echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело № 52273/07 "Стомахин против России"

Нарушение статьи 10 Конвенции
Дело Стомахин против России, Case of Stomakhin v. Russia
9 мая 2018 года Европейским судом по правам человека была рассмотрена жалоба, в которой были приведены доказательства нарушения статьи 10 Конвенции. ЕСПЧ удовлетворил жалобу и обязал выплатить государство-ответчика компенсацию на общую сумму в размере 12500 (Евро.)
Заявитель утверждал, что его осуждение за статьи в его бюллетене, нарушило его право на свободу выражения мнений.
ЕСПЧ рассмотрел данную жалобу и вынес решение, что в данном деле имеются нарушения статьи 10 Конвенции. Также суд обязал государство-ответчика выплатить денежную сумму, которая составила 12500 (Евро.)
ТРЕТЬЯ СЕКЦИЯ
Дело СТОМАХИН против России, Case of Stomakhin v. Russia
(Жалоба № 52273/07)
 
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
СТРАСБУРГ
9 мая 2018
Постановление окончательно, но может быть подвергнуто редакционной вправке
По делу Стомахин против России,
Европейский Суд по правам человека (третья секция)рассматривает дело в составе:
Helena Jäderblom, Председателя Палаты Европейского Суда,
Branko Lubarda,
Helen Keller,
Dmitry Dedov,
Pere Pastor Vilanova,
Alena Poláčková,
María Elósegui, судей,
и Stephen Phillips, секретаря  секции суда,
Проведя 3 апреля 2018 года по делу совещание за закрытыми дверьми,
Суд вынес следующее постановление:
ПРОЦЕДУРА
  1. Дело было инициировано жалобой № 52273/07 против Российской Федерации, поданной в суд на основании статьи 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) гражданином Российской Федерации г-ном Борисом Владимировичем Стомахиным (“заявитель”) 7 ноября 2007 года.
  2. Заявителя представлял г-н А. г. Манов, адвокат, практикующий в Москве. Российское правительство (“правительство”) представлял г-н г. Матюшкин, представитель Российской Федерации в Европейском суде по правам человека, а затем г-н в. Гальперин, его преемник на этом посту.
  3. Заявитель утверждал, что его осуждение за статьи в его бюллетене, основателем, владельцем, издателем и главным редактором которого он являлся и который он распространял на различных публичных мероприятиях, нарушило его право на свободу выражения мнений и на мирные собрания, гарантированное статьями 10 и 11 Конвенции.
  4. 14 июня 2011 года жалоба была коммуницирована правительству.
ФАКТЫ
  1. обстоятельства дела
  2. Заявитель родился в 1974 году и живет в Всесвятская.
  3. В то время заявитель был журналистом литовского еженедельного издания.
  4. Он также был гражданским активистом. Как позже установили отечественные суды, примерно с лета 1998 года заявитель идентифицировал себя как член неформального либерально – демократического движения“революционное Контактное объединение” (далее — “РКО”). Кроме того, в период с 2000 по 2004 год заявитель являлся учредителем, владельцем, издателем и главным редактором ежемесячного информационного бюллетеня“радикальная политика”. Он определил содержание информационного бюллетеня и опубликовал в нем собственные статьи, а также статьи людей с похожими взглядами и выдержки из официальных и неофициальных источников информации и средств массовой информации. Он сам готовил каждый выпуск бюллетеня по своему домашнему адресу, печатая его на своем персональном компьютере, а затем распечатывал и воспроизводил его в нескольких экземплярах. Точное количество экземпляров каждого номера неизвестно. Затем заявитель распространял бюллетень лично или через других неустановленных лиц, продавая его или раздавая бесплатно в различных местах Москвы. Статьи в значительной степени касались событий в Чеченской Республике.
Опубликовано А. вопросы радикальная политика
  1. Вопрос №. 1 (27) января 2003 года
  1. Статья под заголовком «из интервью, данного М. Удуговым [1] пресс-агентству» Кавказ-Центр » («Understand. Dug агентство Кавказ Центр”) отметил масштабный захват заложников в театре на Дубровке в Москве в октябре 2002 года[2], назвав ее “действия Мовсар Бараев героических чеченских боевиков в Москве” (“акция героические чеченцы проводок марта Барр в Москве”). Она заявила, в частности:
«Россия ясно продемонстрировала, что находится в состоянии войны и постоянно находится под угрозой нанесения ответных ударов, потому что ее правители совершили отвратительное нападение на суверенное государство и убивают там ни в чем не повинных гражданских лиц. Даже западное сообщество вынуждено признать, что путинская Россия ведет войну, направленную на физическое истребление чеченцев как этнос.”
  1. Статья под названием “маразм [обороны] Буданова[3] [это] залог победы Басаева[4]” (“Невменяемость Burn – залог победы Басаевa”) прокомментировал дело высокопоставленного российского офицера, который стоял перед судом по обвинению в пытках и убийствах на ущемление 18-летнюю чеченку и, в частности, на решение суда первой инстанции, по которому подсудимый был признан невиновным по причине временного помешательства. В статье, одним из авторов которой являлся заявитель, указано, в частности:
«… Вся Чечня теперь заполнена теми же Будановыми-маньяками, кровожадными садистами, убийцами и дегенератами в погонах. Вся оккупационная армия России состоит из этих Будановых.”
  1. Она также заявила, что:
«… Тот факт, что [кто-то, кто представлял] опасность [для] общества, безумный маньяк командовал полком … ставит перед революционно-демократическими силами России новую задачу. Отныне мы должны требовать немедленного принудительного психиатрического освидетельствования всех командующих военно-морскими силами, военнослужащих МВД, пограничников, полиции и ФСБ, начиная от капитана и заканчивая главнокомандующим-в. в. Путиным.”
  1. Он также обжаловал:
«Пусть десятки чеченских снайперов займут свои позиции на холмах и развалинах города, и сотни и тысячи захватчиков погибнут от их святых пуль! Никакой пощады! Смерть русским оккупантам!”
  1. В статье под заголовком “сообщники убийц чеченского народа” (“а»), автором которой является третье лицо, говорится о захвате заложников в театре на Дубровке в Москве в октябре 2002 года и содержится следующий абзац:
«Я, как гражданин Чеченской Республики Ичкерия (КРИ), ежедневно страдающий от Российского государственного террора, могу понять причины, подтолкнувшие чеченских патриотов к этому экстраординарному акту. Это было вызвано продолжающимися нападениями России на Чеченское Государство и [Чеченский] народ. Нет документов, осуждающих массовые убийства граждан КРИ, не говоря уже об агрессии России против чеченского государства … Чеченские патриоты, доведенные до состояния отчаяния российским террором, были вынуждены совершить этот Партизанский акт в Москве, столице России. При этом они преследовали единственную цель-предупредить международное сообщество о тотальном геноциде чеченского народа, цинично совершенном российскими оккупантами”.
  1. В той же статье упоминается «национально-освободительная борьба чеченского народа против колониальной экспансии России».
  1. В статье под заголовком » Чеченское сопротивление живо! Масхадов посетил Джохар и Аргун “были использованы такие выражения, как” президент Масхадов“,” Президент КРИ“,” Главнокомандующий КРИ Масхадов“,” столица КРИ, Джохар».
  1. В статье под заголовком “в память, Салман Радуев[5]” (“Памяти Салман радар”) заявитель писал:
“Чеченские герои уходят … Dudayev, Atteriyev, Khattab и Raduyev. Как будто их пожирает страшная черная шумная бездна. И название этой бездны-Россия.”
  1. В той же статье заявитель указал:
«… Салман Радуев сражался против России до последнего вздоха, не идя на компромиссы с убийцами своего народа. Его жизнь была примером того, как надо бороться против России. Его смерть стала примером, среди миллиона таких примеров неизмеримых scoundrelism и вероломстве России, патологическая лживость и преступность Россия как государство, как цивилизация, как субъект истории.
Салман Радуев-самая яркая страница в истории героического чеченского движения сопротивления. Он был героем целого поколения, не только в Чечне, но и в России. Его жизнь и смерть являются гарантией того, что проклятая имперская Россия будет уничтожена, а чеченцы и все остальные народы угнетали его, наконец, получить свободу. Мы отомстим за тебя, Салман!”
  1. В статье, озаглавленной “новая шутка Вовы” (“Փ”), Заявительница заявила::
«Законные приговоры, вынесенные Шариатским судом КРИ в отношении национальных предателей, строго исполняются.”
  1. В этом же выпуске информационного бюллетеня заявитель воспроизвел информацию с сайта regions.ru что касается полицейской операции, проведенной подразделением регионального управления внутренних дел с целью освобождения узбекских граждан, содержавшихся в рабстве российскими гражданами. Заявитель подчеркнул, что статьи со словами “россияне рабы и смеют кричать что-то про чеченцев” (“Русские Death руб. еще и смеют что-то вякать в адрес чеченцев”).
  1. В том же номере заявитель опубликовал статью под заголовком “православные [верующие] полностью сошли с ума” (“Understand”), в которой была представлена информация о некоторых неопознанных “православных богословах”, которые в брошюре под названием “Основы православной веры” якобы утверждали, что “Иисус Христос был распят не евреями, а чеченцами”.
  1. Вопрос №. 9 (35) сентября 2003 года
  1. В статье под заголовком “внутри «Чеченский синдром» из” (“чеченцы синдром навыворот”), заявитель написал:
«… Самое главное, мы осознали сердцем и кожей, что свобода-это, действительно, самое ценное, что есть у человека, самое ценное сокровище, единственное, за что стоит умереть. И если [человеку] повезет [, он или она] возьмет с собой [его или ее]в другой мир, по крайней мере, некоторых врагов, как это делают самоотверженные чеченские женщины, когда они надевают свои «шахидские пояса». Жизнь человека в любом случае коротка и хрупка и стоит того, чтобы жить, только если вы свободны. Иначе лучше сразу умереть. Как эти чеченские женщины умирают.”
  1. Он продолжал следующим образом:
«… В поддержку Чечни на войну, демонстрируя нашу солидарность с Басаевым, открыто поддерживая Мовсара Бараева в Москве в дни «Норд-Оста» [Дубровке], мы уже пересекли черту, некую границу, мимо которого все связи с нашим прошлым и окружающей среды и людей, среди которых мы родились и выросли и жили сломалась; мы доверчиво считать себя частью их, пока мы читаем на иностранных вражеский сайт, и увидел своими глазами, все жуткие подробности зверств, совершенных [наших] людей в маленькой соседней горной стране. Следовательно, Рубикон скрещен, выбор сделан и отступать нет места – у нас больше нет никакой другой семьи, чем все народы, угнетаемые «нашей» Империей, чем партизаны, борющиеся за освобождение от ее ига, чем известные полевые командиры, такие как Басаев, и политические партии, которые требуют денежной компенсации за оккупацию и возвращение территорий, аннексированных Россией …”
  1. В той же статье заявитель указал:
«… Это кровавое людоедское злодеяние этого государства по отношению к крошечному и беспомощному горскому народу, которое впервые принесло эту мысль в нашу совесть: Россия должна быть уничтожена навсегда, государство, делающее подобные вещи с целой нацией, вообще не должно существовать!”
  1. В статье под заголовком «Чечня защищает Кавказ” (» ), автором которой является третье лицо, говорится::
«… Масхадов, Басаев, Хаттаб[6] и другие герои чеченского сопротивления мужественно и твердо встали на пути Российской агрессии и, по сути, спасли не только независимость Чечни, но и само ее существование, а также существование других государств на Кавказе …”
  1. В статье под названием “без комментариев” заявитель указал:
«… Дешевая пропаганда Путина может трепаться до тех пор, пока она желает, чтобы Масхадов был бандитом и чтобы он отвечал за «Норд-Ост» и недавние взрывы в Тушино [7]. Любой, кто проявляет хоть какой-то интерес к современной Чечне, знает, что именно Масхадов является законным Президентом Чечни. И до тех пор, пока он не будет переизбран в соответствии с Конституцией КРИ, а не Конституцией России, ни о каких других «президентах Чечни» не может быть и речи. Законные выборы президента ЧРИ по Конституции ЧРИ 1992 года можно будет только тогда, когда ЧРИ армии, во главе с главнокомандующим Масхадова, поражений, занимая России незаконными вооруженными формированиями Минобороны, МВД и ФСБ, и патроны их территории независимая Ичкерия …”
  1. Вопрос №. 2 (40) февраля-марта 2004 года
  1. В статье под заголовком “Возмездие-2” (“Փ-2”) заявитель указал:
«… Рано или поздно произойдет возмездие за геноцид. Если мы доживем до этого, мы станем его свидетелями, и было бы хорошо стать его карающим мечом. До тех пор мы способны организовывать лишь плачевно маленькие всенощные бдения при свечах, чтобы почтить память всех убитых и замученных в Чечне, Украине, Литве и Польше – от белого (Балтийского) до Черного морей – нашим государством, которое стало бешеным из-за крови. Невозможно жить с этим тяжелым бременем в душе, так как страшное знание истории России требует возмездия от всех, кто остается в сознании. Возможно, что руки, которые держат сегодня поминальную свечу, завтра будут держать пистолет-трудно поверить, но Господь помогает нам жить в счастливое время, когда это происходит. На данный момент у нас нет никакого другого оружия, кроме тревожного звонка наших слов.
… Мы помним и скорбим о всех тех, кто был убит и замучен «нашей» империей, ненавидимой нами. Однако лучшим подарком для всех уничтожаемых чеченцев будет не очередная встреча со свечами в память об их геноциде, а каждый удар – пусть даже и слабый, пока – по преступному государству, которое убивает их и лишает нас свободы, калечит наши души, стремится превратить нас в Мясников и связывает нас кровью. «Меньше слов и больше действий» — это лозунг лозунгов дня! Особенно учитывая, что для радикальной антиимперской оппозиции в стране еще многое предстоит сделать!”
  1. Статья также гласила::
«… пусть Россия плюет кровью за вчерашний и сегодняшний геноцид чеченского народа-она служит ему правильно, она это заслужила. Пусть наши поминальные свечи на заседаниях 23 февраля превратятся в пылающие факелы, в чистилище которых будет гореть этот гнилой блок, лежащий на пути человечества!”
  1. В той же статье заявитель написал:
«… Как писать надписи на стенах зданий, заборах и автобусных остановках, трудно переоценить важность этих актов. С сегодняшнего дня и до 14 марта 2004 года мы должны упорно бастовать в один момент: рабы, освободившись хотя бы на мгновение, не участвуют в фальшивых «выборах»! Нам не нужно агитировать среди ограниченного круга революционеров, правозащитников, экстремистов, членов радикальных и маргинальных социальных групп – они уже все знают. Каждое прямое и открытое обращение … люди иные чем политизированные потребители … TV cud-это открытый и мощный удар по режиму, который ускорит его конец …”
  1. В этой же статье заявитель также сделал следующий звонок:
«… Мы должны накапливать, ненавидеть и вести учет их преступлений-бесконечный список всех этих «операций по зачистке», «проверок личности», «контртеррористических операций», законов о заглатывании, незаконных обысков и политически мотивированных уголовных преследований. Было бы также полезно составить списки всех тех, кто проводил ту или иную «зачистку» в конкретном населенном пункте, кто возбуждал уголовное дело, по чьей информации и в какую дату. С исторической точки зрения известно, что эти люди больше всего боятся личной ответственности, которую они не смогли бы переложить на своих командиров, отдавших незаконные приказы. Однажды палачи в мундирах и нарках без мундиров в Москве, как и в Чечне, будут отвечать перед нами за все …”
  1. В статье под заголовком » Кремлевские мародеры”, автором которой является третье лицо, критикуются действия российской армии в Чеченской Республике и, в частности, обвиняются в массовых внесудебных казнях гражданских лиц во время операции “зачистка” в чеченском селе в 1995 году. Он также заявил,:
«В Чечне российская армия перестала существовать как военная сила государства, раз и навсегда превратившись в бешеную банду мародеров и убийц; стадо, опьяненное наркотиками.”
  1. В своей” редакционной записке “к” декларации Комитета «2008: свободный выбор «» заявитель указал:
«Мы, [РКО] и радикальная политика, едины с Комитетом и готовы сотрудничать с ними. Очевидно, что мы гораздо более радикальны, чем они. Мы считаем, что мы не должны ждать до 2008 года[9] и беспокоиться о Конституции, а призываем народ как можно скорее свергнуть и ликвидировать режим Путина. Мы также не считаем возможным сохранение современной Российской Федерации как целостного государства. Однако мы выступаем за общую позицию со всеми нашими союзниками, даже с теми, кто гораздо более умеренный.”
  1. Вопрос №. 3 (41) марта 2004 года
  1. На первой странице было опубликовано следующее заявление от имени » редакционной группы”:
«Зелимхан Яндарбиев [10] умер героем, и он останется [героем] в памяти человечества, историков и благодарных будущих поколений. Он боролся с кровавой Русней [11] столько, сколько мог”.
  1. В статье под заголовком “цена, которую нужно заплатить за геноцид” (“) заявитель написал:
«Взрыв в московском метро [12] оправдан, естественен и законен … Чеченцы имеют моральное право взрывать все, что они хотят в России, после того, что Россия и русские сделали с ними; никакие возражения в отношении гуманизма или любви к человечеству не могут быть приняты.”
  1. В той же статье заявитель указал:
«Прошло десять лет с тех пор, как Российская Федерация и ее народ [начали] полностью разрушительную геноцидную войну против чеченского народа, который до войны насчитывал всего один миллион человек”.
  1. В статье под заголовком “будет ли Россия допущена к участию в летних Олимпийских играх в Афинах?” (“Пустят ли Россию на летнюю Олимпиады в рыбу?») заявитель написал:
«Кровавая атака России на CRI привела, среди миллионов других подобных кровавых последствий, к убийству российскими силами безопасности экс-президента CRI Зелимхана Яндарбиева, который помог своему народу отразить эту атаку.”
  1. Прочие изделия
  1. В восемь вопросов радикальная политика рассылку, в колонке, озаглавленной “хорошие новости” (“вести блог”), заявителем опубликованы сведения, которые он копировал из различных информационных агентств, сайтов, таких как Интерфакс, или сайтов, таких как strana.ru и KMNews.ru. В основном сведения касались событий, таких как гибель военнослужащих или сотрудников правоохранительных органов в Чеченской Республике; жестоких нападений и нападений на государственных должностных лиц или сотрудников полиции в различных регионах России; и так далее.
  1. участие заявителя в общественных мероприятиях
  1. 23 февраля 2004 года заявитель принял участие в несанкционированном митинге, где вывесил плакаты с лозунгами, осуждающими нынешний политический режим, такие как: «Закаев не террорист, в отличие от Путина и Ко.” (Kai не террориста, в отличие от Путина и К), “Европа! Не предавайте Чеченское сопротивление!” (Европа! Не Прада чеченцы сопротивление!), “Русские оккупанты – вон из Чечни” (Русские оккупанты – вон из ванной!), «Когда Чеченский народ будет освобожден и реабилитирован?” (Когда будет свобода и реабилитировать чеченцев народ?) а также флаг со словами «радикальная партия».
  2. 10 марта 2004 года, во время участия в митинге на Пушкинской площади в Москве, заявителя, лично и с участием неустановленного лица, распространены вопросы нос. 2 (40) и 3 (41) бюллетень радикальная Политика и информированные люди в этом заинтересованы о предстоящих проблем, как подписаться и другие способы финансовой поддержки бюллетеня, из которых он был редактором.
С. уголовному делу в отношении заявителя
  1. Досудебное расследование
  1. 18 декабря 2003 года против заявителя было возбуждено уголовное дело по подозрению в том, что взгляды, выраженные в бюллетене «радикальная политика», равносильны призывам к экстремистской деятельности и разжиганию расовой, национальной, социальной и иной ненависти.
  1. Проведена психолого-лингвистическая экспертиза опубликованных заявителем текстов. В докладе от 13 апреля 2004 года эксперт, в частности, констатировал, что оспариваемые тексты содержат негативные эмоциональные оценки российских военнослужащих, лиц русской национальности, православных верующих. В докладе далее упоминается, что, критикуя действия России в Чеченской Республике, тексты дают отрицательные оценки России как государства; существующего политического режима; российской армии как части государственного аппарата. В докладе также отмечаются многочисленные явно отрицательные слова и выражения, используемые заявителями при описании России. Она также отметила, что оспариваемые тексты позитивно оценивают и оправдывают действия и деятельность ряда чеченских сепаратистских лидеров и боевиков; террористические нападения, включая взрывы, на территории России.
  1. 26 апреля 2004 года заявителю было предъявлено официальное обвинение в совершении вышеуказанных преступлений, и в неустановленную дату дело было передано на рассмотрение Бутырского районного суда Москвы (далее — “районный суд”).
  1. Убеждение заявителя в первой инстанции
а) разбирательство в суде первой инстанции
  1. В ходе судебного разбирательства, заявитель не признал себя виновным. Он подтвердил, что он был главным редактором и издателем бюллетеня «радикальная политика», но утверждал, что он печатал бюллетень только для себя и не распространял его. Далее он утверждал, что он лишь высказал свое мнение относительно различных политических событий в России и, в частности, свою гражданскую позицию в отношении продолжающегося вооруженного конфликта в Чеченской Республике. По его словам, он никогда не призывал к экстремистской деятельности или насильственному свержению существующего в России политического режима; он лишь призвал к смене руководства в стране.
  1. Окружной суд вызвал и осмотрел ряд свидетелей, которые утверждали, что они купили бюллетень заявителя или видели, как он бесплатно распространял его публично. Он также рассмотрел эксперта, который подготовил доклад от 13 апреля 2004 года. Эксперт подтвердил свои выводы, сделанные в докладе. Был также вызван и допрошен ряд свидетелей от имени заявителя.
  1. Далее суд первой инстанции рассмотрел другие доказательства, включая экспертное заключение от 13 апреля 2004 года; письменные жалобы восьми частных лиц, в которых они заявили, что статьи заявителя были направлены на разжигание ненависти и содержали оскорбительные высказывания в отношении русских, православных верующих и сотрудников правоохранительных органов; сообщения об изъятии выпусков бюллетеня заявителя; сообщения об обыске квартиры заявителя и изъятии его компьютера.; отчет о судебно-психиатрической экспертизе заявителя, который подтвердил, что он был полностью в состоянии понять смысл своих действий и контролировать их.
  1. Окружной суд рассмотрел доводы заявителя и доводы его защитника и отклонил их как несостоятельные по фактам дела со ссылкой на показания свидетелей и другие доказательства.
  1. B) решение от 20 ноября 2006 года
  1. В решении суда от 20 ноября 2006 г. районный суд признал заявителя виновным в “публично призывал к экстремистской деятельности через СМИ” (ст. 280 п. 2 УК РФ) и в совершении “действий, направленных на возбуждение ненависти и вражды, а также на унижение достоинства человека или группы лиц по признакам национальности, происхождения, отношения к религии и принадлежности к социальной группе, используя средства массовой информации” (статья 282 п. 1 УК РФ).
  1. Суд первой инстанции установил обстоятельства дела, кратко изложенные в пунктах 6-7 выше, и сослался на тексты, упомянутые в экспертном докладе от 13 апреля 2004 года (см. пункт 39 выше). Он счел, что оспариваемые тексты имели явную экстремистскую направленность и побуждали к действиям, запрещенным законом О пресечении экстремизма (см. пункт 69 ниже). В частности, в этих текстах заявитель призывал к экстремистским действиям, таким как насильственное свержение конституционного строя и Президента России; призывал к нарушению территориальной целостности России; оправдывали и прославляли террористические акты; призывали к насилию в отношении русского народа и унижали его достоинство; и разжигали религиозную рознь, утверждая, что Православная вера была низшей и оскорбляя ее последователей. В этих текстах заявитель нецензурно выражалась в отношении России как государства, политического режима в стране, и военнослужащих вооруженных сил и сил безопасности.
  1. В частности, окружной суд отметил, что в различных выпусках своего информационного бюллетеня заявитель представлял конфликт в Чеченской Республике как войну между двумя государствами – Чечней и Россией; одобрял террористические акты, совершенные в России, и действия преступников и террористов, направленные на истребление российского народа как нации. В этой связи, районный суд сослался на соответствующие тексты заявителя в вопросе нет. 1 (27) (см. пункт 16 выше) и в вопросе нет. 9 (35) (см. пункты 21 и 23 выше), указав, что в этих текстах, хотя и “упоминается ряд лиц, причастных к террористической и экстремистской деятельности”, заявитель использовал слова и выражения, направленные на формирование позитивного общественного мнения об этих лицах и их преступных деяниях.
  1. Районный суд также отметил, что”тексты статей заявителя содержат положительную оценку взрывов в России, совершенных чеченскими террористами, а также действий чеченских снайперов из незаконных вооруженных формирований, убивающих российских военнослужащих в Чечне». В этой связи оно процитировало выдержку из номера выпуска no. 1 (27) (см. пункт 11 выше) и выдержки из вопроса №. 3 (41) (см. пункты 31-32 выше).
  1. Далее суд первой инстанции отметил, что заявитель квалифицировал действия России в Чеченской Республике как агрессию и считал российскую армию оккупирующей силой. Соответственно, он » негативно оценил действия России и вооруженных сил России; аналогичным образом негативно [заявитель] оценил Россию как государство, Российскую армию как часть механизма государства и российских военнослужащих как социальную группу”. Окружной суд продолжал утверждать, что, с другой стороны, заявитель “представлял события в Чеченской Республике как войну, развязанную Россией против чеченского народа (Чеченской этнической группы), и как геноцид против чеченского народа”. Суд подтвердил эти выводы, сославшись на соответствующие тексты, опубликованные в выпуске no. 1 (27) (см. пункты 8 и 12 выше) и в вопросе №. 3 (41) (см. пункты 33 и 34 выше).
  1. Окружной суд также отметил, что заявитель обосновал и положительно оценил действия чеченских повстанцев и что он рассматривал Чеченскую Республику как независимое государство со своим собственным Президентом (А. Масхадовым), столицей (Джохаром), Конституцией, вооруженными силами и Верховным главнокомандующим, судами (Шариатскими судами) и законодательством. В частности, в номере нет. 1 (27), заявитель расценил события в Чеченской Республике как “национально-освободительную борьбу чеченского народа против колониальной экспансии России” (см. пункт 13 выше), речь идет о “законных приговоров Шариатского суда ЧРИ” (см. пункт 17 выше), и упомянутые “Президент Масхадов”, “Президент ЧРИ”, “Главнокомандующий ЧРИ Масхадова”, “столицы ЧРИ Джохар” (см. пункт 14 выше). Кроме того, в номере нет. 3 (41) заявитель опубликовал “Указ Президента Масхадова” и в статье “без комментариев” похвалил “Президента Масхадова” как “законного президента Чечни” (см. пункт 24 выше).
  1. Далее окружной суд сослался на тексты восьми выпусков бюллетеня заявителя, опубликованного в колонке «хорошие новости» (см. пункт 35 выше). Он указал, что заявитель представил плохие события в позитивном ключе, то есть в качестве действий, одобренных авторами и самим заявителем, и в качестве примера, которому следует следовать. Суд указал, что еще одним примером, по словам заявителя, являются действия чеченских женщин, надевающих » шахидские пояса”; в последнем случае суд процитировал соответствующую выдержку из статьи «Чеченский синдром» наизнанку » (см. пункт 20 выше).
  2. Далее районный суд отметил “что » во всех выпусках его бюллетеня … [заявитель] умышленно использовал оскорбительные характеристики, негативные эмоциональные оценки и отношение к этническим, расовым, национальным, религиозным и социальным группам”. В частности, в отношении России как государства он использовал такие негативные эмоциональные ссылки, как метафоры «страшная шумная бездна», «кровавое людоедское злодеяние», » гнилой блок”; унизительные характеристики «неизмеримый негодяй, вероломство, патологическая ложь “и негативные установки, направленные на разрушение (метафора” плевать кровью»), что, по мнению суда первой инстанции, явилось явным свидетельством отношения, направленного на разжигание кровопролития. Суд подтвердил эти выводы, сославшись на соответствующие выдержки из номера дела. 1 (27) (см. пункт 15 выше), вопрос №. 9 (35) (см. пункт 22 выше) и вопрос №. 2 (40) (см. пункт 26 выше).
  1. Районный суд также счел, что в статье под заголовком “безумие Буданова, гарантия победы для Басаева”, “заявитель [имел] оскорбление[ред…] военнослужащие Российской Армии и сотрудники правоохранительных органов путем обращения с призывом действовать против них уголовно”. В частности, суд заявил “что” в этой статье [заявитель дал] эмоциональное и негативное описание военнослужащих Российской армии как социальной группы “(см. пункт 9 выше) и » [подал] апелляцию на действия в отношении военнослужащих [армии]…, например, требование о немедленном обязательном психиатрическом освидетельствовании его командиров » (см. пункт 10 выше). В обоснование своих соответствующих выводов окружной суд также сослался на выдержку, опубликованную в выпуске 2 (40) (см. пункт 29 выше).
  1. Далее он заявил, что”публикуя и распространяя бюллетень «радикальная политика» [заявитель] умышленно действовал с целью разжигания вражды и конфликтов, включая вооруженные конфликты, на национальной, расовой и религиозной почве между гражданами, проживающими в европейской и азиатской частях страны, и людьми, проживающими на Кавказе». В связи с этим суд первой инстанции сослался на “редакционную записку” заявителя, опубликованную в номере № 209/1992. 2 (40) (см. пункт 30 выше), отметив, что в этой публикации заявитель “продемонстрировал негативное отношение к существующей политической системе и России как государству”. Суд первой инстанции указал, что “позиция, занятая [заявителем] в отношении ликвидации существующего государственного режима (“режима Путина”), предполагает не только действия в соответствии с Конституцией, но и возможность отхода от нее (“свергнуть режим, не заботясь о Конституции”)”.
  1. Суд далее отметил, что в статье “Возмездие-2” заявитель сослался на “следующие действия, направленные против государства и существующего политического режима в России: организация собраний, касающихся событий в Чеченской Республике, участие в этих собраниях, написание надписей на стенах зданий, заборах и автобусных остановках” с содержанием, отраженным в соответствующих выдержках из этой статьи (см. пункт 25 выше). Суд также заявил, что”заявитель [предложил] также осуществить другие незаконные акты против государства и политического режима в текстах его информационных бюллетеней, но не уточнил, какие именно».
  1. Окружной суд тогда отметил, что во многих вопросах его бюллетень заявитель “намеренно обратился для учета таких актов, как зачистки ‘операции’, ‘личность сверяет’, ‘контртеррористической операции’, ‘незаконные обыски и политически мотивированного уголовного преследования, которое он [был] квалифицировать как преступления и лиц, которые [были] выполнял их как палачей в мундирах и без мундиров narks’”. Суд сослался, в частности, обращение заявителя в соответствующие выдержки из статьи “расплата-2” (см. пункт 28 выше).
  1. Далее суд первой инстанции отметил, что в статье “православные [верующие] полностью сошли с ума” (см. пункт 19 выше) заявитель использовал Заголовок, содержащий негативную и эмоциональную оценку последователей Православной конфессии (“сошли с ума”). Однако, по словам суда, «содержание статьи не соответствовало ее названию, поскольку касалось единичного случая (утверждения о том, что» Иисуса Христа распяли не евреи, а чеченцы”), содержащегося в брошюре под названием » Основы православной веры”); этот единичный случай [был] обобщен и представлен как типичное положение православных верующих в силу использования оспариваемой рубрики». В том же ключе окружной суд указал, что в вопросе нет. 1 (27) заявитель воспроизвел информацию, касающуюся некоторых узбекских граждан, удерживаемых в рабстве некоторыми российскими гражданами (см. пункт 18 выше). Суд отметил, что заявитель имел право на эту статью “Русские имеют рабов и осмеливаются что-то кричать о Чеченцах” и представил читателям единичный факт как типичный и характерный для всех русских, в соответствии с которым он “сделал негативную и эмоциональную оценку (”СКВО») в отношении российских граждан как нации».
  1. Кроме того, в вопросах нос. 1 (27) и 9 (35) заявитель утверждал, что “православные люди [Павлов народ] был плохоньким, используя оскорбительные характеристики и отрицательные эмоциональные оценки верующих, дискриминационные в отношении Православной конфессии в религии и о том, что эта религия, практикуемые россиянами, должна быть упразднена, тем самым унижая национальное достоинство людей, практикующих [его]”. По мнению суда первой инстанции, заявления о неполноценности православной веры были сделаны заявителем в попытке разжечь межэтнические и расовые конфликты в обществе, с тем чтобы вызвать возмущение в обществе и в конечном итоге призвать к смене существующего политического режима. Суд не уточнил, какие конкретные статьи в вышеупомянутых вопросах содержат эти характеристики и оценки.
  1. Наконец, суд сослался на то, что “за организацию несанкционированного митинга 23 февраля 2004 года заявитель [у] обратился к людям с просьбой поддержать его движение, открыто демонстрируя транспаранты с лозунгами, осуждающими режим” (см. пункт 36 выше) и в ходе заседания 10 марта 2004 года“, продолжать совершать преступления, направленные на возбуждение ненависти и вражды среди населения, унижение достоинства человека или группы лиц по признакам пола, национальности, языка, происхождения или религиозных убеждений и принадлежности к социальной группе, заявитель, лично и с участием unidetified человек, раздал вопросы нос. 2 (40) и 3 (41) из радикальная политика рассылку и сообщил заинтересованным лицам о предстоящих проблем, как подписаться и другие способы финансовой поддержки бюллетеня, из которых он был главным редактором”. По мнению суда первой инстанции, заявитель, таким образом, призвал к поддержке экстремистской деятельности путем ее финансирования на благотворительной основе.
  1. Окружной суд отклонил довод заявителя о том, что в соответствующих статьях он совершил никаких Призывов к экстремистской деятельности, и, в частности, что он не призывал к свержению конституционного строя, ни мутил межнациональной розни; и что он поддерживает конституционного строя, Конституция России и Чеченскому народу право на самоопределение, а лишь воспользовался правом на свободу выражения мнений. Суд первой инстанции со ссылкой на экспертное заключение от 13 апреля 2004 года отметил, что формулировки, использованные заявителем в оспариваемых текстах, позволяют суду сделать вывод о том, что действия заявителя представляли собой уголовные преступления и что он явно злоупотреблял своим правом на свободу выражения мнений, закрепленным в Конституции Российской Федерации.
  1. Кроме того, окружной суд отклонил довод заявителя о том, что он был автором лишь некоторых статей, которые были ему предъявлены, в то время как другие были написаны другими лицами. В этой связи суд отметил, что заявитель являлся главным редактором информационного бюллетеня и в этом качестве имел право определять его редакторскую направленность, и он отвечал за его содержание.
  1. Что касается наказания, налагаемого на заявителя, районный суд принял во внимание состояние его здоровья и тот факт, что он не имел судимости, имел положительные характеристики и на иждивении матери. В то же время он подчеркнул “высокую социальную опасность”, которую представляют преступления заявителя и его личность, и приговорил его к пяти годам тюремного заключения. Суд также запретил заявителю заниматься журналистикой в течение трех лет одновременно.
  1. Апелляционное производство
  1. Заявитель подал апелляцию, сославшись, в частности, на статью 10 Конвенции и заявив, что в качестве главного редактора оспариваемого бюллетеня он изложил в ней свои личные взгляды на политические события в России и свое отношение, как гражданин этой страны, к войне в Чеченской Республике. Он не обращался с призывами к экстремистской деятельности и не заявлял о превосходстве какой-либо одной религии над другой. Он также не призывал к свержению конституционного порядка, однако выразил мнение о том, что правительство следует изменить. Заявитель далее указал, что количество экземпляров данного информационного бюллетеня было настолько незначительным, что опубликованные в нем заявления не представляли общественной опасности. Он также утверждал, что назначенная ему мера наказания была чрезмерно суровой, учитывая, в частности, тот факт, что он не имел судимости и имел положительные ссылки с места своего проживания.
  2. 23 мая 2007 года Московский городской суд оставил приговор в отношении заявителя. Оно, в частности, заявило, что Информационный бюллетень заявителя является средством массовой информации, несмотря на небольшое число выпущенных экземпляров. Он также счел, что суд первой инстанции правильно установил факты и оценил представленные доказательства и что наказание, назначенное заявителю, было оправдано с учетом обстоятельств дела.
  1. Заявитель был освобожден 21 марта 2011 года после того, как он полностью отбыл тюремное заключение. В его представлении ему было отказано в удовлетворении многочисленных просьб об условно-досрочном освобождении.
  1. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ВНУТРЕННЕЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
А. Конституция России
  1. Статья 29 Конституции России гласит::
“1. Свобода мысли и слова гарантируется каждому.
  1. Не допускается пропаганда или агитация, разжигающая социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду. Запрещается пропаганда социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства.
  1. Никто не может быть принужден выражать свои взгляды и убеждения или отказываться от них.
  1. Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Перечень сведений, составляющих государственную тайну, устанавливается федеральным законом.
  1. Свобода массовой информации гарантируется. Цензура запрещена.”
Уголовный Кодекс Б.
  1. Статья 280 § 2 Уголовного кодекса России (“УК”), действовавшим в спорный период, предусмотрено следующее:
“1. Публичные призывы к экстремистской деятельности наказываются штрафом в размере до 300 000 российских рублей или в размере, эквивалентном заработной плате или иным доходам осужденного на срок до двух лет, арестом на срок от четырех до шести месяцев или лишением свободы на срок до трех лет;
  1. Те же деяния, совершенные через средства массовой информации, наказываются лишением свободы на срок до пяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет.”
  1. Статья 282 Уголовного кодекса, действовавшая в соответствующее время, гласит следующее::
“1. Действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также унижение достоинства человека или группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, религиозных убеждений или принадлежности к социальной группе, совершенные публично или с использованием средств массовой информации, — наказываются штрафом в размере от 100 000 рублей до 300,000 руб. или сумма, эквивалентная осужденного заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного до двух лет, при лишении права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет, принудительными работами продолжительностью до 180 часов или исправительными работами сроком до одного года или лишением свободы сроком до двух лет …”
Закон О пресечении экстремизма
  1. Федеральный закон от 25 июля 2002 года 114-ФЗ «О пресечении экстремистской деятельности» (25.02.2002). № 114-ФЗ «О противодействии деятельности экстремистов, – далее “Закон О борьбе с экстремизмом”), действовавшим в спорный период, предусмотрено следующее:
Раздел 1: Основные понятия
«Для целей настоящего Федерального закона применяются следующие основные понятия:
  1. Экстремистская деятельность (экстремизм) — это:
а) деятельность неправительственных, религиозных или иных организаций, средств массовой информации, редакционных советов или отдельных лиц, состоящая в планировании, руководстве, подготовке и совершении действий, направленных на:
— насильственное изменение конституционных основ Российской Федерации и нарушение ее территориальной целостности;
– подрыв национальной безопасности Российской Федерации;
— осуществление террористической деятельности или публичное оправдание терроризма;
– разжигание расовой, национальной, религиозной или социальной розни, связанной с насилием или призывами к насилию;
– унижение достоинства по признаку этнического происхождения;
— создание массовых беспорядков, совершение хулиганских действий или актов вандализма на почве идеологической, политической, расовой, этнической или религиозной ненависти или вражды, либо на почве ненависти или вражды к какой-либо социальной группе – ;
— пропаганда исключительности, превосходства или неполноценности граждан по признаку их отношения к религии, социального положения, расы, этнического происхождения, религии или языка;
– создание и/или распространение печатных, аудио, аудиовизуальных и иных материалов (произведений), предназначенных для публичного использования и содержащих хотя бы один из элементов, перечисленных в этом разделе;
с) публичные призывы к осуществлению вышеупомянутой деятельности, а также публичные призывы и обращения, побуждающие [людей] к осуществлению вышеупомянутой деятельности, дающие основания или оправдывающие осуществление вышеупомянутых действий;
  1. D) финансирование вышеупомянутых мероприятий или оказание иной помощи в планировании, организации, подготовке и осуществлении вышеупомянутых актов, в том числе путем оказания финансовой поддержки … или другие объекты …”
III. СООТВЕТСТВУЮЩИЕ ДОКУМЕНТЫ И МАТЕРИАЛЫ СОВЕТА ЕВРОПЫ
А. Комитет Министров рекомендация No. R (97) 20
  1. 30 октября 1997 года Комитет Министров Совета Европы принял рекомендацию нет. R (97) 20 “Язык ненависти” и приложение к нему. Эта рекомендация возникла в стремлении Совета Европы принять меры против расизма и нетерпимости и, в частности, против всех форм выражения мнений, которые распространяют, разжигают, поощряют или оправдывают расовую ненависть, ксенофобию, антисемитизм или другие формы ненависти, основанные на нетерпимости. Комитет Министров рекомендовал правительствам государств-членов руководствоваться определенными принципами в своей деятельности по борьбе с разжиганием ненависти. Соответствующий гласит:
Принцип 5
«Национальное законодательство и практика должны позволять компетентным органам прокуратуры уделять особое внимание, насколько это позволяет их усмотрение, делам, связанным с разжиганием ненависти. В этой связи этим властям следует, в частности, тщательно рассмотреть вопрос о праве подозреваемого на свободу выражения мнений с учетом того, что применение уголовных санкций, как правило, представляет собой серьезное посягательство на эту свободу. Компетентные суды при назначении уголовных санкций в отношении лиц, осужденных за преступления, связанные с разжиганием ненависти, должны обеспечивать строгое соблюдение принципа соразмерности.”
  1. Общеполитическая рекомендация № 15 Европейской Комиссии против расизма и нетерпимости
  1. 8 декабря 2015 года Европейская комиссия Совета Европы по борьбе с расизмом и нетерпимостью (ЕКРН) приняла Общеполитическую рекомендацию № 15 о борьбе с ненавистническими высказываниями. В соответствующей части рекомендации говорится следующее::
«Европейская комиссия по борьбе против расизма и нетерпимости (ЕКРН):
Рекомендует правительствам государств-членов:
  1. принимать надлежащие и эффективные меры против использования, в общественном контексте, из ненависти, которое предназначено или может быть разумно ожидается, подстрекательства к актам насилия, запугивания, враждебности или дискриминации в отношении тех, против кого направлены его помощью уголовный закон при условии, что нет других, менее ограничительных, мера будет эффективной и право на свободу выражения мнений и мнение уважают, и соответственно:
  1. обеспечить, чтобы преступления были четко определены и должным образом учитывали необходимость применения уголовного наказания;
  1. обеспечить, чтобы сфера охвата этих преступлений определялась таким образом, чтобы их применение не отставало от технического прогресса;
  1. обеспечить, чтобы судебное преследование за эти преступления осуществлялось на недискриминационной основе и не использовалось для подавления критики официальной политики, политической оппозиции или религиозных убеждений;
  1. обеспечить эффективное участие в соответствующих разбирательствах лиц, ставших объектом разжигания ненависти;
  1. предусмотреть наказания за эти преступления с учетом как серьезных последствий разжигания ненависти, так и необходимости принятия соразмерных ответных мер;
Ф. контроль за эффективностью расследования жалоб и судебное преследование правонарушителей с целью расширения оба этих;
г. обеспечение эффективного взаимодействия и координации между полицией и органами прокуратуры…”
  1. В пояснительной записке к рекомендации, в соответствующей части, предусматривает следующее:
“16. … оценка того, существует ли риск совершения соответствующих действий, требует учета конкретных обстоятельств, в которых используется язык ненависти. В частности, необходимо будет рассмотреть (а) контекста, в котором ненависти заинтересованные используется (в частности, были ли уже серьезные противоречия внутри общества, к которому эта ненависть связана): (б) способность человека использовать язык ненависти, чтобы оказывать влияние на других людей (например, в силу того, что политические, религиозные и общинные лидеры); (C) характер и сила языка (например, будет ли это провокационное и прямые, предполагает использование дезинформации, формированием негативных стереотипных представлений и стигматизацией или иначе способным спровоцировать акты насилия, запугивания, враждебности и дискриминации); (д) в контексте конкретного высказывания (действительно ли они являются единичным случаем или не подтвердил несколько раз и действительно ли они могут рассматриваться как сбалансированы либо другие один и тот же динамик или кто-то другой, особенно в ходе прений); e) используемый носитель информации (независимо от того, способен ли он немедленно дать ответ от аудитории, например, на “живом” мероприятии); и f) характер аудитории (независимо от того, имели ли это средства и склонность или склонность к совершению актов насилия, запугивания, враждебности или дискриминации).”
ПРАВО
  1. предполагаемое нарушение статей 10 и 11 Конвенции
  2. Заявитель жаловался на то, что его осуждение за мнения, выраженные в его информационном бюллетене, который он распространял на различных публичных мероприятиях, нарушило его право на свободу выражения мнений и на мирные собрания, гарантированное статьями 10 и 11 Конвенции. Эти статьи гласят следующее:
Статья 10
“1. Каждый человек имеет право на свободу выражения мнений. Это право включает свободу придерживаться своих мнений, получать и распространять информацию и идеи без вмешательства государственной власти и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.
  1. Осуществление этих свобод, поскольку оно налагает обязанности и ответственность, может быть предметом таких формальностей, условий, ограничений или наказания, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественной безопасности, для предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности, для защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или для поддержания авторитета и беспристрастности судебных органов.”
Статья 11
“1. Каждый человек имеет право на свободу мирных собраний и свободу ассоциации с другими, включая право создавать профессиональные союзы и вступать в них для защиты своих интересов.
  1. Осуществление этих прав не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности или общественной безопасности, для предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц. Настоящая статья не препятствует введению законных ограничений на осуществление этих прав лицами, входящими в состав вооруженных сил, полиции или администрации государства.”
  1. позиции сторон
  1. Заявитель утверждал, что национальные власти произвольно расширили перечень обвинений, по которым он был осужден, включив в их число действия, которые не являлись уголовным преступлением, такие, как его участие в мирных демонстрациях и собраниях. Он также утверждал, что суровость его приговора сделала вмешательство в его соответствующие права несоразмерным. Он отмечает, что в его бюллетень были включены только те экземпляры, которые он сам распечатал и число которых было ничтожно малым. Поэтому, по мнению заявителя, его действия не представляли общественной опасности и не повлекли за собой столь суровое наказание.
  1. Правительство считает, что осуждение заявителя было обоснованным в соответствии со статьями 10 § 2 и 11 § 2 Конвенции.
  1. Они утверждали, со ссылкой на выводы экспертного заключения (см. пункт 39 выше) и национальных судов (см. пункты 45-61 и 64 выше), что оспариваемые тексты в заявителя бюллетень содержал публичных Призывов к экстремистской деятельности и были явно направлены на разжигание ненависти, вражды и унижение человеческого достоинства человека или группы лиц по признакам национальности, отношения к религии и принадлежности к социальной группе. Такие речи были явно запрещены соответствующими положениями внутреннего законодательства и карается по статьям 280 и 282 Уголовного кодекса (см. пункты 67-69 выше). Все эти положения были доступны заявителю и позволили ему предвидеть последствия, которые повлекут за собой его действия. Таким образом, правительство настаивало на том, что указанная мера была “предписана законом”.
  1. Они далее подчеркнули, что не было кандидата членство в незарегистрированной и, таким образом, неформальное движение или его участие в двух несанкционированных митингах, которые лежали в основе его убеждений, а скорее публикации воспалительных ненавистные высказывания в бюллетене, а также демонстрируя плакаты с ксенофобских текстов на публичных мероприятиях, в которых он призывал других людей, чтобы поддерживать его движение и совершить экстремистские действия, такие, как свержение, используя силу основ конституционного строя, нарушению территориальной целостности России, подрыв национальной безопасности и террористической деятельности. Правительство утверждало, что заявителя действиями нарушил законодательство, направленное на защиту национальной безопасности, территориальной целостности и общественного порядка, и пришел к выводу, что его осуждение было “необходимым в демократическом обществе” по смыслу статьи 10 § 2 и 11 § 2 Конвенции, для защиты “интересов российских граждан и основ российского конституционного строя”.
  1. оценка суда
  1. Суд с самого начала отмечает, что, хотя заявитель опирался на два положения Конвенции – статьи 10 и 11 Конвенции, – его жалоба касалась главным образом его уголовного осуждения за публикацию и распространение текстов, которые, как было установлено, содержали призывы к экстремистской деятельности и разжигали ненависть и вражду на различных основаниях. Принадлежность заявителя к незарегистрированному движению и его участие в несанкционированных собраниях не являются основанием для его осуждения и используются национальными судами только в качестве общей основы для его дела и фактических элементов, свидетельствующих о распространении оспариваемой информации. Поэтому суд считает целесообразным рассмотреть данное дело с точки зрения статьи 10 Конвенции (см., для схожий подход, Karademirci и другие против Турции, нос. 37096/97 и 37101/97, § 26, ЕСПЧ 2005‑I; Гюль и другие против Турции, нет. 4870/02, § 34, 8 июня 2010; Паломо Санчес и другие против Испании [БП], ПП. 28955/06 и 3 другим, § 52, ЕСПЧ 2011 г.; Новикову и другие против России,№. 25501/07 и 4 другим, § 91, 26 апреля 2016 года).
  1. Приемлемость
  1. Суд отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что он не является неприемлемым по каким-либо другим основаниям. Поэтому он должен быть объявлен приемлемым.
  1. Существо
  1. Стороны не оспаривают тот факт, что осуждение заявителя представляло собой вмешательство в его право на свободу выражения мнений, гарантированное статьей 10 § 1 Конвенции. Такое вмешательство нарушает Конвенцию, если оно удовлетворяет требованиям статьи 10 § 2. Поэтому следует определить “ » предписано ли оно законом”, преследует ли оно одну или несколько законных целей, изложенных в этом пункте, и является ли оно “необходимым в демократическом обществе” для достижения этих целей.
а) » предписано законом”
  1. Суд отмечает, что осуждение заявителя было основано на статьях 280 § 2 и 282 ч. 1 УК РФ. Таким образом, оно признает, что возникающее в результате этого вмешательство в соответствующие права заявителя может рассматриваться как “предписанное законом”.
(б) “законная цель”
  1. Правительство утверждало, что действия заявителя нарушили внутреннее законодательство, направленное на защиту национальной безопасности, территориальной целостности и общественного порядка. Они также заявили, что спорное измерение было необходимо для защиты “интересов российских граждан и основ конституционного строя России” (см. пункт 77 выше).
  1. Суд с самого начала отмечает, что, ссылаясь на необходимость защиты “интересов российских граждан”, правительство не уточнило, каких лиц, групп лиц или групп населения они стремились защитить, с тем чтобы добиться цели “защиты»… права других», закрепленные в пункте 2 статьи 10 Конвенции. В то же время суд отмечает, что, как явствует из решения суда первой инстанции, оставленного в силе в апелляционном порядке, национальные суды сочли, что ряд оспариваемых заявлений был направлен против таких групп, как русский народ, православные верующие и российские военнослужащие и сотрудники правоохранительных органов (см. пункты 53 и 57-58 выше). Поэтому суд готов предположить, что данное вмешательство было направлено на защиту этих групп и, таким образом, преследовало цель “защиты»… права других лиц.”
  1. Суд далее считает, что ссылка правительства на основы конституционного строя России и нарушение заявителем законодательства, направленного на защиту национальной безопасности, территориальной целостности и общественного порядка, соответствовала целям защиты “национальной безопасности”, “территориальной целостности” и “общественной безопасности” и предупреждения “беспорядков или преступлений”, установленным вышеуказанным положением.
  1. Суд повторяет, что понятия “Национальная безопасность” и “общественная безопасность” в статье 10 § 2, что вмешательство с правами по Конвенции, должно толковаться ограничительно, и необходимо только там, где это было показано, чтобы быть необходимым, чтобы подавить распространение информации в целях защиты национальной безопасности и общественной безопасности (см. штоль против Швейцарии [ГК], нет. 69698/01, § 54, ЕСПЧ 2007‑V, и Görmüş и другие против Турции, нет. 49085/07, § 37, 19 января 2016 года). Он также ранее подчеркивал чувствительность борьбе с терроризмом и необходимость для власти сохранять бдительность к действиям, способным разжигании дополнительного насилия (см., среди других властей, Озтюрк против Турции [ГК], нет. 22479/93, § 59, ЕСПЧ 1999‑VI, и; Эрдогду против Турции, нет. 25723/94, § 50, ЕСПЧ 2000‑VI; и Леруа против Франции, нет. 36109/03, § 36, 2 октября 2008 года).
  2. В российских условиях, суд неоднократно констатировал тяжелую ситуацию в Чеченской Республике, который получил в соответствующий момент времени и называется исключительных мер со стороны государства для подавления незаконных вооруженных повстанцев есть (см., среди многих других органов, Khatsiyeva и другие V. Россия, нет. 5108/02, § 134, 17 января 2008 года; Ахмадова и другие против России, нет. 21586/02, § 97, 14 ноября 2008 года; и Керимова и другие против России, № . 17170/04, 20792/04, 22448/04, 23360/04, 5681/05 и 5684/05, § 246, 3 мая 2011 года). Поэтому суд признает, что в период, когда заявитель был судим и осужден, вопросы, связанные с конфликтом в Чеченской Республике, носили весьма деликатный характер и требовали особой бдительности со стороны властей (см. 42168/06, § 87, 3 October 2017).
  1. Соответственно, суд признает, что осуждение заявителя может рассматриваться как преследующее цели защиты прав других лиц, а также защиты национальной безопасности, территориальной целостности и общественной безопасности и предотвращения беспорядков и преступлений.
с) » необходимые в демократическом обществе”
  1. Общие принципы оценки того, было ли вмешательство в осуществление права на свободу выражения мнений “необходимым в демократическом обществе”, нашли свое отражение в прецедентном праве суда и были подтверждены в ряде случаев. Суд, в частности, заявил, что свобода выражения мнений является одной из важнейших основ демократического общества и одним из основных условий его прогресса и самореализации каждого человека. С учетом пункта 2 статьи 10 он применим не только к” информации “или” идеям», которые положительно воспринимаются или рассматриваются как безобидные или как вопрос безразличия, но и к тем, которые оскорбляют, шокируют или беспокоят. Таковы требования плюрализма, терпимости и широты взглядов, без которых нет “демократического общества” (см., среди недавних властей, Морис против Франции [GC], нет. 29369/10, § 124, ЕСПЧ 2015; Pentikäinen против Финляндии [ГК], нет. 11882/10, § 87, ЕСПЧ 2015; Перинчек против Швейцарии [ГК], нет. 27510/08, § 196, ЕСПЧ 2015 (выдержки); и Bédat в. Швейцария [ГК], нет. 56925/08, § 48, ЕСПЧ 2016).
  1. Кроме того, в соответствии с пунктом 2 статьи 10 Конвенции ограничительные меры в отношении политических выступлений или дебатов по вопросам, представляющим общественный интерес, являются незначительными (см. Sürek V. Turkey (no. 1) [GC], no. 26682/95, § 61, ECHR 1999-IV). Кроме того, пределы допустимой критики в отношении правительства шире, чем в отношении частного гражданина или даже политика. В демократической системе действия или бездействие правительства должны быть предметом пристального внимания не только законодательных и судебных органов, но и общественного мнения. Кроме того, доминирующее положение, которое занимает правительство, обусловливает необходимость проявления им сдержанности при возбуждении уголовного дела, особенно в тех случаях, когда имеются другие средства для ответа на неоправданные нападения и критику его противников (Джейлан против Турции [ГК], нет. 23556/94, § 34, ECHR 1999-IV).
  1. Прилагательное «необходимое “подразумевает существование” насущной социальной потребности», которая должна быть убедительно установлена (см., например, Erdoğdu, цитируемый выше, § 53). Следует признать, что прежде всего национальные власти должны оценить, существует ли такая необходимость, способная оправдать такое вмешательство, и с этой целью они пользуются определенной свободой усмотрения. Однако, эта свобода в сочетании с надзором по решению суда оба закона и применение закона, даже независимые суды. Поэтому суд уполномочен вынести окончательное решение о том, может ли” ограничение » быть согласовано со свободой выражения мнений, защищаемой статьей 10 (см., среди многих других органов, дело Караташ против Турции [GC], no. 23168/94, § 48, ECHR 1999-IV).
  1. Надзорная функция суда не ограничивается выяснением того, насколько разумно, тщательно и добросовестно национальные власти осуществляли свои дискреционные полномочия. Вместо этого он должен рассмотреть вопрос о вмешательстве в свете дела в целом и определить, являются ли причины, приведенные национальными властями для его обоснования, “релевантными и достаточными” и была ли принятая мера “соразмерной” преследуемой законной цели. При этом суд должен убедиться в том, что национальные власти, основываясь на приемлемой оценке соответствующих фактов, применили стандарты, которые соответствовали принципам, закрепленным в статье 10 Конвенции (см., среди многих других органов, дело «Шови и другие против Франции», no. 64915/01, § 70, ECHR 2004-VI).
  1. В данном случае заявитель был привлечен к уголовной ответственности и наказан за публикацию текстов, которые, как было установлено национальными судами, содержали призывы к экстремистской деятельности и, в частности, заявления, равносильные призывам к насилию, оправданию и прославлению терроризма, а также заявления, разжигающие ненависть и вражду на различных основаниях (см. пункты 45-59 и 64 выше). В этой связи суд вновь заявляет, что терпимость и уважение равного достоинства всех людей составляют основу демократического, плюралистического общества. Поэтому, в принципе, могут считаться необходимыми в демократическом обществе для наказания или даже предотвратить все формы самовыражения, которые распространяют, подстрекают, поощряют или оправдывают насилие, ненависть или нетерпимость, при условии, что любые “формальности”, “условия”, “ограничения” или “наказания”, которые применяются, являются соразмерными преследуемой законной цели (см., mutatis mutandis, и Гюндюз против Турции, нет. 35071/97, § 40, ЕСПЧ 2003‑XI ВЕКА). Разумеется, соответствующие государственные органы по-прежнему открыты для принятия, в качестве гарантов общественного порядка, мер, даже уголовно-правового характера, направленных на то, чтобы должным образом и без излишеств реагировать на такие замечания (см., например, Erdoğdu, цитировавшийся выше, § 62). Кроме того, где подобные высказывания подстрекают к насилию в отношении физического лица, должностного лица или части населения, государство пользуется широкой свободой усмотрения при оценке необходимости вмешательства в свободу выражения мнения (см., среди многих других органов, Озтюрк, упоминавшееся выше, § 66; и Джейлан, упомянутый выше, § 34).
  1. При оценке вмешательства в свободу выражения мнений в делах, касающихся заявлений о возбуждении или оправдании насилия, ненависти или нетерпимости, суд принимает во внимание ряд факторов, которые были кратко изложены в деле Перинчека (цитировавшемся выше, § § 205-08). Суд рассмотрит настоящее дело в свете этих принципов, уделив особое внимание контексту, в котором были опубликованы оспариваемые заявления, их характеру и формулировкам, их потенциальной возможности привести к пагубным последствиям и причинам, приведенным российскими судами для оправдания такого вмешательства.
  1. l) » насущные социальные потребности”
  1. Сначала суд рассмотрит вопрос о том, соответствует ли заявленное вмешательство «насущной социальной потребности “и являются ли причины, приведенные национальными судами в этой связи,”релевантными и достаточными».
  1. Суд отмечает, что рассматриваемые тексты касаются продолжающегося конфликта в Чеченской Республике и, в частности, политики правительства в этом регионе или событий, которые произошли на территории Чеченской Республики и за ее пределами и которые были связаны с этим конфликтом. Таким образом, ясно, что как таковые эти заявления были частью дискуссии по вопросу, вызывающему общую и общественную озабоченность, — сфере, в которой ограничения свободы выражения мнений должны толковаться строго (см. пункт 89 выше).
  1. Кроме того, суд учитывает, что оспариваемые замечания были сделаны на фоне тяжелой ситуации, сложившейся в Чеченской Республике в то время, когда сепаратистские тенденции в этом регионе привело к серьезным нарушениям между Россией федеральных вооруженных сил и сил безопасности и чеченских боевиков, и повлекла за собой тяжелые потери жизни в этой области, а также в смертоносные теракты в других регионах России. Суд всегда помнил о трудностях, связанных с предотвращением общественных беспорядков и терроризма (см. Караташ, упомянутый выше, § 51; Лера, упоминавшееся выше, § 38; и Saygılı и Falakaoğlu против Турции (нет. 2), нет. 38991/02, § 25, 17 февраля 2009 года) и признал, в частности, что в ситуациях конфликта и напряженности особая осторожность со стороны национальных властей, когда рассматривается возможность публикации мнений, которые выступают за применение насилия в отношении государства, чтобы СМИ стали средством для распространения ненависти и пропаганды насилия (см., например, Эрдогду, упомянутое выше, § 62). Тем не менее, необходимо установить справедливый баланс между основным правом личности на свободу выражения мнений и законным правом демократического общества на защиту от деятельности террористических организаций (см. Зана против Турции, 25 ноября 1997 года, § 55, доклады о судебных решениях и решениях 1997‑VII, и Лерой, упомянутый выше, § 37).
  1. Переходя к формулировкам рассматриваемых текстов, суд считает, что оспариваемые заявления можно разделить на три группы. Он будет рассматривать каждую группу в отдельности (см. аналогичный подход, Тара и Поятэ в. Молдова, нет. 36305/03, §§ 27-33, 16 октября 2007 года).
α) первая группа заявлений
  1. Первая группа включает выдержки, приведенные в пунктах 8, 9, 11-17, 20-26, 29-32 и 35 выше.
  2. По мнению суда, эти выдержки поощряют, оправдывают и прославляют терроризм и насилие. Они свидетельствуют о намерении романтизировать и идеализировать дело чеченских сепаратистов, ссылаясь на” национально-освободительную борьбу чеченского народа против колониальной экспансии России “за” независимую Ичкерию » (см. пункты 13 и 24 выше). В то же время они клеймят другую сторону конфликта и представляют его как абсолютное зло, используя такие ярлыки, как “страшная черная шумная бездна [чье] имя … это Россия”, “неизмеримый негодяй и вероломство России”, “проклятая имперская Россия” и “кровавая Русня”, наряду со ссылками на “российскую агрессию”, “зверства” и «геноцид чеченского народа» (см. пункты 12, 15-16, 21-23, 25-26 и 31 выше). Чеченские сепаратистские полевые командиры активно принимали участие в вооруженном сопротивлении и тех, кто совершает террористические нападения на гражданских лиц являются почитались и прославлялись как “герои” и “патриоты”, которые показали “пример, как надо бороться против России” (см. пункты 12, 15-16, 20, 23 и 31 выше), в то время как Федеральная военнослужащих и сотрудников правоохранительных органов, участвующих в контртеррористической операции в Чеченской Республике, жестоко и преданные, которые называют “маньяками, кровожадными садистами, убийцы и дегенераты в погонах “(см. пункт 9 выше), а также” бешеная банда мародеров и убийц “и” стадо, опьяненное наркотиками » (см. пункт 29 выше).
  1. Некоторые из этих выдержек отвергают демократические принципы, приглашая читателей » нет … [чтобы] беспокоиться о Конституции » и открыто призывать к насильственному восстанию и вооруженному сопротивлению (см. пункты 11, 22, 25-26 и 30). Они доводят до читателей общую мысль о том, что обращение к насилию и терроризму является необходимым и оправданным средством самообороны перед лицом агрессора, заявляя, в частности, что “Россия … есть. .. постоянно в опасности попасть под ответные удары, потому что ее правители совершили подлое нападение на суверенные государства и убивают мирных жителей нет” (см. пункт 8 выше), и что “чеченцы имеют полное моральное право взрывать все, что они хотят в Россию, после чего Россия и россияне сделали с ними, никаких возражений по поводу гуманизма и любви к человечеству может быть принят” (см. пункт 32 выше).
  1. Указанные заявления одобрял террористические методы и актов насилия как формы борьбы (см. пункты 20 и 35 выше) или открыто хвалить терактов, которые унесли жизни десятков мирных жителей (см. пункты 8, 12, 21 и 32 выше). В последнем случае уместно также отметить, что в статьях комментируя сказал, что теракты были опубликованы в течение только нескольких месяцев (см. пункты 8, 12, 21 и 24 выше) и даже недель (см. пункт 32 выше) после тех событий, когда, скорее всего, травматические воспоминания были еще свежи и так больно за погибших родственников, а также тем, кто выжил. Публикация в этом контексте статей, оправдывающих и восхваляющих смертоносное насилие, представляет собой особенно циничное посягательство на достоинство жертв (ср. Leroy, цитируется выше, § § 43 и 45). Ясно также, что такой контекст требует более строгого регулирования таких заявлений властями (см. Perinçek, цитировавшийся выше, § 250).
  1. Суд далее считает, что в обстоятельствах данного дела мало что значит, что заявитель был автором лишь некоторых инкриминируемых текстов, в то время как другие были написаны другими лицами. Было установлено национальными судами и остается бесспорным заявителем перед судом, что он, будучи владельцем и главным редактором информационного бюллетеня, подготовленного каждый выпуск информационного бюллетеня и определили его содержание (см. пункты 7 и 61 выше), в результате чего он был опосредовано предметом “обязанности и ответственность”, что СМИ редакция и журналистский коллектив проведет в сборе и распространении информации для общественности, а какие взять на себя еще большую важность в ситуациях конфликта и напряженности (см. Sürek (нет. 1), упомянутое выше, § 63; Sürek против Турции (нет. 3) [ГК], нет. 24735/94, § 41, 8 июля 1999 года; и Saygılı и Falakaoğlu (нет. 2), упомянутое выше, § 29). Кроме того, очевидно, что заявитель присоединился к мнениям, выраженным в оспариваемых выдержках, включая одобрение террористов и их методов (см. пункты 21, 41 и 51 выше).
  1. Поскольку заявитель утверждал, что, публикуя оспариваемые заявления в своем информационном бюллетене, он лишь выражал свои критические взгляды и гражданскую позицию в отношении конфликта в Чеченской Республике, суд отмечает следующее. В то время как пределы допустимой критики шире в отношении правительства, чем в отношении частного лица или даже политика (см., среди многих других органов, Джейлан, упомянутое выше, § 34; Sürek против Турции (нет. 4) [ГК], нет. 24762/94, § 57, 8 июля 1999 года; и Sürek и Оздемир против Турции [БП], ПП. 23927/94 и 24277/94, § 60, 8 июля 1999 года), а сам факт того, что “информация” и “идеи” оскорбляют, шокируют и беспокоят, недостаточен для оправдания нарушения права на свободу выражения мнений (см. пункт 88 выше), оспариваемые заявления выходят далеко за рамки приемлемых пределов критики и равнозначны прославлению терроризма и смертоносного насилия.
  1. Что касается причин, побуждающих российские суды оправдывают заявителя обвинительного приговора в отношении отчетности в рамках экспертизы, суд отмечает, что суд первой инстанции, оставленное без изменения судом апелляционной инстанции, установлено, что оспариваемые текстов, содержащихся слов и выражений, которые были положительно оценены, обоснованы и направлены на создание позитивного общественного мнения о лицах, причастных к террористической деятельности; их преступных деяний и террористических актов, и что они, таким образом, оправдан и прославлен террористов и их деяния (см. пункты 46-48 и 51 выше). Национальные суды также отметили, что оспариваемые тексты упоминаемых в Чеченскую Республику как независимое государство, со своим президентом, политической и правовой системы; интерпретировали события в Чечне как войну между двумя отдельными государствами, и что они, таким образом, направленных на нарушение территориальной целостности России (см. пункты 46 и 50 выше). Они также отметили, что некоторые публикации открыто призывали к насилию и предусматривали возможность отхода от Конституции, тем самым явно провоцируя кровопролитие и свержение силой политического режима и конституционного строя России (см. пункты 46, 52 и 54 выше). Кроме того, национальные суды, как показывают тексты их решений, сочли, что оспариваемые заявления разжигали ненависть и вражду в отношении российских военнослужащих и сотрудников правоохранительных органов как “социальной группы”, приписывая им оскорбительные характеристики и давая им негативные эмоциональные оценки (см. пункты 46 и 53 выше).
  1. В последнем случае, постольку, поскольку национальные суды сочли, что оспариваемые высказывания, в частности, разжигали ненависть к России, военнослужащих и сотрудников правоохранительных органов, описывая их как “маньяков, кровожадных садистов, убийц и дегенератов в погонах” (см. пункт 9 выше), а также “оголтелая банда мародеров и убийц” и “стадо опьяненных наркотиками” (см. пункт 29 выше), суд отмечает, что оспариваемые заявления были сделаны в двух статьях, один из которых прокомментировал дело высокопоставленного офицера российской армии, в то время он предстал перед судом по обвинению в пытках и убийстве 18-летней Чеченской женщины (см. пункт 9 выше), в то время как другой обвинял российские силы безопасности во внесудебных казнях гражданских лиц во время операции “зачистки” в Чеченской деревне (см. пункт 29 выше). В статьях тогда высказывалось мнение, что » Россия целая … армия состоит из таких «преступников “и что она» прекратила существовать в Чечне как военная сила государства, превратившись в бешеную банду мародеров и убийц”. Иными словами, статьи яростно обвиняют российских военнослужащих и сотрудников правоохранительных органов, участвующих в контртеррористической операции в Чеченской Республике, в серьезных злоупотреблениях и эксцессах. Именно в этом контексте были использованы указанные слова и 106. В этой связи суд считает важным отметить, что, во-первых, эти обвинения, возможно, не были необоснованными. Факты деяний серьезными, такими, как внесудебные казни, массовые убийства, пытки, насильственные исчезновения, или аналогичных, совершенных представителями российских вооруженных сил и сил безопасности в ходе вооруженного конфликта в Чеченской Республике было установлено судом в значительном количестве случаев, которые были доведены до его сведения и в случае выявления нарушений различных положений Конвенции были найдены (см., например, Хашиев и Акаева против России,№. 57942/00 и 57945/00, 24 февраля 2005; Эстамиров и другие против России, нет. 60272/00, 12 октября 2006 года; Читаевы против России, нет. 59334/00, 18 января 2007 года; Гончарук против России, нет. 58643/00, 4 октября 2007 года; Садыков против России, нет. 41840/02, 7 октября 2010; Khatsiyeva и другие, упоминавшееся выше; Ахмадова и другие, упоминавшееся выше; дело эсмухамбетов и другие против России, нет. 23445/03, 29 марта 2011). Во-вторых, гражданские служащие, действующие в официальном качестве, подвергаются более широкой критике, чем обычные граждане (см. 12697/03, § 27, ЕСПЧ 2006-XIII), тем более, когда такая критика касается всего государственного учреждения-Вооруженных Сил и сил безопасности России в данном случае-а не идентифицируемых гражданских служащих. Следует признать, что определенная степень нескромности может подпадать под эти пределы, учитывая, что статья 10 защищает не только существо выраженных идей и информации, но и форму, в которой они передаются (см., среди многих других органов, Гюль и другие, упомянутые выше, § 41).
  1. Однако в данном случае суд не может прийти к выводу о том, что, хотя рассматриваемые заявления и являются нескромными, они остаются в пределах допустимой критики действий федеральных вооруженных сил и сил безопасности в Чеченской Республике. По ее мнению, как и другие заявления в рассматриваемой группе, они направлены на стигматизацию и дегуманизацию другой стороны конфликта. Обобщая и называя всех членов Вооруженных Сил и сил безопасности России “маньяками”, “убийцами” и иными преступно настроенными лицами, эти тексты разжигают глубоко укоренившуюся и иррациональную ненависть к ним в явной попытке оправдать и пропагандировать насильственные действия против них (см. пункты 11 и 35 выше). В свете тенор фразы, и с учетом чувствительной контексте борьбы с терроризмом и, в частности, контр-террористической операции в Чеченской Республике (см. пункт 96 выше), суд готов согласиться с тем, что указанные заявления (см. пункты 9 и 29 выше) разжигает ненависть против представителей федеральных вооруженных сил и сил безопасности и подвергает их возможный риск физического насилия, и что, с этой точки зрения вывод национальных судов в этом отношении было основано на “соответствующих и достаточных” соображений.
  1. Национальные суды также установили, что некоторые из рассматриваемых выдержек способствуют сепаратизму, поскольку они, в частности, называли “Президента Масхадова” “законным Президентом Чечни” и “главнокомандующим КРИ” и воспроизводили его “указы” (см. пункт 50 выше). Суд ранее постановил, что выражения, которые просто относятся к лицу, которое считается вне закона, как «народный лидер”, “президент”, «уважаемый» или аналогичный, сами по себе, не подстрекают к насилию (см. Belge V.Turkey, no. 50171/09, § 34, 6 декабря 2016 года, и упомянутые в нем органы власти), и поэтому использование таких выражений само по себе является недостаточным для оправдания вмешательства в свободу выражения мнений. Однако в данном случае вышеупомянутые выражения использовались в контексте прославления мятежа и вооруженного сопротивления чеченских сепаратистов, а также используемых ими насильственных методов (см. пункты 23 и 24 выше). С этой точки зрения причины, выдвинутые российскими судами в обоснование своих выводов, как представляется, соответствуют принципам, изложенным в прецедентном праве суда.
  1. В свете вышеизложенного суд приходит к выводу о том, что в том, что касается этой группы оспариваемых заявлений, вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнений отвечало “насущной социальной потребности”, а причины, приведенные властями, были “релевантными и достаточными”.
(β) вторая группа заявлений
  1. Вторая группа включает выдержки из пунктов 10, 27, 28, 33, 34 и 36 выше.
  1. Суд отмечает, что эти выдержки описывают действия российских властей в Чеченской Республике как “полностью разрушительную геноцидную войну против чеченского народа” (см. пункт 33 выше). Они разоблачают практик, используемых в России силовики, такие как “убийство экс-президента ЧРИ Зелимхана Яндарбиева” (см. пункт 34 выше) и пригласить читателей “накапливаются, ненавидеть и вести учет [российских властей] преступления [в Чечне] – бесконечные списки всех тех, “размах операций”, “выяснение личности”, “контртеррористических операций”, зажимают законами, незаконные обыски и политически мотивированных уголовных дел”, чтобы в конце концов привлечь виновных “к ответственности … за все” (см. пункт 28 выше). Также высказывается мнение о необходимости” немедленного принудительного психиатрического освидетельствования » военнослужащих и офицеров вооруженных сил и сил безопасности в России (см. пункт 10 выше). Несколько выдержек помимо политических требований в виде призывом воздержаться от участия в президентских выборах, которые планируется провести в марте 2004 года, и проводить кампании (см. пункт 27 выше), или в виде лозунгов, напечатанных на плакатах (см. пункт 36 выше).
  1. Эти заявления относятся к числу тех, на которые опирались национальные суды в оправдание осуждения заявителя за публичные призывы к экстремистской деятельности и разжигание ненависти и вражды. По мнению национальных судов, вышеупомянутые выдержки свидетельствуют о том, что заявитель рассматривал действия России в Чеченской Республике как агрессию, войну, которую ведет Россия против чеченского народа, и геноцид последнего (см. пункт 49 выше). Национальные суды также ссылались на вышеупомянутые заявления в качестве примера заявителя “действия, направленные против государства и существующего политического режима в России”, тех актов учета “учет [российских властей] преступления [в Чечне]” и “организация встреч, касающихся событий в Чеченской Республике, участие в этих встречах, пишут надписи на стенах зданий, заборах и автобусных остановках” (см. пункты выше 55-56), или показывать баннеры “с лозунгами, осуждающими режим” (см. пункт 59 выше). Национальные суды, как явствует из текстов их решений, также сочли, что, требуя «немедленного принудительного психиатрического освидетельствования “федеральных военнослужащих и сотрудников правоохранительных органов, оспариваемые заявления, по сути, являются” апелляцией к преступным действиям против них» и разжигают ненависть к ним (см. пункт 53 выше).
  1. Суд не может согласиться с такой аргументацией как » уместной и достаточной” для оправдания вмешательства в право заявителя на свободу выражения мнений в том, что касается рассматриваемых заявлений. В этой связи он вновь заявляет, что поиск исторической правды является неотъемлемой частью свободы выражения мнений и что обсуждение причин особо тяжких деяний, которые могут быть приравнены к военным преступлениям или преступлениям против человечности, должно проводиться свободно (см. 40984/07, § 87, 22 апреля 2010). Кроме того, он носит характер политической речи быть противоречивой и часто опасной (см. Перинчека, упоминавшееся выше, § 231) и тот факт, что отчетность не содержит нелицеприятную критику официальной политики и взаимодействия однобокое представление о происхождении и ответственность за ситуацию решать их недостаточно, само по себе, чтобы оправдать вмешательство в свободу выражения мнения (см., например, Sürek и Оздемир, упомянутое выше, § 61).
  1. По мнению суда, мнения, выраженные в оспариваемых выдержках, не могут рассматриваться как подстрекательство к насилию или его оправдание, а также как подстрекательство к ненависти или нетерпимости. Хотя эти выдержки, по общему признанию, весьма опасны в своем языке и содержат четко сформулированные заявления, суд не усматривает в них каких-либо иных элементов, кроме критики российского правительства и его действий в ходе вооруженного конфликта в Чеченской Республике, которые, как бы ни казалось, не выходят за допустимые пределы, учитывая тот факт, что эти пределы особенно широки в отношении правительства (см. пункт 103 выше). Уместно также отметить, что призыв воздержаться от участия в выборах Президента России (см. пункт 27 выше), была опубликована в феврале-марте 2004 года. Это было, отмечает суд, во время избирательной кампании – периода, когда было особенно важно, чтобы мнения и информация всех видов были разрешены для свободного распространения (см. Długołęcki V. Poland, no. 23806/03, § 30, 24 February 2009).
  1. В той мере, в отечественном суд считает, что требование “немедленного принудительного психиатрического освидетельствования” российских военнослужащих и сотрудников правоохранительных органов составили обращение к закону уголовную и разжигает ненависть против них, суд считает, что власти не оценивают это заявление в свете этой статьи, в целом; они сосредоточены на том, что высказывание вырвано из контекста и не удалось рассмотреть, какую идею он стремится придать.выражения.
  2. Вышеупомянутое заявление было сделано в статье, в которой, как отметил суд выше, комментировалось дело высокопоставленного офицера российской армии, который в то время находился под судом по обвинению в пытках и убийстве 18-летней Чеченской женщины (см. пункт 9 выше). В этой статье, в частности, горячо критикуется решение суда первой инстанции, которым этот сотрудник был освобожден от уголовной ответственности на основании временного невменяемости. В статье также высказывается предположение о том, что командование полком безумным офицером потребовало проведения принудительного психиатрического освидетельствования других офицеров и военнослужащих вооруженных сил и сил безопасности России (см. пункт 10 выше). На этом фоне рассматриваемая фраза не может рассматриваться как призыв к какому‑либо преступному деянию или как разжигание ненависти к федеральным военнослужащим или сотрудникам правоохранительных органов. Скорее, это можно рассматривать как резкую критику судебного ответа на убийство молодой женщины высокопоставленным военным офицером, который, кроме того, был представителем государства, откомандированным в Чеченскую Республику для поддержания конституционного порядка в регионе и призванным защищать интересы гражданского населения. Он также выражает озабоченность по поводу того, что психически неуравновешенный человек был назначен командиром полка, и эмоциональный призыв принять необходимые меры в отношении персонала федеральных вооруженных сил и сил безопасности для предотвращения подобных инцидентов в будущем.
  1. В пункте 107 выше суд установил, что в деликатном контексте борьбы с терроризмом и, в частности, с контртеррористической операцией в Чеченской Республике, а также в свете содержания использованных фраз ряд других заявлений из той же статьи можно рассматривать как разжигание ненависти к военнослужащим и сотрудникам сил безопасности России. Однако в свете соображений, изложенных в предыдущем пункте, суд не может прийти к такому же выводу в отношении рассматриваемой выдержки, которая, как отмечалось выше, касается лишь критики в адрес государства и действий федеральных вооруженных сил и сил безопасности как части механизма государства. Он подчеркивает в этой связи, что крайне важно, чтобы местные власти принять осторожный подход при определении объема “ненависти” преступления и строго толковать соответствующие правовые нормы во избежание избыточного вмешательства под предлогом борьбы с “разжиганием ненависти”, где такие обвинения лишь критика власти, государственных учреждений и проводимой ими политики и практики.
  1. Таким образом, суд приходит к выводу, что при формулировании своих выводов, суды не учли все факты и факторы. Поэтому их причины нельзя считать » актуальными и достаточными”. Из этого следует, что вмешательство в свободу выражения мнений заявителя не отвечало “насущной социальной потребности” в отношении этой группы заявлений.
γ) третья группа заявлений
  1. Последняя группа включает тексты, указаны в пунктах 18 и 19 выше.
  1. Национальные суды отметили, что рассматриваемые тексты касаются отдельных случаев предполагаемых злоупотреблений, совершенных, соответственно, некоторыми этническими русскими и православными верующими, в то время как заявитель использовал заголовки, содержащие обобщенные негативные заявления, представляющие эти две ситуации, как типичные и характерные для всех русских и православных верующих, соответственно, тем самым разжигая ненависть и вражду против соответствующих групп населения (см. пункт 57 выше).
  1. Суд неизменно утверждал, что нападение на всю этническую или религиозную группу или ее изгнание в негативном свете путем, например, увязывания группы в целом с серьезным преступлением противоречит основополагающим ценностям Конвенции, в частности терпимости, социальному миру и недискриминации (см. Perinçek, цитировавшийся выше, § 206, и упомянутые в нем органы власти). Кроме того, если нет возможности в соответствии со статьей 10 § 2 Конвенции возможность ограничения политических речей или дебатов по вопросам, представляющим общественный интерес, более широкой свободой усмотрения обычно предоставляется Договаривающимся государствам при регулировании свободы выражения мнения в отношении вопросов ответственности обидеть интимных личных убеждений в сфере морали или, тем более, религии (см. Wingrove V. Соединенное Королевство, 25 ноября 1996 г., § 58, отчеты 1996‑в).
  1. В данном случае, как было установлено национальными судами, заявитель, по существу, обвинил этнических русских в содержании рабов и связал православных верующих с некоторыми весьма спорными заявлениями. В свете своего подхода к таким широким нападкам на этнические и религиозные группы суд не видит причин отходить от выводов национальных судов и считает их соображения в этом отношении “уместными и достаточными” для оправдания вмешательства в право заявителя на свободу выражения мнений в отношении оспариваемых текстов.
  1. В то же время, поскольку национальные суды рассматривали – с простой ссылкой на неназванного тексты по проблемам нос. 1 (27) и 9 (35) заявителя бюллетень – что он “был унижен] национальное достоинство людей, практикующих [Православной] религию” с помощью “оскорбительные характеристики и отрицательные эмоциональные оценки верующих” и “дискриминационные выражения в отношении Православной конфессии” (см. пункт 58 выше), суд находит эти доводы недостаточными. Действительно, при вынесении такого заключения суды даже не ссылались на какие-либо конкретные тексты, которые, по их мнению, имели дискриминационные или унизительные коннотации, не говоря уже об оценке этих текстов в свете соответствующих стандартов суда. Поэтому их оценка не соответствует принципам, закрепленным в статье 10 Конвенции.
(δ) заключение
  1. Таким образом, суд приходит к выводу о том, что в том, что касается заявлений, упомянутых в пунктах 98 и 119 выше, вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнений отвечало “насущной социальной потребности” в защите прав других лиц, а также национальной безопасности, территориальной целостности и общественной безопасности и в предотвращении беспорядков и преступности. Однако необходимость ограничения не была убедительно продемонстрирована в отношении заявлений, упомянутых в пункте 110 выше, а также в той мере, в какой национальные суды ссылались на некоторые неуказанные тексты в вопросах nos. 1 (27) и 9 (35) бюллетеня заявителя (см. пункт 123 выше).
  1. ll) соразмерность
  1. Теперь суд приступает к рассмотрению вопроса о том, был ли осуждение заявителя соразмерным преследуемым законным целям и были ли причины, приведенные национальными судами в этой связи, “релевантными и достаточными”.
  1. В этой связи он вновь заявляет, что Договаривающиеся государства не обладают неограниченным дискреционным правом принимать любые меры, которые они считают уместными для защиты законных интересов, установленных в пункте 2 статьи 10 Конвенции, и для наказания за незаконное поведение, переплетающееся с самовыражением. Это усмотрение идет рука об руку с Европейским надзором со стороны суда, задача которого заключается в вынесении окончательного решения о том, совместимо ли наказание со статьей 10 (см. 19554/05, § § 81 и 87, 15 мая 2014). При оценке соразмерности вмешательства необходимо принимать во внимание характер и строгость назначенных наказаний (см., например, дело «Скалка против Польши», no. 43425/98, § § 41-42, 27 May 2003; и Фатуллаев, упомянутый выше, § 102). Суд должен проявлять максимальную осторожность в тех случаях, когда меры, принимаемые национальными властями, направлены на то, чтобы убедить заявителей и других лиц не предоставлять информацию или идеи, оспаривающие установленный порядок вещей (см. Taranenko, цитируемый выше, § 81).
  1. Суд установил, что ряд указанных заявлений прославляющие терроризм и отстаивала и пропагандировала насилие и ненависть, и что, таким образом, существует необходимость в ограничении права заявителя на свободу выражения мнения с целью защиты интересов, гарантированного статьей 10 § 2 Конвенции, на которую ссылается правительство, в том числе права других лиц, а также национальной безопасности, территориальной целостности и общественной безопасности и предотвращения беспорядков и преступности. Следовательно, соответствующая санкция была бы совместима со стандартами суда согласно статье 10 § 2 Конвенции (ср. Skałka, цитируется выше, § 41).
  1. Суд отмечает, что заявитель был приговорен к пяти годам тюремного заключения и ему было запрещено заниматься журналистикой в течение трех лет. Он отбыл этот срок полностью. Суд оставляет открытым вопрос о том, совместим ли запрет на осуществление журналистской деятельности как таковой со статьей 10 Конвенции.
  1. По мнению суда, лишение свободы в сочетании с запретом заниматься журналистикой, особенно в течение столь длительного периода времени, за высказывания, даже если они являются преступными, не может не рассматриваться как чрезвычайно жесткая мера, требующая весьма убедительных соображений с должным учетом конкретных обстоятельств дела. В данном случае национальные суды ограничили свое обоснование соответствующих санкций ссылкой на “личность «заявителя и” социальную опасность», которую представляет его преступление (см. пункт 62 выше). Хотя эти соображения могут быть «релевантными“, их нельзя считать” достаточными» для обоснования исключительной строгости наказания, назначенного заявителю.
  2. Кроме того, суд не усматривает причин, которые позволили бы ему сделать вывод о том, что приговор заявителя был сочтен необходимым в силу каких-либо конкретных обстоятельств его дела. В этой связи он отмечает, что заявитель не имел судимости и, таким образом, никогда не был осужден за какое-либо аналогичное преступление. Если бы он был осужден таким образом, было бы более приемлемым, если бы суды решили вынести ему суровый приговор, с тем чтобы сделать его более сдерживающим перед лицом его непримиримости (см. Skałka, цитируемый выше, § 39, и Gough V.The United Kingdom, no. 49327/11, §§ 174-76, 28 октября 2014 года).
  1. Суд далее вновь заявляет, что потенциальное воздействие соответствующего средства выражения мнений является важным фактором при рассмотрении вопроса о соразмерности вмешательства (см. 44179/98, § 69, ECHR 2003-IX (выдержки). В этой связи он отмечает, во-первых, что, как представляется, во время рассматриваемых событий заявитель не являлся публичной, хорошо известной или влиятельной фигурой (см., напротив, дело Османи и другие против бывшей югославской Республики Македонии (реш.), нет. 50841/99, 11 October 2001). Следует также отметить, что указанные заявления были напечатаны в самиздатовский бюллетень, количество копий которого, как было указано заявителем и не оспаривается Правительством, был очень низким (см. параграфы 63-64 и 74 выше). Эти копии были распространены заявителем лично или через его знакомых на публичных мероприятиях в Москве только тем лицам, которые выразили свою заинтересованность (см. пункт 37 выше). Таким образом, очевидно, что распространение бюллетеня было незначительным. Кроме того, нельзя сказать, что инкриминируемые высказывания были распространены в такой форме, что невозможно было игнорировать (см. Перинчека, упомянутое выше, § 253, а, напротив, Vejdeland и другие против Швеции, нет. 1813/07, §§ 56-57, 9 февраля 2012 года), или любым другим способом, что расширенные сообщения они передают (см., напротив, Фере против Бельгии, нет. 15615/07, § 76, 16 июля 2009 года). Напротив, очевидно, что вышеупомянутые факторы в данном случае значительно уменьшили потенциальное воздействие оспариваемых заявлений на права других лиц, национальную безопасность, общественную безопасность или общественный порядок (ср. Okçuoğlu против Турции [ГК], нет. 24246/94, § 48, 8 июля 1999 года; Гергер против Турции [ГК], нет. 24919/94, § 50, 8 июля 1999 года; и Караташе, упомянутое выше, § 52).
  1. Таким образом, суд приходит к выводу о том, что наказание заявителя не было соразмерным преследуемым законным целям.
lll) заключение
  1. С учетом вышеизложенного и, в частности, принимая во внимание неспособность властей убедительно продемонстрировать “насущную социальную потребность” в вмешательстве в свободу выражения мнений заявителя в отношении ряда оспариваемых заявлений (см. пункт 124 выше), а также суровость назначенного ему наказания, суд считает, что такое вмешательство не было “необходимым в демократическом обществе”.
  1. Соответственно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
  1. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ
  1. Заявитель также жаловался в соответствии со статьей 6 Конвенции на то, что различные нарушения в уголовном процессе против него сделали их несправедливыми. По его мнению, его осуждение было основано на недостаточных и недопустимых доказательствах. В частности, суды приняли во внимание экспертный доклад от 13 апреля 2004 года и отклонили альтернативный экспертный доклад, представленный защитой. Кроме того, суды неправильно оценили показания ряда свидетелей обвинения и сослались при осуждении заявителя на показания свидетеля, подавшего анонимную жалобу, и на показания другого свидетеля, который был предвзятым по отношению к заявителю. В то же время, по мнению заявителя, суды не придали должного значения показаниям свидетелей защиты. Заявитель также оспорил установление фактов судом первой инстанции, заявив, что его соответствующие выводы не были подкреплены достаточными доказательствами.
  1. Правительство оспорило утверждения заявителя, заявив, что в деле заявителя имелись достаточные процессуальные гарантии и что в целом уголовное разбирательство против него соответствовало требованию “справедливости” по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции.
  1. Суд вновь заявляет, что в его функции не входит рассмотрение фактических и правовых ошибок, предположительно совершенных национальными судами, за исключением случаев и в той мере, в какой они могли нарушить права и свободы, защищаемые Конвенцией. Кроме того, хотя статья 6 Конвенции гарантирует право на справедливое судебное разбирательство, она не устанавливает каких-либо правил относительно допустимости доказательств или порядка их оценки, которые в первую очередь регулируются национальным законодательством и национальными судами (см., в частности, дело Ziembiński V. Poland (no. 2), no. 1799/07, § 49, 5 июля 2016).
  1. В данном случае суд считает, что утверждения заявителя не свидетельствуют о каком-либо нарушении гарантий справедливого судебного разбирательства по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции. Отсюда следует, что эта часть жалобы является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии со статьей 35 §§ 3 (A) и 4 Конвенции.
III. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ
  1. Статья 41 Конвенции предусматривает:
“Если суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, а внутреннее право высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного возмещения, суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне.”
Повреждения А.
  1. Заявитель потребовал 60 000 евро (евро) в связи с материальным ущербом, который представлял собой потерю им заработка за пять лет, в течение которых он находился в тюрьме. Он также потребовал 300 000 евро в отношении нематериального ущерба.
  1. Правительство оспорило претензию заявителя в отношении материального ущерба как чисто спекулятивную и необоснованную. Они также оспорили требование заявителя в отношении морального вреда как чрезмерного и утверждали, что, если суд сочтет нарушение прав заявителя в данном деле, вывод о нарушении будет представлять собой достаточное справедливое удовлетворение.
  1. Суд отмечает, что иск о возмещении материального ущерба не обоснованы; поэтому он отклоняет это требование. С другой стороны, оно считает, что заявителю был причинен моральный ущерб в результате нарушения его права на свободу выражения мнений и что этот ущерб не может быть компенсирован простым установлением факта нарушения. С учетом конкретных обстоятельств дела суд считает разумным присудить заявителю 12 500 евро в отношении нематериального ущерба плюс любой налог, который должен взиматься с этой суммы.
  1. расходы и издержки
  1. Заявитель также потребовал 3000 евро для покрытия расходов, понесенных судом. Он указал, что он не платил им, поскольку у него не было для этого финансовых средств.
  1. Правительство предложило суду отклонить это требование в отсутствие каких-либо доказательств того, что вышеупомянутые расходы действительно были понесены.
  1. В соответствии с прецедентной практикой суда, заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той мере, показано, что они были действительно понесены, и являются разумными. В данном случае, учитывая представления заявителя по данному вопросу, суд отклоняет иск.
Проценты по умолчанию
  1. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию основывалась на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
ПО ЭТИМ ПРИЧИНАМ СУД
  1. Единогласно объявляет жалобу в соответствии со статьей 10 Конвенции приемлемой, а оставшуюся часть жалобы-неприемлемой;
  1. Держит, единогласно, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;
  1. Удерживается четырьмя голосами против трех,
(а) что государство-ответчик должно выплатить заявителю, в течение трех месяцев с даты, на которую решение становится окончательным в соответствии с статья 44 § 2 Конвенции, евро 12,500 (двенадцать тысяч пятьсот евро), плюс любой налог который может быть начислен, в качестве компенсации морального вреда, переведенные в валюту государства-ответчика по курсу на Дата урегулирования;
(б) что по истечении выше-упомянутые три месяца до урегулирования простые проценты подлежат уплате на вышеуказанную сумму по ставке, равной предельной учетной ставке Европейского центрального банка в период просрочки платежа плюс три процентных пункта;
  1. Отклоняет шестью голосами против одного оставшуюся часть иска заявителя о справедливом удовлетворении.
Совершено на английском языке, и уведомление в письменном виде на 9 мая 2018 года, в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента суда.
              Стивен Jäderblom PhillipsHelena
RegistrarPresident
В соответствии со статьей 45 § 2 Конвенции и правилом 74 § 2 Регламента суда к настоящему решению прилагаются следующие отдельные мнения:
(а) совпадающее мнение судьи Jäderblom присоединился судья Keller;
  1. b) совпадающее мнение судьи Keller;
  1. C) частично особое мнение судьи Pastor Vilanova.
СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ JÄDERBLOM ПРИСОЕДИНИЛСЯ СУДЬЯ КЕЛЛЕР
  1. Я согласен с большинством, что имело место нарушение статьи 10. Тем не менее, я с уважением не согласны с большинства, вывод, содержащийся в пункте 119, что Заголовок одной статьи с формулировкой “россияне рабы и смел, чтобы кричать что-то про чеченцев” (см. пункт 18), и еще с формулировкой “православный [верующих] полностью гайки” (см. пункт 19), представляет широкий нападений на этнических и социальных групп и, следовательно, национальные суды соображения применимы и достаточными для оправдания вмешательства в право заявителя на свободу выражения мнения, в отношении оспариваемого текстов.
  1. В статье в связи с первым заголовком воспроизводится информация с сайта “regions.ru » относительно полицейской операции по освобождению узбекских граждан, содержавшихся в рабстве российскими гражданами (см. пункт 18).
  1. Статья, связанная со вторым заголовком, содержала информацию о некоторых неопознанных «православных богословах“, которые в брошюре утверждали, что” Иисус Христос был распят не евреями, а чеченцами» (см. пункт 19).
  1. Национальных судов (см. пункты 57 и 64) установлено, что высказывания в заголовках недопустимы обобщения про всех русских и православных верующих соответственно.
  1. Если заявления читаются изолированно, то трудно не рассматривать их как оскорбительные по отношению к этим группам. Однако Заголовок текста, например статьи в информационном бюллетене или газете, который не воспроизводится отдельно в другом месте (например, на газетном плакате), а только в прямой связи с текущим текстом статьи, является другим вопросом. В таких случаях читатель может продолжить чтение статьи после того, как его внимание было привлечено заголовком. Поэтому Заголовок должен оцениваться вместе со статьей в целом.
  1. Такая оценка может привести к выводу о том, что Заголовок как таковой является неприемлемым, но в данном случае я не могу согласиться с тем, что заголовки неприемлемы по следующей причине. По общему признанию, оба заголовка являются стереотипными группами людей, имеющими очень негативные характеристики. Однако в последующих статьях четко указывается, что имели место конкретные события, когда отдельные лица из этих групп совершали определенные действия, описание которых заявителем явно подпадало под его свободу выражения мнений (достоверность этих инцидентов не ставилась под сомнение национальными судами). На мой взгляд, в контексте содержания бегущих текстов статей, высказывания в заголовках выходили за рамки того, что можно было бы принять за криминальную речь.
СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ КЕЛЛЕРА
  1. Введение
  1. Я согласен с большинством моих коллег, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции. Однако я пишу отдельно, поскольку считаю, что при вынесении этого заключения суд должен был руководствоваться другими соображениями.
  1. Настоящее дело имеет важное значение, поскольку впервые этот суд должен был принять решение по делу, которое вытекает из применения закона О пресечении экстремистской деятельности (см. пункт 69 решения), и, таким образом, станет отправной точкой для свода прецедентного права, который будет служить ориентиром не только в будущих делах, касающихся России, но и для всех других государств-членов.
  1. В этот отзыв я не буду спорить, во-первых, что методология большинства классифицировать все заявления индивидуально плохо подходит к этому делу, и целостной оценки выражений заявителя была бы более подходящей (второй.); во-вторых, что если такая методика будет использоваться, большинство должно быть более осторожным в классификации некоторых выражений заявителя как разжигание или героизации насилия и (III.); в-третьих, что потенциальное воздействие выражения заявителя должны были оценить, прежде чем углубляться в анализ пропорциональности (ИЖ.); и, наконец, запрет на журналистику, наложенный на заявителя, не был «предписан законом» и поэтому не был совместим со статьей 10 Конвенции, независимо от ее соразмерности (V.).
  1. Классификация утверждений
  1. Я не могу согласиться с жесткой классификацией заявлений, сделанных судом в пунктах 98, 110 и 119 настоящего решения, ни в принципе, ни в его конкретной форме.
  1. Я считаю, что суд должен был придерживаться иного подхода в этом деле. Вместо того, чтобы давать индивидуальную оценку каждому заявлению, суд должен был сосредоточиться на решении национального суда, который рассматривал выразительную деятельность заявителя целостно. Такой подход был бы правильным с учетом роли этого суда и опасностей, которые такая классификация может представлять для прецедентного права.
  1. Оценка заявлений в индивидуальном порядке, отнесение одних к разжиганию ненависти, других-к восхвалению насилия, а других-к законным политическим высказываниям, влечет за собой новую оценку фактов, которая близка к тому, чтобы поставить этот суд в четвертую инстанцию (см., например, Centro Europa 7 S. r.l. и ди Стефано против Италии [GC], нет. 38433/09, § 197, ECHR 2012). Все выражения должны рассматриваться в контексте, в котором они сделаны. Идентичные высказывания могут иметь различные значения в зависимости от человека, производящего их, предполагаемой аудитории или аудитории, достигаемой высказываниями, а также общего контекста, среди других. Национальные суды могут посчитать, что некоторые заявления в пункте 98 (который суд находит прославлять насилие) были проблемными только потому, что они сопровождались указанных в пункте 110 (которых большинство считает, безобидное), или наоборот. Жесткой классификации, принятой судом, препятствует анализа фактических решением, принятым российскими судами, и ведет за собой большинство, чтобы провести анализ пропорциональности решения, которое не существует, и что мы должны гадать – что это, суд оценивает пяти лет лишения свободы и трехлетний запрет на журналистику как если бы оно было наложено только на основании заявления, содержащиеся в пунктах 98 и 119. На самом деле суд не может знать, какие заявления имели важное значение для национальных судов при применении санкций.
  1. Кроме того, и, соответственно, классификация заявлений таким образом может привести к доктринальной путанице, которая может затенить, а не прояснить будущее применение этого прецедента. Такая классификация предполагает, что каждое из этих утверждений может оцениваться независимо. Это может иметь проблематичные последствия, когда суд может быть вынужден принимать решения по будущим делам путем сопоставления отдельных заявлений с заявлениями по каждой из наших категорий. Эта работа не только будет чрезвычайно трудной, но и может привести к проблематичным выводам. Контекст, в котором делались эти конкретные заявления, был особенно исключительным и деликатным, что затрудняло проведение будущих сопоставлений в ином контексте. В конечном счете, проведение такой классификации может привести к последствиям, которые трудно предвидеть в настоящее время, особенно в связи с тем, что все больше стран в Совете Европы сталкиваются с сепаратистской напряженностью.
  1. Для целей настоящего решения я думаю, что было бы достаточно провести более целостную оценку деятельности заявителя и заявить, что только некоторые из них равнозначны прославлению насилия, в то время как другие представляют собой законную политическую речь, защищаемую Конвенцией. Я согласен с большинством в том, что некоторые из заявлений, сделанных заявителем, были равносильны прославлению или подстрекательству к насилию. Например, заявления, приведенные в пункте 30 (призыв к свержению конституционного строя) или в пункте 32 (оправдание взрыва бомбы в московском метро, приведшего к гибели 41 человека), оправдывают какое-либо вмешательство в права заявителя по статье 10 при условии, что такое вмешательство является законным и соразмерным. Однако я также согласен с большинством в том, что длительный срок тюремного заключения и запрет на журналистскую деятельность были несоразмерны. Кроме того, я считаю, что приговор не был бы соразмерным даже в отсутствие запрета на журналистику, который я считаю незаконным по разным причинам (см. раздел V.).
III. Ошибочная классификация заявлений
  1. Как я утверждал выше, отдельные оценки почти тридцать выдержек из их контекста, как, например, предпринятые большинством, риски произвола. Поскольку этот подход, тем не менее, был принят большинством, я хотел бы выразить свое несогласие с оценками большинства некоторых заявлений как “поощряющих, оправдывающих и прославляющих терроризм и насилие” (см. пункт 99 решения). Мое несогласие также служит иллюстрацией того, что такое несогласие почти неизбежно, когда суд вступает в такого рода микроуправление индивидуализированными выражениями и является причиной отказа от такой широкомасштабной задачи.
  1. Один пример того, что я считаю неправильной классификации изложены в особом мнении судьи Jäderblom, в которую я вступила. Однако можно найти и другие примеры. Например, фрагмент, упомянутый в пункте 8 настоящего решения, который, по мнению большинства, «четко и недвусмысленно поощряет, оправдывает и прославляет терроризм и насилие» (см. пункт 99 решения):
«Россия ясно продемонстрировала, что находится в состоянии войны и постоянно находится под угрозой нанесения ответных ударов, потому что ее правители совершили отвратительное нападение на суверенное государство и убивают там ни в чем не повинных гражданских лиц. Даже западное сообщество вынуждено признать, что путинская Россия ведет войну, направленную на физическое истребление чеченцев как этнос.”
Большинство читает этот фрагмент как » сообщающий читателям общую идею о том, что обращение к насилию и терроризму является необходимым и оправданным средством самообороны перед лицом агрессора” (см. пункт 100). Однако прочтение этого фрагмента в отрыве от других явно не отражает идею о том, что автор призывает к насилию. В то время как в заявлении говорится о Чечне как о суверенном государстве и российские действия характеризуются как “презренная война”, ни один из этих элементов не может рассматриваться как прославление или подстрекательство к насилию.
  1. Другим примером является выдержка из пункта 13, в которой упоминается лишь “национально-освободительная борьба чеченского народа против колониальной экспансии России” и которая, по мнению большинства, также представляет собой поощрение, оправдание и прославление насилия (см. пункты 98 и 99 решения). Опять же, этот фрагмент рассматривает Чечню как нацию, а Россию как колониального захватчика. Это может даже, как предполагает большинство, “показать намерение романтизировать и идеализировать дело чеченских сепаратистов » (см. пункт 99). Однако, этот суд имеет постановил, что даже выступления сепаратистов, содержащие одинаковые слова, а именно “борьба” и “освобождение”, был защищен, поскольку он “не представляет собой подстрекательство к насилию, вооруженному сопротивлению или восстанию” (см., например, Гергер против Турции [ГК], нет. 24919/94, § 50, 8 июля 1999 года; Эрдал Тас против Турции, нет. 77650/01, § 38, 19 декабря 2006 года). Классификация этого индивидуального заявления как восхваления насилия отойдет от этого прецедентного права и создаст опасный прецедент. Однако, если рассматривать его в совокупности с другими заявлениями, то большинство, возможно, правы, считая, что этот отрывок является подстрекательством к насилию. Это еще раз доказывает трудность, с которой столкнется суд при проведении индивидуализированной оценки заявлений.
  1. В качестве последнего примера можно отметить, что большинство из перечисленных в пункте 14 решения выражений относятся к числу тех, которые “поощряют, оправдывают и прославляют терроризм и насилие” (см. пункты 98 и 99). Эти выражения упоминают Чеченское “сопротивление” и подразумевают существование Чечни как нации; я не согласен с тем, что этого достаточно, чтобы рассматривать их как прославление насилия. Это противоречило бы предыдущему прецедентному праву (см. Gerger, упомянутый выше, § 50, в котором прямо указывается на то, что слово “сопротивление” само по себе не является подстрекательством к насилию). Кроме того, большинство не дает оснований для включения пункта 14 в перечень пункта 98 (см. причины, приведенные в пунктах 99-109, без какого-либо упоминания пункта 14).
  1. Влияние выражений заявителя
  1. Влияние высказываний также является критическим элементом в оценке вмешательства в свободу слова. Большинство оценивает влияние публикаций заявителя на этапе проведения анализа пропорциональности (см. пункт 131 решения). Это согласуется с прецедентным правом суда, поскольку он постановил “что” потенциальное воздействие соответствующего средства выражения является важным фактором при рассмотрении вопроса о соразмерности вмешательства » (см. Murphy V. Ireland, no. 44179/98, § 69, ECHR 2003-IX [выдержки]). Вместе с тем я считаю, что при рассмотрении вопроса о том, существует ли “насущная социальная потребность” в вмешательстве в свободу выражения мнений заявителя, следовало бы также учитывать последствия этих заявлений.
  1. Я считаю, что нет «насущной социальной необходимости» вмешиваться в речь, которая не имеет никакого или незначительного воздействия. Это соответствует предыдущему прецедентному праву. В станков и Объединенная Македонская Организация «Илинден» против Болгарии, данный суд установил, что заявления, которые представляют “никакой реальной опасность применения насильственных действий или Призывов к насилию или любой другой форме отказа от демократических принципов” не оправдать запрет политической ассоциации заседаниях (см. станков и Объединенная Македонская Организация «Илинден» против Болгарии, но. 29221/95 и 29225/95, § 111, ЕСПЧ 2001‑IX).[13] поскольку влияние заявлений было столь незначительным, суд в Станкове не проводил анализа соразмерности.
  1. Средой, через которую заявления важно при оценке их влияния. Суд постановил, что в некоторых случаях средство, с помощью которого отдельные лица выражают свое мнение, может изменить сам характер их выражений (см. Karataş V. Turkey [GC], no. 23168/94, § 52, ECHR 1999-IV). В деле Караташ суд постановил, что воздействие заявлений, сделанных заявителем с помощью стихов, не является подстрекательством к насилию, несмотря на их агрессивный тон (там же).).
  1. В данном случае можно утверждать, что некоторые из заявлений заявителя можно рассматривать как подстрекательство к насилию или восхваление насилия и что они имели определенное воздействие, которое представляло опасность для более широкого общества. Хотя число экземпляров, распространенных заявителем, было, по общему признанию, низким, по данным национальных судов, восемь человек подали на него жалобы (см. пункт 43 решения). Это говорит о том, что проблемные заявления заявителя имели хоть какое-то влияние, которое оправдывало бы вмешательство государства и уголовные санкции против него.
  1. Было бы правильнее, если бы суд приступил к этому анализу, прежде чем углубляться в анализ соразмерности, с тем чтобы не создавать прецедента, допускающего вмешательство в любые формы выражения, независимо от их потенциального воздействия.
В. запрет на журналистику
  1. Суд оставил открытым вопрос о том,” совместим ли запрет на осуществление журналистской деятельности как таковой со статьей 10 Конвенции » (см. пункт 128 решения). Суд пришел к выводу, что совместное применение запрета и лишения свободы противоречит Конвенции (см. пункт 129). Хотя я не обязательно возражаю против решения вопроса о запрете на узких основаниях, оставляя открытым вопрос о том, будет ли какой-либо такой запрет несовместимым со статьей 10, я считаю, что больше внимания следовало бы уделить обстоятельствам этого конкретного запрета.
  1. Статья 280 § 2 Уголовного кодекса России устанавливает, в частности, наказание в виде “лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет”, которое в данном случае применялось к заявителю национальными судами (см. пункт 68). Большинство признает, что, поскольку осуждение заявителя основывалось на этой статье, “вытекающее из этого вмешательство в соответствующие права заявителя может рассматриваться как” предписанное законом «» (см. пункт 81).
  1. На мой взгляд, качество статьи 280 § 2 как “закона” для целей оправдания вмешательства, такого как трехлетний запрет на журналистскую деятельность, проблематично. Это суд последовательно постановил, что “выражение ‘в соответствии с законом’ [в статьях 8-11 Конвенции не только требует, чтобы оспариваемая мера должна иметь определенную основу в национальном законодательстве, но также относится к качеству рассматриваемого закона, требуя, чтобы он должен быть доступен для заинтересованного лица, и предвидеть его последствий” (см. Ротару против Румынии [ГК], нет. 28341/95, § 52, ЕСПЧ 2000‑V; см. также Maestri V. Italy [GC], no. 39748/98, § 30, ECHR 2004-I). В частности, было установлено вмешательство в одну из этих статей, когда «[внутреннее] право d[id] не указывает с достаточной ясностью сферу охвата и условия осуществления дискреционных полномочий властей в рассматриваемом районе » (см. Amann V. Switzerland [GC], no. 27798/95, § 62, ECHR 2000-II). В качестве суда статья 7 прецедентное право ясно, не только запрещенного поведения можно описать таким образом, что его преследование является предвидимым, штрафы, которые могут налагаться за это должно быть достаточно четким, чтобы было предвидеть (см. Kafkaris в. Кипр [ГК], нет. 21906/04, § 140, ЕСПЧ 2008). Это справедливо и в отношении” законов“, ограничивающих статью 10, которая должна допускать «гражданина»… предусмотреть в разумной степени в данных обстоятельствах последствия, которые может повлечь за собой данное действие” (см. Rekvényi V. Hungary [GC], no. 25390/94, § 34, ECHR 1999-III).
  1. В данном случае я не думаю, что” лишение права занимать определенные должности или осуществлять определенную деятельность в течение периода до трех лет “отвечает минимальной предсказуемости” закона » для целей статьи 10. Действительно, все, что кто-либо делает, может считаться “деятельностью”. В законе также не разъясняется должным образом, на что могут ссылаться “определенные должности”. Не понятно, что может усугубить или смягчить наказание. Статья 280 § 2 является, по сути, карт-бланш, который позволяет все, что угодно от самых мягких до самых жестких санкций.
  1. Такая широкая, почти абсолютная уступка дискреционных полномочий государственным органам не может служить законным основанием для такого серьезного вмешательства, как общий запрет журналистской практики. Это тем более актуально, когда мы отмечаем, что запрет на практику журналистики сам по себе является очень далеко идущим запретом, учитывая, что широкий спектр выразительной деятельности можно считать “журналистикой”.
ВИ. Заключение
  1. Хотя я согласен с моими коллегами в том, что права заявителя по статье 10 были нарушены, я пишу, чтобы предостеречь суд от опасности микроуправления классификацией заявлений.
  1. Кроме того, при оценке “насущных социальных потребностей”в первую очередь следует учитывать воздействие таких заявлений. Только в том случае, если последствия требуют вмешательства, суд должен приступить к анализу соразмерности, где он может вновь принять во внимание последствия заявлений.
  2. Наконец, меня беспокоит расплывчатая и широкая формулировка статьи 280 § 2 Уголовного кодекса России, которая использовалась для обоснования применения уголовных санкций к заявителю. Этот закон, в конечном счете, представляет собой не более чем пустой чек, который позволяет национальным властям вводить широкий спектр санкций, не обеспечивая достаточной ясности или предсказуемости для потенциальных ответчиков.
ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ПАСТОРА ВИЛАНОВА
(Перевод)
  1. Я полностью поддерживаю вывод суда о нарушении статьи 10 в данном случае. Я также согласен с фактом присуждения заявителю суммы в размере 12 500 евро в отношении нематериального ущерба и непринятия решения в отношении материального ущерба. Напротив, я голосовал против пункта 4 постановляющей части решения, в котором, в частности, было отказано в возмещении гонораров, понесенных в отношении адвоката заявителя.
  1. Для справки, представитель заявителя заявил в своем иске о справедливом удовлетворении, что заявитель не оплатил понесенные расходы, поскольку у него не было для этого финансовых средств. Сумма 3000 евро был заявлен в рамках этой главы.
  1. Правительство выступило против этой претензии, утверждая, что нет никаких доказательств оплаты этих расходов.
  1. Суд удовлетворил требования правительства и подавляющим большинством голосов отклонил иск в отношении вознаграждения за профессиональную деятельность. По мнению большинства, эта претензия не подлежала оплате с учетом информации, представленной заявителем (см. пункт 142 решения).
  1. Было установлено, что заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек настолько, насколько это показано, что они были действительно понесены и являются разумными (см. Бузаджи против Молдовы [ГК], нет. 23755/07, § 130, ЕСПЧ 2016, и, более недавно, Мерабишвили в. Грузия [ГК], нет. 72508/13, § 370, ЕСПЧ 2017). Действительность гонораров представителя устанавливается, если заявитель уплатил их или обязан уплатить (см. Luedicke, Belkacem and Koç V. Germany (Article 50), 10 March 1980, § 15, Series a no. 36; Artico V. Италия (13 мая 1980 года, § 40, Серия a № 37); Эйри против Ирландии (статья 50), 6 февраля 1981, § 13, Серия А, N 41; Жданок против Латвии, нет. 58278/00, § 122, 17 июня 2004 года; и Мерабишвили в. Грузия [GC], упомянутое выше, § 372).
  1. Однако иск заявителя был полностью совместим с прецедентным правом суда, которое не обусловливает возмещение гонораров адвокатов их предварительной оплатой. Хотя оплата не была произведена, заявитель остается в долгу перед своим адвокатом. Реальность долга, на мой взгляд, была неоспорима. Это вытекает из письма, представленного адвокатом заявителя, требующего оплаты за его работу и подчеркивающего, что его клиент неплатежеспособен. Следует иметь в виду, что заявитель провел пять лет в тюрьме, и поэтому маловероятно, что он получал какие-либо ресурсы в течение этого длительного периода. Его заявление является полностью обоснованным и обоснованным. Отсюда следует, что понесенные расходы должны быть возмещены ему другой стороной, даже с учетом корректировки суда, если это необходимо.
  1. В заключение скажу, что большинство, по моему скромному мнению, неправильно применило прецедентное право, которое использовалось для обоснования его отказа.
[1]. Мовлади Удугов, как утверждается, был первым заместителем премьер-министра самопровозглашенной Чеченской Республики Ичкерия (”CRI » – название Республики, используемое чеченскими повстанческими сепаратистами), также ответственным за информационную поддержку первого вооруженного конфликта в Чеченской Республике (декабрь 1994 года – август 1996 года) со стороны сепаратистов.
[2]. Во время второго вооруженного конфликта в Чечне (август 1999 – апрель 2009 года), вечером 23 октября 2002 года группа террористов, принадлежащих к Чеченскому сепаратистскому движению (более 40 человек), во главе с Мовсаром Бараевым – чеченского лидера боевиков, вооруженные автоматами и взрывчаткой, захватили заложников в театре на Дубровке (также известный как “Норд-Ост” театр, от названия музыкального, которая там звучала в то время) в Москве. За три дня в актовом зале театра под дулом пистолета прошло более 900 человек; здание театра было заминировано, а среди заложников в зале находились восемнадцать террористов-смертников. Террористы потребовали вывода российских войск из Чеченской Республики и прямых переговоров с участием политического руководства федеральных властей и сепаратистского движения. 26 октября 2002 года российские силовики начали штурм, закачав неизвестный наркотический газ в главный зал через вентиляционную систему здания, в результате спасательной операции большинство заложников были освобождены (более 730 человек); Погибло 129 заложников (подробнее см. Финогенов и другие против России, nos. 18299/03 и 27311/03, ECHR 2011 (выдержки)).
[3]. Юрий Буданов был российским военным офицером в звании полковника командования полка во время второго вооруженного конфликта в Чеченской Республике (официально известного как «контртеррористическая операция»). С 2001 по 2003 год в несколько этапов производства, российские суды судили его по обвинению в похищении, изнасиловании (позже сняты обвинения) и убийство 18-летней Чеченки. Это дело привлекло внимание широкой общественности и средств массовой информации. В ходе первого раунда судебного разбирательства в решении от 31 декабря 2002 года суд первой инстанции признал обвиняемого невиновным по причине временного невменяемости; он был помещен в психиатрическую больницу для дальнейшего обследования. Это решение было отменено апелляционным судом и в итоге он был осужден и приговорен к 10 годам лишения свободы. Он был освобожден условно-досрочно в 2009 году. 10 июня 2011 года Неизвестный преступник застрелил Буданова в Москве.
[4]. Шамиль Басаев считается одним из лидеров чеченского повстанческого сепаратистского движения, который организовал и возглавил ряд партизанских нападений на российские силы безопасности и гражданских лиц, включая захват школы в Беслане в сентябре 2004 года (см. Тагаева и другие против России, нос. 26562/07 и 6 других, ЕСПЧ 2017 (выдержки)).
[5]. Салман Радуев считается одним из самых радикальных и пресловутых чеченских повстанцев-сепаратистов в период 1994-1999 годов. Считается, что он возглавлял ряд партизанских кампаний против российских сил безопасности и гражданского населения, таких как крупномасштабный захват заложников в Кизляре в 1996 году. В 2001 году он был осужден по ряду обвинений, включая терроризм, захват заложников, организацию незаконных вооруженных формирований, и приговорен к пожизненному тюремному заключению. Он умер в тюрьме в 2002 году.
[6]. Говорят, что хаттаб был полевым командиром партизан, который участвовал в ряде нападений на российские силы безопасности во время вооруженных конфликтов в Чеченской Республике.
[7]. 5 июля 2003 года две Чеченки взорвали себя на рок-фестивале на Тушинском аэродроме под Москвой. В результате этого нападения 11 человек погибли на месте, по меньшей мере 60 человек получили ранения, а четверо из них позднее скончались в больнице.
[8]. Дата избрания Президента Российской Федерации.
[9]. Год выборов Президента Российской Федерации.
[10]. Зелимхан Яндарбиев был чеченским писателем и политиком, исполнявшим обязанности президента Чеченской Республики Ичкерия с 1996 по 1997 год. Он был убит в 2004 году в Катаре; два сотрудника российских спецслужб были судимы и осуждены за это убийство властями Катара.
[11]. «Русня» — уничижительная деноминация для русских.
[12]. 6 февраля 2004 года мужчина из Карачаево-Черкесской Республики взорвал себя на поезде в московском метро. В результате этого нападения 41 человек был убит на месте; по сообщениям, 250 человек были ранены.
[13]. Суд установил факт нарушения статьи 11 В Станкове, хотя анализ был явно проведен “в свете статьи 10 » (§85).


||   Смотреть другие дела по Статье 10   ||

Leave a Reply