, когда необходимо продолжить производство по реабилитации умершего лица. …”
165. Пункт 2 статьи 27 Кодекса содержит перечень оснований, которые не могут быть использованы для прекращения производства по делу против воли подозреваемого или обвиняемого.
166. Правило, упомянутое в пункте 164 выше, подробно изложено в статье 354 Кодекса:
«Суд должен прекратить уголовное производство, если:
1) обстоятельства, упомянутые в подпунктах 3-6 первого пункта статьи 24 … кодекса были установлены в судебном заседании …”
2. Постановление Конституционного Суда РФ № 16-П
167. 14 июля 2011 года Конституционный Суд Российской Федерации рассмотрел жалобу двух лиц, оспаривающих конституционность подпункта 4 пункта первого статьи 24 и пункта первого статьи 254 УПК РФ. Суд пришел к выводу о неконституционности вышеуказанных законодательных положений, поскольку они предусматривают возможность прекращения уголовного дела в связи со смертью подозреваемого или обвиняемого без получения согласия близких родственников покойного подозреваемого или обвиняемого. Конституционный суд постановил, в частности, следующее: :
«2.1 … при решении вопроса о прекращении уголовного дела по нереабилитирующим обстоятельствам необходимо также обеспечить соблюдение основных процессуальных гарантий прав личности, в том числе презумпции невиновности. При принятии решения об отказе в возбуждении уголовного дела или решении о его прекращении на досудебной стадии уголовного производства компетентные органы должны исходить из того, что лица, в отношении которых прекращено уголовное производство … [не были признаны виновными в совершении преступления] и не могут рассматриваться как таковые; в Конституционном смысле эти лица могут рассматриваться только как участвующие в уголовном судопроизводстве … вследствие соответствующих подозрений или обвинений …
В то же время, прекращая уголовное дело в связи со смертью подозреваемого (или обвиняемого) [орган] также прекращает процесс доказывания его вины, но при этом обвинение или подозрение не снимается, а наоборот; в действительности [орган] приходит к выводу о совершении им преступного деяния … конкретного лица и невозможности уголовного преследования в связи с его смертью. По этой логике соответствующее лицо без принятия или вступления в силу какого-либо приговора объявляется виновным, и это представляет собой нарушение государством его обязанности обеспечивать судебную защиту чести, достоинства и доброго имени этого лица, гарантированную [различными положениями] … Конституция, и … .. это представляет собой нарушение права на доступ к суду лиц, интересы которых могут быть затронуты этим решением …
2.2. Обратимся к правовой природе прекращения дела по нереабилитирующим основаниям … Конституционный Суд пришел к выводу, что решение о прекращении уголовного судопроизводства не является приговором по уголовному делу и, следовательно, не может рассматриваться как правовой акт, устанавливающий виновность лица по смыслу статьи 49 Конституции России [которая гласит: «Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным до тех пор, пока его вина не будет доказана по правилам, установленным Федеральным законом и подтвержденным вступившим в законную силу приговором суда»] (см. Постановление Конституционного суда от 28 октября 1996 года № 18-П)…
… [иными словами] прекращение уголовного дела с общей ссылкой на не реабилитирующие обстоятельства возможно только при соблюдении прав участников уголовного судопроизводства, что означает, в частности, необходимость обеспечения согласия подозреваемого (или обвиняемого) на принятие [такого решения] …
… Однако если данное лицо возражает против [такого решения], оно должно иметь право на рассмотрение дела по существу в суде первой инстанции …
3. … [Проанализировав соответствующие внутренние положения, Конституционный Суд приходит к выводу о том, что] УПК не позволяет [родственникам умершего лица, в отношении которого уголовное дело было прекращено] защищать права их умершего ранее обвиняемого родственника. Поскольку заинтересованные лица, и в первую очередь близкие родственники умершего, не допускаются к участию в производстве по делу, принимаются [соответствующие] процессуальные решения … принимаются следователем или судом – без участия защиты …
4. … Такие ограничения не имеют объективного или разумного обоснования и влекут за собой нарушение [конституционных прав соответствующих лиц] …
5. … [Конституционный суд далее постановляет, что] защита прав и законных интересов близких родственников умершего лица … цель его реабилитации должна быть обеспечена путем присвоения им необходимого правового статуса и предоставления им вытекающих из этого юридических прав в рамках уголовного судопроизводства …
… [Конституционный Суд приходит к выводу о том, что права, предусмотренные статьей 125 [УПК], были недостаточными для обеспечения надлежащего уровня судебной защиты соответствующих лиц…]
6. … [Таким образом, в случаях, когда] близкие родственники возражают против прекращения производства по делу в результате смерти ранее подозреваемого или обвиняемого лица, компетентный следственный орган или суд должны приступить к рассмотрению дела. В то же время заинтересованные лица должны иметь те же права, которыми пользовался бы покойный [сам или сама]. …”
Если продолжение рассмотрения дела выявит основания для реабилитации, дело подлежит закрытию. В противном случае оно направляется в суд для рассмотрения по существу в соответствии с общими правилами уголовного судопроизводства. В этом случае для защиты чести и доброго имени умершего в суде должны быть вызваны близкие родственники, которые настаивали на продолжении разбирательства с целью получения реабилитации, или их представитель. В ходе рассмотрения дела суд должен установить обстоятельства дела, провести их правовую оценку, а также установить, виновен ли обвиняемый в инкриминируемом ему преступлении или нет. Рассмотрев дело в соответствии с общими правилами уголовного судопроизводства (за некоторыми исключениями, определяемыми отсутствием обвиняемого), суд обязан:.. оправдать лицо или прекратить производство в соответствии с подпунктом 4 пункта 1 статьи 24 вместе с пунктом 1 статьи 254 УПК…
С учетом этого Федеральному законодательному органу следует внести поправки в закон с учетом требований Конституции и настоящего постановления. В частности, список лиц, которые наряду с близкими родственниками [умершего] могли бы … ходатайствовать о продолжении уголовного производства после смерти подозреваемого (обвиняемого), чтобы он был реабилитирован, необходимо уточнить. В поправках следует установить особый порядок приглашения [заинтересованных лиц] к участию в посмертном уголовном разбирательстве и описать их статус в этом разбирательстве. Наконец, в них должны быть изложены особенности [посмертного] расследования и судебного разбирательства, а также требования к судебному решению о прекращении производства по соответствующим основаниям.”
168. В начале 2012 года третий заявитель обратился в Конституционный Суд России с просьбой разъяснить вышеуказанное постановление. В частности, она спрашивает, Может ли следственный орган продолжить уголовное преследование посмертно, если родственники покойного обвиняемого будут возражать.
169. В постановлении № 423-о-р от 22 марта 2012 года Конституционный суд заявил, что его постановление по данному вопросу является четким. Он повторил::
«… постановления Конституционного Суда России не могут быть использованы для обоснования продолжения уголовного производства следственным органом, если [такое производство] не направлено на реабилитацию умершего обвиняемого …”
170. Соответственно, Конституционный суд постановил, что никаких разъяснений не требуется, и отклонил ходатайство.
F. документы Парламентской ассамблеи Совета Европы
171. 28 января 2014 года Парламентская ассамблея Совета Европы приняла резолюцию 1966 (2014) » отказ от безнаказанности убийц Сергея Магнитского”, которая, насколько это уместно, гласит::
«…
2. [Парламентская Ассамблея] потрясена тем фактом, что [первый заявитель], эксперт по налогам и бухгалтерскому учету Московской юридической фирмы, умер в предварительном заключении в Москве 16 ноября 2009 года и что никто из лиц, ответственных за его смерть, до сих пор не был наказан.
3. Господин Магнитский проводил расследования от имени своего клиента по делу о крупном мошенничестве в отношении российских фискальных органов. Выявленные им подозреваемые фактически получили возмещение налогов, уплаченных компаниями его клиента, которые были мошенническим образом перерегистрированы на имена известных преступников.
4. Жалобы были адресованы высокопоставленным представителям российских правоохранительных органов, но они были направлены для расследования тем же сотрудникам МВД, которые были обвинены в соучастии. [Первый заявитель] был помещен в следственный изолятор во все более суровых условиях за предполагаемое уклонение от уплаты налогов, совершенное в 2001 году вместе со своим тогдашним клиентом Уильямом Браудером. После шести месяцев содержания под стражей у Магнитского был диагностирован панкреатит. Незадолго до назначенного ему лечения он был переведен в другую тюрьму, где ему не оказывали должной медицинской помощи.
5. После почти годичного содержания под стражей 16 ноября 2009 года [первый заявитель], состояние здоровья которого еще более ухудшилось, был переведен обратно в центр содержания под стражей, оборудованный соответствующими медицинскими учреждениями. После его прибытия, он был избит резиновыми дубинками и умер в тот же вечер. Гражданские врачи скорой помощи, вызванные тюремными чиновниками, ждали более часа, после чего они обнаружили безжизненное тело [первого заявителя] на полу камеры предварительного заключения.
6. Точное время и причины смерти Магнитского пока неясны. Противоречивые показания и официальные отчеты еще не были полностью исследованы.
7. Два тюремных чиновника были обвинены в халатности. Производство по одному из них было прекращено 2 апреля 2012 года в связи с истечением срока давности. Другой был оправдан в соответствии с запросом прокурора 28 декабря 2012 года. Никто из людей, присутствовавших во время смерти [первого заявителя], или обвиненных его семьей в организации давления, на которое он жаловался, никогда не был обвинен.
8. Суд над [первым заявителем], который теперь обвиняется в том, что сам участвовал в мошенничестве, которое он осудил, и в предполагаемом уклонении от уплаты налогов его клиентом, продолжается посмертно, несмотря на многочисленные протесты его вдовы и матери. Российское законодательство допускает посмертные испытания только в исключительных случаях, по просьбе семьи, в реабилитационных целях.

10. Российская общественная наблюдательная комиссия, уполномоченная государством проводить проверку всех мест содержания под стражей в Российской Федерации, провела расследование обстоятельств жестокого обращения и смерти [первого заявителя] в местах содержания под стражей. Она указала на многочисленные несоответствия, упущения и противоречия в официальных отчетах по этому делу.
11. Президентский Совет по правам человека, основываясь на выводах комитета общественного контроля, тщательно рассмотрел дело [первого заявителя] и призвал компетентные российские органы привлечь к ответственности виновных в его смерти.

14. С учетом вышеизложенного Ассамблея настоятельно призывает компетентные российские органы:
14.1. в полной мере расследовать обстоятельства и предысторию смерти [первого заявителя] и возможную уголовную ответственность всех причастных должностных лиц, в частности:
14.1.1. противоречивые показания сотрудников тюрьмы и других свидетелей относительно событий, последовавших за прибытием [первого заявителя] в [следственный изолятор № 77/1] 16 ноября 2009 года;
14.1.2. существование двух различных версий «доклада о смерти» от 16 ноября 2009 года …;
14.1.3. причины, по которым [первый заявитель] был переведен в [следственный изолятор № 77/2] за неделю до второго УЗИ и операции, запланированных в [следственном изоляторе № 77/1];
14.1.4. назначение простого специалиста по гигиене для оказания медицинской помощи [первому заявителю], у которого ранее были диагностированы серьезные заболевания, в частности панкреатит;
14.1.5. назначение и назначение [первому заявителю] препарата Диклофенак, который подозревается, в частности, в обострении панкреатита при определенных обстоятельствах;
14.1.6. отсутствие записей камер видеонаблюдения о прибытии [первого заявителя] в [следственный изолятор № 77/1] в день его смерти, учитывая показания, согласно которым следователи забрали записи;
14.1.7. неполнота предусмотренной законом книги жалоб, поданных в течение критического периода в [следственном изоляторе № 77/2], ввиду свидетельств о том, что выписки из книги, представленные в ходе разбирательства, как представляется, были переписаны в одном случае; 14.3. привлечь к ответственности за свои действия и бездействие всех тех, кто несет ответственность за смерть [первого заявителя], в частности тех, кто отдавал приказы о его частых перемещениях между тюрьмами и камерами, с постоянно ухудшающимися условиями содержания, непредоставлением необходимой медицинской помощи и непосредственно перед его смертью в [следственном изоляторе № 77/1] избиения и то, как [первый заявитель] был оставлен один в камере в явно критическом состоянии;
14.4. закрыть посмертное судебное разбирательство против [первого заявителя] и прекратить оказывать давление на его мать и вдову для участия в этом разбирательстве;

17. Ассамблея предлагает всем другим государствам-членам Совета Европы рассмотреть пути и средства поощрения российских властей к привлечению к ответственности лиц, ответственных за смерть [первого заявителя], и к всестороннему расследованию преступления, которое он осудил, в интересах Российской Федерации и всех ее трудолюбивых и платящих налоги граждан.
18. Ассамблея постановляет внимательно следить за осуществлением вышеупомянутых предложений …”
172. В тот же день Парламентская Ассамблея приняла Рекомендацию 2031 (2014) об “отказе от безнаказанности убийц Сергея Магнитского”, которая гласит::
«1. Парламентская Ассамблея ссылается на свою резолюцию 1966 (2014) об отказе от безнаказанности убийц [первого заявителя] и предлагает Комитету министров изучить пути и средства:
1.1. улучшения международного сотрудничества в расследовании «денежного следа» средств, полученных в результате мошеннических налоговых возмещений, о которых было объявлено [первым заявителем]; и, в частности,
1.2. обеспечения того, чтобы Российская Федерация в полной мере участвовала в этих усилиях и привлекала к ответственности виновных и бенефициаров как за преступление, совершенное против [первого заявителя], так и за то, что было им осуждено.”
173. 22 января 2019 года Парламентская Ассамблея приняла резолюцию 2252 (2019) “Сергей Магнитский и борьба с безнаказанностью посредством целенаправленных санкций”, которая в той мере, в какой это уместно, гласит::
«1. Парламентская Ассамблея подтверждает свою приверженность борьбе с безнаказанностью лиц, совершающих серьезные нарушения прав человека, и с коррупцией как угрозой верховенству права.

4. С [2014 года] российские власти до сих пор не добились никакого прогресса в преследовании виновных и бенефициаров преступления против Сергея Магнитского, несмотря на активное участие его семьи в разбирательстве. Все уголовные дела в отношении должностных лиц, причастных к жестокому обращению и убийству Магнитского, были закрыты; некоторые из этих должностных лиц были публично одобрены высокопоставленными представителями государства, а другие получили повышение …”
ЗАКОН
I. объединение заявок
174. Учитывая схожий предмет заявлений, суд считает целесообразным присоединиться к ним в соответствии с правилом 42 § 1 Регламента Суда.
II. ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ СООБРАЖЕНИЯ: LOCUS STANDI
175. Суд отмечает, что после смерти первого заявителя его жена, вторая заявительница, выразила желание продолжить рассмотрение его заявления. Правительство не высказало никаких возражений на этот счет.
176. Суд обычно разрешает ближайшему родственнику подать заявление, если у него или нее есть законный интерес, если первоначальный заявитель умер после подачи заявления в суд (см. Murray V. The Netherlands [GC], no.10511/10, § 79, ECHR 2016; Malhous V. the Czech Republic (dec.) [ГК], нет. 33071/96, ЕСПЧ 2000 ХІІ; Sagvolden против Норвегии, нет. 21682/11, § 87, 20 декабря 2016 года; и Ларионовых и Тесс против Латвии (Реш.), № 45520/04 и 19363/05, § 172, 25 ноября 2014 г.). В нескольких случаях, затрагивающих вопросы в соответствии со статьями 3 и 5 Конвенции, уже установлено, что близкий родственник покойного заявителя имел право на рассмотрение заявления (см. Мюррей, упомянутый выше, § § 79-80; Барахоев против России, № 8516/08, § § 21-23, 17 января 2017 года; Вашченков против Латвии, № 30795/12, § § 25-30, 15 декабря 2016 года; Сергей Денисов и другие против России, № 1985/05, 18579/07, 21748/07, 21954/07 и 20922/08, § § 73-75, 19 апреля 2016 года; Ярошовец и другие против Украины, № 74820/10 и 4 других, § 67, 3 декабря 2015 года; и Коряк против России, нет. 24677/10, § § 62-68, 13 ноября 2012 г.).
177. С учетом вышеизложенного и принимая во внимание предмет заявления, суд признает, что вторая заявительница имеет законный интерес в рассмотрении заявления вместо первой заявительницы и что она имеет необходимый locus standi в соответствии со статьей 34 Конвенции.
III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ В СВЯЗИ С ПЛОХИМИ УСЛОВИЯМИ СОДЕРЖАНИЯ ПОД СТРАЖЕЙ
178. Заявители утверждали, что условия содержания первого заявителя в следственном изоляторе № 77/5 со 2 декабря 2008 года по 28 апреля 2009 года были ужасающими в нарушение статьи 3 Конвенции, которая гласит::
«Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.”
А. представления сторон
1. Представления правительства
179. Правительство утверждало, что в следственном изоляторе № 77/5 в Москве первый заявитель содержался в четырех камерах площадью 48,4, 33,1, 39,3 и 36,8 кв. м. м, и разместил двенадцать, восемь, десять и девять заключенных соответственно. Каждый задержанный имел индивидуальное спальное место и имел площадь около 4 кв. м. м личного пространства. Правительство не представило копию судового журнала исправительного учреждения или журнала учета заключенных, заявив, что они были уничтожены после истечения установленного законом срока их хранения. Они ссылались на доклад от 1 декабря 2009 года, составленный по итогам внутреннего расследования в следственном изоляторе, и утверждали, что условия содержания в следственном изоляторе были надлежащими (см. пункт 100 выше).
2. Представления заявителями
180. Заявители заявили, что представления правительства были необоснованными в отсутствие каких-либо материальных доказательств, таких как записи и журналы регистрации. Они отметили, что власти не должны были уничтожать бортовые журналы, особенно когда заявители подали большое количество жалоб на плохие условия содержания. Они просили суд сделать выводы из непредставления правительством регистрационных журналов тюрем и других подлинных документов и установить факт нарушения статьи 3 Конвенции.
B. оценка суда
1. Приемлемость
181. Суд повторяет, что в отсутствие эффективного средства правовой защиты по этой жалобе жалоба на ненадлежащие условия содержания под стражей должна быть подана в течение шести месяцев с последнего дня содержания заявителя под стражей (см. Марков и Беленцов против России (дек.), № 47696/09 и 79806/12, 10 декабря 2013 года, и Норкин против России (дек.), № 21056/11, 5 февраля 2013 года).
182. Срок содержания под стражей, рассматриваемый в настоящем деле, закончился 28 апреля 2009 года. Соответственно, для соблюдения шестимесячного правила жалоба должна была быть подана не позднее 28 октября 2009 года. Первый заявитель подал его 11 июня 2009 года. Второй заявитель, как уже установил суд, имеет locus standi для продолжения подачи заявления вместо г-на Магнитского (см. пункт 177 выше). Однако третий заявитель подал отдельную форму заявки 21 августа 2012 года. Не вдаваясь в рассмотрение права третьей заявительницы подать жалобу на условия содержания ее сына под стражей, суд считает, что ее жалоба в любом случае является неприемлемой в связи с несоблюдением шестимесячного срока, установленного в пункте 1 статьи 35 Конвенции, и поэтому должна быть отклонена в соответствии с пунктом 4 статьи 35.
183. Жалоба первого заявителя, поданная вторым заявителем, не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Оно не является неприемлемым ни по каким другим основаниям и поэтому должно быть объявлено приемлемым.
2. Обстоятельства дела
а) общие принципы
184. Применимые общие принципы были обобщены в деле Khlaifia and Others v. Italy ([GC], no.16483/12, §§ 163-67, ECHR 2016 (выдержки)) и Muršić (процитировано выше, §§ 96-141).
(B) применение вышеуказанных принципов к настоящему делу
185. Вначале суд отмечает, что стороны представили различные описания условий содержания в следственном изоляторе № 77/5. В частности, они не согласились с тем, были ли переполнены камеры первого заявителя.
186. Суд неоднократно отмечал, что дела, касающиеся утверждений о ненадлежащих условиях содержания под стражей, не поддаются строгому применению принципа “тот, кто утверждает что-либо, должен доказать это утверждение”, поскольку в таких случаях только правительство-ответчик имеет доступ к информации, способной подтвердить или опровергнуть эти утверждения. Из этого следует, что после того, как суд уведомил правительство о жалобе заявителя, оно обязано собрать и представить соответствующие документы. Непредставление с их стороны убедительных доказательств относительно материальных условий содержания под стражей может привести к выводу о обоснованности утверждений заявителя (см. Ананьев и другие, упомянутые выше, § 123; Губин против России, № 8217/04, § 56, 17 июня 2010 года; и Худойоров против России, № 6847/02, § 113, ЕСПЧ 2005 X (выдержки)).
187. Суд вновь заявляет, что уничтожение соответствующих документов после истечения срока их хранения, хотя и вызывает сожаление, само по себе не может рассматриваться как неудовлетворительное объяснение непредставления таких документов (см. Ивахненко против России, № 12622/04, § 32, 4 апреля 2013 года; Щербаков против России, № 23939/02, § 77, 17 июня 2010 года; и Олег Никитин против России, № 36410/02, § § 48 и 49, 9 октября 2008 года). Суд также должен рассмотреть вопрос о сроках совершения этого деяния, а также другие соответствующие фактические обстоятельства. В частности, следует обратить внимание на то, действовали ли власти с должной осторожностью в этом отношении (см. Щербаков, упомянутый выше, и Олег Никитин, упомянутый выше.).
188. Обращаясь к аргументу правительства об уничтожении бортовых журналов, суд отмечает, что власти не смогли не только представить записи, подтверждающие уничтожение, но и указать дату, когда было произведено уничтожение, или каково было соответствующее юридическое основание для этого. Поэтому нельзя сделать вывод о том, что власти действовали в этом отношении с должной осторожностью. Это особенно важно с учетом того, что суд часто находил, что власти не действовали добросовестно при обращении с тюремными записями (см. Ананьев и другие, упомянутые выше, § 125; Щербаков, процитированный выше, § 78; Гультяева против России, № 67413/01, § 154, 1 апреля 2010 года; и Новинский против России, № 11982/02, §§ 102-03, 10 февраля 2009 года).
189. В любом случае, уничтожение записей не освобождает правительство от обязанности подкреплять свои фактические представления соответствующими доказательствами (см. Blokhin V. Russia [GC], no.47152/06, § 143, ECHR 2016, and Ananyev and Others, процитированные выше, § 125).
190. Суд отмечает, что правительство опиралось на доклад от 1 декабря 2009 года (см. пункт 179 выше). Однако этот документ крайне скуден по деталям в отношении следственного изолятора № 77/5. В частности, в докладе не упоминаются камеры, в которых содержался первый заявитель, их площадь и количество спальных мест и заключенных в каждой из них. В нем содержался лишь краткий вывод о том, что отечественный стандарт индивидуального пространства, то есть 4 кв. м. м на одного заключенного, были соблюдены (см. пункт 100 выше). Остается неясным, на основании каких доказательств был сделан этот вывод, особенно в связи с тем, что подлинные документы, которые могли бы привести к соответствующим выводам и позволить провести оценку предоставленного личного пространства, были уничтожены.
191. В отсутствие убедительной информации от Правительства суд рассмотрит этот вопрос на основании представлений первого заявителя (см. Морозов против России, № 38758/05, § 68, 12 ноября 2015 года, и Игорь Иванов против России, № 34000/02, § 35, 7 июня 2007 года). Соответственно, он считает установленным, что в некоторых случаях он делил ячейки площадью от 20 до 30 кв. м. м с восемью-пятнадцатью другими заключенными и не имел отдельного спального места (см. пункт 58 выше).
192. Суд отмечает, что у него уже была возможность изучить условия содержания в том же следственном изоляторе № 77/5 в Москве примерно за тот же период. В частности, по делам Мулюков и другие против России ([Комитет], № 31044/08 и 9 других, 12 октября 2017 года) и Аристов и другие против России ([Комитет], № . 36101/11, 36831/11, 52683/12, 63745/12, 59337/13, 67679/13, 67943/13, 77397/13, 3251/14, 9694/14, 13257/14 и 19016/14, 21 июля 2016 г.), он установил, что заявителям было предоставлено от 1,1 до 2,5 кв. м. м личного пространства.
193. Принимая во внимание свою прецедентную практику по вопросу о переполненности тюрем (см. Муршич, упомянутый выше, § 124; Идалов против России (№2), № 41858/08, §§ 105-09, 13 декабря 2016 года, и Ананьев и другие, упомянутые выше, § 166), а также свои выводы по аналогичным делам, упомянутым выше, суд считает, что первый заявитель содержался под стражей в крайне переполненных условиях, что равносильно бесчеловечному и унижающему достоинство обращению в нарушение статьи 3 Конвенции.
194. В этой связи имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
IV. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 1 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ
195. Заявители жаловались на то, что первый заявитель был лишен свободы в нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции, и в частности на то, что его арест не был основан на обоснованном подозрении в совершении уголовного преступления и не был необходим для целей пункта 1 С) статьи 5, который гласит::
«1. Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом::

с) законный арест или задержание лица, произведенные с целью его доставления в компетентный судебный орган по обоснованному подозрению в совершении преступления или когда обоснованно считается необходимым предотвратить его совершение преступления или побег после этого;
…”
А. представления сторон
1. Представления правительства
196. Правительство утверждало, что первый заявитель был законно арестован по обоснованному подозрению в причастности к уклонению от уплаты налогов. «Обоснованность» подозрения была основана на достаточных доказательствах, включая показания свидетелей. Они также отметили, что арест был оправдан риском побега. Представленные следственным органом доказательства свидетельствуют о том, что первый заявитель подал заявление на получение въездной визы в Соединенное Королевство и обратился в туристическое агентство с просьбой забронировать рейс в Киев.
2. Представления заявителями
197. Заявители указали, что отсутствие беспристрастности со стороны следственного органа привело к конфликту интересов, что сделало задержание первого заявителя произвольным. Его реальная цель состояла в том, чтобы заставить его признать себя виновным или отказаться от своих обвинений в коррупции со стороны государственных должностных лиц. Заявители также утверждали, что подозрение в причастности первого заявителя к преступлению было основано на недостаточных доказательствах.
B. оценка суда
198. Суд хотел бы подтвердить общие принципы, регулирующие понятие произвольного задержания, которые изложены в пунктах 77-79 в деле мурен против Германии ([GC], № 11364/03, 9 июля 2009 года). Задержание будет «произвольным», если, несмотря на соблюдение буквы национального законодательства, со стороны властей был допущен элемент недобросовестности или обмана (сравните с делом Саади против Соединенного Королевства [GC], № 13229/03, § 69, ЕКПЧ 2008, и делом Бозано против Франции, 18 декабря 1986 года, § 59, серия А № 111).
199. Кроме того, в контексте подпункта (с) пункта 1 статьи 5 Конвенции обоснованность решения о задержании является важным фактором при определении того, следует ли считать задержание лица произвольным. Суд счел, что отсутствие каких-либо оснований, приведенных судебными органами в их решениях, санкционирующих содержание под стражей в течение длительного периода времени, несовместимо с принципом защиты от произвола, закрепленным в пункте 1 статьи 5 (см. Белевицкий против России, № 72967/01, § 91, 1 марта 2007 года; Нахманович против России, № 91). 55669/00, § 70, 2 марта 2006 года; и адвокатской конторы stašaitis в. Литва, нет. 47679/99, § 67, 21 марта 2002 года). И наоборот, он установил, что содержание заявителя под стражей не может считаться произвольным, если национальный суд дал определенные основания, оправдывающие его продолжение (сравните Худойорова, упомянутого выше, § 131), если только приведенные причины не являются чрезвычайно лаконичными и без ссылки на какое-либо правовое положение, которое позволило бы содержание заявителя под стражей (сравните Худойорова, упомянутого выше, § 157).
200. Существенной частью гарантии против произвольного ареста и задержания является” обоснованность » подозрения, на котором должен основываться арест. Наличие «разумного подозрения» предполагает наличие фактов или информации, которые удовлетворяли бы объективного наблюдателя в том, что соответствующее лицо могло совершить преступление (см. Podeschi V. San Marino, no. 66357/14, § 144, 13 апреля 2017 года, и Fox, Campbell and Hartley V.The United Kingdom, 30 August 1990, § 32, Series A no. 182).
201. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, суд отмечает, что, хотя предполагаемый конфликт интересов может служить аргументом в поддержку вывода о том, что содержание под стражей первого заявителя было произвольным, сам по себе он не может привести к такому выводу. Суд может принять такое решение только в том случае, если он установит элемент недобросовестности или обмана со стороны властей.
202. Он не различает никаких таких элементов в данном случае. Суд отмечает, что расследование предполагаемого уклонения от уплаты налогов, в результате которого было возбуждено уголовное дело против г-на Магнитского, началось в 2004 году, задолго до того, как он подал жалобу на то, что должностные лица прокуратуры были вовлечены в мошеннические действия (см. пункт 31 выше). Решение о его аресте было принято только после того, как следственный орган узнал о его ходатайстве о получении въездной визы в Соединенное Королевство и о том, что он забронировал билеты в Киев, а также после того, как он не смог найти его по месту жительства (см. пункты 38 и 39 выше). На следующий день после ареста первый заявитель предстал перед компетентным судом, который должен был принять решение о применении меры пресечения. Этого было достаточно, чтобы сделать его арест совместимым с требованием “цели” пункта 1 С) статьи 5 Конвенции (см. Merabishvili V.Georgia [GC], no. 72508/13, § 188, 28 ноября 2017 г.). Суд также принимает во внимание тот факт, что в ходе слушания вопроса о мере пресечения ни первый заявитель, ни его адвокат не выдвинули никаких обвинений в недобросовестности или давлении со стороны полиции (см. пункт 39 выше).
203. Суд далее отмечает, что первый заявитель был арестован по подозрению в причастности к двум эпизодам уклонения от уплаты налогов. Подозрение было основано на документальных свидетельствах и показаниях нескольких свидетелей. Один из них свидетельствовал о том, что первый заявитель участвовал в организации фиктивной занятости, платил за нее деньги и давал инструкции о том, как вести себя в случае допроса властями (см. пункты 31 и 36 выше). Суд считает, что таких доказательств в соответствующий момент времени было достаточно, чтобы убедить объективного наблюдателя в том, что первый заявитель мог совершить преступление, он был обвинен в (сравните с Гусинский против России, нет. 70276/01, § 55, ЕСПЧ 2004-IV, и контраст с Каспаровым V. Россия, нет. 53659/07, § 53, 11 октября 2016 года; Расула Джафарова против Азербайджана, нет. 69981/14, §§ 121-32, 17 марта 2016 года; Ильгар Мамедов против Азербайджана, нет. 15172/13, §§ 90-99, 22 мая 2014 года; и Kandzhov В. Болгария, нет. 68294/01, §§ 57-61, 6 ноября 2008 года).
204. Суд далее отмечает, что Окружной суд также оправдал задержание г-на Магнитского, сославшись на тяжесть обвинений и риск того, что он может повлиять на свидетелей, скрыться или повторно совершить преступление. Эти утверждения были основаны на выводе о том, что он оказывал влияние на свидетелей, не проживал по своему зарегистрированному адресу, когда следователь пытался вызвать его, и готовился бежать за границу (см. пункт 39 выше). Таким образом, этот перечень причин задержания был конкретным и достаточно подробным.
205. С учетом вышеизложенного суд приходит к выводу, что арест первого заявителя не был произвольным и что он был основан на обоснованном подозрении в совершении им уголовного преступления. Соответственно, эта жалоба является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции и должна быть отклонена в соответствии с пунктом 4 статьи 35.
V. предполагаемое нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции
206. Заявители жаловались на то, что продолжительность предварительного заключения Магнитского была нарушена требованием “разумного срока” статьи 5 § 3 Конвенции, которая гласит::
«Каждый арестованный или задержанный в соответствии с положениями пункта 1 с) настоящей статьи является таковым … имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено гарантиями явки в суд.”
А. представления сторон
1. Представления правительства
207. Правительство утверждало, что выбор меры пресечения был обусловлен поведением первого заявителя, в частности его попытками оказать влияние на свидетелей и скрыться. Каждое постановление о содержании под стражей основывалось на соответствующих и достаточных основаниях, оправдывающих его досудебное содержание под стражей. Следственный орган проявил «особую осмотрительность» при рассмотрении дела и не затягивал разбирательство. Продолжительность разбирательства может быть объяснена особой сложностью дела, большим объемом материалов дела и широким географическим распространением преступлений.
2. Представления заявителями
208. Заявители настаивали на том, что весь период содержания под стражей был основан на необоснованных доводах, выдвинутых судом в первом постановлении о содержании под стражей. В последующих постановлениях о заключении под стражу суды лишь неоднократно подтверждали их шаблонные и ошибочные доводы. Они не рассмотрели должным образом доводы, представленные защитой, и не рассмотрели никаких альтернатив содержанию под стражей. Что касается следственных органов, то они не проявили должной осмотрительности.
B. оценка суда
1. Приемлемость
209. Суд отмечает, что срок подачи жалобы истек 16 ноября 2009 года, когда умер первый заявитель. Соответственно, для соблюдения правила шести месяцев жалоба должна была быть подана в течение шести месяцев с этого дня (см. mutatis mutandis, Idalov V. Russia [GC], № 5826/03, § 130, 22 мая 2012 года, и Ярошовец, упомянутый выше, § 117), то есть не позднее 16 мая 2010 года.
210. Третья заявительница подала отдельное заявление только 21 августа 2012 года. Суд вновь считает нецелесообразным выносить решение о ее праве подать жалобу на содержание ее сына под стражей в связи с тем, что ее жалоба в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции в любом случае является неприемлемой в связи с несоблюдением шестимесячного срока, установленного в пункте 1 статьи 35 Конвенции. Поэтому он должен быть отклонен в соответствии с пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
211. Жалоба первой заявительницы, поддержанная второй заявительницей в ее заявлении, не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Оно не является неприемлемым по каким-либо другим основаниям и поэтому должно быть объявлено приемлемым.
2. Оценка суда
а) общие принципы
212. Применимые общие принципы были обобщены в Мерабишвили (процитировано выше, § 222-25); Бузаджи против Республики Молдова ([GC], № 23755/07, §§ 84-102, 5 июля 2016 г.); Идалов ([GC], процитировано выше, §§ 115-33); и Жеребин против России (№51445/09, §§ 49-54, 24 марта 2016 г.).
(B) применение вышеуказанных принципов к настоящему делу
213. Первый заявитель был арестован 24 ноября 2008 года и содержался под стражей в ожидании расследования до его смерти 16 ноября 2009 года. Таким образом, рассматриваемый период длился почти двенадцать месяцев.
214. Учитывая этот значительный срок содержания под стражей в свете презумпции в пользу освобождения, суд считает, что российские власти должны были выдвинуть веские основания для содержания его под стражей (см. G. V. Russia, № 42526/07, § 112, 21 июня 2016 года).
215. Принимая во внимание свое заключение в пункте 205 выше, суд признает, что обоснованное подозрение в том, что первый заявитель совершил уголовные преступления, сохранялось на протяжении всего досудебного расследования. Остается выяснить, давали ли суды “соответствующие” и “достаточные” основания для оправдания его дальнейшего содержания под стражей и проявляли ли они “особую осмотрительность” при проведении разбирательства.
216. При продлении срока содержания под стражей первого заявителя суды неизменно исходили из тяжести предъявленных обвинений в качестве основного фактора. В этой связи суд хотел бы еще раз подчеркнуть, что тяжесть обвинений не может сама по себе служить оправданием длительных сроков содержания под стражей (см. Ramkovski против бывшей югославской республики Македония, нет. 33566/11, § 59, 8 февраля 2018 года; Новруз Исмайлов В. Азербайджане, нет. 16794/05, § 53, 20 февраля 2014 года; Zayidov против Азербайджана, нет. 11948/08, § 59, 20 февраля 2014).
217. Другими основаниями для дальнейшего содержания Магнитского под стражей были выводы национальных судов о том, что он может скрыться, вмешаться в отправление правосудия путем оказания давления на свидетелей или повторно совершить преступление.
218. В этой связи суд вновь заявляет, что в отношении наличия таких рисков они не могут быть оценены исключительно на основе тяжести вынесенного приговора. Риски должны оцениваться со ссылкой на ряд других соответствующих факторов, которые могут либо подтвердить их существование, либо сделать их настолько незначительными, что они не могут оправдать содержание под стражей до суда (см. Жеребин, упомянутый выше, § 58).
219. Утверждения о том, что г-н Магнитский может скрыться или вмешаться в отправление правосудия, основывались главным образом на информации о том, что до ареста он готовился покинуть Россию и что он оказывал влияние на свидетелей по его делу. Суд понимает озабоченность властей, когда они впервые получили соответствующую информацию. Он признает, что с учетом серьезности обвинений, выдвинутых против первого заявителя, и серьезности информации, представленной следственными органами, суды могли бы обоснованно считать, что был установлен первоначальный риск того, что первый заявитель скроется от правосудия или станет свидетелем фальсификации. Однако с течением времени сама доступность этой информации неизбежно становилась все менее и менее актуальной, особенно когда первый заявитель настойчиво оспаривал свою способность скрыться, утверждая, что не было никаких записей о его заявлении на получение въездной визы в Соединенное Королевство и ссылаясь на его плохое состояние здоровья и семейное положение, чтобы подтвердить, что не было никакой опасности его бегства (см., напротив, W. V. Switzerland, 26 января 1993 года, § 33, Series A no.254 A). Суд также не упускает из виду тот факт, что, санкционируя очередное продление срока его содержания под стражей, суды молчали о том, почему эти риски не могли быть компенсированы никакими другими средствами обеспечения его явки в суд (см. Хайлетдинов против России, № 2763/13, § 96, 12 января 2016 года; Жеребин, упомянутый выше, § 59; и Сергей Васильев против России, № 33023/07, § 85, 17 октября 2013 года).
220. В связи с выводами национальных судов о том, что г-н Магнитский может вмешиваться в дела свидетелей, суд принимает во внимание, что его служебное положение и информация о его предыдущих встречах со свидетелями, когда он якобы инструктировал их о том, как вести себя по отношению к властям, были важными факторами для определения судами наличия риска создания препятствий. В то же время суд сомневается в обоснованности этого довода для оправдания дальнейшего содержания первого заявителя под стражей. Для того чтобы национальные суды могли доказать, что существовал и продолжает существовать значительный риск сговора в течение всего периода содержания под стражей первого заявителя, недостаточно просто сослаться на его официальное положение. Они должны были проанализировать другие соответствующие факторы, такие как ход расследования или судебного разбирательства, личность первого заявителя, его поведение после ареста и любые другие конкретные признаки, оправдывающие опасения, что он может злоупотребить возвращенной ему свободой путем совершения действий, направленных на фальсификацию или уничтожение доказательств или манипулирование свидетелями (см. W. V. Switzerland, цитируемый выше, § 36, серия а № 254 А).
221. Суд далее отмечает, что вывод о том, что первый заявитель мог совершить повторное преступление, не был подкреплен какими-либо фактическими или юридическими аргументами. Власти не указали на какие-либо аспекты его характера или поведения, которые оправдывали бы их вывод о том, что он представляет такой риск (см. Дудченко против России, № 37717/05, § 139, 7 ноября 2017 года, и Тараненко против России, № 19554/05, § 54, 15 мая 2014 года).
222. Суд придает особое значение тому факту, что национальные власти изменили презумпцию в пользу освобождения (см. Buzadji, цитируемый выше, § 89 с дополнительными ссылками), заявив, что в отсутствие новых обстоятельств мера пресечения должна оставаться неизменной (см. пункты 41, 45, 48 и 50 выше). Отменив норму, закрепленную в статье 5 Конвенции, положение, которое делает содержание под стражей исключительным отступлением от права на свободу и которое допустимо только в случаях, полностью перечисленных и строго определенных, они переложили бремя доказывания на г-на Магнитского, задержанного лица. Эта практика уже подвергалась критике со стороны суда в ряде постановлений (см. Жеребин, процитированный выше, § 60; пастухов и Елагин против России, № 55299/07, § 49, 19 декабря 2013 года; Ильков против Болгарии, № 33977/96, §§ 84-85, 26 июля 2001 года; и Рохлина против России, № 84-85). 54071/00, § 67, 7 апреля 2005 года).
223. В свете вышеизложенного суд считает, что власти продлили срок содержания под стражей первого заявителя на основаниях, которые нельзя считать “достаточными” для оправдания его продолжительности. Таким образом, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции. В этих обстоятельствах суду нет необходимости рассматривать вопрос о том, действовали ли национальные власти с “особой тщательностью”.
VI. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ В СВЯЗИ С ЖЕСТОКИМ ОБРАЩЕНИЕМ И НЕАДЕКВАТНЫМ РАССЛЕДОВАНИЕМ ЭТИХ СОБЫТИЙ
224. Третий заявитель жаловался на то, что 16 ноября 2009 года г-н Магнитский подвергся жестокому обращению со стороны тюремных надзирателей в следственном изоляторе № 77/1 и что не было проведено эффективного расследования по этому вопросу в нарушение статьи 3 Конвенции. Это положение Конвенции было изложено выше.
А. представления сторон
1. Представления правительства
225. Правительство утверждало, что 16 ноября 2009 года сотрудники тюрьмы надели наручники на первого заявителя из-за его агрессивного поведения, вызванного токсическим психозом. Однако надзиратели не использовали никакого другого “специального оборудования”, такого как резиновая дубинка. По данным правительства, гематомы и ссадины на запястьях Магнитского появились после применения наручников; ссадины и ушибы на его левой руке, левой голени и правой лодыжке были нанесены самому себе, когда первый заявитель перенес психотический приступ; а синяк на правой лодыжке появился за несколько дней до его смерти и мог быть результатом ненасильственной травмы. Правительство сослалось на показания нескольких свидетелей, которые утверждали, что во время психотического нападения первый заявитель метался по камере и ударился о металлическую решетку медицинского дивана (см. пункт 82 выше).
226. Правительство не комментирует ход расследования смерти Магнитского.
2. Материалы, представленные третьим заявителем
227. Третий заявитель утверждал, что тюремные охранники надели наручники и избили первого заявителя резиновой дубинкой за несколько часов до его смерти. В подтверждение этого утверждения она сослалась, в частности, на доклад от 16 ноября 2009 года, подготовленный офицером Кузом. (см. пункт 84 выше), свидетельство о подтверждении смерти (см. пункт 93 выше) и второй доклад комиссии медицинских экспертов от 15 июня 2011 года (см. пункт 132 выше). Она также указала на различные несоответствия и пробелы в объяснении событий властями и заявила, что расследование не было независимым, беспристрастным, оперативным или тщательным и было закрыто для общественного контроля.
B. оценка суда
1. Приемлемость
228. Прежде всего суд отмечает, что третий заявитель может претендовать на статус жертвы по смыслу статьи 34 Конвенции о предполагаемом нарушении (см. Чакыджи против Турции [GC], № 23657/94, § § 88-93, ЕКПЧ 1999 IV; де Дондер и Де Клиппель против Бельгии, № 8595/06, § § 53-62, 6 декабря 2011 года; и Ренольд против Франции, № 5608/05, § 69, 16 октября 2008 года).
229. Суд далее отмечает, что рассматриваемая жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что оно не является неприемлемым по каким-либо другим основаниям. Поэтому он должен быть объявлен приемлемым.
2. Оценка суда
а) общие принципы
230. Применимые общие принципы были обобщены в деле Буйид против Бельгии ([GC], № 23380/09, §§ 81-88, ЕКПЧ 2015) и Мустафа Тунч и Фечире Тунч против Турции ([GC], № 24014/05, §§ 169-82, 14 апреля 2015 года).
(B) применение вышеуказанных принципов к настоящему делу
(i) достоверность утверждения третьего заявителя и презумпция факта
231. Стороны не оспаривают тот факт, что 16 ноября 2009 года, находясь под стражей, первый заявитель получил несколько ушибов и ссадин на запястьях, кистях и левой ноге. По словам медиков, травмы были нанесены твердым, тупым предметом. Не исключено, что этим предметом могла быть полицейская дубинка (см. пункт 134 выше). Соответственно, суд считает, что телесные повреждения, возможно, были получены в результате избиения сотрудниками тюрьмы.
232. Вышеизложенного достаточно, чтобы создать презумпцию в пользу изложения событий третьей заявительницей и убедить суд в том, что ее утверждение о жестоком обращении в заключении является достоверным. Сообщение об использовании резиновой дубинки, упомянутое третьей заявительницей (см. пункт 84 выше), является еще одним фактором в пользу ее версии событий и усиливает презумпцию, упомянутую в предыдущем пункте.
ii) было ли проведено эффективное расследование в связи с утверждением о жестоком обращении
233. Суд удовлетворен тем, что предварительное расследование началось вскоре после смерти первого заявителя и что некоторые важные следственные действия, такие как осмотр на месте и вскрытие, были проведены без неоправданной задержки (см. пункты 96 и 97 выше). Оба следственных действия выявили телесные повреждения на теле первого заявителя. Регистрация этих травм, а также возможных травм головы в свидетельстве о подтверждении смерти (см. пункт 93 выше), наряду с упоминанием в записях об использовании резиновой дубинки, должна была вызвать озабоченность в отношении применения силы в отношении первого заявителя.
234. Однако этот вопрос следственным органом не рассматривался. Решение о закрытии уголовного дела не содержало никаких объяснений для отказа от доказательств, подтверждающих утверждение о жестоком обращении, таких как записи об использовании резиновой дубинки и свидетельство о подтверждении смерти (см. пункт 93 выше). Следственный орган не предпринял никаких усилий для выяснения расхождений между имеющимися доказательствами и выводами в решении о закрытии дела, например между записью, в которой тюремный надзиратель сообщил о применении резиновой дубинки против первого заявителя, и выводом следователя о том, что в отношении Магнитского не было применено никакого специального оборудования, за исключением наручников. На вопрос о том, почему в свидетельстве о подтверждении смерти упоминается закрытая черепно-мозговая травма (см. mutatis mutandis, Михаил Николаев против России, нет. 40192/06, § 99, 6 декабря 2016 г.).
235. Суд осведомлен о том, что национальные власти рассмотрели по крайней мере некоторые из травм первого заявителя. В частности, они пришли к выводу, что травмы были “нанесены самому себе во время агрессивного и неадекватного поведения” со стороны первого заявителя. Суд не принимает это объяснение. Вывод был сформулирован в очень широких терминах и не был подкреплен никакими доказательствами. Ни один свидетель, допрошенный в ходе расследования, не видел, чтобы первый заявитель нанес себе телесные повреждения. Свидетели только утверждали, что он метался по камере и ударился о металлическую решетку медицинской кушетки. Ни одно из этих действий не было связано с возможной причиной его травм.
236. Суд вновь заявляет, что правительство не выдвигало никаких аргументов относительно качества расследования предполагаемого жестокого обращения с первым заявителем со стороны тюремных надзирателей. В свете вышеизложенных выводов и в отсутствие каких-либо обоснованных аргументов Правительства, оправдывающих бездействие властей, суд приходит к выводу, что следственный орган действительно не пытался пролить свет на события, произошедшие за несколько часов до смерти Магнитского. Поэтому он считает, что расследование не было тщательным и эффективным. Соответственно, расследование предполагаемого жестокого обращения с г-ном Магнитским в тюрьме до его смерти не удовлетворяло требованиям статьи 3 Конвенции. Суд не считает необходимым дополнительно оценивать, были ли какие-либо другие гарантии этого положения Конвенции удовлетворены российскими властями в ходе расследования (см. Nina Kutsenko V. Ukraine, no.25114/11, § 154, 18 июля 2017 года). (iii) представило ли правительство объяснение, способное поставить под сомнение версию событий третьего заявителя
237. Правительство одобрило выводы следственного органа о том, что телесные повреждения первого заявителя не были причинены сотрудниками тюрьмы, а были нанесены им самим в результате агрессивного поведения г-на Магнитского.
238. В пункте 235 выше суд уже подчеркивал неадекватность такого скудного объяснения против заслуживающего доверия утверждения о жестоком обращении. В своих замечаниях правительство не представило более убедительного или подробного ответа на вопрос о происхождении травм.
239. Таким образом, суд считает, что правительство не выполнило свое бремя доказывания. Поэтому он принимает версию событий третьего заявителя и считает, что 16 ноября 2009 года г-н Магнитский был подвергнут жестокому обращению со стороны охранников в следственном изоляторе.
iv) правовая классификация режима
240. Принимая во внимание умышленный характер жестокого обращения, характер телесных повреждений и степень страданий, которым был подвергнут первый заявитель, суд считает, что рассматриваемый акт насилия представлял собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение (см. Кондаков против России, № 31632/10, § 37, 2 мая 2017 года; Ситников против России, № 14769/09, § 42, 2 мая 2017 года; и Береснев против России, № 37975/02, § 112, 18 апреля 2013 года).
(в) заключение
241. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом и процедурном аспектах.
VII. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 2 КОНВЕНЦИИ
242. Второй и третий заявители жаловались в соответствии со статьями 2 и 3 Конвенции на то, что власти не оказали первому заявителю медицинской помощи и что таким образом они несут ответственность за его смерть. Третья заявительница также жаловалась на то, что расследование смерти ее сына не соответствовало требованиям Конвенции.
243. Суд считает, что вышеуказанные жалобы подлежат рассмотрению в рамках позитивных обязательств по статье 2 Конвенции, соответствующая часть которой гласит::
«1. Право каждого человека на жизнь охраняется законом. …”
А. представления сторон
1. Представления правительства
244. Правительство утверждало, что первый заявитель получил надлежащую медицинскую помощь в следственных изоляторах. В частности, 7 октября и 13 ноября 2009 года он был доставлен в тюремную медицинскую часть. Как только его состояние здоровья стало критическим 16 ноября 2009 года, сотрудники тюрьмы подготовили его к переводу в тюремную больницу. Поздним вечером того же дня его состояние внезапно ухудшилось, и через несколько часов он умер.
245. Правительство далее заявило, что расследование качества медицинской помощи было эффективным и тщательным. В частности, было допрошено более пятидесяти свидетелей и проведено более двадцати экспертиз. Они выявили ряд недостатков со стороны медицинского ведомства. Например, в истории болезни первого заявителя имелся значительный пробел, зафиксированный медицинским персоналом (врачи не делали регулярных записей о состоянии здоровья первого заявителя); он не прошел ультразвуковое исследование и не был осмотрен хирургом; д-р Л. задержал правильный диагноз; и д-р А. Г. не дал ему адекватной седации, внутривенной жидкости и кардиостимуляционной терапии 16 ноября 2009 года. Однако болезнь г-на Магнитского было трудно диагностировать, и не было никакой причинной связи между вышеупомянутыми недостатками и его смертью. Уголовное преследование д-ра Д. К. по обвинению в преступной халатности закончилось его оправданием. Д-р Л., обвиняемый в причинении смерти первому заявителю, не был привлечен к уголовной ответственности в связи с истечением установленного законом срока давности.
246. Правительство отметило, что второй и третий заявители все еще могут подать гражданский иск о возмещении ущерба против д-ра л. поскольку они не сделали этого, их жалобы в соответствии с существенной частью статьи 2 Конвенции должны быть отклонены за неисчерпание внутренних средств правовой защиты.
2. Представления заявителями
247. Заявители оспорили возражение правительства о неисчерпании средств. Ссылаясь на дело Петрович против Сербии (№40485/08, § 80, 15 июля 2014 года), они заявили, что гражданско-правовое средство правовой защиты не может обеспечить эффективного возмещения в их случае. Если бы государству было разрешено ограничивать свою реакцию на случаи умышленных смертоносных актов жестокого обращения, совершаемых его агентами, простой выплатой компенсации, не предпринимая при этом достаточных усилий для судебного преследования и наказания виновных в соответствующих случаях, то эти агенты могли бы злоупотреблять правами тех, кто находится под их контролем, практически безнаказанно. Несмотря на свое основополагающее значение, общий правовой запрет на убийства и пытки, а также бесчеловечное и унижающее достоинство обращение на практике станет неэффективным (там же).
248. Что касается существа дела, то второй и третий заявители указали на многочисленные недостатки со стороны властей, подчеркнув, в частности, отсутствие надлежащих диагностических мер и невозможность проведения запланированной операции. Они также обратили внимание суда на неадекватную и запоздалую реакцию официальных лиц на критическое ухудшение состояния здоровья г-на Магнитского 16 ноября 2009 года, включая задержку телефонного звонка в Службу неотложной помощи, неспособность психиатрической бригады увидеть его сразу после прибытия и тот факт, что он был оставлен умирать в одиночестве в клетке.
249. Заявители утверждали, что расследование не отвечало требованиям беспристрастности, независимости, оперативности, эффективности и прозрачности. В частности, следственный орган не был независим от должностных лиц, против которых первый заявитель выдвинул обвинения в мошенничестве, следователь был предвзят и не провел эффективного расследования инцидента. Следователь не смог обеспечить надлежащее вскрытие, получить записи камер видеонаблюдения о событиях 16 ноября 2009 года, допросить каждого члена бригады скорой медицинской помощи или объяснить расхождения между различными вещественными доказательствами. B. оценка суда
1. Приемлемость
250. Суд повторяет, что в случаях, когда нарушение права на жизнь, якобы, конвенционные органы приняли заявления от родственников умершего (см. Karpylenko против Украины, нет. 15509/12, § 73, 11 февраля 2016 года, и Шамс Önen против Турции, нет. 22876/93, 14 мая 2002 года). Поэтому второй заявитель, вдова г-на Магнитского, и третий заявитель, его мать, могут жаловаться на нарушение Статьи 2 Конвенции в связи с его смертью в Государственном заключении.
251. Суд принимает к сведению довод правительства о том, что заявители должны были требовать компенсации ущерба от д-ра Л. после прекращения уголовного преследования в отношении нее.
252. Ранее суд постановил, что в случае наличия нескольких средств правовой защиты заявитель не обязан использовать более одного средства правовой защиты, и обычно заявитель должен сделать выбор в отношении того, какое из имеющихся средств правовой защиты использовать (см. Копривникар против Словении, № 67503/13, § 35, 24 января 2017 года; Шкориц против Венгрии, № 58171/09, § 23, 16 сентября 2014 года; Абди против Соединенного Королевства, № 27770/08, § 50, 9 апреля 2013 года; и Карако против Венгрии, № 39311/05, § 14, 28 апреля 2009 года).
253. В деле Мостипан против России (№12042/09, § 41, 16 октября 2014 г.), где заявительница просила следственный орган возбудить уголовное дело против предполагаемых преступников, суд признал, что она не обязана подавать отдельную гражданскую жалобу в отношении предполагаемого бездействия органов прокуратуры. Аналогичный подход был применен в деле Рыйгас против Эстонии (№49045/13, §§ 73-83, 12 сентября 2017 года).
254. В настоящем деле, в котором второй и третий заявители активно участвовали в уголовном разбирательстве по делу о смерти Магнитского (см. пункты 106, 112, 121 и 122 выше), было бы излишним требовать применения гражданско-правового средства правовой защиты после того, как уголовное средство не было применено. Это особенно верно в отсутствие доказательств того, что указанное правительством гражданско-правовое средство правовой защиты удовлетворяло требованиям эффективности (см. mutatis mutandis, Koryak, процитированный выше, § 91). Поэтому суд отклоняет возражение правительства относительно неисчерпания внутренних средств правовой защиты.
255. Суд далее отмечает, что рассматриваемая жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции и что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Поэтому он должен быть объявлен приемлемым.
2. Оценка суда
а) выполнение государством своего обязательства по защите жизни
(I) Общие принципы
256. Применимые общие принципы были обобщены в Центр правовых ресурсов от имени Валентина Câmpeanu против Румынии ([ГК], нет. 47848/08, §§ 130-31, ЕСПЧ 2014); Карсакова в. Россия (нет. 1157/10, §§ 46-49, 27 ноября 2014 года); Geppa V. Россия (нет. 8532/06, §§ 68 72, 3 февраля 2011 года); и Слимани против Франции (нет. 57671/00, §§ 27 32, ЕСПЧ 2004 год IX (извлечения)).
(II) применение вышеуказанных принципов к настоящему делу
257. Вначале суд отмечает, что правительство сделало два замечания. С одной стороны, они настаивали на том, что первый заявитель получил необходимое лечение в следственных изоляторах, а с другой стороны, они перечислили большое количество недостатков в медицинской помощи, оказанной ему (см. пункты 244 и 245 выше), добавив, что в любом случае ни один из недостатков не привел к смерти Магнитского.
258. Суд считает, что значительный объем медицинских доказательств свидетельствует о том, что медицинская помощь, полученная г-ном Магнитским в заключении, была недостаточной.
259. Во-первых, заключения экспертов свидетельствуют о том, что он не получал необходимых медицинских анализов и обследований, включая: ультразвуковое исследование (см. пункты 101 и 128 выше), ЭКГ (см. пункт 128 выше) и анализы крови и мочи (см. пункты 127 и 128 выше). В результате медперсонал лишь с опозданием узнал о серьезности его состояния и потерял время для эффективного решения этой проблемы.
260. Во-вторых, г-н Магнитский не был проконсультирован хирургом, несмотря на то, что такая консультация была назначена 24 августа 2009 года (см. пункты 68 и 101 выше). Эта консультация была особенно важна с учетом его постоянно ухудшающегося состояния, которое проявлялось, в частности, в усилении боли. Хирург должен был пересмотреть состояние здоровья Магнитского и его медицинские потребности, такие как срочность холецистэктомии, и таким образом скорректировать, с учетом острого состояния Магнитского, принятое в июле 2009 года решение о проведении этой процедуры некоторое время спустя в “плановом порядке”. В свете экспертных данных, отсутствие консультации с хирургом и, как следствие, несвоевременное выполнение хирургической процедуры вполне могли внести существенный вклад в смерть Магнитского.
261. В-третьих, первый заявитель, серьезно больной человек, страдающий от постоянной сильной боли и других серьезных симптомов, содержался в следственном изоляторе № 77/2, который не мог удовлетворить его медицинские потребности из-за нехватки персонала (см. пункт 102 выше), отсутствия медицинского оборудования и отсутствия специализированной медицинской подготовки и квалификации среди медицинского персонала тюрьмы (см. пункты 70 и 114 выше). В течение первых шести недель пребывания г-на Магнитского в этом учреждении не велось никакой значимой медицинской документации и не проводилось никакого лечения (см. пункты 66, 128 и 245 выше). Положение пациента усугублялось переполненностью тюрьмы (см. пункт 100 выше).
262. Кроме того, суд считает особенно неадекватными попытки властей урегулировать чрезвычайную ситуацию 16 ноября 2009 года, кульминацией которой стала смерть первого заявителя. Органы содержания под стражей не приняли адекватных мер реагирования на эту чрезвычайную ситуацию. Суд напоминает, что решение о срочном направлении Магнитского в медицинское учреждение следственного изолятора № 77/1 было принято в 9.30 утра 16 ноября 2009 года. Однако скорая помощь была вызвана только в 2.30 того же дня. Хотя бригаде скорой помощи потребовалось менее тридцати минут, чтобы добраться до объекта № 77/2, ей пришлось ждать эскорта на объекте еще два часа и тридцать пять минут. Первый заявитель покинул следственный изолятор № 77/2 примерно в 17 ч. 10 м. (см. пункт 80 выше). В отсутствие каких-либо объяснений со стороны правительства эти задержки, как представляется, были неоправданно длительными и явно недостаточными в такой серьезной неотложной медицинской помощи.
263. Наконец, суд отмечает отсутствие полных и последовательных медицинских записей, в которых подробно описываются последние часы жизни первого заявителя (см. пункты 128 и 138 выше). Он также придает вес комментарию правительства о том, что г-н Магнитский не получал адекватной седации, внутривенной жидкости и кардиостимулирующей терапии (см. пункт 245 выше).
264. Что касается утверждения правительства о том, что не было никакой связи между смертью первого заявителя и какими-либо недостатками в его медицинском лечении, то суд отмечает, что предметом его рассмотрения в настоящем деле является вопрос о том, выполнили ли национальные власти свою обязанность по обеспечению его жизни путем своевременного предоставления ему надлежащего медицинского лечения, а не наличие причинно-следственной связи, в которой сомневается правительство (см. аналогичное обоснование, Мустафаев против Азербайджана, № 47095/09, § 65, 4 мая 2017 года).
265. С учетом обстоятельств дела суд приходит к выводу, что, лишив Магнитского важной медицинской помощи, отечественные власти необоснованно подвергли его жизнь опасности. Таким образом, государство не выполнило своего позитивного обязательства по статье 2 Конвенции.
b) выполнение государством своего обязательства по обеспечению эффективного расследования
(I) Общие принципы
266. Применимые общие принципы были обобщены у Нины Куценко (цитируется выше, §§ 124-30); Мустафаева (цитируется выше, §§ 71-73); и Геппы (цитируется выше, § 86).
(II) применение вышеуказанных принципов к настоящему делу
267. В самом начале суд отмечает, что через несколько часов после смерти Магнитского были приняты меры для обеспечения доказательств. В частности, следователь провел осмотр на месте и распорядился произвести вскрытие (см. пункты 96 и 97 выше). В отличие от многих случаев, когда суд критиковал российские власти за то, что они своевременно не возбудили уголовное расследование по обвинениям в жестоком обращении (см. Смоленцев против России, № 46349/09, § 73, 25 июля 2017 года; Ситников, упомянутый выше, § § 36-39; и Ляпин против России, № 46349/09, § 73, 25 июля 2017 года). 46956/09, § 137, 24 июля 2014 г.) и несмотря на то, что следственные органы первоначально не установили элементов, требующих возбуждения уголовного дела по делу Магнитского (см. пункт 103 выше), уголовное дело было возбуждено в течение восьми дней после его смерти. Эта задержка, как представляется, не является необоснованной.
268. В то же время суд считает, что власти не продемонстрировали требуемой тщательности в рассмотрении дела. В связи с выводами, содержащимися в докладе PHR (см. пункт 138 выше), Суд отмечает, что вскрытие, которое имело решающее значение для установления фактов, связанных со смертью первого заявителя, было поверхностным. Например, жидкость глазного яблока и моча не собирались для токсикологического исследования, такое исследование не проводилось в отношении желчного пузыря и проколотой раны на языке, а исследование сердца, головного мозга и легких было недостаточно тщательным. Таким образом, важные вопросы остались нерешенными (сравните с Salman V. Turkey [GC], no. 21986/93, § 106, ECHR 2000 VII, и Jaloud V.The Netherlands [GC], no. 47708/08, § § 212-16, ECHR 2014). Хотя некоторые недостатки могли быть в определенной степени устранены с помощью дополнительной посмертной экспертизы, просьба третьего заявителя на этот счет была отклонена (см. пункт 97 выше). По мнению суда, это серьезно подорвало эффективность расследования в целом.
269. Суд далее отмечает, что 25 ноября 2009 года, на следующий день после возбуждения уголовного дела, адвокат первого заявителя попросил следственные органы обеспечить видеозапись событий 16 ноября 2009 года (см. пункт 106 выше). Однако только в феврале 2011 года следователь обратился к администрации следственного изолятора с просьбой предоставить записи камер видеонаблюдения (см. пункт 110 выше). Представляется, что в результате была утрачена возможность получения еще одного важного доказательства (сравните с цитированным выше Ситниковым, § 36; Орлов и другие против России, нет. 5632/10, § 102, 14 марта 2017; и Мутаева и Исмаилова против России, № 33539/12, § 67, 21 июня 2016).
270. Суд также отмечает беглый характер, в котором решение от 19 марта 2013 года о закрытии дела касалось обстоятельств смерти Магнитского. Следственный орган не дал должной оценки реакции медицинского персонала на резкое ухудшение состояния здоровья Магнитского 16 ноября 2009 года. В частности, следователи проигнорировали задержки с вызовом скорой помощи и переводом Магнитского в следственный изолятор № 77/1 (см. пункты 79 и 80 выше), а также с обеспечением доступа к нему бригады неотложной психиатрической помощи (см. пункт 87 выше). Они также не смогли установить достаточно четкий отчет о последних часах жизни господина Магнитского.
271. Кроме того, суд трактует временное прекращение уголовного преследования д-ра л. Как один из наиболее серьезных показателей неэффективности расследования. Уголовное производство по обвинениям, выдвинутым против д-ра л., было прекращено, хотя национальные власти установили, что она не смогла надлежащим образом удовлетворить медицинские потребности первой заявительницы из-за отсутствия у нее необходимой квалификации (см. пункты 114 и 116 выше). В суд уже постановил в ряде случаев, когда отказ властей проявить усердие вылилось в преследование становится давностью, что эффективность расследования была непоправимо повреждена, и цель эффективной защиты от актов жестокого обращения был сорван (см., Среди многих других органов, В. К. V. Россия, нет. 68059/13, § 189, 7 марта 2017 года; Izci против Турции, нет. 42606/05, § 72, 23 июля 2013; Языджы и другие против Турции (нет. 2), нет. 45046/05, § 27, 23 апреля 2013; Аблязов против России, нет. 22867/05, §§ 57 и 59, 30 октября 2012; Никифоров В. России, нет. 42837/04, § 54, 1 июля 2010 года; и Беганович против Хорватии, № 46423/06, § 85, 25 июня 2009 года). Как и в вышеупомянутых случаях, истечение срока давности непоправимо повредило эффективности расследования по настоящему делу.
272. В свете вышеизложенного суд считает, что власти не провели эффективного уголовного расследования предполагаемой медицинской халатности, приведшей к смерти первого заявителя. Поэтому он делает вывод о том, что имело место нарушение Статьи 2 Конвенции в соответствии с ее процедурным аспектом. Поэтому суд считает нецелесообразным рассматривать вопрос о том, отвечают ли другие аспекты расследования требованиям Конвенции.
VIII. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТОВ 1 И 2 СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ
273. Второй и третий заявители утверждали, что уголовное преследование г-на Магнитского и его посмертное осуждение нарушили пункт 1 статьи 6 Конвенции. Кроме того, третий заявитель утверждал, что осуждение нарушило принцип презумпции невиновности, закрепленный в пункте 2 статьи 6 Конвенции. Соответствующая часть упомянутых положений гласит следующее::
«1. В определении … любое уголовное обвинение против него, каждый имеет право на справедливое … слушание…
2. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным до тех пор, пока его вина не будет доказана в соответствии с законом …”
А. представления сторон
1. Представления правительства
274. Правительство утверждало, что уголовное производство против г-на Магнитского было возобновлено для защиты интересов второго и третьего заявителей, которые не согласились на прекращение дела, настаивали на рассмотрении неправомерных обвинений против г-на Магнитского и просили очистить его имя. Правительство подчеркнуло, что оба заявителя могли бы прекратить производство по делу Магнитского, согласившись на закрытие дела. Однако власти не получили такого согласия и поэтому были вынуждены продолжить разбирательство.
275. Правительство далее заявило, что у следственного органа не было иного выбора, кроме как передать дело в суд первой инстанции, поскольку только последний был компетентен вынести решение о виновности или невиновности г-на Магнитского. Двум заявителям была предоставлена возможность принять участие в судебном разбирательстве, но они отказались. Права Магнитского были должным образом защищены назначенным судом адвокатом. Оба заявителя не обжаловали решение суда первой инстанции. В свете вышеизложенного правительство утверждало, что жалоба является явно необоснованной и поэтому должна быть отклонена.
2. Представления заявителями
276. Заявители с этим не согласились. Они утверждали, что посмертное разбирательство было начато против их воли. Они хотели, чтобы дело было закрыто. Посмертное расследование и суд не были справедливыми и нарушили принцип презумпции невиновности, поскольку первый заявитель не смог представить свое дело, заявить о своей невиновности, допросить свидетелей и так далее. Отказ в правосудии был особенно вопиющим, потому что г-н Магнитский умер, когда уголовное производство против него все еще находилось на ранних стадиях расследования. Заявители ссылались на постановление Конституционного Суда РФ № 16-П, которое допускало только посмертное производство по ходатайству семьи подозреваемого с целью реабилитации. Однако целью уголовного производства в отношении Магнитского было признание его виновным.
B. оценка суда
1. Приемлемость
277. Правительство не возражало против статуса жертвы второго и третьего заявителей. Однако суд считает необходимым рассмотреть вопрос о том, могут ли они претендовать на то, чтобы стать жертвами предполагаемых нарушений.
278. Суд постановил, что в тех случаях, когда смерть или исчезновение непосредственной жертвы в обстоятельствах, связанных с ответственностью государства, предшествует подаче заявления в суд, любое другое лицо, имеющее тесную связь с жертвой, имеет право подать такое заявление, в частности в отношении статей 2 и 3 Конвенции. Суд также постановил, что ближайшие родственники могут в исключительных случаях имеют право подать жалобу в соответствии со статьей 5 § 1 Конвенции, если он подключен к жалобе в соответствии со статьей 2 Конвенции относительно смерти потерпевшего или исчезновение цели государственной ответственности (см. Лыкова В. России, нет. 68736/11, §§ 63-66, 22 декабря 2015 г. и Хайруллина В. России, нет. 29729/09, § 91, 19 декабря 2017 года). Такая же логика может быть применена к жалобе в соответствии со статьей 6 Конвенции, если соблюдаются вышеупомянутые критерии, то есть если лицо умерло в ходе уголовного разбирательства против него или нее и если смерть наступила при обстоятельствах, влекущих ответственность государства.
279. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, суд отмечает, что он установил, что г-н Магнитский умер в заключении после лишения важной медицинской помощи в нарушение позитивных обязательств государства по статье 2 Конвенции (см. пункт 265 выше). Его задержание проходило в рамках уголовного производства, которое завершилось его посмертным осуждением (см. пункт 157 выше). Суд считает, что жалобы заявителей в соответствии со статьей 6 конвенции, касающиеся посмертного судебного разбирательства, в достаточной степени связаны со смертью их родственника и что поэтому они могут утверждать, что являются жертвами предполагаемых нарушений.
2. Существо дела
а) предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
280. Основополагающим аспектом права на справедливое судебное разбирательство является то, что уголовное судопроизводство должно быть состязательным и что между обвинением и защитой должно быть равенство сторон. Суд постановил, что в интересах справедливого и беспристрастного уголовного процесса крайне важно, чтобы обвиняемый предстал перед судом (см. Кашлев против Эстонии, № 22574/08, § 37, 26 апреля 2016 года; Лала против Нидерландов, 22 сентября 1994 года, § 33, серия а, № 297 А; и Пуатримол против Франции, 23 ноября 1993 года, § 35, серия А, № 297 а). 277 А) и что обязанность гарантировать право обвиняемого по уголовному делу присутствовать в зале суда – либо во время первоначального разбирательства, либо в ходе повторного разбирательства – является одним из основных требований статьи 6 (см. Stoichkov V. Bulgaria, no.9808/02, § 56, 24 марта 2005 года). Хотя это прямо не упоминается в пункте 1 статьи 6, объект и цель статьи в целом показывают, что лицо, “обвиняемое в уголовном преступлении”, имеет право участвовать в слушании (см. Hermi V. Italy [GC], no.18114/02, § 59, ECHR 2006 XII). Отказ в возобновлении разбирательства, проводимого в отсутствие обвиняемого, без каких-либо указаний на то, что обвиняемый отказался от своего права присутствовать в ходе судебного разбирательства, был признан “вопиющим отказом в правосудии”, что делает разбирательство “явно противоречащим положениям статьи 6 или принципам, воплощенным в ней” (см. Sejdovic V. Italy [GC], no.56581/00, § 84, ECHR 2006 II и Stoichkov, упомянутые выше, § § 54-58).
281. Суд над умершим человеком неизбежно идет вразрез с вышеуказанными принципами, поскольку по своей природе он несовместим с принципом равенства сторон и всеми гарантиями справедливого судебного разбирательства. Кроме того, само собой разумеется, что невозможно наказать человека, который умер, и в этой степени, по крайней мере, процесс уголовного правосудия загнан в тупик. Любое наказание, наложенное на умершего человека, нарушает его или ее достоинство. Наконец, судебный процесс над умершим лицом противоречит объекту и цели статьи 6 Конвенции, а также принципу добросовестности и принципу эффективности, присущим этой статье.
282. Обращаясь к аргументам, выдвинутым правительством, суд признает, что может возникнуть необходимость в судебном рассмотрении уголовных обвинений даже в отношении умершего лица, в частности в случае реабилитационного производства, целью которого является исправление неправомерного осуждения. Суд повторяет доводы второго и третьего заявителей о том, что они никогда не соглашались на продолжение уголовного производства в отношении покойного Магнитского и что поэтому решение властей о продолжении его уголовного дела противоречило положениям Уголовно-процессуального кодекса, как это было истолковано Конституционным судом в его постановлении № 16-П (см. пункт 167 выше). Признавая важную роль Конституционного Суда Российской Федерации в установлении норм, регулирующих посмертное уголовное судопроизводство, а также не упуская из виду зависимость Конституционного суда от реабилитации как цели продолжения уголовного судопроизводства (см. пункт 169 выше), суд не считает необходимым рассматривать доводы заявителей. Он считает, что судебная экспертиза должна быть свободна от любого риска посмертного осуждения лица, вина которого не была установлена судом при его жизни.
283. В свете вышеизложенных замечаний суд приходит к выводу, что посмертное разбирательство в отношении г-на Магнитского, завершившееся его осуждением, нарушило требования пункта 1 статьи 6 Конвенции в силу присущей им несправедливости. Соответственно, суд считает, что имело место нарушение вышеупомянутого положения Конвенции.
b) предполагаемое нарушение пункта 2 статьи 6 Конвенции
284. Суд отмечает, что основополагающей нормой уголовного права является то, что уголовная ответственность не переживает лицо, совершившее преступное деяние (сравните с G. I. E. M. S. R. L. и другие против Италии [GC], № 1828/06 и 2 другие, § 271-72, 28 июня 2018 года; Vulakh и другие, упомянутые выше, § 34; A. P., M. P. и T. P. против Швейцарии, 29 августа 1997 года, § § 46 и 48, отчеты о судебных решениях и решениях 1997 V; и E. L., R. L. и J. O.-L. v. Швейцария, 29 августа 1997 года, § § 51 и 53, Reports 1997 V) и что это правило является гарантией презумпции невиновности, закрепленной в статье 6 § 2 Конвенции (сравните с А. П., М. П. и т. п. против Швейцарии, упомянутыми выше, § 48, и Е. Л., Р. Л. и Дж.О.-Л. против Швейцарии, упомянутыми выше, § 53). Вышеуказанное правило было нарушено в данном случае, поскольку первый заявитель не предстал перед судом и был осужден посмертно. Принимая во внимание вышеизложенное и содержащийся в пункте 281 выше вывод о том, что судебный процесс над умершим лицом неизбежно противоречит всем гарантиям статьи 6 Конвенции, Суд приходит к выводу о том, что имело место нарушение пункта 2 статьи 6 Конвенции.
IX. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ
285. Статья 41 Конвенции предусматривает::
«Если суд установит, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, и если внутреннее законодательство соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение, суд, в случае необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливое удовлетворение.”
А. Ущерб
286. Второй и третий заявители требовали компенсации морального вреда, оставляя размер компенсации на усмотрение суда.
287. Правительство также оставило этот вопрос на усмотрение суда.
288. Суд присуждает двум заявителям 34 000 евро совместно в соответствии с этой главой, плюс любой налог, который может взиматься с них.
B. расходы и издержки
289. Заявители не подали иск о возмещении расходов и издержек. Соответственно, суд не будет выносить никакого решения по этой главе.
В. процентная ставка
290. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по дефолту была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
X. статья 46 Конвенции
291. Второй и третий заявители также просили суд указать индивидуальные и общие меры с целью оказания помощи государству-ответчику в выполнении его обязательств по выполнению окончательного решения суда. В частности, они предложили суду обратиться к государству-ответчику с просьбой создать независимую комиссию по расследованию обстоятельств смерти Магнитского; принести публичные извинения за отказ в правосудии; внести изменения в Уголовно-процессуальный кодекс РФ в целях обеспечения эффективного доступа к независимым медицинским экспертизам и сохранения доказательств; и провести законодательную реформу, препятствующую посмертному разбирательству против воли родственников обвиняемого. При этом они опирались на статью 46 Конвенции.
292. Правительство не комментирует этот вопрос.
293. Статья 46 Конвенции предусматривает, насколько это уместно:
«1. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются соблюдать окончательное решение суда в любом случае, сторонами которого они являются.
2. Окончательное решение суда передается Комитету министров, который осуществляет надзор за его исполнением.”
294. Суд указывает, что в соответствии со статьей 46 Конвенции Высокие Договаривающиеся Стороны обязались соблюдать окончательные решения суда в любом случае, сторонами которого они являлись, причем их исполнение контролировалось Комитетом министров. Из этого следует, в частности, что решение, в котором суд признает нарушение Конвенции, налагает на государство-ответчика юридическое обязательство не только выплатить соответствующим лицам суммы, присужденные в порядке справедливого удовлетворения, но и выбрать, под наблюдением Комитета министров, соответствующие индивидуальные меры для выполнения своих обязательств по обеспечению прав заявителя (см. Глухакович против Хорватии, № 21188/09, § 85, 12 апреля 2011 года, и упомянутые в нем дела).
295. Суд вновь заявляет, что его решения носят по существу декларативный характер и что, как правило, именно заинтересованное государство выбирает, под наблюдением Комитета министров, средства, которые должны использоваться в его внутреннем законодательстве для выполнения его обязательства по статье 46 Конвенции, при условии, что такие средства совместимы с выводами, изложенными в решении суда (там же., § 86, и приведенные в нем случаи).
296. Лишь в исключительных случаях, с целью оказания помощи государству-ответчику в выполнении его обязательств по статье 46, суд будет стремиться указать тип меры, которая может быть принята для того, чтобы положить конец выявленному им нарушению (там же., § 87 и приведенные в нем случаи).
297. С учетом обстоятельств настоящего дела суд не считает необходимым указывать какие-либо индивидуальные или общие меры, которые государство должно принять для исполнения настоящего решения.
ПО ЭТИМ ПРИЧИНАМ СУД, ЕДИНОГЛАСНО,
1. Решает присоединиться к заявкам;
2. Постановляет, что второй заявитель имеет locus standi в соответствии со статьей 34 Конвенции для продолжения разбирательства вместо первого заявителя;
3. Объявляет жалобу в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции, а также жалобы, поданные третьим заявителем в соответствии со статьей 3 Конвенции относительно условий содержания г-на Магнитского под стражей и в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции относительно ее продолжительности, неприемлемыми, а остальные заявления приемлемыми;
4. Считает, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с условиями содержания г-на Магнитского под стражей;
5. Постановляет, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции;
6. Считает, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с жестоким обращением г-на Магнитского со стороны тюремных надзирателей и отсутствием эффективного расследования в этой связи;
7. Считает, что имело место нарушение Статьи 2 Конвенции в связи с неспособностью властей защитить право Магнитского на жизнь и обеспечить эффективное расследование обстоятельств его смерти;
8. Постановляет, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;
9. Постановляет, что имело место нарушение пункта 2 статьи 6 Конвенции;
10. Постановил:
(a) что государство-ответчик должно выплатить второму и третьему заявителям в течение трех месяцев с даты вступления решения в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 34 000 евро (тридцать четыре тысячи евро) совместно плюс любой налог, который может взиматься в отношении нематериального ущерба, который должен быть конвертирован в валюту государства-ответчика по курсу, применимому на дату урегулирования спора.;
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев и до момента урегулирования простые проценты выплачиваются на вышеуказанную сумму по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;
11. Отклоняет жалобу заявителей в соответствии со статьей 46 Конвенции.
Совершено на английском языке и письменно уведомлено 27 августа 2019 года в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.

 

|| Смотреть другие дела по Статье 2 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 5 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 6 ||

Leave a Reply