echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело № 42182/11 "Толмачев против России"

Перевод настоящего решения ЕСПЧ является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке 
Третья Секция
Дело «Толмачев против России»
(Жалоба № 42182/11)
Решение
Страсбург
2 июня 2020
Это судебное решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции.
Оно может подлежать редакционной правке.
В деле «Толмачев против России»,
Европейский суд по правам человека (третья секция), заседающий в качестве палаты, состоящей из:
Paul Lemmens, Председатель,
Georgios A. Serghides,
Helen Keller,
Dmitry Dedov,
María Elósegui,
Gilberto Felici,
Erik Wennerström, судьи,
и Milan Blaško, Секретарь Секции,
Учитывая:
— заявление против Российской Федерации, поданное в суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее-Конвенция) гражданином России г-ном Александром Михайловичем Толмачевым (далее-заявитель) 10 июня 2011 года;
— решение уведомить правительство Российской Федерации (далее-правительство) о жалобах, поданных в соответствии со статьями 6 и 10 Конвенции, и объявить неприемлемой остальную часть жалобы;
— замечания сторон;
После обсуждения в частном порядке 12 мая 2020 года,
Выносит следующее решение, которое было принято в тот же день:
Информация
В отношении заявителя, журналиста, были вынесены судебные решения по двум эпизодам дела о клевете после публикации им в местной газете статей, касающихся двух судей районного суда Ростова. По мнению заявителя, национальные суды, рассматривающие иски о диффамации, не применяли нормы конвенции, касающиеся права на свободу выражения мнений.
Факты
1. Заявитель родился в 1955 году. В то время он жил в Ростове-на-Дону. Заявитель, которому была оказана юридическая помощь, был представлен г-ном Е. Марковым, адвокатом, практикующем в Украине.
2. Правительство было представлено г-ном М. Гальпериным, Уполномоченным Российской Федерации в Европейском суде по правам человека.
3. Факты дела, представленные сторонами, можно резюмировать следующим образом.
4. Заявитель-журналист. В то время он был единственным владельцем информационно-правового центра Александра Толмачева (”ИПТ“), юридического лица, ответственного за редактирование газеты «Аргументы недели юг» («газета»).
I. Дело и диффамации, возбужденное г-жой М.
5. 27 мая 2010 года газета опубликовала статью под названием «инцидент, связанный с судебными органами» (ЧП СУДЕЙСКОГО МАСШТАБА). Эта статья была редакционной, которая последовала за серией статей, критиковавших некоторых судей в Ростове – на-Дону в частности, г-жу М., председателя С.-окружного суда. В одной из предыдущих статей сообщалось о том, что г-жа М. узурпировала часть общего пространства в многоквартирном доме в ущерб своим соседям. Статья от 27 мая 2010 года была посвящена судебному разбирательству по этому делу.
6. 22 июня 2010 года г-жа М. возбудила гражданский иск о клевете против заявителя, ИПТ, газеты и другого юридического лица, участвующего в деятельности газеты. Она потребовала опровержения следующих частей статьи:
— Многие люди приходили посмотреть, как эта беззаконная особа в судейской мантии может защитить свою запятнанную честь и достоинство с помощью своих коллег …
Незаконное положение госпожи М.
… Я хотел бы знать, как это дело, находящееся на рассмотрении З. суда, связано с иском о клевете г-жи М., председателя С. окружного суда, которая опозорила себя перед всей страной. … Давно пора, чтобы госпожа М. умоляла об этом … члены кондоминиума, которые она ограбила просят прощения и извиняются за свои действия, но она заняла «оскорбительную» позицию, получив поддержку от других беззаконных людей, таких же, как и она сама. После всего, что было сделано судьями для дискредитации нашей газеты, я убежден, что таких людей, как госпожа М. не следует наделять судебными полномочиями. Такие люди используют судебную власть для своей личной выгоды и позорят российскую судебную власть.”
7. Г-жа М. впоследствии изменила свое исковое заявление, попросив признать клеветническим следующий отрывок из другой статьи заявителя, озаглавленной «московские учителя этики» (Московские «учителя» этики) и опубликованной в газете 15 июля 2010 года:
— Даже сам мистер О. не смог бы сказать ничего существенного. Он… прикрыл председателя Окружного суда С., г-жу М., которая узурпировала коммунальное пространство в многоквартирном доме …”
8. 4 октября 2010 года Октябрьский районный суд Ростова-на-Дону (далее-районный суд) частично удовлетворил иск госпожи М. о клевете. Она аргументировала это тем, что статья от 27 мая 2010 года содержала негативную информацию о г-же М., как о частном лице, так и как о обладателе государственной должности. Районный суд отклонил иск в той мере, в какой он касался фразы «незаконное положение г-жи М.», которая служила подзаголовком, и фразы «я убежден, что людям это нравится … и Мисс М. не следует наделять их судебными полномочиями», что, по мнению окружного суда, представляло собой ценностное суждение. Она описала остальные оспариваемые выдержки из статьи. Как утверждения о том, что г – жа М. вела себя незаконно и совершала аморальные действия, то есть как утверждения о фактах. Заявитель настаивал на том, что статья содержала его личное мнение относительно (i) г-жи М., которое было подкреплено официальным документом, подтверждающим, что некоторые жильцы многоквартирного дома незаконно захватили часть общего пространства в здании, установив перегородки, и (ii) г-на Е., владельца квартиры в здании, который явился в качестве свидетеля в районный суд для дачи показаний о том, что г-жа М. установила перегородку, отрезав доступ других жильцов в общее пространство. Районный суд в упрощенном порядке отклонил довод заявителя о том, что эти утверждения представляли собой оценочные суждения, и отметил, что (i) в официальном документе, подтверждающем установку дополнительных перегородок, не было указано имя г-жи М., и (ii) г-н Е. не был надежным свидетелем, поскольку он ранее жаловался на г-жу М. соответственно, было установлено, что ответчики не представили доказательств правдивости оспариваемых заявлений, и постановил, что эти заявления были отозваны. Кроме того, он распорядился, чтобы заявитель и ИПТ каждый платили г-же М. 500 000 российских рублей в качестве компенсации морального вреда, а также 7 500 рублей в качестве компенсации расходов, понесенных истцом в ходе разбирательства по делу о клевете – то есть в общей сложности 1 015 000 рублей (приблизительно 24 360 евро). Районный суд не учел финансовое положение заявительницы при вынесении решения, но принял во внимание тот факт, что заявительница была судьей, а это означало, что утверждения о ее ненадлежащем поведении были особенно циничными.
9. Заявитель подал апелляцию. 13 декабря 2010 года Ростовский областной суд (далее-областной суд) отклонил апелляционную жалобу заявителя в ее основной части. Однако он отметил следующее:
«… сумма, подлежащая взысканию с ответчика, должна быть соразмерна причиненному ущербу и не должна ущемлять свободу информации или налагать чрезмерное бремя на средства массовой информации. Поэтому на основании статьи 361 Гражданского процессуального кодекса апелляционный суд считает необходимым снизить размер компенсации морального вреда, подлежащего выплате каждым ответчиком, с 500 000 до 100 000 рублей.”
Суммы, присужденные в качестве компенсации за гонорары, подлежащие уплате каждым ответчиком, остались неизменными. В результате заявитель, единственный владелец ИПТ, был обязан выплатить в общей сложности 215 000 рублей (107 500 рублей на свое имя и 107 500 рублей на имя ИПТ; приблизительно 5250 евро). В то же время ежемесячная минимальная заработная плата в соответствии с национальным законодательством составляла 4330 рублей (примерно 105 евро).
10. Имеющиеся в распоряжении суда материалы дела не содержали никакой информации, свидетельствующей о том, что решение в пользу г-жи М. было фактически исполнено.
II. Дела о клевете, возбужденное г-ом А.
11. 11 июля 2008 года судья Л. районного суда Ростова-на-Дону г-жа А. подала в отставку. Примерно в это же время следственные органы начали до следственную проверку по фактам взяточничества, предположительно совершенного г-жой А.
12. 31 июля 2008 года газета опубликовала статью заявителя под названием «таблица умножения судьи» (Судейская таблица умножения), посвященную, в частности, отставке г-жи А. Статья гласила, насколько это уместно, следующее:
«Заместитель председателя Л. районного суда госпожа А. была поймана при получении взятки. Вот уже почти год этот блюститель закона не мог быть отстранен от своей должности. Только что стало известно, что она лишена своих полномочий и что против нее наконец-то будет возбуждено уголовное дело.»
13. В сентябре 2008 года газета и журнал «Проростов» опубликовали статью заявителя под названием “при чем тут эта сука?” (А сука здесь причем?), в котором содержался следующий отрывок:
«Опыт бывшего судьи Л. районного суда госпожи А., которая была поймана на получении взяток, уже давно является стандартной практикой среди судей …”
14. 16 сентября 2008 года г-жа А. подала иск о диффамации, в частности, против заявителя и ИПТ, утверждая, что две вышеупомянутые статьи были клеветническими.
15. 6 ноября 2008 года Окружной суд частично удовлетворил иск г-жи А., вынес постановление об отказе от оспариваемых заявлений и вынес решение о возмещении морального вреда.
16. Однако после того, как заявитель подал апелляцию, г-жа А. отозвала свой иск. 29 декабря 2008 года областной суд принял ее отказ в дальнейшем рассмотрении ее иска, отменил решение от 6 ноября 2008 года и прекратил производство по делу.
17. 30 ноября 2009 года было принято решение не возбуждать уголовное дело в отношении госпожи А. в связи с предполагаемым подкупом и подделкой официальных документов.
18. 10 июня 2010 года газета опубликовала еще одну статью заявителя под названием «Наследники судебной власти» (Наследники судебной власти), которая гласила, насколько это уместно, следующее:
“Мы освещали этот вопрос в статьях, в которых освещали деятельность бывшего судьи Л. районного суда и взяточницы госпожи А.”
19. 21 июня 2010 года г-жа А. подала иск о клевете против заявителя и ИПТ в отношении статьи от 10 июня 2010 года.
20. 13 июля 2010 года госпожа А. скончалась.
21. 13 сентября 2010 года Окружной суд прекратил производство по иску г-жи А. о клевете в связи с тем, что истец скончался. Он обосновал это тем, что ее наследники не могут вести дело о клевете вместо г-жи А., поскольку право на репутацию не подлежит передаче другим лицам.
22. 9 ноября 2010 года иск о клевете в отношении трех статей, касающихся г-жи А., был подан от имени ее несовершеннолетнего сына г-на А., который родился в 1995 году. В качестве ответчиков были указаны заявитель, ИТП и издательство газеты «Глас» (Глас). Г-н А. утверждал, что его покойная мать очень страдала из-за этих трех статей, которые также причинили ему глубокие страдания.
23. Районный суд принял исковое заявление и начал производство по делу. Первоначально он назначил слушание дела на 14 декабря 2010 года. Впоследствии он перенес его дважды-на 27 января и 28 февраля 2011 года. Заявитель сообщил суду, что не может присутствовать на слушании дела 28 февраля 2011 года из-за командировки, и подал ходатайство об отсрочке.
24. 28 февраля 2011 года районный суд, отклонив ходатайство заявителя об отсрочке как необоснованное, рассмотрел дело в его отсутствие. Оно было вынесено в пользу истца. Кратко коснувшись вопроса о том, имел ли г-н А. право подать иск о клевете от своего имени после смерти своей матери, окружной суд подчеркнул, что, хотя решение от 29 декабря 2008 года остается, г — н А. имел право защищать свое право на репутацию и достоинство, поскольку » распространение неправдивой клеветнической информации в отношении умершего лица в определенной степени порочит и сына г-жи А. «Районный суд далее утверждал, не приводя своих оснований для этого, что оспариваемые заявления в трех статьях представляют собой изложение фактов, а не оценочные суждения, и что заявитель не представил никаких доказательств их правдивости. Суд не ссылался на тот факт, что заявитель был журналистом, или на контекст, в котором были опубликованы эти статьи, но он подчеркнул, что оспариваемые заявления предполагали, что г-жа А. совершила незаконные действия. Окружной суд постановил, что эти обвинения будут сняты, и обязал заявителя и ИПТ выплатить г – ну А. 500 000 рублей (приблизительно 12 500 евро), то есть в общей сложности 1 000 000 рублей (приблизительно 25 000 евро); он также обязал издательство выплатить г-ну А. 250 000 рублей (приблизительно 6 250 евро). Окружной суд не объяснил, какой метод он использовал для расчета суммы компенсации. Она отметила, что рассмотрела “финансовое положение каждого ответчика”, но не представила какого-либо описания этого финансового положения.
В нем также говорилось о том, что г-н А. был свидетелем психологических страданий своей матери после публикации оспариваемых статей и негативного внимания со стороны одноклассников и их родителей, которое эта статья, должно быть, привлекла к нему в качестве ученика в его школе.
25. После апелляции ответчиков 5 мая 2011 года областной суд в порядке упрощенного производства оставил решение суда в силе в полном объеме. Что касается присужденной суммы, то она слово в слово воспроизводила доводы окружного суда.
26. В материалах дела, представленных суду, не содержалось никакой информации о том, было ли фактически исполнено решение суда в пользу г-на А.
III. Соответствующая правовая база и практика.
27. Соответствующие внутренние рамки и практику, касающиеся производства по делу о диффамации, см. В деле Челцова против России (№44294/06, § § 32-34, 13 июня 2017 года).
28. В соответствии со статьей 133 Трудового кодекса Российской Федерации от 2001 года размер месячной минимальной заработной платы устанавливается федеральным законом одновременно на всей территории Российской Федерации и не может быть ниже месячного прожиточного минимума.
29. На момент проведения описанных выше двух групп разбирательств по делу о клевете ежемесячная минимальная заработная плата в Российской Федерации, установленная Федеральным законом от 19 июня 2000 года N 82-ФЗ с изменениями от 24 июля 2009 года (закон о месячной минимальной заработной плате), составляла 4330 рублей (примерно 105 евро).
Закон
I. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции.
30. Заявитель жаловался на то, что два ряда разбирательств по делу о диффамации против него, которые завершились решениями областного суда от 13 декабря 2010 года и 5 мая 2011 года, представляли собой непропорциональное вмешательство в его право на свободу выражения мнений, гарантированное статьей 10 Конвенции, которая гласит, насколько это уместно, следующее: :
“1. Каждый человек имеет право на свободу выражения своего мнения. Это право включает свободу придерживаться своего мнения, получать и распространять информацию и идеи без вмешательства со стороны государственной власти и независимо от государственных границ. …
2. Осуществление этих свобод, поскольку оно несет с собой обязанности и ответственность, может подлежать таким формальностям, условиям, ограничениям или наказаниям, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественной безопасности, для предотвращения беспорядков или преступлений, для защиты здоровья или нравственности, для защиты репутации или прав других лиц, для предотвращения разглашения конфиденциальной информации или для поддержания авторитета и беспристрастности судебной власти.”
A. Доводы сторон
1. Правительство
31. Правительство оспорило этот аргумент.
32. Признавая, что разбирательство по делу о диффамации в отношении заявителя было равносильно вмешательству в его право на свободу выражения мнений, правительство заявило, что это вмешательство было “предписано законом”, а именно статьей 152 Гражданского кодекса, и преследовало законную цель защиты репутации двух судей.
33. Правительство заявило, что судьи заслуживают того, чтобы их репутация была защищена в высокой степени, а пресса не должна переступать определенные границы. Однако заявитель использовал свое журналистское положение для распространения «правового нигилизма» и нанесения «непоправимого ущерба» основам судебной системы. Он утверждал, что г-жа М. И Г-жа А. совершили преступления, будучи судьями, несмотря на отсутствие каких-либо доказательств истинности этих утверждений.
34. При рассмотрении претензий г-жи М. И Г-жа А. национальные суды приняли во внимание то, каким образом информация о заявителях была представлена в статьях, и пришли к выводу, что оспариваемые заявления представляли собой фактические заявления, а не оценочные суждения. Они также пришли к выводу, что заявитель не доказал истинность распространенной информации.
35. Национальные суды провели различие между утверждениями о фактах и оценочными суждениями и пришли к выводу, что оспариваемые заявления были лишены какой-либо фактической основы.
36. Ссылаясь на «особую роль судебной власти в обществе», правительство заявило, что прецедентное право суда обеспечивает самую высокую степень защиты репутации судей. Вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнений было основано на соответствующих и достаточных основаниях и преследовало насущную социальную потребность, поскольку «надуманные и оскорбительные обвинения заявителя в адрес судебной системы Ростовской области в целом и отдельных судей в частности были необоснованны»… «подорвал авторитет судебной власти и серьезно подорвал престиж судебной профессии». Они пришли к выводу, что вмешательство было соразмерно преследуемой цели.
37. Кроме того, правительство заявило, что в задачу суда не входит выступать в качестве апелляционного суда «четвертой инстанции», ставя под сомнение результаты внутреннего разбирательства.
38. Правительство также отметило, что суммы, присужденные национальными судами, не были чрезмерными. Они представили список из двенадцати комплектов дел о клевете в отношении заявителя, имевших место в Ростовской области в период 2008-13 годов, в отношении одиннадцати из которых заявитель проиграл и был обязан выплатить истцам суммы в размере от 50 000 до 300 000 рублей. Правительство представило этот список для того, чтобы продемонстрировать, что заявитель «привык» быть ответчиком по делу о диффамации и поэтому должен был иметь «законные ожидания относительно последствий распространения информации, порочащей честь, достоинство и деловую репутацию лица». Суммы, подлежащие присуждению, были определены профессиональными судьями, а не членами жюри. Правительство сослалось на четыре примера из практики национальных судов общей юрисдикции и арбитражных судов, в которых присужденные суммы варьировались от 100 000 до 500 000 рублей. Кроме того, областной суд в апелляционном порядке снизил размер арбитражного решения по делу, возбужденному г-жой М.
2. Заявитель
39. Заявитель оставил свою жалобу без изменения. Признавая, что вмешательство в его право на свободу выражения мнений было предписано законом и преследовало законную цель защиты репутации третьих сторон, он настаивал на том, что оно не было «необходимым в демократическом обществе».
40. Заявитель подчеркнул, что в то же время, будучи журналистом-расследователем, он опубликовал в интересах прозрачности несколько статей с критикой некоторых судей Ростовской области с целью разоблачения злоупотреблений и эксцессов со стороны судебной власти. Однако он никогда не использовал оскорбительных или вульгарных выражений и не стремился «подорвать престиж» судебной власти. Оспариваемые статьи, касающиеся г-жи М. И г-жи А., должны были рассматриваться в более широком контексте усилий заявителя по разоблачению судебной коррупции. Заявитель был ответчиком по ряду дел о клевете, которые закончились вынесением против него значительных судебных решений в отношении морального вреда, что, по его мнению, могло помешать вкладу Прессы в обсуждение вопросов, представляющих общественный интерес.
41. Оспариваемые заявления в отношении г-жи М. И г-жи А. представляли собой оценочные суждения со стороны заявителя, и они имели достаточную фактическую основу. Что касается г-жи М., то заявитель опирался на копию ходатайства г-жи М. о предоставлении в исключительное пользование части общего пространства в вышеупомянутом многоквартирном доме, копию отчета пожарной инспекции о состоянии здания и другие документы. Что касается госпожи А. – в отношении которой было возбуждено досудебное расследование по подозрению во взяточничестве — заявитель опирался на выводы судебно-дисциплинарной комиссии и предварительное согласие Верховного Суда России на ее увольнение с занимаемой должности. Тем не менее национальные суды не смогли провести различие между фактологическими заявлениями и оценочными суждениями и отказались принять какие-либо меры для оценки наличия достаточных фактических оснований для оспариваемых заявлений. Установив, что в отсутствие обвинительного приговора по уголовному делу не было никаких фактических оснований для утверждений заявителя в отношении г-жи М. и г-жи А., они приняли неоправданно высокий стандарт доказывания. Заявитель пришел к выводу, что национальные суды не привели соответствующих и достаточных оснований, способных оправдать рассматриваемое вмешательство.
42. Суммы, присужденные г-же М. И Г-же А., были восприняты заявителем как значительные: он рассматривал их как наказание, предназначенное для того, чтобы заставить его замолчать, и это оказало на него пугающее воздействие. Национальные суды не приняли во внимание финансовое положение заявителя и не рассмотрели размер ущерба, понесенного заявителями, или соразмерность присужденных сумм с ущербом, который понесли заявители. Согласно российскому законодательству, при принятии решения о сумме, подлежащей присуждению в гражданском судопроизводстве, судьи руководствовались только своими внутренними убеждениями, а в судебных решениях не содержалось никаких ссылок на метод расчета или элементы, подлежащие учету. По мнению заявителя, это объясняло практику национальных судов присуждать в ходе разбирательства по делу о диффамации непропорционально большие суммы политикам и государственным служащим, которые он считал средством, используемым теми, кто обладает властью, чтобы заставить замолчать своих оппонентов.
B. Оценка суда
1. Приемлемость
43. Суд отмечает, что эта жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому она должна быть признана приемлемой.
C. По существу дела
44. Суд с самого начала отмечает, что между сторонами не оспариваются следующие элементы: что решения районного суда от 4 октября 2010 года и 28 февраля 2011 года, оставленные в силе областным судом соответственно 13 декабря 2010 года и 5 мая 2011 года (см. пункты 8, 24, 9 и 25 выше), представляли собой вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнений, гарантированное пунктом 1 статьи 10 Конвенции; что рассматриваемое вмешательство было «предписано законом» – в частности, статьей 152 Гражданского кодекса; и что она «преследовала законную цель» – то есть «защиту репутации или прав других лиц», по смыслу пункта 2 статьи 10 Конвенции. Таким образом, остается выяснить, было ли вмешательство «необходимым в демократическом обществе»; это требует от суда установить, было ли оно соразмерно преследуемой законной цели и были ли основания, приведенные национальными судами, релевантными и достаточными (см. Morice V. France ([GC], no.29369/10, § 144, ECHR 2015). Кроме того, суд отмечает, что это вмешательство должно рассматриваться в контексте существенной роли Свободной Прессы в обеспечении надлежащего функционирования демократического общества (см., В частности, дело «Скудаева против России», № 24014/07, § 30, 5 марта 2019 года).
45. Общие принципы, касающиеся необходимости вмешательства в право на свободу выражения мнений, были обобщены в деле Bédat V. Switzerland ([GC], no.56925/08, § 48, ECHR 2016), а также во многих других инстанциях. Общие принципы, касающиеся статьи 10 и свободы печати, были обобщены в документах Satakunnan Markkinapörssi Oy и Satamedia Oy V. Finland ([GC], no. 931/13, § § 124-28, 27 июня 2017 года). Нормы, установленные в судебной практике суда, которым должно соответствовать вмешательство в осуществление свободы печати для удовлетворения требования о необходимости, предусмотренного пунктом 2 статьи 10 Конвенции, были недавно обобщены в работе Скудаевой (цитируется выше, §§ 33 34). Общие принципы, касающиеся свободы выражения мнений и балансирования права на свободу выражения мнений с правом на уважение частной жизни, изложенные в прецедентном праве суда, были обобщены в деле Axel Springer AG V. Germany ([GC], no. 39954/08, § § 85-95, 7 февраля 2012 года); Couderc and Hachette Filipacchi Associés V. Франция ([GC], no. 40454/07, §§ 90-93, ECHR 2015 (выдержки)); и Medžlis Islamske Zajednice Brčko and Others v. Bosnia and Herzegovina [GC], no.17224/11, § 77, 27 июня 2017 года).
46. Переходя к обстоятельствам настоящего дела, суд отмечает, что общим элементом рассматриваемых двух групп дел о диффамации является то, что они проистекают из вышеупомянутых газетных статей, в которых критиковались судьи. Он вновь заявляет, что вопросы, касающиеся функционирования судебной системы-института, имеющего важнейшее значение для любого демократического общества, — относятся к сфере общественных интересов. В этой связи необходимо учитывать особую роль судебной власти в обществе. Как гарант справедливости, являющейся основополагающей ценностью в государстве, управляемом верховенством права, она должна пользоваться доверием общественности, чтобы успешно выполнять свои обязанности. Таким образом, может оказаться необходимым защитить такую уверенность от серьезных разрушительных нападок, которые по существу являются необоснованными, особенно с учетом того факта, что судьи, подвергшиеся критике, обязаны проявлять осмотрительность, которая не позволяет им отвечать (см., с дополнительными ссылками, Morice, цитируемый выше, § 128). Тем не менее (за исключением случаев серьезных разрушительных нападений, которые по существу являются необоснованными), принимая во внимание тот факт, что судьи являются частью фундаментального Института государства, они могут как таковые подвергаться личной критике в допустимых пределах, а не только теоретически и в целом. Таким образом, действуя в своем официальном качестве, они могут подвергаться более широким рамкам приемлемой критики, чем обычные граждане (там же., § 131).
47. Суд уже установил нарушение статьи 10 Конвенции в ряде дел против России, поскольку национальные суды не применяли стандарты, соответствующие стандартам его прецедентного права в отношении свободы прессы (см. ООО «Ивпресс и другие против России», № 33501/04 и 3 других, § 79, 22 января 2013 г.; Куницына против России, № 9406/05, § § 46-48, 13 декабря 2016 г.; Терентьев против России, № 25147/09, § § 22-24, 26 января 2017 г.; ООО «Издательский центр» квартирный ряд против России, № 39748/05, § 46, 25 апреля 2017 г.; челцова, цитируемая выше, § 100; Скудаева, цитируемая выше, § § 36-39; и «Новая газета» и «Милашина против России», № 4097/06, § § 66 73, 2 июля 2019 года).
48. С самого начала Суд отмечает поразительное сходство соответствующих подходов районных и областных судов к двум различным группам дел о диффамации, связанных с заявителем. В ходе обоих этих разбирательств районные и областные суды ограничились i) установлением факта распространения заявлений, которые они считали порочащими честь, достоинство и деловую репутацию обоих судей, и ii) констатацией того, что ответчики не доказали правдивость этих заявлений; затем суды вынесли весьма значительные решения в качестве компенсации морального вреда.
49. Суд отмечает, что в обоих случаях разбирательства по делу о диффамации национальные суды не рассматривали некоторые существенные элементы. Во-первых, они не пытались придать равный вес соответствующим позициям сторон в ходе разбирательства. Напротив, они придавали большое значение предполагаемой повышенной уязвимости г-жи М. и г-жи А. Как судей и г-на А. как сына судьи, игнорируя при этом тот факт, что заявитель был журналистом. Суд вновь подтверждает свое давнее мнение относительно особой-по сути, ключевой-роли судебной системы в демократическом обществе и подчеркивает, что такая роль не может быть эффективно выполнена без определенной терпимости в отношении журналистской критики. Защита судьи от любого критического замечания со стороны прессы – независимо от ее обоснованности, уместности или выбора слов-вряд ли может рассматриваться как мера, способствующая верховенству права. Кроме того, районные и областные суды не приняли во внимание: наличие или отсутствие добросовестности со стороны заявителя (в частности, ввиду документальных и свидетельских показаний, полученных в ходе разбирательства по делу о клевете, возбужденного г-жой М.); цель, преследуемую заявителем при публикации статей; наличие вопроса общественного интереса или общей озабоченности в оспариваемых статьях; или актуальность информации о якобы коррумпированной практике судей. Опуская какой-либо анализ таких элементов, национальные суды не уделили должного внимания той существенной функции, которую пресса выполняет в демократическом обществе (см. Скудаева, цитируемая выше, § 36).
50. Вновь заявляя, что необходимо провести тщательное различие между фактами и оценочными суждениями, учитывая, что существование фактов может быть доказано, в то время как истинность оценочных суждений не подлежит доказыванию (см. Cumpnnǎ and Mazrere V. Romania [GC], no. 33348/96, § 98, ECHR 2004 XI, и Margulev V.Russia, no. 15449/09, § 48, 8 октября 2019 года), суд отмечает, что Окружной суд провел такое различие в своем решении от 4 октября 2010 года в отношении одного из оспариваемых заявлений. Однако национальные суды не рассмотрели тщательно доводы заявителя относительно остальных заявлений, которые, по его мнению, выражали его личное, субъективное мнение, не подлежащее доказыванию (см. пункты 8, 9, 24 и 25 выше). Соответственно, суд не может не отметить, что национальные суды не применяли строго один из ключевых стандартов, установленных в его практике в отношении права на свободу выражения мнений.
51. Что касается необходимости обеспечения баланса между правом судей (или их наследников) на репутацию и журналистской свободой выражения мнений, то суд отмечает, что национальные суды просто заявили, что оспариваемые заявления запятнали честь, достоинство и деловую репутацию истцов, не предоставив никаких оснований для обоснования таких выводов. Районные и областные суды не сочли необходимым рассматривать вопрос о том, можно ли считать оспариваемые заявления фактическим нападением, способным нанести ущерб соответствующей чести или деловой репутации истцов -не говоря уже об их достоинстве. Их рассуждения, как представляется, основывались на молчаливом предположении, что интересы, связанные с защитой чести и достоинства других лиц (в частности, тех, кто наделен публичными полномочиями), при любых обстоятельствах превалируют над свободой выражения мнений. Не сумев взвесить два конкурирующих интереса друг против друга, национальные суды не смогли выполнить необходимое уравновешивающее упражнение (см. Скудаева, цитируемая выше, § 38).
52. Кроме того, суд указывает, что заявитель конкретно жаловался ему на непропорционально большие суммы, присужденные истцам (см. пункт 42 выше). В соответствии с последовательным прецедентным правом суда в отношении исков о диффамации в отношении журналистов характер и суровость назначенных наказаний являются факторами, которые следует принимать во внимание при оценке соразмерности вмешательства. Кроме того, суд должен убедиться в том, что это наказание не является формой цензуры, направленной на то, чтобы помешать прессе выражать критику. В контексте обсуждения темы, представляющей общественный интерес, такая санкция, скорее всего, удержит журналистов от участия в публичном обсуждении вопросов, затрагивающих жизнь общества. Точно так же он может препятствовать прессе в выполнении ее задачи как поставщика информации и как общественного сторожевого пса (см. беда, цитируемый выше, § 79). Соответственно, суд считает целесообразным в обстоятельствах настоящего дела оценить, применяли ли национальные суды стандарты, установленные в его прецедентном праве, касающиеся соразмерности арбитражного решения по делу о диффамации в отношении представителя прессы, при определении сумм, подлежащих присуждению г-же м. И Г-ну А. Для этого он начнет с обзора своей практики.
53. Хотя суд последовательно утверждал, что присуждение убытков в связи с диффамацией должно иметь разумную соразмерность с нанесенным ущербом репутации (см., В частности, дело Толстой Милославский против Соединенного Королевства, 13 июля 1995 года, § 49, серия А № 316 В, и дело Стил и Моррис против Соединенного Королевства, № 68416/01, § 96, ЕСПЧ 2005 II), он не установил заранее определенной формулы для решения вопроса о том, было ли выполнено это требование. В некоторых случаях, суд счел сумму, которая будет настолько высока в абсолютном выражении или в сравнении с наградами в других случаях диффамации, чтобы вызвать повышенное внимание своей пропорциональности (см. Толстой Милославский, упомянутое выше, § 49 в порядке; Pakdemirli против Турции, нет. 35839/97, § 59, 22 февраля 2005 года; я Авги публикации и пресс-агентства S. A. и Карис V. Греция, нет. 15909/06, § 35, 5 июня 2008 года; Публико-Comunicação социальных, S. A. и другие против Португалии, нет. 39324/07, § 55, 7 декабря 2010; Говея Гомес Фернандес и Фрейтас-э-Коста против Португалии, нет. 1529/08, § 54, 29 марта 2011; Таварес де Алмейда Фернандес и Алмейда Фернандес против Португалии, № 31566/13, § 77, 17 января 2017 года; и Гиульфер Предеску против Румынии, № 29751/09, § 60, 27 июня 2017 года). В других случаях суд использовал справочную сумму для определения размера компенсации, присужденной по конкретному делу о диффамации – например: ежемесячный доход заявителя (см. Steel and Morris, цитируемый выше, § 96; Koprivica V. Montenegro, № 41158/09, § § 72 73, 22 ноября 2011 года; Kasabova V. Bulgaria, № 22385/03, § 71, 19 апреля 2011 года; Tešić V. Serbia, № 4678/07 и 50591/12, § 65, 11 февраля 2014 года; и Cheltsova, упомянутое выше, § 85); минимальной месячной заработной платы (см. Божков В. Болгария, нет. 3316/04, § 55, 19 апреля 2011 года); среднемесячная заработная плата (см. Квечень против Польши, нет. 51744/99, § 56, 9 января 2007 года, и Морар В. Румынии, нет. 25217/06, § 70, 7 июля 2015 года); средний доход в определенной профессиональной области (см. Sorguç против Турции, нет. 17089/03, § 37, 23 июня 2009 года); или национальных судов наград в других видах судопроизводства (см. Народни список Д. Д. В. Хорватия, нет. 2782/12, § 70, 8 ноября 2018 года).
54. Переходя к обстоятельствам настоящего дела, суд отмечает, что ни одна из сторон не информировала его о ежемесячном доходе заявителя и о ресурсах, имеющихся у него в целом на данный момент времени. Как бы то ни было, Суд считает целесообразным, чтобы судебные решения в отношении г-жи М. и Г-на А. рассматривались в перспективе, использовать в качестве базовой суммы месячную минимальную заработную плату (МРОТ), установленную и регулярно пересматриваемую Федеральным Собранием Российской Федерации. Ежемесячная минимальная заработная плата, применявшаяся на дату рассмотрения решений национальных судов, составляла 4330 рублей (см. пункт 29 выше). Из этого следует, что в случае г-жи М. заявитель в своем качестве как физического лица, так и единственного владельца ИПТ был обязан выплатить истцу сорок девять раз сумму месячной минимальной заработной платы, а в случае г-на А.-230 раз эту сумму. Таким образом, суд считает, что суммы, присужденные истцам, были весьма существенными (см. аналогичные доводы в приведенных выше делах Соргуча, § 37, и Копривицы, § 73).
55. Однако национальные суды уделяют удивительно мало внимания вопросу о соразмерности арбитражного решения, если вообще уделяют ему какое-либо внимание. При присуждении г-же М. 500 000 рублей к выплате заявителем и ИПТ каждому (то есть в общей сложности 1 000 000 рублей; 230-кратная месячная минимальная заработная плата) районный суд не только не упомянул о финансовом положении заявителя, но и подчеркнул тот факт, что истец является судьей, придавая преимущественное значение положению истца (см. пункт 8 выше). Даже несмотря на то, что областной суд уменьшил размер компенсации г-же М. в апелляционной жалобе он не оценил, является ли сумма в размере 215 000 рублей, подлежащая выплате г-же М. заявителем как физическим лицом и единственным владельцем ИПТ, пропорциональной с учетом финансового положения заявителя (см. пункт 9 выше). Что касается присуждения компенсации в размере 500 000 рублей каждому из заявителей и ИПТ г-ну А., То национальные суды в двух инстанциях сосредоточились на том факте, что истец, должно быть, сильно пострадал из-за посягательства на репутацию его покойной матери. Окружной суд мимоходом отметил, что он принял во внимание «финансовое положение каждого ответчика», но не представил никаких подробностей относительно этой ситуации (см. пункт 24 выше). Региональный суд лишь повторил доводы нижестоящего суда (см. пункт 25 выше). Соответственно, суд считает, что районные и областные суды, принимая решение о компенсации морального вреда, подлежащего выплате заявителем в рамках двух групп разбирательств по делу о диффамации, не обеспечили разумную соразмерность ущерба репутации истцов, как того требуют стандарты, установленные судебной практикой суда (см. пункт 53 выше).
56. Суд считает, что доводы, приведенные национальными судами в обоснование двух случаев вмешательства в право заявителя на свободу выражения мнений, хотя и являются релевантными, не могут считаться достаточными. При оценке обстоятельств, представленных для их оценки, национальные суды не уделили должного внимания принципам и критериям, установленным судебной практикой суда для обеспечения сбалансированности права на уважение частной жизни и права на свободу выражения мнений (см. пункт 45 выше). Таким образом, они вышли за пределы свободы усмотрения, предоставленной им так и не удалось продемонстрировать, что существует разумной соразмерности между двух случаев вмешательства в вопрос и преследуемой законной цели (см., mutatis mutandis, и Couderc и с Hachette Filipacchi Аѕѕосіеѕбыл упомянутое выше, § 153; Оулафссон против Исландии, нет. 58493/13, § 62, 16 марта 2017 года; и Гры Штифтунг УНД Геген Rassismus Antisemitismus V. Швейцария, нет. 18597/13, § 79, 9 января 2018 года; см. Также Skudayeva, упомянутое выше, § 39, и Надтока в. Россия (нет. 2), нет. 29097/08, § 50, 8 октября 2019 года). Таким образом, суд приходит к выводу, что не было доказано, что это вмешательство было “необходимым в демократическом обществе”.
57. Соответственно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции в отношении двух групп дел о диффамации в отношении заявителя.
II. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
58. Заявитель жаловался на то, что районный суд провел заседание 28 февраля 2011 года в его отсутствие. Кроме того, он жаловался на то, что национальные суды ошибочно, в нарушение принципа res judicata, удовлетворили иск, поданный от имени г-на А., лица, чье имя не фигурировало в оспариваемых статьях несмотря на то, что производство по делу о диффамации, оспаривающее те же статьи, возбужденное г-жой А., было прекращено. Он сослался на пункт 1 статьи 6 Конвенции, который в той мере, в какой это уместно, гласит следующее:
“В определении его гражданских прав и обязанностей … каждый имеет право на справедливый … слышащий… суд …”
59. Принимая во внимание факты дела и его вывод о нарушении статьи 10 Конвенции в связи с тем, что национальные суды не применили соответствующие конвенционные стандарты в ходе двух групп разбирательств по делу о диффамации в отношении заявителя (см. пункт 56 выше), а также в интересах краткости, суд считает, что нет необходимости выносить отдельное постановление о приемлемости или существе жалоб заявителя в соответствии с пунктами 1 и 13 статьи 6 Конвенции (см. Центр правовых ресурсов от имени Валентина Чампяну против Румынии [ГК], № 47848/08, § 156, ЕСПЧ 2014; см. Также, в контексте статей 6 и 10 Конвенции, Фатих Таш против Турции (№2), № 6813/09, § 21, 10 октября 2017 года; Лакруа против Франции, № 41519/12, § 53, 7 сентября 2017 года; и редакция газеты «земляки против России», № 16224/05, § 52, 21 ноября 2017 года).
III. Применение статьи 41 Конвенции
60. Статья 41 Конвенции предусматривает следующее:
“Если суд установит, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, и если внутреннее право соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение ущерба, то суд, при необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливое удовлетворение.”
61. Заявитель потребовал 17 700 евро (то есть суммы, присужденные г-же М. (приблизительно 5200 евро, см. пункт 9 выше) и г-ну А. (приблизительно 12 500 евро, см. пункт 24 выше)) в связи с материальным ущербом. Кроме того, он потребовал 15 000 евро в качестве компенсации морального вреда. Заявитель также потребовал 200 евро за почтовые сборы, понесенные им лично в суде; это требование не было подкреплено документами. Кроме того, заявитель потребовал 3650 евро за плату, понесенную его представителем в суде (включая плату за тридцать часов юридической работы по ставке 120 евро в час и 50 евро за административные сборы), и просил, чтобы эта сумма была выплачена непосредственно на банковский счет его представителя. Заявитель представил детализированный график часов юридической работы, выполняемой его законным представителем, но не представил никаких документов, касающихся суммы, заявленной в качестве административных сборов.
62. Правительство заявило, что заявитель не выплатил суммы, присужденные национальными судами г-же М. и г-ну А., и пришло к выводу, что его иск в отношении материального ущерба должен быть отклонен. Они также заявили, что не следует присуждать компенсацию за моральный ущерб в отсутствие нарушения положений Конвенции; в любом случае заявленная сумма, по их мнению, является чрезмерной. Что касается иска о возмещении расходов и издержек, то правительство заявило, что иск на сумму 200 евро не был подкреплен никакими доказательствами, а иск на сумму 3650 евро был основан на соглашении между заявителем и его представителем, которое они сочли недействительным.
63. Суд отмечает, что заявитель не представил никаких доказательств, подтверждающих, что он частично или полностью выполнил решения суда от 4 октября 2010 года и 28 февраля 2011 года (оставленные в силе в апелляционном порядке соответственно 13 декабря 2010 года и 5 мая 2011 года). Тем не менее он отмечает, что судебные решения в отношении заявителя по-прежнему подлежат исполнению в соответствии с внутренним законодательством. Соответственно, он присуждает заявителю сумму, заявленную в качестве компенсации морального вреда, представляющую собой сумму, подлежащую уплате в соответствии с национальными судебными решениями, признанными выше нарушившими требования Конвенции, плюс любой налог, который может взиматься. Он также присуждает заявителю 9 750 евро в качестве компенсации морального вреда. Кроме того, суд отклоняет иск о почтовых сборах и, принимая во внимание тот факт, что заявителю была оказана юридическая помощь, считает разумным присудить сумму в размере 650 евро для рассмотрения дела в суде, подлежащую уплате непосредственно на банковский счет представителя заявителя.
64. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по дефолту была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
По этим причинам, суд, единогласно постановил:
1. Объявляет жалобу, касающуюся права на свободу выражения мнений, приемлемой;
2. Считает, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции в отношении двух групп разбирательств по делу о диффамации в отношении заявителя;
3. Считает, что нет необходимости рассматривать вопрос о приемлемости или существе жалоб в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции;
4. Постановляет:
а) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты вступления решения суда в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы, подлежащие пересчету в валюту государства-ответчика по курсу, действовавшему на дату урегулирования:
(i) 17 700 евро (семнадцать тысяч семьсот евро) плюс любой налог, который может взиматься в связи с материальным ущербом;
ii) 9 750 евро (девять тысяч семьсот пятьдесят евро) плюс любой налог, который может взиматься в связи с моральным ущербом;
(iii) 650 евро (шестьсот пятьдесят евро) плюс любой налог, который может взиматься с заявителя в отношении расходов, подлежащих уплате непосредственно на банковский счет представителя заявителя;
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до момента урегулирования простые проценты выплачиваются на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта, плюс три процентных пункта;
5. Отклоняет оставшуюся часть иска заявителя о справедливом удовлетворении.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 2 июня 2020 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

 

|| Смотреть другие дела по Статье 10 ||
Если Вам необходима помощь по защите Ваших нарушенных прав, обращайтесь по контактам ниже:
Пишите
Звоните
Пишите на сайте
echr@cpk42.com
+7 495 123 3447
Форма
Следите за новостями нашего Центра в социальных сетях:

Leave a Reply