echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело №41261/17 "Володина против России"

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
Третья Секция
THIRD SECTION
Дело «Володина против России»
(жалоба №. 41261/17)
Решение
JUDGMENT
Страсбург
9 июля 2019
Это решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции.
Может быть подвергнуто редакционной правке.
В деле Володина против России,
Европейский суд по правам человека (третья секция), заседая Палатой в следующем:
Vincent A. De Gaetano, Председатель,
Georgios A. Serghides,
Paulo Pinto de Albuquerque,
Dmitry Dedov,
Alena Poláčková,
María Elósegui,
Erik Wennerström, судьи,
и Fatoş Aracı, Deputy секретарь секции,
Рассмотрев дело в закрытом заседании 11 июня 2019,
Выносит решение принятое в этот день:
Процедура
1. Дело было инициировано жалобой (№ 41261/17) поданной против Российской Федерации в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (Конвенция) гражданкой России, г-жой Валерией Игоревной Володиной (“заявитель”), 1 июня 2017, в 2018 году заявительница сменила имя (см. Пункт 39 ниже).
2. Заявитель была представлена г-жой Ванессой Коган, директором Правовой инициативы Stichting, правозащитной организации, базирующейся в Утрехте, Нидерланды. Правительство Российской Федерации («Правительство») представлял г-н М. Гальперин, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском суде по правам человека.
3. Заявительница утверждала, что российские власти не выполнили свои обязанности по предотвращению, расследованию и преследованию актов насилия в семье, которые она перенесла от рук своего бывшего партнера, и что они также не смогли создать правовую основу для борьбы с насилием, гендерной дискриминацией в отношении женщин.
4. 8 января 2018 года жалоба была передана Правительству. Было также решено отдать приоритет заявлению в соответствии с правилом 41 Регламента Суда.
5. Заявитель и Правительство подали письменные замечания. Кроме того, комментарии третьих сторон были получены от Equal Rights Trust, неправительственной организации, базирующейся в Лондоне, Соединенное Королевство, которой председатель Секции дал разрешение на вмешательство в письменной процедуре (пункт 2 статьи 36 Конвенция и Правило 44 § 3). Правительство ответило на эти комментарии (Правило 44 § 5).
Факты
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1985 году и живет в Ульяновске.
О. Отношения заявителя с г-ном С.
7. Факты дела, представленные сторонами, могут быть обобщены следующим образом.
1. Первая встреча и совместная жизнь
8. Заявительница начала отношения с г-ном С. в ноябре 2014 года, когда они начали жить вместе в Ульяновске.
9. В мае 2015 года они впервые расстались. Заявительница съехала. Г-н С. стал оскорблять и угрожал убить заявительницу и ее сына, если она откажется вернуться, чтобы с ним жить.
2. Январь 2016: Похищение и нападение
10. 1 января 2016 года заявительница обратилась в полицию Ульяновского района № 2 с жалобой на то, что С. повредил лобовое стекло ее автомобиля и забрал ее документы, удостоверяющие личность. На следующий день заявительница отозвала свой рапорт, заявив, что она нашла свои документы.
11. 5 января 2016 года полиция отказалась возбуждать уголовное дело, заявив, что в связи с тем, что документы были найдены и поскольку С. заменил разбитое лобовое стекло, никакого преступления совершено не было. 6 июня 2016 года заместитель прокурора распорядился провести дополнительное расследование, которое закончилось вынесением
другого решения об отказе в судебном преследовании С. на том основании, что его действия не представляли собой какого-либо правонарушения.
12. Заявительница решила переехать от С. и переехала жить в Москву. Она не оставила свой новый адрес, но опубликовала свое резюме на сайтах по поиску работы. Некий Д. позвонил ей и, утверждая, что он менеджер по персоналу, пригласил ее на собеседование в расположение за пределами Москвы.
13. 21 января 2016 года Д. подобрал ее на своей машине, и они поехали. По дороге С. вышел из задней части машины, и Д. передал ему ключи от машины. С. забрал у заявительницы мобильный телефон и личные вещи и сказал, что они возвращаются в Ульяновск.
14. После их возвращения в Ульяновск 25 января 2016 года С. ударил заявительницу кулаком в лицо и живот. Ее доставили в Ульяновскую центральную больницу, где врачи зафиксировали ушибы мягких тканей головы. Они также установили, что она была на девятой неделе беременности, но у нее есть риск выкидыша. Она согласилась сделать аборт. Заявительница позвонила в полицию, чтобы сообщить об избиении.
15. 29 января 2016 года полиция отказалась возбуждать дело, так как не получила от заявителя никаких письменных жалоб на С. 2 февраля 2016 года надзорный заместитель прокурора распорядился провести дополнительное расследование.
16. 31 марта 2016 года полиция получила письменное заявление от заявительницы, в котором она отозвала свои жалобы и отказалась пройти медицинское освидетельствование. 1 апреля 2016 года полиция отказалась возбуждать дело в связи с отсутствием жалобы потерпевшей стороны. Надзорный прокурор отменил это решение, но 29 июня 2016 года полиция приняла окончательное решение не проводить расследование, утверждая, что никакого преступления не было совершено.
3. Май 2016: Нападение
17. 18 мая 2016 года С. ударил заявительницу кулаком в лицо, бросил ее на землю и начал душить. Она пожаловалась в ульяновское отделение полиции, у нее были зафиксированы травмы, которые включали синяки на левой стороне лица и ссадины на плечах, локтях, голенях и бедрах.
18. Ульяновская полиция установила, что события произошли в Самарской области, и направила жалобу коллегам в этом регионе. 9 августа 2016 года самарская полиция получила дело и попросила заявительницу пройти медицинское освидетельствование, от которого она отказалась.
19. 12 августа 2016 года самарская полиция отказалась возбуждать уголовное дело. Узнав от заявительницы и С., что никакого уголовного преступления не было совершено: его словесные угрозы не были достаточно конкретными, чтобы представлять собой преступление по статье 119 Уголовного кодекса (Угроза смерти или нанесения телесных повреждений) и один удар не преследуется по статье 116 (Побои), которая требует нанесения двух или более ударов. Надзорный прокурор отменил это решение, но 28 сентября 2016 года полиция вновь вынесла решение об отказе в возбуждении уголовного дела, которое было сформулировано в идентичных выражениях.
4. Июль 2016: Нападение и покушение на жизнь заявителя
20. В мае 2016 года заявительница вернулась в Москву, где надеялась скрыться от С.
21. 30 июля 2016 года, когда она собиралась выехать из дома на своей машине, С. открыл дверь машины и напал на нее. Соседи, ставшие свидетелями драки, вызвали полицию. В тот же день заявительница подала в суд на С., заявив, что он совершил насильственные действия и угрожал ей смертью.
22. 1 августа 2016 года заявительница получила смс-сообщение от С., в котором ей сообщили, что он повредил гидравлические тормозные системы ее автомобиля. Она позвонила в полицию. Офицер прибыл и подытожил масштабы повреждений, отметив разрез на пластиковом канале, содержащим пучок проводов и пул прозрачной жидкости рядом с задним правым колесом.
23. 8 августа 2016 года Можайский районный отдел полиции Москвы отказался возбуждать уголовное дело. Они пришли к выводу, что заявительница и С. «знали друг друга, жили вместе и поддерживали общее домашнее хозяйство», что заявитель не представил независимую оценку ущерба, причиненного ее автомобилю, что один удар не является правонарушением в соответствии со статьей 116 Уголовного кодекса и о том, что устные угрозы были «ни реальными, ни конкретными», которые должны преследоваться по статье 119.
24. 16 сентября 2016 года заявитель подал заявление в Кунцевский районный суд Москвы с ходатайством о пересмотре решения от 8 августа 2016 года. Она, в частности, заявила, что полиция не рассматривала историю обмена текстовыми сообщениями, которая она показала, что С. намеревался привести к ее смерти, повредив тормоза ее автомобиля.
25. 20 сентября 2016 года надзорный прокурор отменил решение от 8 августа 2016 года, которое он назвал преждевременным и неполным. Он поручил полиции рассмотреть текстовые сообщения от С.
26. Постановлением от 14 октября 2016 года, которое было поддержано в апелляционной инстанции от 1 декабря 2016 года, Кунцевский районный суд отклонил жалобу заявителя, посчитав, что дело стало спорным из-за решения прокурора о проведении дополнительного расследования.
27. 28 октября и 24 декабря 2016 года полиция издала дополнительные решения, отказывающиеся от судебного преследования С. на том основании, что его действия не являются уголовным преступлением.
5. Сентябрь 2016: Устройство слежения
28. В сентябре 2016 года заявительница обнаружила в подкладке сумки электронное устройство, которое, по ее мнению, было GPS-трекером, который С. положил туда.
29. 5 октября 2016 г. она сообщила о своих подозрениях в Кунцевский следственный комитет в Москве. 9 марта 2017 года доклад был направлен в Бюро специальных технических мер федеральной полиции (Бюро специальных мероприятий ГУ МВД РФ). Согласно Правительству, Бюро присоединило отчет к делу, не инициировав никакого расследования. Внутреннее расследование было начато.
6. Март 2018: Публикация фотографий
30. В начале 2018 года С. поделился личными фотографиями заявительницы в социальной сети без ее согласия. 6 марта 2018 года полиция возбудила уголовное дело по статье 137 УК РФ (посягательство на неприкосновенность частной жизни). По состоянию на дату представления заявительнице в июле 2018 года, следствие не дало никаких результатов.
7. Март 2018: Угрозы и нападение
31. 12 марта 2018 года заявительница пожаловалась в полицию на звонки с угрозами, которые она получила от С. накануне вечера, и на его присутствие перед ее домом ранее. 21 марта 2018 года полиция отказалась возбуждать уголовное дело, посчитав, что угрозы убить С. нет, потому что «заявительница оставалась в своей квартире, в то время как С. оставался в своей машине и не подходил к ее квартире «.
32. В 01 ч. 30 м. 21 марта 2018 года заявительница вызвала такси, чтобы навестить подругу. Вскоре после того, как она села в такси, она увидела машину С. Которая следовала за такси. Ему удалось остановить такси, он вытащил заявительницу из машины и начал тащить ее к своей машине. Таксист не вмешивался. Опасаясь за свою жизнь, заявительница распылила слезоточивый газ в лицо С. С. толкнул ее несколько раз, схватил ее кошелек и уехал с ним. Заявительница явилась в полицейский участок и подала жалобу на нападение и кражу ее личных вещей, в том числе двух мобильных телефонов и документов, удостоверяющих личность. Таксист подал заявление в полицию.
33. Вскоре после этого С. пришел в отделение милиции со своим адвокатом и вернул заявителю сумку, но не телефоны и документы. Он заявил, что он оплачивал телефоны и позволил заявительнице использовать их по своему усмотрению. Он просил заявительницу вернуть их, но она отказалась, и именно поэтому он преследовал ее.
34. На следующий день заявительница обнаружила ее документы в почтовом ящике. Позже С. принес телефоны в полицию, и они вернули их заявителю.
35. 20 апреля 2018 года полиция отказалась начать расследование предполагаемой кражи телефонов на том основании, что они были возвращены заявителю. Вопрос об угрозах и нападениях был передан в местную полицию для проведения дополнительного расследования.
36. 26 апреля 2018 года местная полиция приняла решение не возбуждать дела в связи с угрозами, не обнаружив признаков уголовного преступления. По их мнению, ни угрожающие заявления, ни действия со стороны С. не являются достаточно достоверными, чтобы сделать вывод о том, что угрозы убийством были «реальными».
8. Подача заявления о государственной защите
37. 22 марта 2018 года заявительница обратилась в полицию с просьбой предоставить ей государственную защиту, полагаясь на ее статус потерпевшей стороны в уголовном расследовании публикации ее фотографий (см. пункт 30 выше). Заявление было направлено в региональное управление полиции, которое вынесло заключение, адресованное следователю, работающему по данному делу, в связи с тем, что ее просьба является необоснованной:
««Нет реальных угроз ее личности, имуществу или членам ее семьи со стороны С. в связи с участием заявительницы в уголовном процессе. Угрозы, на которые заявительница ранее жаловалась, являются результатом личной враждебности, личных неприязненных отношений между ними и ревности С. С. в настоящее время находится в Москве, за пределами Ульяновской области, и, по его словам, не планирует возвращаться …»
38. Однако, поскольку формальное решение по ее заявлению не было принято, заявитель подала жалобу в суд. 16 апреля 2018 года Заволжский районный суд г. Ульяновска постановил, что не вынесение официального решения было незаконным. Он отказался принять решение по вопросу о том, следует ли заявителю предоставлять государственную защиту, оставляя этот вопрос на усмотрение полиции.
9. Изменение имени
39. 30 августа 2018 года заявительница добилась изменения своего имени. Она попросила об этом, опасаясь за свою безопасность, так С. не сможет найти ее и отслеживать ее движения.
B. Информация о гендерном насилии в России
40. Заявительница представил следующую статистическую информацию и исследования по вопросам гендерного насилия в России.
41. Заверенные выдержки из статистики Министерства внутренних дел о «преступлениях, совершенных в семье» (в 2015 году полиция зарегистрировала в общей сложности 54 285 таких преступлений, в которых 32 602 женщины и 9118 несовершеннолетних получили телесные повреждения). Если говорить более конкретно, то в 2015 году было зарегистрировано 16 039 случаев побоев (ст. 116 УК), в которых участвовали 9947 женщин и 6680 несовершеннолетних потерпевших. Было зарегистрировано еще 22 717 случаев угроз убийством или угроз нанесения тяжких телесных повреждений (статья 119 Уголовного кодекса), из которых 15 916 жертв были женщинами и 967 несовершеннолетними.
В 2016 году общее число таких преступлений увеличилось до 65 535 человек, при этом жертвами стали 42 164 женщины и 8989 несовершеннолетних. Побои были зарегистрированы в 25 948 случаях, из которых 19 068 касались женщин и 6876 несовершеннолетних. Число угроз убийством или увечья составили 21 730 человек, в том числе 15 820 в отношении женщин и 890 в отношении несовершеннолетних.
В 2017 году общее число правонарушений, связанных с семьей, сократилось до 38 311. Из них 24 058 преступлений были совершены в отношении женщин и 2432 преступления в отношении несовершеннолетних. Отягчающие обстоятельства (статья 116) были совершены в 1780 случаях, в том числе 1450 нападений на женщин и 250 нападений на несовершеннолетних. «Повторные побои» (статья 116.1) были установлены в 486 случаях, в которых 344 жертвы были женщинами и 119 несовершеннолетними. Было зарегистрировано в общей сложности 20 848 угроз убийством или увечьями, в том, что в них участвовали 15 353 женщины и 900 несовершеннолетних.
42. В ходе совместного исследования, проведенного Федеральной службой статистики России и Министерством здравоохранения России, в 2011 году было установлено, что 38% российских женщин подвергались словесным оскорблениям, а еще 20% подвергались физическому насилию. В последней группе 26% никому не рассказали о случившемся. Из тех, кто, большинство из 73% доверились друзьям и семьи, 10% сообщили об этом инциденте в полицию, 6% посетили врача и 2% видели адвоката.
43. Насилие в российских семьях в Северо-Западном федеральном округе, совместное исследование Института социально-экономических исследований народонаселения Российской академии наук и Института экономики Карельского научного центра, опросило 1439 участников в Республике Карелия в 2014-2015 годах — от 18 до 64 лет. Большинство участников (51,4%) либо пережили насилие в семье, либо знали кого-то, кто это имел. В более чем половине этих случаев жертвами такого насилия стали женщины, за которыми следуют дети (31,5%), пожилые люди (15%) и мужчины (2%).
44. В «теневом докладе» Комитету КЕДАУ, подготовленном Центром по предупреждению насилия, российской неправительственной организацией АННА, была дана общая оценка ситуации с насилием в семье на основе мониторинга, проведенного в России в 2010-15. Оно заявило, что наблюдатели фиксировали насилие в той или иной форме в каждой четвертой семье, что две трети убийств были связаны с мотивами, связанными с семьей/домашним хозяйством, что около 14 000 женщин ежегодно умирали от рук своих мужей или родственников, и что до 40% всех тяжких насильственных преступлений были совершены в семьях.
45. В докладе Верховного комиссара России по правам человека за 2017 год отмечается отсутствие прогресса в решении проблемы насилия в семье (стр. 167-69, в переводе с русского):
«Претензии к Верховному комиссару свидетельствуют о том, что проблема (насилия в семье) является актуальным вопросом… Тысячи женщин и детей страдают от семейных конфликтов. К сожалению, официальных статистических данных не имеется.
Несмотря на актуальность этой проблемы, никакого конкретного законодательства, обеспечивающего предотвращение и судебное преследование преступлений в семье и домашних хозяйствах, принято не было. С начала 1990-х годов было разработано более сорока законопроектов, но ни один из них не был принят …
Фактические случаи насилия в отношении женщин являются весьма скрытыми. Многие женщины предпочитают мириться с этим или искать пути решения этого вопроса без привлечения официальных властей, поскольку они не рассчитывают найти от них поддержку. К сожалению, эта практика свидетельствует о том, что жалобам женщин на угрозы насилия уделяется мало внимания.
Так, в декабре 2017 года общественность была шокирована инцидентом в Московской области, когда г-н Г., пытаясь утвердить свое доминирующее положение и действуя из ревности, отрубил жене руки. До этого он угрожал ей смертью и сказал ей, что будет калечить ее. За 18 дней до инцидента женщина сообщила об угрозах участковому инспектору полиции, который вмешался лишь в той мере, в какой она выдала предостережение…
Верховный комиссар поддерживает публичное обсуждение вопроса о том, должна ли Россия присоединиться к Стамбульской конвенции Совета Европы…»
II. Соответствующее национальное законодательство
46. Глава 16 Уголовного кодекса Российской Федерации охватывает преступления против личности, в том числе убийство и непредумышленное убийство (статьи 105-109) и три статьи о нанесении телесных повреждений (статьи 111-115). «Тяжкие телесные повреждения» (статья 111) могут повлечь за собой потерю части тела или прерывание беременности; «среднее телесное повреждение» (статья 112) приводит к длительному расстройству здоровья или потере трудоспособности, а «незначительные телесные повреждения» (статья 115) охватывают травмы, на заживление — до 21 дня. Причинение тяжких или средних телесных повреждений подлежит государственному преследованию; преступление «незначительные телесные повреждения» подлежит частному преследованию, а это означает, что учреждение и последователи уголовного судопроизводства оставлены на усмотрение жертвы, которая
должна собрать доказательства, идентифицировать преступника, обеспечить свидетельские показания и предъявить обвинения Суд. Частное судебное разбирательство может быть прекращено на любом этапе до вынесения решения в случае, если жертва согласилась снять обвинения.
47. Другие формы нападения, которые могут причинить физическую боль, не приводящие к фактическим телесным повреждениям, рассматриваются в соответствии со статьей 116 как «побои». Недавно в это положение несколько раз вносились поправки.
48. До 3 июля 2016 года любая форма «побои» представляет собой уголовное преступление, наказуемое штрафом, общественными работами или лишением свободы на срок до трех месяцев. Отягчающие обстоятельства могут наказываться более длительным сроком лишения свободы. Судебное преследование за это преступление было оставлено на усмотрение потерпевшего. В законе не проводится различия между различными обстоятельствами, в которых правонарушение может быть совершено, будь то в семье или между незнакомыми людьми.
49. 3 июля 2016 года в это положение были внесены существенные поправки.
Во-первых, распространенная (не приотягчающих) форма побоев была декриминализирована и переквалифицирована в административное правонарушение.
Во-вторых, была создана новая форма отягчающих обстоятельств, которая включала в себя избиение, совершенное в отношении «близких лиц», т.е. супругов, родителей, братьев и сестер, домашних партнеров, и наказывается лишением свободы. Эта форма побоев стала предметом смешанного «государственно-частного» режима судебного преследования, который применяется к некоторым другим преступлениям, таким, как изнасилование. Судебное разбирательство должно быть возбуждено по инициативе жертвы, однако последующее расследование и судебное преследование должны проводиться властями и не могут быть прекращены даже с согласия жертвы.
В-третьих, в Уголовный кодекс была включена новая статья 116.1. В нем было установлено новое правонарушение «повторным побои», совершенное лицом, осужденным за те же действия в ходе административного производства в течение предыдущих двенадцати месяцев и действие которого не представляет собой побои при отягчающих обстоятельствах в соответствии со статьей 116. За это правонарушение может преследоваться только в частном порядке и наказываться штрафом или лишением свободы на срок до трех месяцев.
50. 7 февраля 2017 года ссылка на «близких лиц» была исключена из определения отягчающих обстоятельств в тексте статьи 116 в целях декриминализации действий, побоев, причиненных супругами, родителями или партнерами. Единственные оставшиеся формы отягчающих обстоятельств в настоящее время включают в себя избиение, совершенное по расовым, этническим, социальным или беспорядочным мотивам.
III. Соотвествующие международные материалы
A. Универсально применимые стандарты по насилию в отношении женщин
1. Конвенция CEDAW и ее толкование
51. Конвенция о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин («Конвенция CEDAW»), ратифицированная Россией 23 января 1981 года, обеспечивает всеобъемлющую международную основу, в которой насилие в отношении женщин по признаку пола рассматривается как проявление исторически неравных отношений власти между женщинами и мужчинами. Соответствующие положения гласят:
Статья I
«Для целей настоящей Конвенции термин «дискриминация в отношении женщин» означает любое различие, исключение или ограничение, сделанное по признаку пола, что приводит к ущемлению или аннулированию признания, женщины, независимо от их семейного положения, на основе равенства мужчин и женщин, прав человека и основных свобод в политической, экономической, социальной, культурной, гражданской или любой другой области».
Статья 2
Государства-участники осуждают дискриминацию в отношении женщин во всех ее формах, соглашаются всеми надлежащими средствами и без промедления проводить политику ликвидации дискриминации в отношении женщин и с этой целью проводят:

b) принять соответствующие законодательные и другие меры, включая санкции, где это уместно, запрещающие любую дискриминацию в отношении женщин;
c) обеспечить правовую защиту прав женщин на равной основе с мужчинами и обеспечить через компетентные национальные трибуналы и другие государственные учреждения эффективную защиту женщин от любых действий дискриминации;
d) воздерживаться от любых действий или практики дискриминации в отношении женщин и обеспечить, чтобы государственные органы и учреждения действовали в соответствии с этим обязательством;
e) принять все надлежащие меры по ликвидации дискриминации в отношении женщин со стороны какого-либо лица, организации или предприятия;
f) принять все надлежащие меры, включая законодательство, внести изменения или отменить существующие законы, положения, обычаи и практику, которые представляют собой дискриминацию в отношении женщин;
g) отменить все национальные уголовные положения, которые представляют собой дискриминацию в отношении женщин».
Статья 3
«Государства-участники должны принимать во всех областях, в частности в политической, социальной, экономической и культурной областях, все соответствующие меры, включая законодательство, для обеспечения всестороннего развития и улучшения положения женщин, с целью обеспечения прав человека и основных свобод на основе равенства с мужчинами».
Статья 5
«Государства-участники принимают все надлежащие меры:
a) изменить социальные и культурные модели поведения мужчин и женщин в целях ликвидации предрассудков и общепринятой и всей другой практики, основанной на идее неполноценности или превосходства либо полов, либо стереотипные роли для мужчин и женщин …»
52. Комитет Организации Объединенных Наций по ликвидации дискриминации в отношении женщин («Комитет CEDAW») — экспертный орган ООН, который следит за соблюдением Конвенции CEDAW, — в своей общей рекомендации No 19 (1992) установил, что «гендерный насилие является одной из форм дискриминации, которая серьезно ограничивает способность женщин пользоваться правами и свободами на основе равенства с мужчинами» (№ 1) и что «полное осуществление Конвенции требует от государств принятия позитивных мер по искоренению всех форм насилия в отношении женщин» (№ 4). Она далее разъяснила, что такое насилие «подрывает или сводит на нет возможности пользоваться правами человека и основными свободами в соответствии с общим международным правом или конвенциями о правах человека» (№ 7), и вынесла конкретные рекомендации государствам-участникам, включая рекомендацию о поощрении «подборки статистических данных и исследований о масштабах, причинах и последствиях насилия, а также об эффективности мер по предупреждению насилия и борьбе с ним» (№ 24).
53. В своей общей рекомендации № 28 (2010) об основных обязательствах государств-участников в соответствии со статьей 2 Конвенции CEDAW Комитет CEDAW отметил, что «государства-участники обязаны проявлять должную осмотрительность в целях предотвращения, расследования, судебного преследования и наказания … акты гендерного насилия»
(§ 9).
54. В общей рекомендации КомитетаCEDAW № 33 (2015) о доступе женщин к правосудию содержится призыв к государствам «принять меры для обеспечения того, чтобы женщины не подвергались необоснованным задержкам с подачей заявлений о защите, и чтобы все случаи дискриминации по признаку пола в соответствии с уголовным правом, включая насилие, заслушиваются своевременно и беспристрастно» (№ 51(j)).
55. В 2017 году Комитет CEDAW принял Общую рекомендацию № 35 о насилии в отношении женщин по признаку пола, обновив общую рекомендацию № 19. Она отметила, что толкование дискриминации, приведенное в прежней рекомендации, было подтверждено всеми государствами и что практика юриспруденции и государства свидетельствуют о том, что запрещение насилия по признаку пола в отношении женщин превратилось в принцип межправовой нормы (№ 1-2). Она указала, что «гендерное насилие в отношении женщин коренится в гендерных факторах, таких, как идеология прав и привилегий мужчин в отношении женщин, социальные нормы в отношении мужественности, необходимость утверждения контроля со стороны мужчин или власти, обеспечения гендерных ролей, или предотвратить, препятствовать или наказывать то, что считается неприемлемым в поведении женщин. Эти факторы также способствуют явному или косвенному социальному признанию гендерного насилия в отношении женщин, который часто по-прежнему рассматривается как частное дело, и широко распространенной безнаказанности за него» (№ 19). Комитет подтвердил, что «насилие по признаку пола в отношении женщин представляет собой дискриминацию в отношении женщин в соответствии со статьей 1 и, следовательно, занимав все обязательства в «CEDAW» (№ 21). В нем перечислены обязательства государств-участников по надлежащей осмотрительности в отношении актов и упущений со стороны негосударственных субъектов (№ 24(b)):
«Статья 2 (e) «CEDAW» прямо предусматривает, что государства-участники обязаны принимать все надлежащие меры для ликвидации дискриминации в отношении женщин со стороны какого-либо лица, организации или предприятия. Это обязательство, которое часто называют обязательством должной осмотрительности, лежит в основе Конвенции в целом, и, соответственно, государства-участники будут нести ответственность, если они не примут всех надлежащих мер по предотвращению, а также для проведения расследований, судебного преследования, наказания и обеспечить возмещение за действия или бездействие со стороны негосударственных субъектов, которые приводят к насилию по признаку пола в отношении женщин … В соответствии с обязательством должной осмотрительности государства-участники должны принять и принять различные меры по борьбе с насилием по признаку пола в отношении женщин, совершаемым негосударственными субъектами. Они должны иметь законы, институты и систему для борьбы с таким насилием. Кроме того, государства-участники обязаны обеспечивать эффективное функционирование этих функций на практике, а также поддерживать и добросовестно обеспечиваться всеми государственными агентами и органами. Неспособность государства-участника принять все надлежащие меры для предотвращения актов насилия по признаку пола в отношении женщин, когда его власти знают или должны знать об опасности насилия, или неспособность провести расследование, привлечь к ответственности и наказать, а также обеспечить возмещение жертв/переживших такие акты, предоставляет молчаливое разрешение или поощрение актов насилия по признаку пола в отношении женщин. Эти неудачи или упущения представляют собой нарушения прав человека». (сноски опущены)
56. В v.K. Против Болгарии (Сообщение No 20/2008, 15 октября 2008 г.) Комитет CEDAW высказал мнение о том, что «насилие по признаку пола, составляющее дискриминацию по смыслу статьи 2, читается в сочетании со статьей 1 Конвенции «CEDAW» и общая рекомендация № 19 не требует прямой и непосредственной угрозы жизни или здоровью жертвы» (№ 9.8). При оценке того, следует ли выдать охранный приказ, суды должны принимать во внимание все формы насилия в отношении женщин, не пренебрегая их эмоциональными и психологическими страданиями или прошлой историей насилия в семье. Кроме того, стандарт доказывания, который жертва должна выполнить для того, чтобы ей был выдан охранный ордер, не должен составлять стандарт доказывания, требуемого в уголовных делах, т.е. «за пределами разумных сомнений», — поскольку такой стандарт доказывания является чрезмерным и не соответствует Конвенции CEDAW (№ 9.9).
2. Специальные докладчики ООН
57. Специальный докладчик ООН по вопросу о пытках и других видах жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания оценил применимость запрещения пыток в соответствии с международным правом к уникальному опыту женщин в докладе, принятом в 31-м докладе заседание Совета по правам человека, состоявшееся с 29 февраля по 24 марта 2016 года (A/HRC/31/57). Он вновь заявил, что «полная интеграция гендерной точки зрения в любой анализ пыток и жестокого обращения имеет решающее значение для обеспечения того, чтобы нарушения, основанные на дискриминационных социальных нормах, связанных с полом и сексуальностью, были полностью признаны, рассмотрены и устранены» (з. 6) и что «когда государство знает или должно знать, что женщина находится в опасности, оно должно предпринять позитивные шаги для обеспечения своей безопасности, даже если она не решается в судебном иске» (№ 12). Он заявил:
«55…. Насилие в семье равносильно жестокому обращению или пыткам всякий раз, когда государства соглашались с запрещенным поведением, не защищая жертв и запрещенные акты, о которых они знали или должны были знать, в частной сфере … Государства несут международную ответственность за пытки, когда они не справляются — в безразличии, бездействии или прокурорской или судебной пассивности — проявлять должную осмотрительность для защиты от такого насилия или когда они узаконивают насилие в семье, например, позволяя мужья, чтобы «подвергать насилию» своих жен или не в состоянии криминализировать супружеское изнасилование, действия, которые могут представлять собой пытку.
56. Безразличие общества к подчиненному статусу женщин или даже их поддержка, а также наличие дискриминационных законов и моделей неспособности государства наказывать виновных и защищать жертв создают условия, при которых женщины могут подвергаться систематическим физическим и психическим страданиям, несмотря на их кажущуюся свободу сопротивляться. В этом контексте попустительство государства в отношении насилия в семье может принимать различные формы, некоторые из которых могут быть тонко замаскированы (A/HRC/7/3). Попустительство и терпимое отношение государств к насилию в семье, о чем свидетельствует дискриминационная судебная неэффективность, в частности неспособность расследовать, преследовать и наказывать виновных, может создать атмосферу, благоприятствующую насилию в семье и представляет собой непрекращающееся отрицание правосудия в отношении жертв, равнозначное постоянному нарушению прав человека государством».
58. В своем докладе о насилии в отношении женщин, его причинах и последствиях, принятом на тридцать пятой сессии Совета по правам человека 6-23 июня 2017 года, Специальный докладчик ООН по вопросу о насилии в отношении женщин определил ключевые элементы подхода, основанного на правах человека, меры защиты.
112. Государства вносят необходимые поправки во внутреннее законодательство, с тем чтобы обеспечить, чтобы охранные приказы должным образом исполнялись государственными должностными лицами и могли быть легко достижимы.
a) государства должны обеспечивать, чтобы компетентные органы были надуты полномочиями издавать приказы о защите всех форм насилия в отношении женщин. Они должны быть легко доступны и обеспечиваться в целях защиты благополучия и безопасности тех, кто находится под ее защитой, включая детей.
b) Приказы о защите для немедленной защиты в случае непосредственной опасности насилия (чрезвычайные приказы) должны быть доступны также ex parte и оставаться в силе до тех пор, пока долгосрочные распоряжения о защите не вменяемы после судебного слушания. Они должны быть доступны на заявление или живые доказательства жертвы, как ищет дополнительные доказательства могут привести к задержкам, которые ставят жертву в большей опасности. Как правило, они должны приказать правонарушителю освободить место жительства жертвы в течение достаточного периода времени и запретить правонарушителю въезжать в резиденцию или связываться с жертвой.
c) наличие охранных постановлений должно быть: i) независимо от иных судебных разбирательств, таких, как уголовное преследование или судебное разбирательство в отношении правонарушителя; ii) не зависеть от возбуждения уголовного дела iii) допускается к введению в последующее судебное разбирательство. Многие формы насилия, в частности насилие в семье, являясь курсом поведения, которые происходят с течением времени, не следует вводить строгие временные ограничения на доступ к охранным приказам. Стандарт доказательства того, что заявитель должен выписать для того, чтобы быть награжден с заказом не должно быть стандартом уголовного доказательства.
г) С точки зрения содержания, охранные приказы могут предписывать правонарушителю покинуть семейный дом, находиться на определенном расстоянии от жертвы и ее детей (и других людей, если это необходимо) и в некоторых конкретных местах и запрещать правонарушителю обращаться к Жертве. Поскольку охранные приказы должны издаваться без неоправданного финансового или административного бремени, возлагаемого на жертву, охранные приказы могут также предписывать правонарушителю оказывать материальную помощь жертве».
3. Совет Европы
59. Рекомендация Комитета министров (2002)5 от 30 апреля 2002 года о защите женщин от насилия определила термин «насилие в отношении женщин» как «любой акт насилия по признаку пола, который приводит к физическому, сексуальному или может привести к физическому, сексуальному или психологический насилию, или страданию женщин, включая угрозы таких актов, принуждение или произвольное лишение свободы» (Приложение, № 1). В области уголовного права было установлено, что государства-члены должны «обеспечить
надлежащие меры и санкции в национальном законодательстве, что позволит принимать оперативные и эффективные меры в отношении лиц, совершающих акты насилия, и исправив неправомерные действия, женщин, ставших жертвами насилия» (№ 35). Что касается судебного разбирательства, то государства-члены должны, в частности, «изложить положения, обеспечивающие возбуждение уголовного дела государственным обвинителем» (№ 39) и «обеспечить, чтобы меры по эффективной защите жертв от угроз и возможные акты мести» (№ 44). Среди дополнительных мер в отношении насилия в семье государства-члены должны «классифицировать все формы насилия в семье как уголовные преступления» (№ 55) и «позволить судебным органам принять в качестве временных мер, направленных на защиту жертв, запретить правонарушителю контактировать, общаться с жертвой или приближаться к ней, проживать в определенных районах » (№ 58 (б)).
60. Конвенция Совета Европы о предупреждении и борьбе с насилием в отношении женщин и насилием в семье («Стамбульская конвенция») была выпущена к подписанию 11 мая 2011 года и вступила в силу 1 августа 2014 года. Россия является одним из двух государств-членов, которые не подписали Стамбульскую конвенцию. Определение понятия «насилие в отношении женщин» в статье 3 идентично определению, содержащееся в пункте 1 Рекомендации (2002)5. «Внутреннее насилие» определяется как «все акты физического, сексуального, психологического или экономического насилия, которые происходят в семье или между бывшими или нынешними супругами или партнерами, независимо от того, разделяет ли преступник одно место жительства с жертвой «.
B. Материалы, связанные с насилием в отношении женщин в России
61. Интеграция прав человека женщин и гендерной точки зрения: насилие в отношении женщин, доклад Специального докладчика о насилии в отношении женщин, его причинах и последствиях после ее визита в Российскую Федерацию с 17 по 24 декабря 2004 года (Е/НС.4 /2006/61/Add.2), подытожил масштабы проблемы насилия в семье:
26. Хотя статистические данные о бытовом насилии в частности и насилии в отношении женщин в целом являются непоследовательными, имеющиеся данные свидетельствуют о тревожном росте насилия в семье после распада Советского Союза. Согласно сообщениям, 80 процентов насильственных преступлений в отношении женщин являются случаями насилия в семье. В период с 1994 по 2000 год число зарегистрированных случаев увеличилось на 217 процентов и составило 169 000. За 10-месячный период 2004 года министерство внутренних дел сообщило о 101 000 преступлений, связанных с семьей, что на 16 процентов больше, чем в предыдущем году. В докладе государства-участника Комитету по ликвидации дискриминации в отношении женщин (CEDAW) в 1999 году признается, что 14 000 женщин ежегодно гибнут от рук своих мужей или других членов семьи. Далее в докладе говорится, что «ситуация усугубляется отсутствием статистических данных и даже отношением правоохранительных органов к этой проблеме, поскольку они рассматривают такое насилие не как преступление, а как «частное дело» между супругами» (CEDAW/C/USR/5 Пункт. 6 (на странице 38″).
27. … основная причина коренится в патриархальных нормах и ценностях. На многих встречах, проводимых Специальным докладчиком, власти ссылались на древнерусскую пословицу: «Бьет-значит любит!». Из-за сильных патриархальных ценностей мужья в России, как правило, считаются выше своих жен, имеющих право их контролировать, узаконивая общее мнение о том, что насилие в семье является частным вопросом. Часто женщин обвиняют в том, что они спровоцировали насилие…
28. … женские группы утверждают, что насилие в семье по-прежнему серьезно занижено, недостаточно зарегистрировано и в значительной степени игнорируется властями. Кроме того, социальная стигма связана с сексуальным и бытовым насилием, заставлять жертв молчать и «решать ее» в семье. Эта стигма приводит к слабому давлению общественности на действия государства, что может объяснить, почему эта проблема занимает низкое место в государственной повестке дня.

36. Отсутствие в России специального закона о насилии в семье является одним из основных препятствий на пути борьбы с этим насилием. Несмотря на то, что в Госдуме рассмотрено до 50 проектов закона о насилии в семье, ни один из них не был принят. Министерство иностранных дел связывает это с финансовыми последствиями законопроектов, однако члены Комитета Государственной Думы по делам женщин, детей и семьи указали, что насилие в отношении женщин не является приоритетом для государства и что большинство из них противники законопроекта утверждают, что он будет дублировать существующие правовые положения. Они утверждают, что лица, совершившие насилие в семье, могут быть привлечены к ответственности по статье 111 -115 Уголовного кодекса РФ, предусматривающей уголовную ответственности за причинение умышленного вреда другому лицу… Однако, по мнению женских групп, эти положения зачастую толкуются слишком узко, чтобы применять дела о бытовом насилии, что затрудняет наказание виновных.
38. Отсутствие специального законодательства способствует безнаказанности за преступления, совершаемые в частной сфере. Она удерживает женщин от обращения за помощью и усиливает нежелание полиции или даже отказ серьезно заниматься этой проблемой, поскольку они не считают это преступлением. Сообщается, что сотрудники полиции при вызове могут отказаться приехать на место происшествия даже в критических ситуациях. Когда они приходят, они не могут зарегистрировать жалобу или арестовать преступника, но вместо этого давление на пару, чтобы примирить свои разногласия. При этом дело остается неучтенным, и жертва может не получить необходимой медицинской помощи в случае полученных травм.
39. В тех случаях, когда женщины напористы пытаются подать жалобу, сотрудники полиции, как утверждается, затягивают процесс подачи жалобы или, затрудняют его подачу жалобы. Сообщается также, что полиция обвиняет жертв и обращается с ними дискриминационным и унижающим достоинство образом. Некоторые женщины также сообщают о дальнейших злоупотреблениях в полицейских участках при подаче жалобы. В таких обстоятельствах расследование жалоб представляется маловероятным …
40. … Если полиция арестовывает преступника, то в «серьезных случаях» он, как правило, содержатся под стражей менее чем на один день или чуть дольше, а затем освобождает его без предъявления обвинений. Когда он возвращается домой, он может совершать еще более худшие акты насилия в отместку. При отсутствии системы запретительных или гражданских постановлений о защите местные должностные лица не имеют правового механизма для защиты жертвы от дальнейшего насилия после освобождения правонарушителя.
41. Из-за бездействия полиции многие жертвы насилия в семье не подают жалоб — 40 процентов женщин, ставших жертвами насилия в семье, никогда не обращаются за помощью в правоохранительные органы. В случаях, которые подаются, жертвы, как сообщается, часто отзывают свою жалобу из-за отсутствия доверия к системе правосудия, экономической зависимости или угроз со стороны правонарушителя, боязни потерять опеку над своими детьми или социальной стигмы, связанной с внутренним Насилием. Таким образом, очень мало жалоб когда-либо доходят до судов или приводят к судебному преследованию …»
62. Заключительные замечания по пятому периодическому докладу Российской Федерации об осуществлении Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах (E/C.12/RUS/CO/5), принятого Комитетом ООН по экономическим, социальным и культурным вопросам Права 20 мая 2011 года с озабоченностью отметили «продолжающееся распространение насилия в семье» и рекомендовали «принять конкретный законодательный акт, криминализирующий насилие в семье» (№ 22).
63. Заключительные замечания по пятому периодическому докладу Российской Федерации (CAT/C/RUS/CO/CO/5), принятому Комитетом ООН против пыток 22 ноября 2012 года, включили насилие в отношении женщин в число основных вопросов, вызывающих озабоченность:
14. Несмотря на последовательную информацию о многочисленных сообщениях о многочисленных формах насилия в отношении женщин на всей территории государства-участника, Комитет обеспокоен тем, что имеется лишь небольшое число жалоб, расследований и судебного преследования за акты насилия в семье и насилие в отношении женщин, включая изнасилование в браке. Он также обеспокоен сообщениями о том, что сотрудники правоохранительных органов не желают регистрировать заявления о насилии в семье и что женщины, которые добиваются уголовного расследования утверждений о насилии в семье, вынуждены участвовать в процессах примирения. Комитет также обеспокоен отсутствием в законе государства-участника определения насилия в семье (ст. 1, 2, 11, 13 и 16) «.
64. В заключительных замечаниях по восьмому периодическому докладу Российской Федерации (CEDAW/C/RUS/CO/CO/8), который Комитет CEDAW принял 27 октября 2015 года, отмечается, что насилие в отношении женщин остается одной из основных областей, вызывающих озабоченность:
21. Комитет по-прежнему обеспокоен высоким уровнем насилия в отношении женщин, в частности бытового и сексуального насилия, в государстве-участнике и отсутствием статистических данных, дезагрегированных по возрасту, национальности и отношениям между жертвой и преступника и исследований его причин и последствий. Отмечая информацию, представленную делегацией в ходе диалога о том, что законопроект о насилии в семье в настоящее время проходит второе чтение в парламенте, Комитет обеспокоен тем, что случаи насилия в отношении женщин занижены, учитывая, что они рассматриваются как частное дело, и что услуги по защите жертв, такие, как кризисные центры и приюты, являются недостаточными.
22. Ссылаясь на свою общую рекомендацию № 19 (1992) о насилии в отношении женщин, Комитет настоятельно призывает государство-участник:
a) принять всеобъемлющее законодательство по предупреждению и борьбе с насилием в отношении женщин, включая насилие в семье, ввести ex officio судебное преследование за бытовое и сексуальное насилие и обеспечить женщинам и девочкам, ставшим жертвами насилия, немедленного средства возмещения и защиты, а также того, что виновные подвергаются судебному преследованию и надлежащему наказанию …
d) сбор статистических данных о бытовом и сексуальном насилии, дезагрегированных по полу, возрасту, национальности и отношениям между жертвой и правонарушителем».
65. В деле O.G. v. the Российской Федерации (Сообщение No 91/2015, 6 ноября 2017 г.) Комитет CEDAW высказал мнение, что, не рассмотрели жалобу, поданную г-жой О.Г. на угрозы убийством и угрозы насилия, изданные ее бывшим партнером «оперативно, адекватно и эффективно, и, не усмотрев ее дело в гендерной чувствительной манере, власти рассуждали под влиянием стереотипов» (№ 7.6).
Комитет счел, что «тот факт, что жертва насилия в семье вынуждена прибегать к частному преследованию, когда бремя доказывания возлагается исключительно на нее, лишает жертву доступа к правосудию, как это соблюдалось в общей рекомендации пункта 15 (g) «. Он также отметил, что недавние поправки к статье 116 Уголовного кодекса о декриминализации побоев «в связи с отсутствием в российском законодательстве определения «домашнего насилия» идут в неправильном направлении и приводят к безнаказанности лиц, совершивших эти бытовые акты насилия» (№ 7.7).
Комитет счел, что «неспособность государства-участника внести поправки в свое законодательство, касающееся насилия в семье, непосредственно затрагивает возможность (г-жа О.Г.) требовать справедливости и иметь доступ к эффективным средствам правовой защиты » (№ 7.8) и что г-жа О.Г. «была подвергнута страху и страданиям, когда она оставалась без государственной защиты, в то время как она периодически подвергалась преследованиям со стороны своего агрессора и подвергалась новым травмам, когда государственные органы, которые должны были быть ее защитником, в частности полиция, вместо этого отказались предоставить ей защиту и лишили ее статуса жертвы» (№7.9).
Комитет пришел к выводу о том, что Россия нарушила права г-жи О.Г. в соответствии со статьями 1, 2 (b)-г), 3 и 5 (а) CEDAW (№ 8); он вынесла ряд рекомендаций российским властям, включая восстановление положения о том, что насилие в семье подлежит уголовному преследованию (№ 9 (b))).
66. «Я могу убить тебя, и никто меня не остановит». Слабый ответ государства на насилие в семье в России, доклад, опубликованный Хьюман Райтс Вотч в октябре 2018 года, заявил:
«По оценке МВД за 2008 год, последняя такая оценка, до 40 процентов всех тяжких насильственных преступлений в России совершается в семье, и каждая четвертая семья в России испытывает насилие. Среди женщин, принявших участие в опросе общественного мнения в 2016 году, 12 процентов заявили, что они испытали побои от своего нынешнего или бывшего мужа, или партнера (2 процента, часто; 4 процента, несколько раз; 6 процентов, один или два раза) …
Хотя некоторые российские государственные органы хранят некоторые данные о насилии в семье, правительство систематически не собирает информацию о бытовом насилии, а официальная статистика является дефицитной, раздробленной и неясной. Отсутствие закона о насилии в семье или юридического определения насилия в семье препятствует категоризации злоупотреблений как таковых, что способствует отсутствию конкретных статистических данных.

Истинное число жертв, вероятно, гораздо выше, чем следует из приведенных выше данных, из-за нескольких факторов. Во-первых, приведенные выше цифры охватывают только те случаи, когда возбуждались уголовные дела: они не отражают фактического числа жалоб в полицию или случаев, когда полиция отказывалась возбуждать уголовное расследование или инструктировала женщин подать жалобу судье на частное судебное преследование.
Во-вторых, во всем мире занижены случаи бытового насилия, в том числе в России. Официальные исследования показывают, что только около 10 процентов жертв домашнего насилия в России сообщают о случаях насилия в полицию. По оценкам экспертов, от 60 до 70 процентов женщин, которые страдают от насилия в семье, не сообщают об этом и не обращаются за помощью. Кроме того, эксперты, правозащитные группы, опрошенные хьюман райтс уч. для этого доклада, сообщили Хьюман Райтс Вотч, что российская полиция редко возбуждает уголовные дела по жалобам на насилие в семье, и даже в тех случаях, когда они это делают, большинство уголовных дел отбрасывается.

Согласно статистическим данным, представленным Министерством юстиции Верховного суда, после декриминализации наказания за преступления, связанные с нанесением побоев, участились. В 2015 и 2016 годах за преступные (не отягчающие) побои были осуждены 16 198 и 17 807 человек соответственно. В течение 2017 года 113 437 человек были осуждены за побои административное правонарушение. Эти данные не различают побои в семье и в других обстоятельствах.
Также, по официальным данным, в 2017 году большинство виновников побоев, 90 020 из 113 437, были оштрафованы. Однако несколько женщин отметили Хьюман Райтс Вотч, что, когда суд вынес решение оплатить штраф, обидчик оплатил штраф с общего банковского счета семьи».
Закон
I. Предполагаемое Нарушение статей 3 И 13 Конвенции
67. Заявительница жаловалась на то, что национальные власти не смогли защитить ее от обращения, состоящего из неоднократных актов насилия в семье, запрещенных статьей 3 Конвенции, и привлечь виновного к ответственности. Она также заявила о нарушении статьи 13 Конвенции, принятой вместе со статьей 3, в связи с недостатками в бытовой правовой базе и отсутствием правовых положений, касающихся насилия в семье, таких, как запретительные приказы. Соответствующие части положений Конвенции:
Статья 3
«Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному, или унижающего достоинство обращению …»
Статья 13
«Каждый, чьи права и свободы, изложенные в Конвенции, нарушаются, должен иметь эффективное средство правовой защиты в национальном органе …»
A. Доводы сторон
68. Правительство подчеркнуло, что нападение на лицо любого пола является уголовным преступлением в России, независимо от того, было ли оно совершено членами семьи, партнерами или третьими лицами. В их представлении насилие в семье не является отдельным преступлением, а связано с насильственными действиями, приводящими к нанесению телесных повреждений или физическим, или психическим страданиям. Правительство перечислило положения Уголовного кодекса, предусматривающие санкции за нанесение телесных повреждений, побоев и угрозы убийством, и заявило, что таких положений достаточно для того, чтобы потерпевшие стороны обратились за защитой. Они указали, что преступления, связанные с нанесением незначительных телесных повреждений и побоев (статьи 115(1) и 116 Уголовного кодекса) являются преступлениями частного преследования, а это означает, что полиция не может возбуждать дело самостоятельно в отсутствие жалобы от потерпевшего, даже если сталкиваются с четкими признаками преступления. Судебное разбирательство также подлежит обязательному прекращению в том случае, если жертва согласится урегулировать этот вопрос. Требование о подаче официальной жалобы жертвой осложняет судебное преследование за преступления, связанные с нападениями на женщин и избиением их. Такие преступления часто совершаются в семье, в отсутствие свидетелей, и женщины, страдающие от насильственных партнеров, нечасто обращаются в суды. Правительство утверждало, что российские власти приняли все правовые меры для установления истины утверждений заявителя, в том числе путем проведения «до следственной проверки». Власти отказались возбуждать уголовное дело, поскольку предполагаемое насильственное поведение со стороны С. и нанесение ему телесных повреждений заявителю не были доказаны. Заявительница не подтвердила свою претензию о том, что расследование было неэффективным. Она не подала жалоб, с тем чтобы возбудить дело о частном судебном преследовании, отозвала свои другие жалобы и не представила никаких вопросов в суд. Она также отказалась представить медицинскую экспертизу и просила прекратить производство в отношении С. Заявительница могла бы подать гражданский иск против С., требуя компенсации за психические страдания, однако она не воспользовалась этим средством правовой защиты. В целом правительство считает, что никаких нарушений статьи 3 или 13 Конвенции не было.
69. Заявительница заявила, что она стала жертвой серьезного и рецидивирующего насилия в семье, равнозначного бесчеловечному и унижающего достоинство обращению. Независимая психиатрическая экспертиза установила, что она страдала от серьезных психологических травм, вызванных насилием, которое ей было нанесено, и ее чувствам беспомощности перед этим лицом. Российские власти не смогли создать законодательную базу для борьбы с насилием в семье и расследования и судебного преследования жестокого обращения с заявителем в соответствии с существующими положениями уголовного права. Более двух лет они ни разу не возбудили уголовное дело, несмотря на серьезность ее утверждений, неоднократный характер насилия и реальную угрозу ее жизни. Заявительница представила конкретные примеры недостатков, содержащихся в ответе властей на ее жалобы, включая их не уведомление о процессуальных решениях, принятых в ответ на ее жалобу, планирование медицинских оценок на много месяцев после событий, и ограничение их запросов для получения объяснений от С. Даже когда преступление, за которое нападение на «близких лиц», ненадолго подпадало под режим государственного обвинения (в период с июля 2016 года по январь 2017 года), три жалобы, которые заявитель подал в тот период, не побудили власти открыть уголовное дело. Действующий правовой режим, в соответствии с которым нападение было не уголовным преступлением с января 2017 года и в настоящее время преследуется в частном порядке только в том случае, если правонарушитель был признан виновным в совершении аналогичного правонарушения в ходе административного судопроизводства в предыдущих двенадцати месяцев, было недостаточно для борьбы с насилием в семье. Дела частного обвинения являются непомерно обременительными для жертвы, которая должна выступать в качестве своего собственного следователя, прокурора и адвоката. Примирение считалось главной целью в таких случаях, в результате чего жертва подвергалась давлению со стороны своего обидчика. Около 90% дел, связанных с частным преследованием, были прекращены либо в связи с примирением, либо в связи с невыполнением правовых требований. В 2015 году было зарегистрировано 2,37 миллиона сообщений о нападениях, но только 26 212 случаев привели к вынесению обвинительного приговора по уголовному делу. В 2017 году из 164 000 случаев нападения только 7000 были привлечены к уголовной ответственности. Заявитель указал, что после декриминализации преступления, связанного с нападением, власти не привлекают С. к ответственности даже в соответствии с административным законодательством. Она также подчеркнула, что в российском законодательстве не существует ничего отдаленно похожего на охранный порядок и что российские власти не смогли предоставить ей какую-либо значимую защиту в течение более чем двух лет насилия.
B. Приемлемость
70. Суд считает, что эта часть ходатайства не является явно необоснованной по смыслу статьи 35 и 3 а) Конвенции или недопустима по каким-либо другим основаниям. Поэтому он должен быть объявлена приемлемой.
C. Оценка суда
1. Общие соображения
71. Суд вновь заявляет, что вопрос о насилии в семье, который может принимать различные формы — от физического насилия до сексуальных, экономических, эмоциональных или словесных оскорблений, — выходит за рамки обстоятельств конкретного дела. Это общая проблема, которая затрагивает, в той или иной степени, все государства-члены и которая не всегда всплывает, поскольку она часто происходит в рамках личных отношений или замкнутых схем и затрагивает различных членов семьи, хотя женщины составляют подавляющее большинство жертв (см. Opuz v. Turkey, No 33401/02, No 132, ЕСПЧ 2009).
72. Особая уязвимость жертв насилия в семье и необходимость активного участия государства в их защите были подчеркнуты в ряде международных документов и в суде (см. «Опуз», приведенный выше, No 72-86; Bevacqua и S. v. Bulgaria, No 71127/01, No 64-65, 12 июня 2008 г.; и Гайдуова против Словакии, No 2660/03, No 46, 30 ноября 2010 года).
2. Анализ настоящего дела
a) подвергся ли заявитель обращению в нарушение статьи 3
73. Для того чтобы оно подпадало под сферу действия статьи 3, жестокое обращение должно достигать минимального уровня тяжести. Оценка того, был ли достигнут этот минимум, зависит от многих факторов, включая характер и контекст насилия, его продолжительность и его физические и психические последствия, а также пол жертвы и отношения между жертвой и причинителем насилия. Даже при отсутствии фактических телесных повреждений или интенсивных физических или психических страданий, обращение, которое унижает человека, демонстрируя отсутствие уважения или уменьшение его человеческого достоинства, или которое вызывает чувство страха, тоски или неполноценности способная сломить моральное и физическое сопротивление человека может быть охарактеризована как унизительная, а также подпадает под запрет, изложенный в статье 3. Следует также отметить, что вполне может быть достаточно, чтобы жертва была унижена в своих собственных глазах, даже если не в глазах других (см. Bouyid v. Belgium (Gc), № 23380/09, № 86-87, ЕСПЧ 2015).
74. Касаясь обстоятельств дела, суд отмечает, что физическое насилие, которому подвергся заявитель со стороны С., было отражено в медицинских документах, а также в полицейских отчетах. По крайней мере, три раза С. нападал на нее, пиная и ударяя ее по лицу и животу, в том числе, когда она была беременна (см. пункты 14, 17 и 21 выше). Особенно тяжелый удар в живот привел к преждевременному прерыванию беременности. Эти инциденты, принятые сами по себе, достигли требуемого уровня серьезности в соответствии со статьей 3 Конвенции. Однако Суд также признал, что, помимо телесных повреждений, психологическое воздействие является важным аспектом насилия в семье (см. Валиулине против Литвы, No 33234/07, No 69, 26 марта 2013 года).
75. Заявительница сообщила в полицию о многочисленных случаях угрожающего поведения со стороны С., из-за чего она жила в страхе за свою безопасность. Доказательства такого страха можно найти в неоднократных попытках заявителя уехать от него и найти убежище в Москве, вдали от родного города Ульяновска (см. пункты 12 и 20 выше). С. последовал за ней и домогался ее, увозя ее обратно в Ульяновск против ее воли, помещая GPS-трекер в сумочку и преследуя ее перед ее домом (см. пункты 13, 28 и 31 выше). Он пытался наказать ее за то, что, по его мнению, было неприемлемым поведением, угрожая смертью и повреждая или забирая у нее имущество и документы, удостоверяющие личность (см. пункты 10, 22 и 32 выше). Публикация ее личных фотографий еще больше подорвала ее достоинство, причинив унижения и неуважения (см. пункт 30 выше). Чувство страха, тревоги и бессилия, с которыми заявитель должен был испытывать себя в связи с его контролирующим и принудительным поведением, было достаточно серьезным, чтобы равносильно бесчеловечному обращению по смыслу статьи 3 Конвенции (см. Eremia v. Республика Молдова, No 3564/11, No 54, 28 мая 2013 г.).
(b) Выполнили ли власти свои обязательства по статье 3
76. Как только будет доказано, что насилие достигло порога серьезности, вызвавшую защиту статьи 3 Конвенции, Суд должен изучить вопрос о том, выполнили ли государственные органы свои позитивные обязательства в соответствии со статьей 1 Конвенции, в сочетании со статьей 3, для обеспечения того, чтобы лица, находящийся под их юрисдикцией, были защищены от всех форм жестокого обращения, в том числе в тех случаях, когда такое обращение осуществляется частными лицами.
77. Эти позитивные обязательства, которые взаимосвязаны, включают:
a) обязательство установить и применять на практике адекватную правовую основу, дающую защиту от жестокого обращения со стороны частных лиц;
b) обязательство принимать разумные меры, которые можно было бы ожидать, с тем чтобы предотвратить реальный и непосредственный риск жестокого обращения, о котором знали или должны были знать власти, и
c) обязанность проводить эффективное расследование в случае утверждения о жестоком обращении (см. Bevacqua and S., приведенные выше, No 65; Opuz, упомянутые выше, No 144-45 и 162-65; Еремия, приведенная выше, No 49-52 и 56; Valiulienе, упомянутые выше, No 74-75; Слух против Италии, No 72964/10, No 63, 27 мая 2014 года; Talpis v. Italy, No 41237/14, No 100-06, 2 марта 2017 г.; и Белян против Румынии, No 49645/09, No 57, 23 мая 2017 г.).
i) обязательство создать правовую базу
78. Суд сначала рассмотрит вопрос о том, содержит ли российский правовой порядок адекватные правовые механизмы защиты от насилия в семье и как они применяются на практике. В соответствующем международном материале существует общее понимание того, что всеобъемлющие правовые и другие меры необходимы для обеспечения эффективной защиты и гарантий для жертв насилия в семье (см. упомянутые в Опуза хватены власти выше, No 72-86 и 145, а также пункты 57 и 58 выше). Обязанность государства в случаях, связанных с актами насилия в семье, как правило, требует от национальных властей принятия позитивных мер в области защиты уголовного права. Такие меры будут включать, в частности, криминализацию актов насилия в семье путем обеспечения эффективных, соразмерных и убедительных санкций. Привлечение к ответственности лиц, виновных в совершении актов насилия, служит для обеспечения того, чтобы такие акты не были проигнорированы компетентными органами, и обеспечения эффективной защиты от них (см. A. v. Croatia, No 55164/08, No 67, 14 октября 2010 года; Валиулиене, приведенный выше, No 71; Эремия, приведенная выше, No 57; и З.Б. против Хорватии, No 47666/13, No 50, 11 июля 2017 г.).
79. Суд согласился с тем, что различные законодательные решения в области уголовного права могут отвечать требованиям о наличии адекватного правового механизма защиты от насилия в семье при условии, что такая защита будет оставаться эффективной. Таким образом, что молдавское законодательство предусматривает конкретные уголовные санкции за совершение актов насилия в отношении членов собственной семьи и предусматривает защитные меры для жертв насилия, а также санкции в отношении тех, лица, которые отказываются соблюдать судебные решения (см. «Еремия», приведенная выше, No 57 и «Мудрик против Республики Молдова», No 74839/10, No 48, 16 июля 2013 года). Что касается Хорватии, Литвы и Румынии, то они пришли к выводу о том, что, насилие в семье в качестве отягчающей формы других правонарушений и принимая специальные положения о защите жертв насилия в семье, власти выполнили их обязательство ввести в действие правовую основу, позволяющую жертвам насилия в семье жаловаться на такое насилие и искать защиты (см. E.M. v. Румыния, No 43994/05, No 62, 30 октября 2012 г.; З.Б. против Хорватии, приведенной выше, No 54 55, и Valiulien, приведенные выше, 78).
80. В России не принято специальное законодательство, направленное на решение проблемы насилия, совершаемого в семейном контексте. Ни закон о насилии в семье, о котором Комитет CEDAW ссылался в своем докладе за 2015 год (см. пункт 64 выше), ни какие-либо другие аналогичные законы так и не были приняты. Понятие «бытовое насилие» или его эквивалент не определено и не упоминается в какой-либо форме в российском законодательстве. Насилие в семье не является отдельным правонарушением ни в Уголовном кодексе, ни в Кодексе об административных правонарушениях. Не было также квалифицировано как отягчающая форма какого-либо другого преступления, за исключением короткого периода в период с июля 2016 года по январь 2017 года, когда побои в отношении «близких лиц» рассматривались как отягчающий элемент побоев по статье 116 Уголовного кодекса (» см. пункт 49 выше). В противном случае Уголовный кодекс Российской Федерации не проводит различия между насилием в семье и другими формами насилия в отношении личности, касающимся его посредством положений о причинении вреда здоровью человека или других связанных с ним положений, таких как убийство, угроза убийством или Изнасилование.
81. Суд не может согласиться с утверждением правительства о том, что существующие положения уголовного права способны адекватно отреагировать на преступление, связанное с насилием в семье. После внесения ряда поправок в законодательство нападение на членов семьи в настоящее время считается уголовным преступлением только в том случае, если оно совершено во второй раз в течение двенадцати месяцев или если оно привело к по крайней мере «незначительным телесным повреждениям» (см. пункты 46 и 50 выше). Суд ранее пришел к выводу, что требование телесных повреждений в определенной степени тяжести в качестве прецедента для возбуждения уголовного расследования подрывает эффективность рассматриваемых мер защиты, поскольку насилие в семье может занять много формы, некоторые из которых не приводят к нанесению телесных повреждений, такие, как психологическое или экономическое насилие или контроль или принудительное поведение (см. T.M. и C.M. v. the Republic of Moldova, No 26608/11, No 47, 28 января 2014 г.). Более того, положения о «повторной батарее» не обеспечили бы заявителю никакой защиты в ситуации, когда за терактами в 2016 году последовала новая волна угроз и нападений более чем через двенадцать месяцев, в 2018 году. Суд также вновь заявляет, что насилие в семье может иметь место даже в результате одного инцидента.
82. Кроме того, российское законодательство оставляет судебное преследование по обвинению в «незначительном вреде здоровью» и «повторном избиении» частной инициативе потерпевшего. Суд признал, что эффективная защита права на физическую неприкосновенность Конвенции не требует государственного преследования во всех случаях нападений частных лиц (см. Сандра Янкович против Хорватии, No 38478/05, No 50, 5 марта 2009 года). Однако в контексте бытового насилия она сочла, что возможность возбуждения частного судебного разбирательства является недостаточной, поскольку такое разбирательство, очевидно, требует времени и не может служить для предотвращения повторения подобных инцидентов (см. Bevacqua и С., упомянутые выше, No 83; см. также Рекомендацию Совета Европы (2002 г.) 5, приведенную в пункте 59 выше). Частное обвинение ложится чрезмерным бременем на жертву насилия в семье, перекладывая на нее ответственность за сбор доказательств, способных установить вину обидчика, на уголовный стандарт доказывания. Как признало правительство, сбор доказательств создает неотъемлемые проблемы в случаях, когда злоупотребления происходят в частной обстановке без присутствия свидетелей, и иногда не оставляет никаких ощутимых следов. Суд согласен с тем, что это нелегкая задача даже для подготовленных сотрудников правоохранительных органов, но эта задача становится непреодолимой для жертвы, которая, как ожидается, будет собирать доказательства самостоятельно, продолжая жить под одной крышей с преступником, будучи финансово зависит от него, и опасаясь репрессий с его стороны. Кроме того, даже если суд выносит обвинительный приговор, жертве не может быть обеспечена необходимая защита, такая, как защитные или запретительные приказы, из-за отсутствия таких мер в соответствии с российским законодательством.
83. В Opuz (приведенном выше, No 138-39) Суд перечислил некоторые факторы, которые могут быть приняты во внимание при принятии решения о том, следует ли публично преследовать сопричтённое насилие в семье, и высказал принцип, согласно которому «… чем серьезнее правонарушение или, тем выше риск совершения новых правонарушений, тем больше вероятность того, что судебное преследование должно продолжаться в общественных интересах, даже если жертвы отзывают свои жалобы». В других случаях Суд был удовлетворен тем, что в той мере, в какой государственный обвинитель имеет право возбуждать уголовное расследование деяний, причиняющих незначительные телесные повреждения, если преступление имеет общественное значение или жертва не в состоянии защитить свои интересы, внутреннее законодательство обеспечивает адекватную основу для судебного преследования обвинения в домашнем насилии (см. Valiulien, No 78, и Белян, No 63 — оба цитируется выше).
84. В отличие от этого, российское законодательство не делает никаких исключений из правила о том, что возбуждение судебного разбирательства в отношении таких правонарушений полностью зависит от инициативы и определения жертвы. Суд вновь заявляет, что органы прокуратуры должны были иметь возможность осуществлять судебное разбирательство в качестве вопроса, представляющих общественный интерес, независимо от того, от отзывает жертва жалобу (см. «Опуз», приведенный выше, No 145). Российские власти не прислушались к рекомендации Совета Европы (2002)5, которая требует от государств-членов предусмотреть положение о том, чтобы уголовное преследование могло быть возбуждено государственным обвинителем, и чтобы потерпевшие были предоставлены эффективная защита в ходе таких разбирательств от угроз и возможных актов мести (№ 39 и 44, упомянутых в пункте 59 выше). Неспособность властей обеспечить публичное судебное преследование по обвинению в домашнем насилии постоянно подвергается критике со стороны Комитета CEDAW. В 2015 году в заключительных замечаниях по восьмому периодическому докладу Российской Федерации Комитет выразил обеспокоенность в связи с высоким уровнем распространенности насилия в отношении женщин, которое считалось «частным делом» — и рекомендовал Государству внести поправки в соответствующий закон, предусматривающие судебное преследование за насилие в семье (см. пункт 64 выше). В мнениях, которые она недавно выразила в отношении жалобы на насилие в семье в отношении России, которая аналогична той, которая рассматривается в данном деле, Комитет установил, что возложение бремени доказывания на жертву насилия в семье в частном порядке судебное преследование было связано с лишением доступа к правосудию в нарушение обязательств России по Конвенции CEDAW (см. пункт 65 выше).
85. В целом Суд приходит к выводу о том, что российская правовая база, которая не определяет насилие в семье в качестве отдельного правонарушения или отягчающего элемента других правонарушений, и устанавливает минимальный порог тяжести телесных повреждений, необходимых для возбуждения общественного дела судебное преследование — не соответствует требованиям, присущим позитивному обязательству государства по созданию и эффективному применению системы наказания за все формы насилия в семье и обеспечения достаточных гарантий для жертв (см. Opuz, приведенный выше, No 145).
ii) Обязательство по предотвращению заведомо риска жестокого обращения
86. Суд вновь заявляет, что государственные власти обязаны принимать защитные меры в форме эффективного сдерживания серьезных нарушений личной неприкосновенности человека членом ее семьи или партнера (см. М. и другие против. Италия и Болгария, No 40020/03, No 105, 31 июля 2012 года, и Opuz, упомянутые выше, No 176). Вмешательство властей в частную и семейную жизнь может стать необходимым для защиты здоровья и прав жертвы или для предотвращения преступных деяний в определенных обстоятельствах (см. Opuz, No 144 и Eremia, No 52, оба приведены выше). Необходимо оценивать опасность реальной и непосредственной угрозы с учетом конкретного контекста насилия в семье. В такой ситуации речь идет не только об обязательстве предоставить общую защиту обществу, но прежде всего о том, чтобы учитывать повторяющиеся эпизоды насилия в семье (см. Talpis, приведенный выше, No 122, с дальнейшими ссылками). Во многих случаях Суд установил, что, даже если власти не оставались полностью пассивными, они по-прежнему не выполняют свои обязательства в соответствии со статьей 3 Конвенции, поскольку принятые ими меры не помешали правонарушителю совершить дальнейшее насилие в отношении жертвы (см. Bevacqua и S., приведенные выше, No 83; Opuz, упомянутые выше, No 166-67; Эремия; цитируется выше, No 62-66; и B. v. Республика Молдова, No 61382/09, No 53, 16 июля 2013 г.).
87. Заявительница впервые сообщила властям о насилии своего партнера 1 января 2016 года. Она сообщила о дальнейших случаях насилия или угроз насилия путем экстренных вызовов в полицию или подачи официальных уголовных жалоб 25 января, 18 мая, 30 июля и 1 августа 2016 года и 12 и 21 марта 2018 года. В своих жалобах она информировала власти об угрозах насилия и фактическом насилии со стороны С. и представила медицинские доказательства, подтверждающие ее утверждения. Поэтому должностные лица знали или должны были знать о насилии, которому подвергалась заявительница, и о реальной и непосредственной опасности возобновления насилия. Учитывая эти обстоятельства, власти были обязаны принять все разумные меры для ее защиты (см. «Еремия», No 58 и «Белшан» No 62, оба упомянутые выше).
88. В подавляющем большинстве государств-членов Совета Европы жертвы насилия в семье могут ходатайствовать о немедленном применении мер защиты. Такие меры по-разному известны как «запретительные приказы», «приказы о защите» или «приказы о безопасности», и они направлены на предотвращение повторения насилия в семье и на защиту жертвы такого насилия, как правило, требуя, чтобы правонарушитель покинул проживания и воздерживалсяя от обращения или контакта с жертвой (см., для примеров таких мер, Турецкий закон о защите семьи, приведенный в Opuz, приведенный выше, No 70; Закон Молдовы о насилии в семье, цитируемый в «Эремии», приведенный выше, No 30; раздел 7 Хорватского закона о защите от насилия в семье, приведенный в a. v. Croatia, упомянутый выше, No 42; и статью 282 Уголовно-процессуального кодекса Италии, приведенную в Талписе, приведенную выше, No 51). Комитет CEDAW В и Специальный докладчик ООН по вопросу о насилии в отношении женщин определили ключевые особенности, которыми должны обладать такие приказы для обеспечения эффективной защиты жертвы (см. пункты 56 и 58 выше).
89. Россия остается лишь в числе немногих государств-членов, национальное законодательство которых не обеспечивает жертвам насилия в семье какими-либо сопоставимых мер защиты. Правительство ответчика в своих замечаниях не выявило каких-либо мер, которые власти могли бы использовать для обеспечения защиты заявителя. Что касается ходатайства о государственной защите, к которому в конечном счете прибегает заявитель (см. пункт 37 выше), то Суд отмечает, что система государственной защиты направлена на защиту свидетелей до и во время уголовных процессов от любых попыток подавлять или изменять их свидетельство. В случаях бытового насилия личность преступника известна, и запретительный судебный приказ удерживает его от жертвы, с тем чтобы она могла вести как можно более нормальную жизнь в сложившихся обстоятельствах. В отличие от этого, меры по защите свидетелей направлены на пресечение нападений со стороны пока еще неопознанных преступных сообщников. Они часто включают в себя весьма разрушительные и дорогостоящие меры, такие как полный рабочий день безопасности подробно, переселение, изменение личности, или даже пластической хирургии. Такие жесткие меры, как правило, не нужны в контексте насилия в семье, где наличие охранного приказа и строгий контроль за соблюдением партнером, злоупотребления, гарантируют безопасность жертвы и обязанность государства защищать от риска жестокого обращения (см. A. v. Croatia, No 62-80 и Еремии, No 59-65, оба приведены выше).
90. В данном случае нельзя сказать, что российские власти предпринимали какие-либо подлинные попытки не допустить повторения насильственных нападений на заявителя. Ее неоднократные сообщения о физических нападениях, похищениях и нападениях в первой половине 2016 года не привели к каким-либо мерам, принятым против С. Несмотря на серьезность этих деяний, власти лишь получили от него объяснения и пришли к выводу, что это личное дело между ним и заявителем. Впервые уголовное дело было возбуждено только в 2018 году — то есть более чем через два года после первого сообщения о нападении. Это не касалось каких-либо насильственных действий со стороны С., а гораздо меньшего преступления, связанного с вмешательством в ее личную жизнь. Несмотря на то, что возбуждение уголовного дела позволило заявителю подать ходатайство о принятии мер государственной защиты, она не получила никакого официального решения по ее ходатайству, на которое она имела право в соответствии с законом. В заключении, опубликованном региональной полицией, ходатайство было признано необоснованным, охарактеризовав серию инцидентов, связанных с насилием в семье, как простое плохое чувство между ней и С., которое не заслуживает вмешательства государства (см. пункт 37 выше). Наконец, более поздняя серия инцидентов, связанных с преследованием и угрозами смерти в отношении заявителя в марте 2018 года, не привела к принятию каких-либо защитных мер.
91. Суд считает, что реакция российских властей, которые были проинформированы о риске повторного насилия со стороны бывшего партнера заявителя, была явно неадекватными, учитывая тяжесть совершенных преступлений. Они не принимали никаких мер для защиты заявителя или осуждения поведения С. Они оставались пассивными перед лицом серьезного риска жестокого обращения с заявителем и, благодаря их бездействию и непринятию мер сдерживания, позволили С. продолжать угрожать, беспрепятственно преследовать и нападать на заявителя и оставаться безнаказанным (см. Opuz, No 169-70, и Eremia, No 65-66, как цитируется выше).
iii) обязательство провести эффективное расследование утверждений о жестоком обращении
92. Обязательство провести эффективное расследование всех актов насилия в семье является одним из важнейших элементов обязательств государства в соответствии со статьей 3 Конвенции. Для того чтобы такое расследование было эффективным, должно быть оперативным и тщательным. Власти должны принять все разумные меры для получения доказательств в связи с инцидентом, включая судебно-медицинские доказательства. При рассмотрении дел, связанных с насилием в семье, требуется особая осмотрительность, и в ходе домашнего разбирательства необходимо учитывать конкретный характер насилия в семье. Обязанность государства проводить расследования не будет выполнена, если защита, предоставляемая внутренним законодательством, существует только в теории; прежде всего, она должна также эффективно функционировать на практике, что требует оперативного рассмотрения дела без ненужных задержек (см. Opuz, приведенный выше, No 145-51 и 168; Т.М. и К.М. против Республики Молдова, No 46; и Талпис, No 106 и 129, все приведенные выше).
93. С 1 января 2016 года заявительница сообщила в полицию по меньшей мере о семи эпизодах, рецидивирующих серьезных насильственных расправ или угроз насилия со стороны С. и представила доказательства, включая медицинские заключения и показания свидетелей, подтверждающие ее утверждения (см. пункт 87 выше). Ее доклады представляют собой спорное заявление о жестоком обращении, что инициирует обязательство провести расследование, отвечающее требованиям статьи 3.
94. Отвечая на жалобы заявителя, полиция провела ряд коротких «до следственных расследований», которые неизменно заканчивались отказом в возбуждении уголовного дела на том основании, что никакого уголовного преследования не было совершено. Надзорные органы отнесли некоторые решения, завершающие до следственную проверку. Они, по-видимому, пришли к выводу о том, что утверждения заявителя являются достаточно серьезными, с тем чтобы потребовать дополнительного изучения ее жалоб. Однако сотрудники полиции не предприняли никаких дополнительных следственных действий и вынесли дополнительные решения, отказывающиеся возбуждать уголовное преследование; формулировки этих решений, по сути, воспроизводят текст предыдущих решений (см. пункты 11, 16, 19, 23, 27, 35 и 36 выше). За более чем два года неоднократных преследований со стороны С. власти ни разу не возбудили уголовное дело по факту применения или угрозы применения насилия в отношении заявителя. Единственное уголовное дело, возбужденное с 1 января 2016 года, касалось не каких-либо насильственных действий, а относительно незначительного правонарушения, связанного с публикацией фотографий заявителя (см. пункт 30 выше).
95. Во многих предыдущих российских делах Суд установил, что власти, столкнувшись с достоверными утверждениями о жестоком обращении, обязаны возбудить уголовное дело; «До следственная проверка» сама по себе не в состоянии выполнить требования, предъявляемые к эффективному расследованию в соответствии со статьей 3. Этот предварительный этап слишком ограничил сферу охвата и не может привести к судебному разбирательству и наказанию виновного, поскольку возбуждение уголовного дела и уголовное расследование являются предпосылками для предъявления обвинений, которые затем могут быть рассмотрены судом. Суд постановил, что отказ в возбуждении уголовного расследования по заслуживающим доверия утверждениям о серьезном жестоком обращении свидетельствует о невыполнении государством своего процессуального обязательства в соответствии со статьей 3 (см. «Ляпин против России», No 46956/09, No 134-40, 24 июля 2014 год; Olisov and Others v. Russia, no s. 10825/09 and 2 others, No 81-82, 2 мая 2017 г.; и Samesov v. Россия, No 57269/14, No 51-54, 20 ноября 2018 г.).
96. Как и во многих других случаях, нежелание сотрудников полиции оперативно и усердно и добросовестно возбуждать уголовное расследование привело к потере времени и подорвало их способность получить доказательства, касающиеся насилия в семье. Даже когда заявитель представил видимые телесные повреждения, например, после нападений 25 января и 18 мая 2016 года, медицинское освидетельствование не было запланировано сразу же после инцидента. В связи с первым инцидентом надзорный прокурор был вынужден вмешаться, прежде чем полиция назначит медицинское освидетельствование, которое состоялось только в марте 2016 года – почти через два месяца после событий. В связи со вторым инцидентом ульяновская полиция передала дело коллегам из другого региона, что привело к почти трехмесячной задержке. С учетом времени, прошедшего после инцидента, описанного в жалобе заявителя, медицинское освидетельствование стало бессмысленным; поэтому она не может быть привлечена к ответственности за то, что на отказалась от медицинского освидетельствования.
97. Суд не убежден в том, что российские власти предпринимали какие-либо серьезные попытки установить обстоятельства нападений или в целом имели представление о серии актов насилия, которые необходимы в случаях бытового насилия. В большинстве случаев масштабы их расследований ограничивались выслушиванием версии совершившего нападение. Сотрудники полиции применяли различные тактики, позволяющие им в кратчайшие сроки избавиться от каждого расследования. Первая такая тактика состояла в том, чтобы заставить преступника загладить свою вину и возместить причиненный ущерб. После того, как он заменил разбитое окно ее автомобиля и вернул заявителю документы, удостоверяющие личность, и личные вещи, полиция заявила, что никакого правонарушения не было совершено, как будто ничего не произошло (см. пункты 11 и 35 выше). В качестве альтернативы сотрудники полиции пытались тривиализировать события, о которых заявитель сообщил им. Таким образом, покушение на жизнь заявителя путем разрезания тормозного шланга в ее автомобиле рассматривалось как дело о незначительном имуществе, и полиция закрыла дело, сославшись на то, что заявитель не представил оценку ущерба (см. пункты 23-27 выше).
98. Столкнувшись с признаками уголовно наказуемых правонарушений, таких, как зарегистрированные телесные повреждения или текстовые сообщения, содержащие угрозы убийством, полиция подняла планку доказательств, необходимых для возбуждения уголовного дела. Они утверждали, что для установления состава преступления, связанного с нанесением побоев, необходимы доказательства более одного удара и что угрозы смерти должны быть «реальными и конкретными», с тем чтобы преследоваться в судебном порядке (см. пункты 19 и 23 выше). Они не ссылаются на какие-либо внутренние органы или судебную практику, подтверждающие такое толкование положений уголовного права. Суд вновь заявляет, что запрет на жестокое обращение в соответствии со статьей 3 распространяется на все без исключения формы насилия в семье, и каждое такое деяние инициирует обязательство проводить расследование. Даже один удар может вызвать чувство страха и тоски у жертвы и попытаться сломить ее моральное и физическое сопротивление (см. случайное право, приведенное в пункте 73 выше). Угрозы являются одной из форм психологического насилия, и уязвимая жертва может испытывать страх, независимо от объективного характера такого запугивания. Комитет КЕДАВ указал, что для того, чтобы к насилию по признаку пола относилось как к насилию по признаку пола, не обязательно повлекло за собой «прямую и непосредственную угрозу жизни или здоровью жертвы» (см. пункт 56 выше). Это означает, что власти всегда должны предпринимать серьезные попытки выяснить, что произошло, и не должны полагаться на поспешные или необоснованные выводы, чтобы закрыть свое расследование.
99. Правительство обвинило заявителя в отсутствии инициативы в осуществлении уголовно-правовой защиты. По их мнению, ее непредставление или последующий отказ от уголовных жалоб не позволили властям продолжить уголовное преследование С. Суд не может согласиться с этой точкой зрения. В нем вновь подтверждается, что положения российского законодательства, которые делают уголовное расследование строго зависимым от потворства жалоб жертвы, несовместимы с обязательством государства наказывать за все формы бытового насилия. С учетом особо уязвимого положения жертв насилия в семье законодательная база должна позволить властям расследовать случаи бытового насилия по их собственному ходатайству в интересах общества и наказывать тех, кто ответственен за такие действия (см. Opuz, No 145 и 168; T.M. и C.M. v. Республика Молдова, No 46 и B. v. Республика Молдова, No 54, все упомянутые выше). В данном случае, несмотря на серьезность нападения на беременную заявительницу, которое привело к прерыванию беременности, власти не учли, каковы были мотивы отзыва жалобы. Они не возбудили по своему собственному ходатайству никакого расследования по этому вопросу, несмотря на то, что похищение людей и нанесение тяжких телесных повреждений, таких, как прерывание беременности, могло быть расследовано в качестве преступлений, связанных с государственным преследованием (см. пункт 46 выше).
100. Наконец, правительство утверждало, что заявителю были открыты другие средства правовой защиты, которые, если бы она ими пользовалась, могли бы выполнить свои процессуальные обязательства в соответствии с Конвенцией, такие, как возбуждение гражданского иска о возмещении ущерба в отношении С. Суд вновь заявляет, что такое действие могло бы привести к выплате компенсации, но не к судебному преследованию виновных. Соответственно, это не будет способствовать выполнению государством своего процессуального обязательства в соответствии со статьей 3 в отношении расследования актов насилия (см. Beganovi v. Croatia, No 46423/06, No 56, 25 июня 2009 года и Abdu v. Bulgaria, No 26827/08, No 51, 11 марта 2014 года ).
101. С учетом того, каким образом власти рассматривали это дело, — в частности, нежелание властей возбуждать уголовное расследование в связи с заслуживающими доверия заявлениями заявителя о жестоком обращении со стороны С. и их неспособности принять эффективные меры против него, обеспечивая его наказание в соответствии с применимыми правовыми положениями — Суд считает, что государство не выполнило свои обязанности по расследованию жестокого обращения, которому подвергся заявитель.
(iv) Вывод
102. Таким образом, было выявлено нарушение статьи 3 Конвенции. В свете этого вывода Суд считает, что нет необходимости рассматривать вопрос о том, было ли в данном случае также нарушение статьи 13 (сравните Opuz, приведенное выше, No 203-05).
II. Предпологаемое нарушение статьи 14 Конвенции в сочитании со статьей 3
103. Заявитель жаловался на то, что неспособность российских властей принять конкретные меры по борьбе с дискриминацией по признаку пола в отношении женщин равносильна нарушению статьи 14 Конвенции, принятой в связи со статьей 3. Соответствующая часть статьи 14 гласит:
«Осуществление прав и свобод, изложенных в Конвенции, должно быть обеспечено без какой-либо дискриминации на любых основаниях, таких, как секс …»
A. Доводы сторон
104. Правительство заявило, что основные положения Конвенции CEDAW, включая положение о равенстве, были прописаны в Конституции России. Российские власти послушно отнеслись к жалобам заявителя и обратились с запросами в связи с ее утверждениями. Она не утверждала, что какие-либо государственные должностные лица пытались отговорить ее от судебного преследования С. или от дачи показаний против него или что они в противном случае препятствовали ее попыткам добиться защиты от ее партнера, совершившее насилие. Заявитель не представил никаких статистических данных, свидетельствующих о том, что женщины в России, которые жаловались на насилие в семье, подвергаются дискриминационному обращению.
105. Заявитель, ссылаясь на официальную статистику, а также независимые исследования и исследования, проведенные сторонниками гендерного насилия, заявил, что насилие в семье широко распространено в России и непропорционально затрагивает женщин. Ее собственный случай иллюстрирует отсутствие средств правовой защиты для жертв бытового насилия в России, где правоохранительные органы проявляют патриархальное и дискриминационное отношение к проблеме насилия в семье, рассматривая ее как «меньшую форму» насилия и » личное дело». Несмотря на то, что заявительница представляла властям более семи докладов, они не начали расследование и не предотвратили новых нападений, продемонстрировав поразительный уровень самоуспокоенности и соучастия в жестоком обращении, с которым она подверглась. На протяжении более десяти лет различные органы ООН выражали тревогу в связи с высоким уровнем насилия в отношении женщин в России и призывали Россию привести свое законодательство в соответствие с международными стандартами. Вместо этого российские законодатели отвергли существующие меры защиты жертв домашнего насилия и декриминализовали преступление, связанное с нападением на семью в 2017 году. Поддержка декриминализации на самом высоком политическом уровне показала, что дискриминация в отношении женщин является частью официальной государственной политики, которая отстаивает «традиционные ценности» и жесткую гендерную роль и не осуждает применение физического насилия против членов семьи.
106. Третья сторона, Фонд равных прав, заявила, что крайне важно, чтобы случаи насилия в семье рассматривались в соответствии со статьей 14 в связи со статьей 3, учитывая, что дискриминация является одним из основных аспектов такого насилия, которое порождает позитивные обязательства по предотвращению, защите, расследованию, судебному преследованию и возмещению ущерба. Насилие по признаку пола является одной из форм дискриминации в отношении женщин, а насилие в семье оказывает непропорционально е-различное воздействие на женщин, что требует гендерного подхода к пониманию уровня боли и страданий, с которыми сталкиваются женщины. Ссылаясь на широкий выбор международных документов в области прав человека, третья сторона изложила масштабы и характер позитивных обязательств государства в области насилия в семье.
107. Комментируя представления третьих сторон, правительство заявило, что они содержат недостоверную информацию. Российское законодательство уже адекватно защищает жертв домашнего насилия, и в принятии какого-либо конкретного законодательства нет необходимости.
B. Приемлемость
108. Суд считает, что эта жалоба явно не является основанием для того, чтобы быть по смыслу статьи 35 и а) Конвенции, или недопустима по каким-либо другим основаниям. Поэтому она должна быть объявлена приемлемой.
C. Оценка суда
1. Принципы, применимые к оценке заявлений о дискриминации в случаях насилия в семье
109. В соответствии с урегулированным судебным правом, для того чтобы вопрос возник в соответствии со статьей 14, необходимо иметь различия в обращении с лицами, находящихся в аналогичных или соответствующих аналогичных ситуациях. Такое различие в обращении носит дискриминационный характер, если оно не имеет объективного и разумного обоснования. Суд также согласился с тем, что общая политика, которая оказывает несоразмерное предвзятое воздействие на конкретную группу, может рассматриваться как дискриминация, даже если она конкретно не направлена против этой группы и нет никаких дискриминационных намерений. Дискриминация, противоречащая Конвенции, может также быть результатом де-факто ситуации (см. Д.Х. и Другие против Чешской Республики, No 57325/00, No 175, ЕСПЧ 2007-IV и S.A.S. v. France (GC), No 43835/11, No 161, ЕСПЧ 2014 (выдержки).
110. С учетом положения специализированных правовых документов, главным образом Конвенции CEDAW, и работы Комитета CEDAW, Суд признал, что насилие в отношении женщин, включая насилие в семье, является одной из форм дискриминации в отношении женщин. Неспособность государства защитить женщин от насилия в семье нарушает их право на равную защиту закона, независимо от того, является ли такая неудача преднамеренной или нет (см. Opuz, приведенный выше, No 185 91). В своей общей рекомендации № 19 (1992) о насилии в отношении женщин Комитет CEDAW разъяснил, что определение дискриминации в отношении женщин в статье 1 Конвенции CEDAW включает насилие по признаку пола, которое понимается как насилие, которое «является направленным против женщины, поскольку она является женщиной или которая непропорционально влияет на женщин» (см. пункт 52 выше). Двадцать пять лет спустя общая рекомендация Комитета № 35 (2017) подтвердила, что запрещение насилия по признаку пола в отношении женщин как одной из форм дискриминации в отношении женщин превратилось в принцип обычного международного права (см. пункт 55 выше).
111. Что касается распределения бремени доказывания в делах, связанных с дискриминацией, то Суд постановил, что после того, как заявитель доказал разницу в обращении, правительство ответчика должно доказать, что такое различие в обращении может оправдано (см. Д.Х. и Другие, приведенные выше, No 188). В контексте насилия в отношении женщин, если будет установлено, что оно затрагивает женщин непропорционально, бремя перекладывается на правительство, чтобы продемонстрировать, какие меры по исправлению положения, применяемые национальными властями для возмещения недостаток, связанный с полом и обеспечение того, чтобы женщины могли осуществлять и в полной мере пользоваться всеми правами и свободами человека на равной основе с мужчинами. Суд неоднократно заявлял, что улучшение гендерного равенства сегодня является одной из основных целей государств-членов Совета Европы и что различие в обращении, направленное на обеспечение существенного гендерного равенства, может быть оправдано и даже необходимо в соответствии с Статья 14 Конвенции (см. Константин амурчанин против России, No 30078/06, No 47, ЕСПЧ 2012 г. (выдержки) и «Cis v. Latvia», No 12879/09, No 84-86 от 10 января 2019 г.). Существенное гендерное равенство может быть достигнуто только при учете гендерного толкования и применении положений Конвенции, учитывающие фактическое неравенство между женщинами и мужчинами и то, как они влияют на жизнь женщин. Статья 14 не запрещает государству-члену относиться к группам по-разному, с тем чтобы устранить «фактическое неравенство» между ними; действительно, в определенных обстоятельствах неспособность попытаться исправить неравенство с помощью различных видов обращения сама по себе может привести к нарушению этой статьи (см. Д.Х. и Другие, приведенные выше, No 175).
112. Что касается вопроса о том, что представляет собой доказательства, способные переложить бремя доказывания на государство-ответчик, то Суд вновь заявляет, что в ходе рассматриваемого им разбирательства нет никаких процедурных барьеров на пути приемлемости доказательств или предопределенные формулы для его оценки. В тех случаях, когда заявители утверждают, что в последствиях общей меры или фактической ситуации имеется разница в последствиях, Суд широко опирался на статистические данные, подготовленные сторонами, с тем чтобы установить разницу в обращении между двумя группами — мужчинами и женщинами — в аналогичных ситуации (см. Зарб Адами против Мальты, No 17209/02, No 77-78, ЕСПЧ 2006 VIII, и Ди Трицио против Швейцарии, No 7186/09, No 66, 2 февраля 2016).
113. В делах о бытовом насилии Суд сослался на доклады международных и местных правозащитных организаций, периодические доклады Комитета CEDAW и статистические данные органов и академических учреждений, с тем чтобы установить свидетельствует о том, что насилие в семье затрагивает главным образом женщин и что общая позиция местных властей — например, то, как обращаются с женщинами в полицейских участках, когда они сообщают о насилии в семье и пассивности судей в обеспечении эффективной защиты жертв – создает атмосферу, способствующую бытовому насилию (см. Opuz, приведенный выше, No 192-98, и Халим Елыпротив Турция, No 63034/11, No 117 18, 28 июня 2016 г.). Суд пришел к аналогичному выводу в других случаях, когда домашние власти не осознали серьезность и масштабы проблемы насилия в семье. Она пришла к выводу о том, что их действия выходили за рамки простого провала или задержки в борьбе с насилием в отношении женщин и равносильны повторению актов, потворствующих такому насилию и отражающих дискриминационное отношение к жертвам по признаку их пола (см. «Еремия», No 89; Мудрик, No 63; Т.М. и К.М. против Республики Молдова, No 62; Талпис, No 145; и
Белшан, No 85, все приведенные выше).
114. После того, как будет доказано широкомасштабное структурное предубеждение, например, в вышеупомянутых случаях, заявителю не нужно доказывать, что она также стала жертвой индивидуальных предрассудков. Однако, если не имеется достаточных доказательств, подтверждающих дискриминационный характер законодательства и практики или их последствия, то для предъявления иска о дискриминации потребуется доказанная предвзятость со стороны любых должностных лиц, занимающихся делом жертвы. В отсутствие таких доказательств тот факт, что не все санкции и меры, предписанные или рекомендованные, были соблюдены, сами по себе не раскрывает видимость дискриминационных намерений по признаку пола (см. A. v. Croatia, No 97-104 и Rumor, No 76 77 , как цитируется выше).
2. Анализ настоящего дела
a) Применимость статьи 14 в сочетании со статьей 3
115. Суд вновь заявляет, что для того, чтобы статья 14 стала применимой, не требуется нарушение одного из основных прав, гарантированных Конвенцией. Достаточно того, что факты дела подпадают «в сферу» другого существенного положения Конвенции или ее Протоколов (см. Хамтоху и Аксенчик против России, No 60367/08 и 961/11, No 53, 24 января 2017 года). В нем было установлено, что заявитель подвергался бесчеловечному обращению, которое государство не предотвратило (см. пункты 75 и 102 выше); соответственно, обстоятельства дела подпадают «в сферу компетенции» этого положения.
116. Что касается требования о том, что предполагаемая разница в обращении относится к любому из оснований, соблюдаемых в статье 14, то Суд отмечает, что «пол» прямо упоминается в статье 14 в качестве запрещенного основания для дискриминации. Поэтому в данном случае применяется статья 14 Конвенции, принятая в связи со статьей 3.
b) Непропорционально ли женщины страдают от насилия в семье в России
117. Суд с самого начала отмечает, что необходимость сбора статистической информации о масштабах, причинах и последствиях насилия по признаку пола является частью конкретных рекомендаций Комитета CEDAW на протяжении более двадцати пяти лет (см. Генеральный рекомендация No 19 (1992) в пункте 52 выше). В 2004 году Специальный докладчик по вопросу о насилии в отношении женщин, его причинах и последствиях отметил, что статистические данные о насилии в семье в России являются непоследовательными или отсутствуют (No 26 доклада, приведенного в пункте 61 выше). В своем периодическом обзоре соблюдения Россией своих обязательств по Конвенции CEDAW в 2015 году Комитет CEDAW выразил обеспокоенность в связи с «высокой распространенностью насилия в отношении женщин, в частности бытового и сексуального насилия… и отсутствие статистических данных, дезагрегированных по возрасту, национальности и взаимоотношениям между жертвой и правонарушителем, а также исследования ее причин и последствий» (см. пункт 64 выше).
118. Отсутствие всеобъемлющей общенациональной статистики в России связано с отсутствием в российском законодательстве какого-либо определения правонарушений, связанных с насилием в семье, что не позволяет национальным органам квалифицировать правонарушения как таковые и собирать какие-либо согласованные данные о масштабах этого явления (см. доклад Хьюман Райтс Вотч, приведенный в пункте 66 выше). Несобирая надлежащую информацию, приписываемую национальным властям, Суд отвергает довод правительства о том, что заявитель каким-то образом был виновен в том, что не представил официальных данных, свидетельствующих о том, что женщины, ставшие жертвами насилия в семье, в Россия подвергалась дискриминации.
119. В отличие от правительства, которое не представило никакой статистической информации, заявитель представил официальные данные, собранные российской полицией в отношении «преступлений, совершенных в семье и домашнем хозяйстве», которые можно рассматривать как приближение к статистическим данным о насилии в семье в связи с характером соответствующих правонарушений (см. пункт 41 выше). Было установлено общее число зарегистрированных правонарушений, их соответствующая правовая классификация и число жертв женщин и несовершеннолетних. Даже учитывая тот факт, что один уголовный инцидент мог нанести ущерб нескольким сторонам, очевидно, что совсем недавно, в период 2015-17 годов, женщины составили от 67% до 74% всех взрослых жертв зарегистрированных преступлений, «совершенных в семье или домашнее хозяйство». Преступление, связанное с нанесением побоев, которое является наиболее распространенной формой судебного преследования за незначительное насилие, как представляется, направлено исключительно против женщин и детей, поскольку общее число этих двух категорий жертв равно или больше, чем общее число зарегистрированных Инцидентов. Что касается преступления, связанного с угрозой смерти или тяжких телесных повреждений, которые также являются частым проявлением насилия в семье, то число женщин-жертв увеличилось год от года, с 73,2% в 2015 году до 75,9% в 2016 году до 77% в 2017 году.
120. В 2017 году резко сократилось общее число преступлений, «совершенных в семье или домашнем хозяйстве», которые заявитель объяснил декриминализацией побоев в отношении «близких лиц» (см. пункт 50 выше). Общее число зарегистрированных правонарушений сократилось более чем на 40%, с 65 535 до 38 311. В связи с тем, что число сообщений об угрозах смерти или травм осталось практически неизменным, число судебных преследований по обвинению в нанесении побоев и «повторной батареи» резко
сократилось в 11 раз, с 25 948 в 2016 году до всего 2266 в 2017 году. В этих случаях женщины составляли до 95 процентов взрослых жертв. Чрезвычайное сокращение числа зарегистрированных правонарушений не могло быть вызвано осуществлением каких-либо эффективных мер по борьбе с насилием в семье, поскольку никаких мер, направленных на решение этой проблемы, не принималось. Суд согласен с объяснением заявителя о том, что декриминализация побоев привела к еще большему распространению сообщений о насилии в семье, многие другие инциденты, которые не попали в полицейскую статистику.
121. Даже оценивая последствия декриминализации, число преступлений, зарегистрированных по всей стране, остается исключительно низким по сравнению с 65-миллионным населением взрослого населения России и не соответствует фактической частоте бытового насилия, как установлено во многих исследованиях. Всеобъемлющее исследование, проведенное Всемирной организацией здравоохранения, показало, что насилие в семье является заниженным во всем мире и что каждая четвертая женщина в Европейском регионе подверглась физическому или сексуальному насилию (см. доклад ВОЗ за 2013 год, озаглавленный «Глобальный» и региональные оценки насилия в отношении женщин: распространенность и последствия для здоровья насилия со стороны интимного партнера и сексуального насилия, не связанного с партнером).
122. Ситуация в России, как представляется, еще более тяжелая. В докладе Специального докладчика по вопросу о насилии в отношении женщин за 2004 год отмечается утверждение российских женских групп о том, что «бытовое насилие по-прежнему серьезно занижено, недостаточно зарегистрировано и в значительной степени игнорируется властями» (см. No 28 доклада, приведенного в пункт 61 выше). Низкое число жалоб, расследований и судебных преследований в связи с актами насилия в семье и насилия в отношении женщин вызывает озабоченность Комитета ООН против пыток в его периодическом докладе о России за 2012 год (см. пункт 63 выше). Общенациональное исследование Статистической службы и Министерства здравоохранения и региональное исследование Академии наук установили, что более половины российских женщин подвергались словесным оскорблениям или физическому насилию, но только 10% из них сообщили об этом в полицию ( см. абзацы 42 и 43 выше). По оценкам одной из российских НПО, та или иная форма насилия в семье затрагивает каждую четвертую семью (см. пункт 44 выше). Российский омбудсмен, не приводя конкретных данных, согласился с тем, что многие женщины-жертвы не обращаются за помощью в полицию или органы власти, поскольку у них нет надежды найти там помощь (см. пункт 45 выше). В связи с этим в недавнем всеобъемлющем докладе Хьюман Райтс Вотч о бытовом насилии отмечается, что подавляющее большинство женщин, переживших насилие в семье, не сообщают об этом в полицию и не обращались за помощью к властям (см. пункт 66 выше) .
123. Наконец, на вопрос о том, имеют ли женщины, ставшие жертвами насилия в семье, равный доступ к правосудию, Суд выше отметил, что жертвы не имели доступа к государственному преследованию таких преступлений, за исключением короткого периода с июля 2016 года по январь 2017 года (см. пункт 49 выше). Большинство дел, связанных с насилием в семье, были классифицированы как преступления частного преследования в российской правовой системе, которые возлагаются на жертву (см. пункт 82 выше). Официальная статистика Судебного департамента Верховного суда Российской Федерации свидетельствует о том, что такая классификация оказывает несоразмерное и отрицательное воздействие на перспективы успеха жертв, стремящихся получить доступ к правосудию. Глобальное число оправдательных приговоров в российской системе уголовного правосудия в 2013-14 годах составило менее 1% от всех уголовных дел, рассматриваемых судами общей юрисдикции. Приблизительно 70% этих оправдательных приговоров были вынесены по делам частного обвинения (3894 из 5624 дел в 2013 году и 3778 из 5167 дел в 2014 году), хотя такие дела составили менее 5% всех уголовных дел (49 315 из 946 747 дел в 2013 году 45 427 из 936 771 случая в 2014 году). Кроме того, по различным процедурным основаниям дела о частном судебном преследовании были в четыре раза выше по сравнению с смягчением государственного обвинения (78% против 19% в 2013 году и 76% по сравнению с 19% в 2014 году). Из этого следует, что жертвы насилия в семье фактически оказываются в неблагоприятном положении.
124. На основании доказательств, представленных заявителем, и информации из внутренних и международных источников, Суд считает, что существуют признаки того, что насилие в семье непропорционально затрагивает женщин в России (см. Opuz, приведенный выше, No 198). В официальной полицейской статистике женщины составляют значительное большинство жертв «преступлений, совершенных в семье и домашнем хозяйстве», насилие в отношении женщин в значительной степени занижено, а у женщин гораздо меньше шансов добиться судебного преследования и осуждение их нарушителей в связи с внутренней классификацией таких преступлений.
c) приняли ли российские власти политические меры, направленные на достижение существенного гендерного равенства
125. В соответствии с обязательством государства в соответствии с Конвенцией CEDAW осуждать дискриминацию в отношении женщин во всех ее формах статья 19 Конституции Российской Федерации устанавливает принцип равенства прав и свобод мужчин и женщин, а также провозглашает, что они должны иметь равные возможности для их осуществления. В данном случае предполагаемая дискриминация проистекает не из какого-либо законодательства, которое является дискриминационным на первый взгляд, а является результатом фактической ситуации, в которой насилие непропорционально затрагивает женщин (сравните Opuz, упомянутый выше, No 192). Суд, соответственно, рассмотрит вопрос о том, приняли ли российские власти политические меры по борьбе с дискриминационным обращением с женщинами и защите их от насилия в семье.
126. Российские власти признали масштабы проблемы насилия в отношении женщин в своих докладах Комитету КЕДАВ. Еще в 2004 году они заявили, что «14 000 женщин ежегодно гибнут от своих мужей или других членов семьи» и что «ситуация усугубляется отсутствием статистических данных и даже отношением правоохранительных органов к этой проблеме, поскольку, по их мнению, такое насилие не как преступление, а как «частное дело» между супругами» (см. No 26 доклада Специального докладчика, приведенного в пункте 61 выше). Специальный докладчик по вопросу о насилии в отношении женщин указана на отсутствие законодательства о насилии в семье в России в качестве основного препятствия на пути борьбы с таким насилием (ibid., No 36). По ее мнению, отсутствие специального законодательства способствует безнаказанности за преступления, совершенные в частной сфере, а также удерживает женщин от обращения за помощью и усиливает нежелание полиции серьезно решать проблему, которую они не считают преступлением ( ibid., No 38).
127. Договорные органы Организации Объединенных Наций сочли, что упорное несоблюдение российскими властями в своем законодательстве случаев насилия в семье несовместимо с их международными обязательствами. Заключительные замечания Комитета CEDAW по шестым, седьмым и восьмым периодическим докладам Российской Федерации в 2010–2015 годах призвали Россию принять всеобъемлющее законодательство по предупреждению и борьбе с насилием в семье и судебному преследованию таких правонарушений (см. пункт 64 выше). Комитет по экономическим, социальным и культурным правам и Комитет против пыток отметили отсутствие в российском законодательстве определения насилия в семье как проблематичного с точки зрения соблюдения их соответствующих договоров (см. пункты 62 и 63 выше). Рассматривая индивидуальное сообщение от российской женщины, ставшей жертвой насилия в семье, Комитет CEDAW установил, что неспособность российских властей внести поправки в свое законодательство, касающуюся насилия в семье, лишила ее возможности возможность требовать справедливости и нарушение антидискриминационных положений Конвенции CEDAW (см. пункт 65 выше).
128. Несмотря на широко распространенность бытового насилия, о котором свидетельствует вышеупомянутая статистическая информация, российские власти до настоящего времени не приняли ни одного законодательства, способного решить эту проблему и обеспечивающего защиту женщин. Как отметил российский омбудсмен, за последние двадцать лет было разработано более сорока законопроектов, но ни один из них не был принят (см. пункт 45 выше). Вышеупомянутый Суд пришел к выводу о том, что существующие положения уголовного права являются недостаточными для защиты от многих форм насилия и дискриминации в отношении женщин, таких, как притеснения, преследование, принудительное поведение, психологическое или экономическое насилие, или повторение аналогичных инцидентов, затянувшихся в течение определенного периода времени (см. пункт 81 выше). Отсутствие какого-либо законодательства, определяющего явление насилия в семье и занимающийся им на системном уровне, отличает нынешний случай от дел против других государств-членов, в которых такое законодательство уже было принято, но имело погрешности по разным причинам (см. Opuz, No 200; Эремия, No 89-90; и Талпис, No 147, все приведенные выше).
129. В 2016 году в Уголовный кодекс были внесены поправки, предусматривающие декриминализацию менее тяжких преступлений, включая побои без отягчающих обстоятельств. Впервые в новейшей истории России законодательство ввело различие между избиениями, совершенными посторонними лицами, и нападениями на «близких лиц», совершенными в бытовом контексте. Первый был переквалифицирован в административное правонарушение, второй стал элементом уголовного побоев при отягчающих обстоятельствах (см. пункт 49 выше). Суд считает, что позитивное развитие российского законодательства открывает перспективу усиления защиты жертв домашнего насилия. Вводя новый отягчающий элемент, нападение на «близких лиц» было переквалифицировано в более тяжкое преступление, которое подлежит смешанному публично-частному преследованию. Поправки не только посылают сигнал о том, что такое поведение не допустимо, но и оказывают практическое воздействие на облегчение бремени жертв, которые больше не остаются полностью на произвол судьбы. Как было доказано в случае заявителя, это изменение не оказало непосредственного эффекта. Она сообщила полиции о серьезных инцидентах в июле, августе и сентябре 2016 года, включая нападение, покушение на ее жизнь и установку устройства слежения. Однако полиция по-прежнему остается столь же пассивной, как и раньше, стремясь унижать характер этих инцидентов и как можно скорее закрыть этот вопрос.
130. Суд не может предсказать, какими могли бы быть поправки 2016 года, если бы за ними последовала подготовка судей и сотрудников правоохранительных органов. Как оказалось, этот правовой режим, предусматривающий определенную форму защиты от насилия в семье, является недолгим. Менее чем через полгода, в начале 2017 года, российский парламент вновь внес поправки в положения Уголовного кодекса о нападении, убрав в качестве отягчающего элемента ссылку на «близких лиц» (см. пункт 50 выше). Вследствие этого насилие в семье вновь не упоминается и не определяется каким-либо законодательством, будь то административным или уголовным. Впервые из сферы уголовного права исчезло нападение, совершенное незнакомыми людьми или оскорбительными партнерами. Повторные случаи нападения преследуются в уголовном порядке только в том случае, если в течение двенадцати месяцев до повторного нападения в отношении правонарушителя была наложена административная санкция. Поправки 2017 года также затруднили наказание за случаи насилия в семье, поскольку потерпевшим необходимо в короткие сроки начать два процесса, сначала обеспечив осуждения правонарушителя в суде по административным правонарушениям, а затем частное обвинение по обвинению в «повторном избиении».
131. Комитет CEDAW недавно имел возможность рассмотреть российскую законодательную базу, полученную после поправок 2017 года. Отмечая отсутствие в российском законодательстве определения «бытового насилия», она выразила мнение, что поправки, декриминализующие нападение на близких лиц, «идут в неправильном направлении» и «ведут к безнаказанности лиц, виновных в бытовом насилии» (см. пункт 65 выше). Суд согласен с этой оценкой. В нем из этого было установлено, что действующее российское законодательство является недостаточным для борьбы с явлением бытового насилия и обеспечения достаточной защиты его жертв (см. пункт 85 выше). Она также не защищает женщин от широко распространенного насилия и дискриминации.
132. По мнению Суда, продолжающееся непринятие законодательства по борьбе с насилием в семье и отсутствие каких-либо форм запретительных или защитных постановлений ясно свидетельствуют о том, что действия властей в данном случае не являются простым провалом или задержки в борьбе с насилием в отношении заявителя, но протекает из-за их нежелания признать серьезность и масштабы проблемы насилия в семье в России и его дискриминационное воздействие на женщин. Терпя на протяжении многих лет обстановку, благоприятствующую бытовому насилию, российские власти не создали условий для существенного гендерного равенства, которое позволило бы женщинам жить без страха жестокого обращения или нападений на их физическое целостность и пользоваться равной защитой закона.
133. Было выявлено нарушение статьи 14 Конвенции, принятое в связи со статьей 3.
III. Применение статьи 41 Конвенции
134. Статья 41 Конвенции предусматривает:
» «Если Суд установит, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, и если внутреннее законодательство соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение, Суд, в случае необходимости, предоставляет справедливую компенсацию пострадавшая стороне ».
«.
135. Заявитель требовал 40 000 евро в качестве компенсации морального вреда и 5 875,69 евро в качестве компенсации судебных издержек. Последняя сумма включала в себя работу юристов из Инициативы по правосудию в отношении Стихтинга, которые опросили заявителя и экспертов, собрали документы и доказательства и подготовили материалы для подачи в Суд. Местные исследования стоили 50 евро в час, а юридическая работа — 150 евро в час.
136. Правительство утверждало, что статья 41 должна применяться в соответствии с установленным прецедентным правом.
137. Суд присуждает заявителю 20 000 евро в качестве компенсации морального вреда и сумму, требуемую для судебных издержек и, а также любые налоги, которые могут быть взысканы с заявителя. Последняя сумма должна быть переведена на банковский счет представителей заявителя, Stichting Justice Initiative, в Нидерландах.
138. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
По этим причинам суд
1. Объявляет единогласно жалобу приемлемой;
2. Постановляет, единогласно, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;
3. Постановляет, единогласно, что нет необходимости рассматривать жалобу в соответствии со статьей 13 Конвенции;
4. Постановил, единогласно, что имело место нарушение статьи 14 Конвенции в совокупности со статьей 3;
5. Постановил пятью голосами против двух
(a) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты вступления решения в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы:
(i) 20 000 евро (двадцать тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда плюс любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму, для перевода в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на дату урегулирования;
(ii) 5 875,69 евро (пять тысяч восемьсот семьдесят пять евро 69 центов) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любые налоги, которые могут быть взысканы с заявителя, подлежащие уплате на банковский счет представителей заявителя;
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до момента выплаты по вышеуказанным суммам будут выплачиваться простые проценты по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;
6. Отклоняет пятью голосами против двух оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке и сообщено в письменном виде 9 июля 2019 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
В соответствии со статьей 45 No 2 Конвенции и правилом 74 No 2 Правил Суда к этому решению прилагаются следующие отдельные мнения:
a) отдельное мнение судьи Пинто де Альбукерке, к которым присоединился судья Дедов;
b) совпадает с мнением судьи Дедова;
c) отдельное мнение судьи Сергедеса.
V.D.G.
F.A.
Отдельное мнение судьи Пинто де Альбукерке, к которому присоединился судья Дедов
1. У Володиной появилась возможность беспрецедентным образом решить волнующую проблему насилия в семье. Мало того, что заявитель переживала моменты жестокого физического насилия, она также, как сообщается, перенесла и продолжает терпеть мучительные душевные страдания. Статистические данные показывают, что этот случай представляет собой всего лишь один, яркий пример гораздо более системной проблемы. [1] Большинство предложили четыре конкретных вклада в признании необходимости устранения нарушений, понесенных заявителем, и они заслуживают похвалы за это. Однако, по моему мнению, большинство упустило возможность еще больше продвинуть позицию Суда в отношении решения проблемы бытового насилия как нарушения прав человека. По этой причине я согласен с суждением, но я чувствую себя обязанным отчасти не согласиться с доводами.
А. Положительные аспекты решения большинства
1. Гендерно-чувствительное толкование Конвенции
2. Мое первое поздравление касается включения «толкования и применения положений Конвенции с учетом гендерных факторов» [2], которое значительно переносит бремя доказывания с жертвы на государство-ответчика [3]. Подход, учитывающий гендерные аспекты, признает «фактическое неравенство между женщинами и мужчинами» [4] и стремится к эффективному и реальному гендерному равенству путем реагирования на особую уязвимость жертв насилия в семье [5]. Признав это, позитивное обязательство государства защищать женщин от насилия в семье должно, прежде всего, быть признано в конкретном контексте, в котором происходит насилие в семье. Несколько отчетов указали на распространенность домашнего насилия в России. [6] Вместо того чтобы противодействовать этим контекстуальным реалиям, которые подвергают женщин и другие уязвимые категории людей большему риску столкнуться с насилием в семье, российское государство [в] действиях поощряет и увековечивает тяжелое положение женщин и девочек.
2. Обязательство бороться с гендерным насилием в соответствии с обычным международным правом
3. Вторым моментом, на который следует обратить внимание, является то, что большинство подчеркивает признание Комитетом по ликвидации дискриминации в отношении женщин эволюционного превращения насилия на гендерной почве в форму дискриминации в отношении женщин в принцип обычного международного права [7]. Особенно унизительный характер насилия в семье, который направлен на унижение достоинства женщины посредством «физического, сексуального, психологического или экономического насилия» [8], может привести к запрету на пытки, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение в соответствии со статьей 3. [9] , Признание того факта, что насилие в семье и бездействие государства для лечения и борьбы с такими событиями подпадают под запретительную категорию обычного международного права, подразумевает, что внутреннее законодательство и административная практика должны, соответственно, формироваться таким обычным международным правом.
3. Соответствующий вес для мягких инструментов
4. В-третьих, я хотел бы подчеркнуть, что большинство придерживалось норм мягкого права. Хотя Суд не желает полагаться исключительно на них при установлении нарушения Конвенции, он готов принять во внимание мягкие правовые акты, которые представляются достаточно показательными для достижения консенсуса между государствами-членами. Основной принцип толкования предусматривает, что Конвенция толкуется в свете современных условий, в соответствии с которыми вновь достигнутый консенсус повлияет на выводы Суда. Растущий консенсус часто отражается в развитии мягкого права. [10] Похвально, что в дополнение к Стамбульской конвенции, которая не является обязательной для России как таковой [11], большинство в Володине сослались на влиятельную работу Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин, Специального докладчика ООН по пыткам и другим жестоким, бесчеловечным и унижающего достоинство обращения и Специального докладчика ООН по вопросу о насилии в отношении женщин с целью толкования Конвенции в свете соответствующих международных норм мягкого права в области прав человека и, кроме того, для полного понимания того, насколько женщинам угрожают акты насилия. насилие в семье в России. [12]
4. Статистика говорит громче
5. Наконец, большинство обратило пристальное внимание на важность контекста. [13] Использование статистических данных помогло этим соображениям, помогая определить основную структурную проблему домашнего насилия в России. Следовательно, от государства ожидается более строгий уровень должной осмотрительности, поскольку изучение контекста неизбежно предсказывает вероятность возникновения бытового насилия в российском обществе [14]. Несмотря на отсутствие общероссийских статистических данных о бытовом насилии в России, большинство рассматривало данные, собранные о «преступлениях, совершенных в семье и в семье» [15], которые были составлены на основании официальных полицейских документов и выводов Специального докладчика по вопросу о насилии в отношении женщин, в которых подчеркивалось серьезное занижение и недооценка случаев бытового насилия и невежества в отношении этого явления [16]. Отсутствие национальной статистики по конкретной проблеме насилия в семье само по себе говорит о недостаточной осведомленности об этой насущной проблеме. Кроме того, это подкрепляет озабоченность Докладчиков ООН в отношении занижения и занижения отчетности, поскольку женщины сталкиваются с общей атмосферой вопиющего отказа признать свои страдания. Следовательно, статистические данные полезны в двух отношениях: во-первых, существующие статистические данные обеспечивают полезный контекст, который помогает применять подход, учитывающий гендерные аспекты, к рассматриваемой проблеме; и, во-вторых, отсутствие конкретной статистики дополнительно подчеркивает отсутствие озабоченности, которую государство-ответчик обратило на проблему насилия в семье.
B. Недостатки в решении большинства
1. Домашнее насилие — это пытка
6. Несмотря на положительные аспекты, упомянутые выше, крайне важно выделить три области, в которых мое мнение расходится с мнением большинства. Несомненно, что психологическая и физическая боль, перенесенная заявителем, подпадает под категорию лечения по Статье 3. Однако статья 3 отличается пороговыми уровнями серьезности, а также намерением и целью, стоящими за лицом, совершившим преступление, и препятствует действиям или бездействию государства в отношении последнего. В деле «Ирландия против Соединенного Королевства» Суд отличил пытки от бесчеловечного или унижающего достоинство обращения, установив, что пытки состоят из «преднамеренного бесчеловечного обращения, вызывающего очень серьезные и жестокие страдания» [17].
7. На мой взгляд, испытание заявителя, описанное в этом решении, соответствует всем критериям для определения его как пытки. Большинство ссылается на чувства страха, тревоги и беспомощности, а также на то, что они подвергаются контролирующему и принудительному поведению, которое вызывает применение статьи 3 [18]. Это резюме является ручным выражением того, что претерпел заявитель. Она подверглась многочисленным и постоянным случаям экстремального насилия в семье, в том числе удару в живот, что фактически привело к медицинскому совету о том, что она должна сделать аборт своего нерожденного ребенка. Кроме того, ее психологически насмехались над публикацией частных фотографий, обнаружением того, что, как предполагалось, было GPS-трекером внутри ее кошелька, угрозами убить ее — что С. пытался доказать, повредив ее машину, — и похищением из города ее проживания. ,
8. В соответствии с Замечанием общего порядка № 2 Комитета ООН против пыток, систематическое бездействие, согласие или согласие на причинение частным лицом вреда вызывает обеспокоенность в соответствии с Конвенцией против пыток, Конвенцией, которая имеет статус jus cogens и считается отстаивающей принципами обычного международного права. закон. [19] Мало того, что большинство ссылалось на озабоченность Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин в отношении насилия в отношении женщин, особенно в сфере домашнего хозяйства, оно также включало заключительное замечание
9. В настоящем деле заявителю грозит мстительный иск от С., который намеренно пытается наказать ее за то, что он покинул его. Опасаясь его репрессивных действий, она покинула свой родной город, чтобы переселиться в столицу. В настоящее время она живет под новой идентичностью, которая демонстрирует серьезность угроз, с которыми она столкнулась. Она не может просто возобновить свою старую жизнь. В свете накопления жестоких и бесчеловечных обстоятельств, по-видимому, существует несоответствие между отчетами о гендерном насилии в России, фактическими обстоятельствами этого дела, которые придают материальную форму статистическим данным, и тем фактом, что Суд не желает занимать твердую позицию в определении соответствующего названия для того, что потерпевшая потерпела. Различие между пытками и бесчеловечным обращением имеет решающее значение в контексте насилия в семье. Если государству грозит осуждение за то, что его женщины подвергаются пыткам, позитивное обязательство защищать еще более строгое. Кроме того, штат будет придерживаться более высоких стандартов, когда речь заходит о возмещении ущерба и соответствующих компенсаций жертве. Именно по этой причине я также не смог подписаться на сумму компенсации, присуждаемой заявителю в настоящем деле.
10. Учитывая все обстоятельства дела, которые свидетельствуют о накоплении отягчающих факторов вредной мужественности, ведущих к серьезному посягательству на достоинство заявителя и его физическую и психологическую неприкосновенность, а также целенаправленного поведения преступника, мне интересно что еще нужно для установления факта пыток в соответствии со статьей 3. [23] После того, как пытка выявлена, ее не нужно сравнивать с еще худшими случаями пыток, которые, несомненно, существуют. В данном случае элементы пыток были четко выполнены. Любое преуменьшение страдания противоречит намерению Суда осудить все формы бытового насилия и потребовать от активного государства, которое выполняет свое позитивное обязательство, действовать таким образом, чтобы противодействовать сохраняющемуся гендерному неравенству.
2. Тест Османа не работает в случаях домашнего насилия
11. Государство несет позитивную обязанность по предотвращению и защите, масштаб которой трудно определить до обстоятельств реального дела. Осман против Соединенного Королевства [24] служит критерием, с помощью которого измеряется позитивное обязательство государства защищать. В ходе проверки выясняется, знали ли или должны были знать власти в то время о существовании реального и непосредственного риска для жизни определенного лица или отдельных лиц в результате преступных действий третьей стороны и не принимали ли они меры в размах их полномочий, которые, если судить разумно, можно было ожидать от них. Осман обеспокоен неспособностью защитить права на жизнь Али и Ахмета Османа, но с тех пор этот критерий изменился и применяется к другим областям позитивного обязательства государства, включая случаи насилия в семье [25].
12. Тем не менее, тест Османа не может достичь своей цели, если принять слово в слово. «Реальный и непосредственный риск» в контексте бытового насилия означает, что риск, а именно тот, кто избивает, уже находится в непосредственной близости от жертвы и готов нанести первый удар. Если тест будет применен таким образом, возникают две проблемы. Во-первых, любые защитные меры, предложенные государством, будут слишком запоздалыми, а во-вторых, у государства будет законное оправдание для того, чтобы не действовать своевременно, поскольку неправдоподобно предполагать, что жертва будет постоянно сопровождаться государственным агентом, который может прыгать, чтобы помочь. Следовательно, «непосредственность» теста Османа не очень хорошо справляется с бытовым насилием. Я предпочел бы предложить, как я уже делал ранее в деле Валиулене против Литвы, что стандарт, по которому государство несет ответственность, состоит в том, знает ли государство или должно знать, что часть его населения, например женщины, подвергается повторному насилие и не может предотвратить причинение вреда членам этой группы людей, когда они сталкиваются с настоящим (но еще не неизбежным) риском. [26] Как следствие, стандарт должной осмотрительности, по которому оценивается действие или бездействие государства, охватывает более широкий промежуток времени, начиная с момента, когда существует риск насилия в семье, но еще не неизбежен. Удивительно, что большинство приняло подход CEDAW о том, что насилие по признаку пола не должно представлять «немедленной» угрозы в пункте 77 настоящего решения, но продолжает применять первоначальный критерий Османа в пунктах 56 и 98. Этот провал принятие последовательного подхода создает риск того, что жертвы насилия в семье не будут защищены, поскольку позитивное обязательство властей действовать будет запущено слишком поздно.
3. Необходимость четких предписаний статьи 46
13. Мое последнее критическое замечание в отношении подхода большинства касается упущенной возможности наложить судебные запреты в соответствии со статьей 46 при вынесении приговора, как это уже неоднократно делал Суд [27]. В этом отношении необходимо расширить несколько моментов. Во-первых, бытовое насилие должно быть четко обозначено как самостоятельное уголовное преступление в национальном законодательстве [28]. В 2017 году Верховный комиссар России по правам человека сообщил о постоянном отсутствии конкретного законодательства о преступлениях в семье и семье [29]. Аналогичная обеспокоенность отсутствием четкого законодательства, запрещающего насилие в семье, была подтверждена Специальным докладчиком по вопросу о насилии в отношении женщин, его причинах и последствиях еще в 2004 году [30]. В О.Г. против Российской Федерации [31], Комитет CEDAW пришел к выводу, что России следует восстановить положение о том, что бытовое насилие подлежит уголовному преследованию, и обнаружил, что невыполнение этого условия создало ситуацию, в которой жертва не могла требовать справедливости и не имела доступа эффективные средства защиты и защиты. [32] Отсутствие насилия в семье как уголовно-правового преступления было отмечено как отличительная черта, которая отличала Россию от других государств-членов Совета Европы, таких как Турция, Италия и Молдова, где законодательство о насилии в семье существовало, но не всегда было эффективным в защите женщин. . [33] Если Россия представит насилие в семье как самостоятельное правонарушение, это будет иметь большое значение для решения проблемы бедственного положения женщин, которая в настоящее время игнорируется в положениях уголовного права [34]. Другими словами, определение бытового насилия как автономного уголовного преступления, заключающегося в совершении физического, сексуального или психологического вреда или домогательства или его угрозе или покушении в личной или общественной жизни со стороны интимного партнера, бывшего партнера , член домохозяйства или бывший член домохозяйства не дублируют другие существующие правовые положения и имеют самостоятельную юридическую ценность.
14. Во-вторых, закон должен приравнивать наказание за бытовое насилие к наказанию за самые серьезные формы нападения при отягчающих обстоятельствах. Существует множество информации о формах и последствиях бытового насилия, что приводит к ряду негативных последствий для жертв [35]. Чрезвычайно важно признать серьезность совершения правонарушения, связанного с насилием в семье, путем принятия строгих законов, которые соответствующим образом наказывают исполнителей правонарушения. Классификация бытового насилия в качестве незначительного или административного правонарушения не оправдывает серьезного вреда, причиненного женщинам, которые подвергаются бытовому насилию.
В-третьих, закон должен отражать «общественный интерес» в преследовании за насилие в семье, даже в тех случаях, когда женщины решают не подавать жалобу или впоследствии отозвать жалобу [36]. Дихотомия между государственным и частным делом о домашнем насилии должна быть решена и решена путем принятия конкретных законодательных законопроектов об уголовном праве, с тем чтобы отразить тот факт, что домашнее насилие является не просто «частным бизнесом» среди членов семьи. Постоянное занижение сведений о случаях бытового насилия в России является признаком ложного представления о том, что насилие в семье является частным делом. [37] CEDAW уже давно подчеркивает, что государства могут также нести ответственность за частные действия, если они не действуют с должной осмотрительностью для предотвращения нарушений прав или для расследования и наказания за акты насилия, и что они также несут ответственность за предоставление компенсации [38]. Уголовный закон должен утверждать роль органов государственной власти в предотвращении, расследовании и наказании за совершение любого случая насилия в семье [39].
16. В-четвертых, закон должен предусматривать механизм срочного реагирования в связи с расследованием и судебным преследованием случаев бытового насилия [40]. В свете острой опасности, в которой могут оказаться многие женщины, недостаточно иметь медленные механизмы расследования и судебного преследования. Это уже подчеркивалось Экономическим и Социальным Советом ООН в его резолюции 1984/14 о насилии в семье [41] и в резолюции 40/36 Генеральной Ассамблеи ООН, в которой содержится настоятельный призыв к государствам-членам предотвращать насилие в семье посредством неотложных действий, которые включают надлежащая помощь жертвам. [42] В деле Opuz v. Turkey требование оперативности и разумной экспедиции уже было определено как часть эффективного расследования. [43] В П.М. против Болгарии, Суд подверг критике тот факт, что срочные следственные меры, такие как назначение группы экспертов по делу об изнасиловании и опрос потерпевшего, заняли слишком много времени, чтобы считаться эффективными следственными мерами [44]. CEDAW также осудил нецелесообразные меры реагирования, которые подвергают женщин большему риску домашнего насилия [45]. Одним из способов реализации неотложных мер является возможность выдачи чрезвычайных запретных приказов. Совет Европы определил постановления о запрете на случай чрезвычайных ситуаций в качестве подходящего средства защиты женщин «в ситуациях непосредственной опасности», даже если преступления еще не совершались [46]. Это подводит нас к пятому требованию, которое должно быть включено в российское уголовное законодательство, а именно к возможности предварительного заключения.
17. В-пятых, закон должен предусматривать наказание, предусматривающее превентивное задержание лица, совершившего преступление, в случае необходимости [47]. Это особенно важно, учитывая выводы большинства о том, что действующая законодательная база недостаточно защищает от многочисленных форм насилия и дискриминации в отношении женщин, таких как домогательства, преследование, принудительное поведение и психологическое или экономическое насилие [48]. Следовательно, в законодательстве должны быть изложены случаи, когда национальные суды могут рассматривать вопрос о превентивном задержании, который должен включать, но не ограничиваться ими, случаи, когда существует риск эскалации физического насилия или других форм злоупотреблений, убийственных идей, угроз или попытки преследования, одержимости, попытки жертвы разорвать отношения и т. д.
И наконец, закон должен предусматривать адекватную основу для подготовки судей, прокуроров и сотрудников правоохранительных органов, с тем чтобы они могли надлежащим образом осуществлять законодательные меры по борьбе с бытовым насилием. Изменение менталитета необходимо для искоренения проблемного бездействия со стороны судебных и прокурорских органов и сотрудников полиции в отношении случаев бытового насилия. Этого можно достичь с помощью обучения по повышению осведомленности, в рамках которого насилие в семье рассматривается как нарушение прав человека, которое влечет за собой ответственность за защиту, расследование и судебное преследование виновных. Эта подготовка органов государственной власти должна идти рука об руку с повышением осведомленности общественности о внутригосударственных законодательных изменениях и последствиях для потенциальных преступников и жертв. Обучение социальных работников, учителей и медицинских работников распознаванию и борьбе с бытовым насилием также было подтверждено в качестве важного элемента профилактики [49].
19. Подчеркивание обязательной силы, в соответствии с которой Россия обязана действовать для исправления своего нарушения, является решающим заключительным шагом для создания импульса, который может быть использован парламентариями в государстве-ответчике, а также Комитетом министров в требовании соблюдения окончательного варианта суждение. Дело не «закончено», как только оно было решено Страсбургским судом. Скорее, решение Суда должно действовать как катализатор, приводя в действие ряд изменений, которые будут компенсировать опыт заявителя в нарушениях прав человека, и, если они носят системный характер, как в настоящем деле, изменение политики, которая обеспечит сдвиг в соблюдении прав человека правительством-ответчиком. Чтобы осуществить это изменение, необходимы значительные усилия. Контексты, в которых действует системное гендерное неравенство, мучительно трудно раскрыть и изменить. Поэтому особенно важно выделить все соответствующие аспекты Конвенции, которые могут быть полезны для инициирования изменений, включая судебные запреты согласно статье 46.
20. Подводя итог, следует отметить, что следующие конкретные материально-правовые и процессуально-правовые реформы должны исходить из исполнения этого решения:
(1) Закон должен определять насилие в семье как самостоятельное уголовное преступление.
(2) Закон должен приравнивать наказание за уголовное правонарушение к насилию в семье к наказанию за тяжкие преступления с отягчающими обстоятельствами.
(3) Закон должен предусматривать публичное преследование за насилие в семье и отражать «общественный интерес» в преследовании за насилие в семье даже в тех случаях, когда жертва не подает жалобу или впоследствии отзывает жалобу.
(4) Закон должен установить неотложный характер уголовного процесса по расследованию бытового насилия и предусмотреть механизм срочного реагирования в связи с расследованием и судебным преследованием случаев бытового насилия.
(5) Закон должен предусматривать превентивное задержание лица, совершившего преступление, если это необходимо.
(6) Закон должен указывать на необходимость надлежащей подготовки судебных и прокурорских органов и полиции, с тем чтобы обеспечить эффективное осуществление новаторских законодательных мер, описанных выше, и признание гендерного равенства.
Заключение
21. С вышеупомянутыми оговорками я согласен с мнением большинства. Я приветствую решительные шаги, которые были предприняты для признания насилия в семье в качестве самостоятельного нарушения прав человека, способного привести к возникновению статьи 3 Конвенции. Я особенно удовлетворен тем, что важность толкования и применения с учетом гендерных факторов была подчеркнута. Настало время последовательно применять этот подход, учитывающий гендерные аспекты, который направлен на искоренение гендерного неравенства, а вместе с ним и унижающего достоинство случаев насилия в семье.
Совподающее мнение судьи Дедова
Я согласен с отдельным мнением судьи Пинту де Альбукерке в отношении его анализа обязательств государства, вытекающих из статьи 3 Конвенции. Однако я проголосовал с большинством по вопросу справедливого удовлетворения.
Отдельное мнение судьи SERGHIDES
1. Я полностью согласен с отдельным мнением судьи Пинту де Альбукерке. Однако я хотел бы подчеркнуть важность принципа эффективности в контексте статьи 3 Конвенции.
А. Различие между «пытками», «бесчеловечным обращением» и «унижающим достоинство обращением» в статье 3 Конвенции
2. Право в соответствии со статьей 3 Конвенции не подвергаться пыткам или жестокому обращению или унижающему достоинство обращению различает нарушения, которым подвергается жертва, в зависимости от их интенсивности. Это единственное положение Конвенции, которое устанавливает классификацию в зависимости от степени нарушения. Из текста, а также объекта и цели статьи 3 ясно, что ее составление в его нынешнем виде может быть только преднамеренным.
B. Различие статьи 3 в свете принципа эффективности
3. По моему скромному мнению, это подорвало бы уровень защиты права в соответствии со статьей 3 и потерпевшего, а также его или ее человеческое достоинство, если бы Суд ошибочно классифицировал нарушение как «бесчеловечное обращение» вместо « пытки». Такая неправильная классификация, не соответствующая реальной интенсивности нарушения, будет противоречить тексту, а также объекту и цели статьи 3. Различие в статье 3 между тремя видами нарушений в зависимости от их интенсивности основывается на принцип эффективности, который требует, в связи с этим, чтобы обеспечить полную эффективную защиту права в соответствии со статьей 3, Суд должен правильно оценить степень нарушения и соответствующую позитивную обязанность государства-ответчика в отношении такого нарушения, принимая во внимание учтите значение, порог и различия между тремя отдельными видами нарушений.
4. Поддержка предлагаемой точки зрения, а именно того, что требование принципа эффективности состоит в том, что нарушения, подпадающие под действие статьи 3, должны оцениваться правильно, в соответствии с их интенсивностью, могут быть выведены из того, что Суд сказал в деле Селмуни против Франции [GC] , 25803/94, § 101, ECHR 1999-V:
«Суд ранее рассматривал дела, в которых он пришел к выводу о том, что имело место обращение, которое можно охарактеризовать только как пытку … Однако, принимая во внимание тот факт, что Конвенция является« живым инструментом, который должен толковаться в свете настоящего условия дня »… Суд считает, что некоторые деяния, которые в прошлом классифицировались как« бесчеловечное и унижающее достоинство обращение »в отличие от« пыток », в будущем могут классифицироваться иначе. Он считает, что все более высокий стандарт, требуемый в области защиты прав человека и основных свобод, соответственно и неизбежно, требует большей твердости в оценке нарушений фундаментальных ценностей демократических обществ ».
Вышеприведенное утверждение относится к рассматриваемому вопросу и имеет важное значение в двух отношениях: оно не только связывает оценку того, что является «пыткой», с защитой прав человека, то есть принципом эффективности (хотя и в косвенной формулировке), но и это также делает последнее благодаря доктрине живого инструмента способным в настоящее время требовать большей твердости в оценке «пыток». Это так требуется, как отмечается в заявлении, из-за «все более высоких стандартов, требуемых для защиты прав человека и основных свобод». Эта формулировка, а также признание Судом в этом случае «определенных действий, которые были классифицированы в прошлое как «бесчеловечное и унижающее достоинство обращение» в отличие от «пытки» может быть классифицировано по-другому в будущем », и его вывод по этому делу в отношении установления нарушения, равного пытке (см. пункт 105 этого решения), показывает, что Суд совершил расширенное и прогрессивное толкование статьи 3, как того требует преамбула Конвенции, а именно «поддержание и дальнейшая реализация прав человека и основных свобод».
C. Вывод Суда в свете принципа эффективности
5. К сожалению, вывод Европейского Суда о том, что государство-ответчик не исполнило свою обязанность по расследованию «жестокого обращения», которое претерпел заявитель (см. Пункт 101 решения), вместо того, чтобы прийти к выводу, что государство фактически не осуществило расследование «пыток» основано на ошибочной оценке фактов и неправильной классификации вида нарушения, понесенного заявителем (см. отдельное мнение судьи Пинту де Альбукерке). Следовательно, Суд не предоставил заявителю эффективную защиту, требуемую статьей 3.
6. Эта ошибочная оценка привела к уменьшению суммы компенсации в качестве компенсации морального вреда. Как и судья Пинту де Альбукерке, я хотел бы предложить более высокую награду в настоящем деле. В соответствии с принципом эффективности и установленной прецедентной практикой Суда толкование и применение положений Конвенции должно быть практичным и эффективным, а не теоретическим и иллюзорным.
|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||
|| Смотреть другие дела по Статье 13 ||
|| Смотреть другие дела по Статье 14 ||

Leave a Reply