echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
Третья секция
Дело «Абдюшева и другие против России»
(Жалоба № 58502/11 и еще 2 жалобы смотрите в приложении)
Постановление
Страсбург
26 ноября 2019
Это решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции.
Может быть подвергнуто редакционной правке
В деле Абдюшева и других против России,
Европейский суд по правам человека, заседающий в палате, состоящей из:
Georgios A. Serghides, председатель,
Helen Keller,
Dmitry Dedov,
Branko Lubarda,
Alena Poláčková,
Gilberto Felici,
Erik Wennerström, судьи,
и Stephen Phillips, секретарь секции,
После обсуждения за закрытыми дверями 25 июня и 22 октября 2019,
выносит решение, принятое в эту дату.
Процедура
1. На основании статьи 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод («Конвенция») в суд были направлены три жалобы, поданные тремя гражданами Российской Федерации-г-ном Алексеем Владимировичем Курманаевским, г-жой Ириной Николаевной Абдюшевой и г-ном Аношкиным Иваном Васильевичем («заявители»).
2. Заявители были представлены г-ном И. Хруновым, адвокатом в Казани, и г-ном Голиченко, адвокатом в Москве. Правительство России («правительство») было представлено сначала бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека г-ном г. Матюшкиным, а затем его нынешним представителем г-ном М. Гальпериным.
3. Председатель уполномочил участвовать в письменном разбирательстве в качестве третьих сторон (пункт 2 статьи 36 Конвенции и пункт 3 статьи 44 Регламента) следующих лиц и организаций: специального докладчика Организации Объединенных Наций по вопросу о пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видах обращения и наказания International Doctors for Health Policies Drug Policies, специального посланника Организации Объединенных Наций по ВИЧ / СПИДу в Восточной Европе и Центральной Азии, Human Rights Watch, Europad / European Opiate Addiction Treatment Ассоциацию, канадскую правовую сеть по ВИЧ/СПИДу,, Национальная ассоциация реабилитационных центров, региональная неправительственная организация «здоровый Ставропольский край», ассоциация реабилитационных центров Северного Кавказа и столичный реабилитационный центр Святого Иоанна Кронштадтского.
4. В частности, заявители утверждали, что запрет на заместительную терапию метадоном и бупренорфином нарушил их право на неприкосновенность частной жизни и превратился в дискриминационное обращение.
5. 12 мая 2014 года в правительство были направлены жалобы по статьям 8 и 14 Конвенции, а жалоба по статье 3, касающейся методов лечения, используемых в российских медицинских центрах, якобы противоречащая этой статье, была признана неприемлемой в соответствии с пунктом 3 статьи 54 Регламента Суда.
Факты
I. Обстоятельства дела
6. Список заявителей с датами рождения и местами проживания приводится в приложении.
7. Заявители, говорят, что они чередовали периоды употребления наркотиков и ремиссии. Они сообщают, что неоднократно госпитализировались в медицинские центры для лечения детоксикации и немедленно рецидивировали при выходе из этих центров.
М. Курманаевский
8. Курманаевский употребляет наркотики, в том числе стимуляторы и героин, с 1994 года. По данным правительства, с 1997 года он находится под наблюдением в токсикологическом диспансере Татарстана, государственного медицинского учреждения, занимающегося лечением лиц с наркотической зависимостью (диспансер). Заявитель сообщает, что в период с 1996 по 2000 год он регулярно посещал это учреждение, чтобы пройти курс лечения и провести двенадцать посещений.
9. В декабре 2010 года г-н Курманаевский обратился в диспансер с просьбой о заместительной терапии метадоном опиатами. Перед медицинской комиссией, рассматривавшей его заявление, он заявил, что заместительная терапия опиатами рекомендована ВОЗ в качестве эффективного метода борьбы с наркоманией и СПИДом. Он утверждал, что прошел все обычные методы лечения наркомании, предлагаемые в России. Медкомиссия также поддержала позицию врача-психиатра Казанского медицинского университета. 26 января 2011 года суд отклонил ходатайство г-на Курманаевского на том основании, что ни Федеральный закон от 8 января 1998 года (см. раздел «соответствующее внутреннее законодательство» ниже), ни Постановление Федерального министерства здравоохранения № 140 от 28 апреля 1998 года о стандартах (протоколах) лечения наркоманов не предусматривают заместительной терапии метадоном и бупренорфином.
10. Заявитель обратился в суд с иском об оспаривании решения медицинской комиссии от 26 января 2011 года. 7 июня 2011 года Советский районный суд Казани отклонил его. Суд отклонил довод об обязательном для России характере рекомендации ВОЗ использовать опиатную заместительную терапию. Было указано, что эта рекомендация носит факультативный характер. Ссылаясь на статьи 31 § 6 и 55 § 4 Закона от 8 января 1998 года № 3-ФЗ, он указал, что использование метадона и бупренорфина для лечения наркомании запрещено. 11 июля 2011 года Верховный суд Татарстана подтвердил это решение в апелляционном порядке на тех же основаниях.
11. В сентябре 2015 года правительство сообщило суду, что в 2014-2015 годах г-н Курманаевский, одиннадцать раз посещавший диспансер в рамках медицинского наблюдения, сдавал анализы мочи на наличие наркотиков. Оно добавило, что заявитель, в течение этого периода не употреблял или не хотел употреблять наркотики. Кроме того, обе стороны сообщают, что господин Курманаевский в 2014 году в течении двух месяцев в реабилитационном центре и трехмесячный курс антирецидивного лечения в диспансере.
12. В 1998 году г-ну Курманаевскому был поставлен диагноз-переносчик вируса гепатита С и ВИЧ в 2001 году. По его словам, заражение произошло в результате использования использованных шприцев.
г-жа Абдюшева
13. Г-жа Абдюшева употребляет опиаты с 1984 года. Она говорит, что в период с 1984 по 2009 год она проходила несколько курсов лечения в различных токсикологических центрах.
14. Правительство представляет следующие медицинские данные. С 1984 года за заявительницей с диагнозом «синдром опиоидной зависимости средней степени» следили врачи Калининградского токсикологического диспансера. Однако посещение диспансера были нерегулярными до 2014 года. Например, в 1989 и 1990 годах она побывала пять раз, дважды в 2000 году и один раз в 2008 и 2010 годах. Эти визиты были связаны с абстинентным синдромом. Единственная госпитализация пациентки была проведена в 1984 году.
15. Заявительница обратилась в Министерство здравоохранения Калининградской области с просьбой о доступе к заместительной терапии опиатами метадоном и бупренорфином. 27 января 2011 года областная токсикологическая больница ответила ей, что речь идет о веществах, запрещенных федеральным законом от 8 января 1998 года, и предложила обратиться в токсикологическую больницу за информацией о современных методах лечения наркомании.
16. Заявитель оспорила это решение в суде. 27 мая 2011 года Ленинградский районный суд Калининграда отклонил ее. Суд указал, что в соответствии со статьями 31 § 6 и 55 § 4 Закона от 8 января 1998 года использование метадона и бупренорфина для лечения наркомании запрещено. Эти положения, по мнению суда, соответствуют Единой конвенции о наркотических средствах 1961 года, на которую заявительница сослалась в поддержку своей позиции.
17. 3 августа 2011 года Калининградский областной суд, приняв решение по апелляционной жалобе, подтвердил это решение на тех же основаниях.
18. Заявительница была диагностирована как носительница вируса гепатита С в 1989 году, так и ВИЧ в 2000 году. Она считает, что она была заражена в результате использования использованных шприцев.
19. Заявительница представила доклад, подготовленный 27 сентября 2012 года медицинской комиссией в составе двух токсикологов и психиатра из Украинского научно-исследовательского института общественного здравоохранения, неправительственной организации («Медицинская комиссия»). Согласно этому докладу, медицинская комиссия по просьбе адвоката заявительницы изучила ее и представленные ею медицинские документы, а именно «амбулаторную медицинскую карточку» и выписку из медицинской карты (в вышеупомянутом отчете не указывается, какое медицинское учреждение выдало эти документы).
20. В своем докладе медицинская комиссия установила следующие факты, указав, что в отсутствие соответствующих медицинских документов она основывалась на показаниях самой заявительницы. Заявительница употребляла опиаты с 17 лет, по меньшей мере двенадцать раз пыталась лечить свою зависимость, периоды воздержания продолжались всего две или три недели, и после этих периодов она возобновила употребление опиатов. Она никогда не хотела избавиться от своей зависимости и приступила к вышеупомянутому лечению из-за давления со стороны своей семьи. Она неоднократно осуждалась за преступления, связанные с наркотиками, а по выходе из тюрьмы возобновила употребление опиатов. Из-за этих рецидивов она теряла работу. В 2010 году, находясь в командировке в Литве, она приступила к заместительной терапии бупренорфином опиатом. В 2011 году она прошла трехмесячную реабилитацию в Киеве, в результате которой испытала двухмесячную ремиссию с последующим рецидивом. В 2012 году она приняла решение прекратить употребление запрещенных наркотиков и пройти заместительную терапию метадоном. Чтобы получить лечение, она переехала в Полтаву, Украина, где региональный токсикологический диспансер доставлял ей это вещество. Она была довольна результатами этого лечения, поскольку она прекратила потребление незаконных опиатов. Однако это лечение вызывало побочные эффекты (сонливость и боль в суставах).
21. Медицинская комиссия пришла к выводу о том, что заявительница страдает зависимостью от опиатов, что выражается в сильном желании употреблять эти наркотики, в ухудшении ее способности контролировать их использование и количество, в усилении терпимости и синдроме отмены в случае прекращения употребления опиатов, которое она принимала в течение 20 лет, в приоритете потребления опиатов в ущерб семейной жизни и в продолжении потребления опиатов, несмотря на его пагубные последствия (потеря работы, ухудшение социального статуса)., уголовное преследование и заражение инфекционными заболеваниями через кровь.
22. Адвокат заявительницы предложил медицинской комиссии ответить на вопросы о том, существуют ли противопоказания для заместительной терапии метадоном и является ли лечение опиоидной зависимости, предлагаемое в Российской Федерации, адекватным.
23. В ответ на первый вопрос врачи указали, что заявительнице требуется заместительная терапия метадоном и бупренорфином. В частности, они рассказали о выполнении рекомендаций, содержащихся в инструкции Министерства здравоохранения Украины о том, что показаниями для назначения такого лечения являются опиотическая зависимость и желание пациента пройти такое лечение. Они указали, что в соответствии с этой инструкцией рекомендуется назначать вышеуказанное лечение, если пациент является носителем вируса гепатита С или ВИЧ, как это было в случае заявительницы. Они добавили, что у заявительницы не было противопоказаний к такому лечению, поскольку у заявительницы не было нарушений ее умственных способностей, препятствующих выражению информированного согласия в отношении печеночной недостаточности. Медкомиссия указала, что заместительная терапия должна назначаться без ограничения продолжительности и до тех пор, пока пациентка не почувствует в ней необходимость. Она уточнила, что в случае заявительницы отказ в заместительной терапии может отрицательно сказаться на социальной жизни заявительницы, например, в совершении преступлений, связанных с финансированием приобретения запрещенных наркотиков и заключением в тюрьму в результате таких преступлений, что приведет к отказу от антиретровирусной терапии и, в конечном счете, к смерти заявительницы от СПИДа.
24. В ответ на второй вопрос, заданный адвокатом заявительницы, медицинская комиссия проанализировала инструкцию Минздрава России № 140 от 28 апреля 1998 года и пришла к выводу, что препараты, входящие в протокол лечения наркомании, не имеют ожидаемого терапевтического эффекта.
25. Кроме того, из медицинского заключения от 15 сентября 2015 года, составленного комиссией в составе врачей-токсикологов Калининградского областного диспансера, следует, что они критиковали заключение своих украинских коллег и утверждали, что заместительная терапия, которая, по их мнению, состояла из употребления наркотиков, не ведет ни к ослаблению зависимости, ни к ремиссии. Согласно этому свидетельству, медицинская помощь зависимым лицам предполагает применение методов, основанных на медико-социальной реабилитации, и при правильном применении этих методов они эффективны независимо от стадии этой зависимости. Вышеупомянутая комиссия рекомендовала заявительнице лечение, основанное на медико-социальной реабилитации, а именно госпитализацию в региональный токсикологический диспансер с последующим пребыванием в дополнительном центре социальной реабилитации.
г-н Аношкин
26. Господин Аношкин употребляет опиаты с 1994 года. В период с 1996 по 2012 год он пытался бороться со своей зависимостью, регулярно обращаясь в тольяттинский токсикологический диспансер, государственное медицинское учреждение в Самарской области («диспансер»), чтобы пройти там лечение детоксикации. Заявитель утверждает, что у него ВИЧ и вирус гепатита С.
27. 11 апреля 2012 года г-н Аношкин направил в Министерство здравоохранения Самарской области ту же просьбу, что и г-жа Абдюшева и г-н Курманаевский, о предоставлении доступа к заместительной терапии опиатами метадоном и бупренорфином. 16 мая 2012 года Министерство, заявив, что вышеупомянутые вещества запрещены, предложило ему продолжить традиционное лечение. 23 августа 2012 года господин Аношкин обратился в суд с иском об оспаривании этого решения. Решением от 7 ноября 2012 года Центральный районный суд Тольятти отклонил апелляцию на тех же основаниях, что и в делах г-на Курманаевского и г-жи Абдюшевой. 5 февраля 2013 года Самарский областной суд отклонил апелляционную жалобу по тем же основаниям.
28. Г-н Аношкин представил доклад, подготовленный 6 ноября 2013 года медицинской комиссией в составе токсиколога и психиатра из Украинского научно-исследовательского института общественного здравоохранения, неправительственной организации. Согласно этому сообщению, вышеупомянутые врачи по просьбе адвоката г-на Аношкина осмотрели его, а также медицинские документы, представленные им, в том числе выписки из его медицинской карточки, предоставленной токсикологическим диспансером в Тольятти. Из этого обзора следует следующее: М. Аношкин, употреблявший наркотики с 16 лет, перестал употреблять их, находясь в заключении, и после прохождения программы реабилитации под названием » Двенадцать шагов » ; это лицо, которое каждый раз возобновляло употребление опиатов, приобретало повышенную толерантность к опиатам, проявляло реакцию на отказ от употребления опиатов, отдавало приоритет потреблению наркотиков в ущерб своей семейной и профессиональной жизни и продолжало употреблять наркотики, несмотря на его пагубные последствия (потеря работы, ухудшение социального статуса, уголовное преследование и заражение болезнями, передаваемыми через кровь). В своем докладе комиссия сделала вывод о том, что г-н Аношкин страдает опиоидной зависимостью.
29. В сентябре 2015 года правительство уведомило суд о том, что г-н Аношкин находится в состоянии ремиссии с января 2014 года. По данным правительства, анализы мочи, проведенные во время посещения тольяттинского диспансера, выявили отсутствие следов опиатов.
1. Факты после представления жалоб правительству
Факты в отношении г-жи Абдюшевой
30. По данным правительства, 12 августа 2014 года в 23 часа 30 минут заявительница была задержана полицией за административное правонарушение (нарушение общественного порядка и непристойности, произнесенные в общественном месте), доставлена в полицейский участок в полночь десять и, подписав протокол об административном правонарушении, ушла в полночь пятьдесят пять. Правительство представило в отделение полиции протокол об административном правонарушении, а также выписку из реестра лиц, доставленных в отделение полиции. В части протокола, отведенной для объяснений арестованного, вписано слово» согласен » с подписью заявителя. Подпись она находится внизу страницы.
31. По словам заявительницы, она была арестована в 23 часа для проверки личности и доставлена в полицейский участок в качестве разыскиваемого лица. Она провела бы там всю ночь, если бы не подготовленные документы. Ранним утром, по прибытии адвоката, она была освобождена, так как адвокат дал обещание, что доставит ее в прокуратуру, и она даст объяснения.
32. 13 августа 2014 года в 11 часов утра заявительница явилась в прокуратуру Калининградского района. В присутствии своего адвоката она ответила на вопросы прокурора, касающиеся, с одной стороны, ее ходатайства, поданного в суд, а с другой-ее доходов и средств к существованию. После беседы она покинула прокуратуру.
Факты в отношении М. Аношкина
33. В декабре 2014 года неправительственная организация, в которой работал г-н Аношкин, была проверена компетентным органом по обеспечению соблюдения противопожарных норм. 15 января 2015 года она получила письмо от прокуратуры, информирующее ее о возбуждении дела об административном правонарушении за несоблюдение противопожарных норм, и заключение прокурора с требованием устранить недостатки, выявленные в ходе проверки. 16 января 2015 года в отношении неправительственной организации и ее директора было вынесено постановление об административном правонарушении.
Соответствующее внутреннее практика и право
34. В постановлении Правительства Российской Федерации от 30 июня 1998 года № 681 о наркотических средствах и психотропных веществах и их контролируемых прекурсорах содержатся три перечня наркотических средств и психотропных веществ. Список I содержит вещества, применение которых запрещено. Метадон включен в этот список. В перечне II содержатся вещества с ограниченным использованием и предусмотрены меры контроля за ними. Бупренорфин является одним из них.
35. Статья 31 § 1 Федерального закона от 8 января 1998 года № 3-ФЗ О наркотических средствах и психотропных веществах допускает использование наркотических средств и психотропных веществ из списка II в медицинских целях. Тем не менее пункт 6 этой статьи запрещает использование наркотических средств и психотропных веществ, включенных в список II, для лечения наркомании. В соответствии со статьей 14 этого же закона оборот наркотических средств и психотропных веществ, включенных в Список I, запрещен, за исключением целей научных исследований (статья 34 указанного закона), проведения медицинских экспертиз (статья 35 указанного закона) и проведения полицейских расследований (статья 36 указанного закона).
36. В соответствии с пунктом 1 статьи 54 закона государство гарантирует наркоманам медицинскую помощь, которая включает обследование, консультацию, диагностику, лечение и медицинскую и социальную реабилитацию. В пункте 2 этой статьи уточняется, что уход за зависимыми лицами осуществляется на основе их свободного и осознанного согласия. Согласно статье 55 этого же закона, только государственные и муниципальные больницы имеют право оказывать медицинскую помощь больным наркоманией (пункт 2). Для лечения наркомании эти учреждения могут использовать только методы и лекарства, разрешенные федеральным министерством здравоохранения (пункт 4).
37. Согласно статье 20 Закона от 1 ноября 2011 года № 323-ФЗ «О принципах охраны общественного здоровья в России («Об основах охраны здоровья граждан»), необходимым предварительным условием медицинского вмешательства является свободное и осознанное согласие пациента на основании полной информации, предоставленной медицинским работником доступным способом, о цели и методах медицинского вмешательства, связанных с ним рисках, а также о последствиях и результатах его проведения. Согласно пунктам 3 и 7 этой же статьи, пациент может отказаться от таких вмешательств, что затем отмечается в медицинских документах и подтверждается подписью заинтересованного лица.
Соответствующие международные нормы
38. Единая Конвенция Организации Объединенных Наций о наркотических средствах 1961 года направлена на борьбу с употреблением наркотиков посредством скоординированного международного вмешательства. Во-первых, она направлена на ограничение исключительно медицинского и научного права на владение, потребление, торговлю, распространение, импорт, экспорт, производство наркотиков. Она также направлена на борьбу с незаконным оборотом наркотиков на основе международного сотрудничества в целях сдерживания и наркоторговцев. Соответствующие статьи настоящей Конвенции гласят следующее:
Статья 2
(…) 5. Наркотические средства, указанные в таблице IV, будут также включены в таблицу I и подпадать под действие всех мер контроля за наркотическими средствами, указанных в таблице IV, и, кроме того:
а) стороны принимают все специальные меры контроля, которые они сочтут необходимыми в связи с особо опасными свойствами наркотических средств; и
b) стороны должны, если, по их мнению, ситуация в их странах является наиболее подходящим средством защиты общественного здравоохранения, запрещать производство, изготовление, экспорт и импорт, торговлю, хранение или использование таких наркотических средств, за исключением тех количеств, которые могут потребоваться исключительно для проведения медицинских и научных исследований, включая клинические испытания с такими наркотическими средствами, которые должны проводиться под непосредственным контролем и контролем этой стороны или в рамках такого мониторинга и контроля.
Статья 4
Общие обязательства
Стороны предпримут необходимые законодательные и административные меры:
а) для осуществления положений настоящей Конвенции на их собственных территориях;
b) сотрудничать с другими государствами в осуществлении положений указанной Конвенции; и
с) с учетом положений настоящей Конвенции ограничить производство, экспорт, импорт, распространение, торговлю, использование и хранение наркотических средств исключительно для медицинских и научных целей.
Статья 12
(…) 5. Для того чтобы ограничить использование и распространение наркотических средств и обеспечить их соблюдение требуемыми для медицинских и научных целей, комитет как можно скорее подтвердит результаты оценок, включая дополнительные оценки, а также может внести изменения с согласия соответствующего правительства. В случае разногласий между правительством и органом орган имеет право подготавливать, распространять и публиковать свои собственные оценки, включая дополнительные оценки».
39. В резолюции 2004/40 руководящие принципы фармакологического и психосоциального лечения лиц, зависимых от опиатов, принятой на 47-м пленарном заседании 21 июля 2004 года, экономический и социальный совет Организации Объединенных Наций предложил ВОЗ разработать и опубликовать минимальные требования и международные руководящие принципы лечения лиц, зависимых от опиатов, с помощью фармакологического и психосоциального лечения.
40. В документе ВОЗ, озаглавленном «типовой перечень основных лекарственных средств ВОЗ «, в разделе № 24.5 говорится, что метадон и бупренорфин являются лекарствами из дополнительного списка программ лечения зависимостей. В дополнительном перечне указывается, что метадон и бупренорфин должны использоваться только в рамках кодифицированной программы поддержки.
Закон
I. Объединение жалоб
41. Учитывая схожесть жалоб, суд считает целесообразным рассмотреть их совместно в одном решении.
Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
42. Заявители утверждают, что отсутствие заместительной терапии метадоном и бупренорфином в связи с их опиатной зависимостью расценивается как нарушение их права на неприкосновенность частной жизни. Они ссылаются на статью 8 Конвенции, которая гласит:
«Каждый человек имеет право на уважение своей частной и семейной жизни, жилища и переписки».
2. Вмешательство государственной власти в осуществление этого права может быть осуществлено только в том случае, если это вмешательство предусмотрено законом и является мерой, которая в демократическом обществе необходима для обеспечения национальной безопасности, общественной безопасности, экономического благосостояния страны, защиты правопорядка и предупреждения уголовных преступлений, защиты здоровья или нравственности, или защиты прав и свобод других лиц.»
Доводы сторон
1. Правительство
(a) Исключение неисчерпания внутренних средств правовой защиты
43. Правительство утверждает, что г-н Курманаевский подал свою жалобу в национальные суды в 2011 году, т. е. Из этого следует, что заявитель не исчерпал внутренние средства правовой защиты и предлагает суду объявить его жалобу неприемлемой в соответствии со статьей 35 § 1 Конвенции
.
(b) Информация о состоянии здоровья заявителей
44. По данным правительства, состояние здоровья господина Курманаевского стабилизировалось к 2015 году и он находится в ремиссии не менее четырех лет. В связи с этим правительство представило следующую информацию: одиннадцать анализов мочи на наркотики, проведенных г-ном Курманаевским в 2014-2015 годах, были отрицательными (пункт 11 выше); он провел двухмесячное пребывание в реабилитационном центре и трехмесячное лечение против рецидивизма в татарстанском диспансере. Правительство считает, что затянувшаяся ремиссия М. Курманаевский доказывает, что предлагаемое в России обычное лечение наркомании эффективно.
45. Что касается аргумента г-на Курманаевского о том, что он был заражен вирусом гепатита С из-за использования не стерильных шприцев, то правительство считает абсурдным возлагать ответственность за использование данных шприцев на государство и общество. Он считает, что пострадавший по-прежнему несет ответственность за свое здоровье.
46. Что касается г-на Аношкина, то правительство информирует суд о том, что в период с 2010 по 2013 год этот заявитель, который был госпитализирован для лечения детоксикации, покинул больницу, не закончив лечение, и подписал заявление об отказе продолжать лечение. Однако, по данным правительства, г-н Аношкин находится в состоянии ремиссии с января 2014 года, поскольку анализы мочи, проведенные им во время посещения тольяттинского диспансера, были отрицательными (пункт 29 выше).
47. Что касается г-жи Абдюшевой, то правительство предоставляет суду следующую информацию: она зарегистрирована в Калининградском диспансере в качестве зависимого от опиатов с 1984 года; она проходила лечение нерегулярно; ее единственная госпитализация относится к 1984 году, а ее медицинские посещения в рамках регулярного наблюдения, так называемые «амбулаторные посещения», не были регулярными (пункт 14 выше). Правительство исходит из того, что такое отношение заявительницы к ее здоровью свидетельствует о ее нежелании избавляться от зависимости.
48. Правительство ставит под сомнение медицинские заключения, подготовленные украинскими врачами в отношении г-жи Абдюшевой и г-на Аношкина. Во-первых, он оспаривает выбор специалистов, подготовивших эти доклады, и их компетентность. Во-вторых, группа считает, что эти доклады являются необоснованными, поскольку они не содержат информации о медицинских документах, которые они изучали (даты, период наблюдения и т.д. Таким образом, по его словам, вывод о том, что в России нет соответствующего протокола лечения, является ложным. В этой связи правительство указывает на то, что недостаточное обращение с заявителями было вызвано тем, что заявители отказались следовать ему. В нем говорится, что, тем не менее, это лечение доказало свою эффективность для многих других пациентов, показания которых были переданы в суд. Кроме того, правительство утверждает, что эксперты исходили из устаревших медицинских стандартов. В нем говорится, что эксперты ссылались на инструкцию Минздрава России 1998 года, тогда как инструкция 2012 года действовала. Наконец, правительство оспаривает заключение украинских врачей о том, что применяемые в России методы не дадут желаемого терапевтического эффекта и что их применение не может привести к улучшению здоровья, и считает этот вывод необоснованным и недопустимым с медицинской точки зрения.
49. Правительство указывает, что заявители не прошли все этапы лечения опиатной зависимости, включая реабилитацию, которые были доступны в России. По его словам, поэтому заинтересованные стороны не могут утверждать, что эти методы неэффективны. Кроме того, правительство отмечает, что заявители не доказали причинно-следственную связь между запретом заместительной терапии и их неудачами в попытках избавиться от опиоидной зависимости.
50. Наконец, правительство заявляет, что методы лечения болезни являются сложным вопросом, который входит в компетенцию национальных учреждений. В нем указывается, что медицинская помощь должна предоставляться компетентным медицинским экспертам, имеющим многолетний опыт работы в этой области, а не пациентам или юристам, которые не обладают необходимой квалификацией в соответствующей медицинской области, не говоря уже об особенностях методов лечения.
(c) Информация о веществах, о которых идет речь.
51. Во-первых, правительство указывает, что метадон и бупренорфин, которые относятся к семейству опиатов, являются наркотиками, вызывающими такую же зависимость, как и другие опиаты. Затем он сообщает, что метадон является очень токсичным веществом, которое вызывает осложнения для внутренних органов, и что его удаление из организма происходит медленнее, чем у героина, что увеличивает риск передозировки при одновременном приеме метадона и героина. Ссылаясь на пример Соединенных Штатов Америки, где смертность от опиатов, назначаемых врачами, увеличилась на две трети, правительство утверждает, что метадон представляет собой повышенный риск для общественного здравоохранения. Он добавляет, что синдром отмены метадона является более длительным и что его лечение сложнее, чем для отмены героина. Таким образом, по его мнению, разрешение метадона приведет к другой форме наркомании-зависимости метадона.
52. Затем правительство указывает, что метадон и бупренорфин не являются лекарственными средствами, а являются наркотиками, и они не излечивают наркоманию, а, напротив, провоцируют и усугубляют ее. По данным правительства, метадон и бупренорфин не дают эйфорического эффекта, поэтому пациенты употребляют его вместе с героином для достижения этого эффекта. Одновременное употребление обоих этих веществ и других наркотиков усугубит психические и поведенческие расстройства и в то же время повысит риск смертельной передозировки. Таким образом, метадон не приведет к длительной ремиссии, а к политоксикомании.
Основываясь на обширных медицинских исследованиях и статистических данных, правительство утверждает, что смертность среди потребителей метадона и бупренорфина выше, чем среди лиц, употребляющих героин.
53. Правительство сообщает, что заместительная терапия запрещена в Андорре и Монако. В нем также отмечается, что, несмотря на появление европейского консенсуса, некоторые страны, такие, как Литва, Сербия, Италия, Румыния, Болгария и Эстония, сокращают свои программы замещения опиатами, в то время как другие страны, такие, как Швейцария и Германия, констатировав неэффективность заместительной терапии метадоном, предлагают в качестве альтернативы медицинский героин-диаморфин. Это доказывает, по мнению правительства, провал программы замещения опиатов метадоном и бупренорфином.
54. Правительство считает, что программа замены опиатов не оказывает положительного влияния на профилактику ВИЧ. Он приводит научные работы, доказывающие, что метадон вызывает репликацию ВИЧ и ингибирует гуморальный и клеточный иммунитет. С другой стороны, он считает, что предлагаемое в России обычное лечение наркомании, основанное на воздержании, полностью исключает риск передачи ВИЧ.
55. Правительство утверждает, что запрет метадона и бупренорфина продиктован обязанностью государства защищать жизнь и здоровье лиц, находящихся под его юрисдикцией, посредством контроля за доступом к наркотическим веществам. Он утверждает, что абсолютный запрет этих наркотиков соразмерен вышеупомянутой цели-охране здоровья лиц, находящихся под его юрисдикцией, поскольку Россия предоставляет зависимым лицам доступ к лечению, которое может излечить наркоманию.
56. Правительство утверждает, что просьба об отмене запрета на употребление метадона и бупренорфина для лиц, зависимых от опиатов, должна рассматриваться как просьба о легализации наркотиков. Однако он считает, что это относится к сфере его компетенции в области общественного здравоохранения.
57. Правительство утверждает, что дела заявителей изолированы и что они не исчерпали все имеющиеся в России средства лечения. По его словам, их неудачи не могут поставить под сомнение эффективность лечения героиномании, введенного в России. Правительство заявляет, что это лечение включает в себя несколько этапов : сначала это детоксикация, а также медикаментозное лечение, которое требует госпитализации на 21 день ; в целях закрепления режима лечения предусматривается социальная реабилитация, которая проводится в реабилитационном центре с продолжительностью от шести месяцев до двух лет ; и наконец, заключительным этапом является социальная реабилитация, которая включает в себя профессиональную подготовку, трудоустройство и т.д. правительство указывает, что для достижения желаемого результата, т. е. выхода из зависимости, необходимо пройти все вышеупомянутые этапы. Согласно статистическим данным, представленным правительством, в реабилитационных центрах, расположенных, в частности, в районах проживания заявителей, показатель успешного лечения, т. е. ремиссии более одного года, составляет 67% и 80 %. Тем не менее, согласно правительственной статистике, 85% лиц, зависимых от опиатов, за которыми следуют токсикологические диспансеры, обращаются только за детоксикацией, и только 15% пациентов этих диспансеров, ориентированных на отказ от наркотиков, получают полное лечение. Правительство сообщает, что уход за зависимыми лицами осуществляется с их согласия. Наконец, он заявляет, что разрешение метадона и бупренорфина является не чем иным, как капитуляцией перед наркоманией и никоим образом не является ее лечением.
58. Что касается международных обязательств Российской Федерации, на которые ссылаются заявители, то правительство напоминает, что они вытекают из Единой конвенции Организации Объединенных Наций о наркотических средствах 1961 года, которая обязывает государства, подписавшие Конвенцию, запретить свободный оборот некоторых наркотических веществ, перечисленных в этой конвенции, включая метадон (Список I) и бупренорфин (список II) (пункт 38 выше). Ссылаясь на пункты 5 (А) и (b) статьи 2 и 4 (2) этой Конвенции, правительство указывает, что Россия, верная своим международным обязательствам, включила эти нормы в свое национальное законодательство. Что касается рекомендаций ВОЗ, то правительство утверждает, что эти стандарты не носят обязательного характера и не обязывают Россию их выполнять. Ссылаясь на статьи 21 и 22 Устава ВОЗ, он утверждает, что эта организация через Ассамблею здравоохранения уполномочена выносить постановления в отношении случаев, перечисленных в статье 21 Конституции. Вместе с тем он указывает, что правила, принятые в соответствии со статьей 21, вступают в силу во всех государствах-членах, и об их принятии Ассамблея здравоохранения была надлежащим образом уведомлена, за исключением тех государств-членов, которые в установленные уведомлением сроки уведомили генерального директора об отказе в принятии этих правил или сделали оговорки в отношении них (статья 22 Конституции). Правительство утверждает, что типовой перечень основных лекарственных средств, созданный для того, чтобы предложить модель, на которую правительства могут ссылаться при составлении национальных перечней, не является частью юридически обязывающих стандартов, поскольку этот перечень был разработан группой экспертов и одобрен генеральным директором организации. В поддержку своего тезиса правительство ссылается на предупреждение, содержащееся в типовом перечне основных лекарственных средств ВОЗ о том, что «(…) опубликованный материал распространяется без каких-либо гарантий, явных или подразумеваемых. Ответственность за толкование и использование данного материала лежит на читателе. Ни при каких обстоятельствах Всемирная организация здравоохранения не несет ответственности за ущерб, причиненный в результате ее использования»
Что касается резолюции № 2004/40 экономического и социального совета Организации Объединенных Наций, принятой на 47-м пленарном заседании 21 июля 2004 года, то правительство утверждает, что она адресована воз и не является обязательной для Российской Федерации.
Заявитель
(a) Г-н Курмановский
60. Г-н Курманаевский оспаривает возражение правительства в отношении неисчерпания внутренних средств правовой защиты. Он утверждает, что в любом случае средства правовой защиты не имеют никакой пользы с учетом абсолютного законодательного запрета на соответствующие вещества. Он считает, что его ходатайство является приемлемым.
61. Г-н Курманаевский оспаривает факты, представленные правительством, в частности факты, касающиеся его четырехлетней ремиссии. В нем говорится, что в 2011-2012 годах он время от времени вводил себе как героин, так и стимуляторы – мефедрон и метилендиоксипировалерон (МЧР). Он добавляет, что не обращался за медицинской помощью в токсикологический диспансер, поскольку опасался, что его имя будет занесено в реестр диспансера, что приведет к ограничению его прав.
62. Он утверждает, что отказ в адекватной медицинской помощи представляет собой нарушение его права, гарантированного статьей 8 Конвенции. Он выражает свое несогласие с параллелью, проведенной правительством ответчика между его ситуацией и ситуацией истцов в вышеупомянутом решении Христозова и других, в котором речь шла об экспериментальном лечении. Он считает, что заместительная терапия, разрешение на которую он запрашивает в настоящей просьбе, является общепризнанным в большинстве государств-членов Совета Европы и рекомендованным ВОЗ. Он добавляет, что 75 стран по всему миру разрешают такое обращение и что Россия является одной из немногих, кто его запрещает.
(b) Абдюшева и Аношкин
63. Г-жа Абдюшева и г-н Аношкин оспаривают довод правительства о том, что заместительная терапия сопряжена со смертельным исходом. В обоснование своего тезиса они ссылаются на письмо президента Европейской Обсерватории по наркотикам и наркомании (EMCDDA), а также на заключение британского специалиста Криса Форда, в котором она излагает преимущества использования метадона и бупренорфина.
64. Хотя заявители и признают, что эти вещества сопряжены с высоким риском смертности, они, тем не менее, считают, что доказанные риски должны приводить к регулированию, а не запрещению таких веществ.
65. Заявители ставят под сомнение эффективность лечения опиоидной зависимости, применяемого в России, поскольку оно противоречит рекомендациям ВОЗ, с одной стороны, и поскольку «имеются обширные данные, подтверждающие, что многие методы лечения опиоидной зависимости являются ограниченными или неэффективными», с другой стороны. Они добавляют, что в любом случае эти методы были абсолютно неэффективны для них и что, «как показывают доказательства, эти методы не были эффективны и для многих других людей».
66. Ссылаясь на определение зависимости, сделанное Всемирной Организацией Здравоохранения, заявители отмечают, что эта болезнь вызвана не отсутствием воли, а воздействием, которое она оказывает на мозги зависимых людей, тем самым парализуя их волю
67. По мнению заявителей, запрет России на альтернативное лечение противоречит европейскому консенсусу, поскольку такое лечение, по их мнению, разрешено в 45 государствах-членах Совета Европы.
68. Ссылаясь на вышеупомянутое решение Христозова и других, истцы считают, что их ходатайства имеют отличия от данного дела. Они утверждают, что, в отличие от лечения, упомянутого в вышеупомянутом решении, которое было экспериментальным, заместительная терапия видов была исследована и испытана и что риски и побочные эффекты хорошо известны и прокомментированы специалистами.
69. Кроме того, заявители считают, что рассматриваемое лечение представляет общественный интерес для России, особенно в том, что касается его благотворного воздействия на профилактику ВИЧ. Они утверждают, что увеличение числа случаев заражения этим вирусом связано с использованием использованных шприцев, что, по их мнению, может быть предотвращено путем проведения заместительной терапии.
70. Заявители полагают, что государство имеет весьма ограниченную свободу действий, учитывая тщательно изученный характер рассматриваемого альтернативного лечения. Они считают, что риски, о которых говорит правительство, являются спекулятивными и не подкрепляются доказательствами. Вместе с тем, признавая, что существует риск передозировки или утечки продуктов, связанных с альтернативной терапией на незаконном рынке наркотических средств, заявители указывают, что эти риски требуют регулирования, профессиональной подготовки и проведения кампаний по повышению осведомленности, а не запрещения вышеупомянутого лечения.
71. Заявители рассматривают запрет на соответствующие вещества как нарушение отрицательного обязательства государства воздерживаться от посягательств на их частную жизнь. В то же время они утверждают, что отмена запрета на заместительную терапию не может обеспечить уважение их частной жизни. Они считают, что статья 8 Конвенции также включает позитивное обязательство российского государства «обеспечить им доступ к заместительному лечению и облегчить его соответствующими нормативными актами».
Сторонние заинтересованные стороны
72. Одиннадцать ораторов представили свои замечания. Они делятся на две группы: с одной стороны, те, кто поддерживает заместительную терапию этими двумя веществами (международная политика в области здравоохранения, специальный посланник Организации Объединенных Наций по ВИЧ / СПИДу в Восточной Европе и Центральной Азии, Хьюман Райтс Вотч, Ассоциация по лечению опиатов Европы / Европы, канадская юридическая сеть по ВИЧ / СПИДу, международная сеть по уменьшению вреда и Евразийская сеть по уменьшению вреда и Объединенная программа Организации Объединенных Наций по ВИЧ/СПИДу)), а с другой стороны, не поддерживающие (независимая наркологическая Гильдия, Национальная ассоциация реабилитационных центров, региональная неправительственная организация « здоровый Ставропольский край», ассоциация реабилитационных центров Северного Кавказа и столичный реабилитационный центр Святого Иоанна Кронштадтского).
(I) Третьи стороны, выступающие за заместительную терапию
73. Аргументы этих третьих сторон имеют общие черты, и их можно резюмировать следующим образом. Третьи стороны, выступающие за заместительную терапию, указывают, что метадон и бупренорфин входят в отдельный список основных лекарственных средств ВОЗ. Они считают, что, поскольку рекомендация ВОЗ использовать опиатную заместительную терапию, по их мнению, является обязательной для России, она обязана включить эту рекомендацию в свое национальное законодательство, чтобы сделать эти вещества доступными для лиц, зависимых от опиатов. Ссылаясь на три Конвенции Организации Объединенных Наций по наркотикам, они отмечают, что метадон и бупренорфин, поскольку они упоминаются в этих конвенциях, «подпадают под международный контроль». По их мнению, эти конвенции не допускают полного запрещения наркотических веществ, но обязывают государства контролировать их использование. Например, третьи ораторы утверждают, что Комиссия ООН по наркотическим средствам (НКД), опираясь на рекомендацию ВОЗ, определяет вещества, подлежащие международному контролю. Они считают, что, будучи связанными этими тремя конвенциями, Россия обязана найти баланс между контролем над наркотиками и их доступностью для медицинских нужд.
74. Они также указывают на то, что заместительная терапия метадоном и бупренорфином вызывает споры, но имеет ряд преимуществ, включая сокращение потребления наркозависимыми лицами незаконных наркотиков, снижение очень высокого риска заражения ВИЧ среди лиц, употребляющих инъекционные наркотики, снижение риска смерти от передозировки и снижение уровня правонарушений, совершаемых опиатно-зависимыми лицами. Кроме того, по мнению третьих сторон, такое лечение, с одной стороны, способствует улучшению физического и психического здоровья зависимых лиц, поскольку, по их мнению, оно эффективно для облегчения страданий, связанных с прекращением употребления наркотиков, и для мотивации этих лиц к вступлению в антиретровирусную терапию.
75. Следующие третьи стороны дополняют эту таблицу приведенной ниже информацией и аргументами.
(b) Международные врачи за здоровую наркополитику
76. Эта третья сторона дает определение опиатной зависимости. По его словам, это состояние здоровья, которое имеет как социальные, так и психологические, так и биологические причины и следствия. Поэтому они считает, что зависимость не может быть сведена к потреблению опиатов из-за простой слабости характера или отсутствия воли.
77. Международная сеть врачей по вопросам политики в области здравоохранения сообщает, что заместительная терапия опиатами не означает замены одного наркотика, героина, другим. В нем говорится, что лечение состоит из приема один раз в день перорально вещества, продолжительность действия которого больше, чем у героина, который вводится 4-6 раз в день. Он добавляет, что метадон является опиатом, но его эйфорический эффект менее выражен, чем у героина. По его словам, именно по этой причине зависимые люди теряют интерес к метадону, если героин им доступен. Действительно, по его словам, 80 % людей, которые вопреки медицинскому заключению прекращают заместительную терапию метадоном, снова начинают употреблять героин.
78. Третья сторона, выступающая, указывает, что это лечение не оказывает негативного влияния на печень и что его побочные эффекты, которые являются обычными побочными эффектами опиатов, такими как запор и тошнота, незначительны и могут быть уменьшены с помощью правильной дозировки.
79. Он утверждает, что лечение опиоидной зависимости не может сводиться к очищению организма, но оно должно быть направлено на неврологическую и поведенческую нормализацию. Он считает, что поддерживающая терапия метадоном и бупренорфином, веществами, которые были лучше всего изучены и прошли клинические испытания в течение более 40 лет, является терапией, дающей наилучшие результаты при лечении опиоидной зависимости. Однако он указывает, что небольшое число зависимых людей нуждаются в поддерживающем лечении диаморфином.
c) специальный посланник Организации Объединенных Наций по ВИЧ/СПИДу в Восточной Европе и Центральной Азии
80. Специальный посланник Организации Объединенных Наций по ВИЧ/СПИДу в Восточной Европе и Центральной Азии отмечает обеспокоенность национальных властей в связи с тем, что одна из форм наркомании, героином, заменяется другой, метадоновой зависимостью. Однако для него преимущества метадона для общества в целом, общественного здравоохранения и отдельных лиц превышают его недостатки. Признавая риски, связанные с употреблением метадона в сочетании с потреблением незаконных наркотиков, специальный посланник, однако, считает, что в этом случае пациент должен быть исключен из программы. Он выступает за широкую доступность этих веществ через качественную и удобную медицинскую помощь. Он действительно считает, что использование записей пациентов, а не анонимных услуг заставляет людей оставаться вне системы медицинского обслуживания.
(d) Human Rights Watch
81. Human Rights Watch считает, что абсолютный запрет на заместительную терапию опиатами в России носит идеологический характер. Ссылаясь на вышеупомянутое решение Христозова и других, этот третий выступающий утверждает, что абсолютный запрет метадона рассматривается как произвольное вмешательство государства в осуществление права заявителей на выбор медицинского лечения, гарантированного, по его мнению, конвенциями Организации Объединенных Наций и статьей 8 Конвенции. Кроме того, он расценивает эту меру как нарушение положительного обязательства России по вышеупомянутым международным документам.
e) Канадская юридическая сеть по ВИЧ / СПИДу, международная сеть по уменьшению вреда и Евразийская сеть по уменьшению вреда
82. Эти третьи стороны указывают на то, что российская модель лечения опиатной зависимости основана на принципе воздержания и характеризуется репрессивным подходом. Они считают, что эта модель лечения также неэффективна, причем частота рецидивов равна почти 90 %. Они считают, что отказ от заместительной терапии, которая, тем не менее, принята в 77 странах мира, является ошибкой.
83. Ссылаясь на рекомендацию ВОЗ, эти третьи стороны утверждают, что метадон и бупренорфин являются основными лекарствами для использования в программах помощи зависимым людям.
84. Наконец, они считают, что, согласно трем конвенциям ООН о наркотиках, на России лежит основная обязанность найти баланс между контролем над наркотиками и их доступностью для медицинских нужд.
85. Ссылаясь на определение зависимости, эти третьи стороны подчеркивают, что после приобретения трудно избавиться от зависимости без посторонней помощи. Они указывают на то, что зависимость вызывает не только физическую и психологическую боль, но и приступы паники и сильную тревогу. Они указывают на то, что отсутствие лечения приводит к связям с преступностью с целью приобретения наркотиков и, зачастую, к необходимости совершения преступлений для финансирования приобретения таких наркотиков.
86. Третьи респонденты утверждают, что число погибших в России из-за передозировки наркотиков составляло, по их статистике, 100 000 человек в год. Что касается смертности от метадона, то они указывают на то, что с учетом национальных медицинских данных трудно оценить, в какой степени метадон несет ответственность за смерть пациентов. По их мнению, смертность обусловлена одновременным употреблением других наркотиков или алкоголя.
87. Третьи респонденты добавляют, что назначение заместительной терапии может быть различным в зависимости от пациентов: одни принимают ее пожизненно, другие выбирают «полную детоксикацию».
(f) Объединенная программа Организации Объединенных Наций по ВИЧ/СПИДу (ЮНЭЙДС)
88. ЮНЭЙДС сообщает, что, согласно статистическим данным исследования, проведенного в трех крупных городах США, Нью-Йорке, Филадельфии и Балтиморе, 71% наркоманов прекратили инъекцию опиатов после приема метадона. С другой стороны, 82% участников заместительной терапии, которые прекращают эту терапию, снова начинают вводить опиаты. По словам третьего респондента, это исследование демонстрирует преимущества этой заместительной терапии в борьбе с ВИЧ-инфекцией. По данным ЮНЭЙДС, заместительная терапия позволяет снизить уровень заражения в результате использования нестерильных шприцев и увеличить участие пациентов в антиретровирусной терапии. По словам третьего респондента, мониторинг такого альтернативного лечения приводит к снижению уровня преступности среди лиц, зависимых от наркотиков, на 70 процентов и
повышению уровня их занятости.
(II) Третьи стороны, выступающие против заместительной терапии
(a) Независимая наркологическая гильдия
89. Эта третья сторона, выступающая, подчеркивает, что рассматриваемые вещества являются не лекарственными средствами, а наркотиками. Он считает, что вместо того, чтобы помочь зависимым людям избавиться от зависимости и отказаться от употребления опиатов, заместительная терапия создает еще одну зависимость, на этот раз от веществ, входящих в ее состав. Кроме того, по данным независимой наркологической гильдии, эти вещества подрывают целый план лечения, ориентированного на реабилитацию и социальную реинтеграцию зависимых и связывают их с центрами распространения этих веществ. В нем говорится, что ситуация на рынке наркотиков в России изменилась со времени проведения исследований, на которые опираются заявители. В частности, появились бы новые наркотики, включая каннабиноиды и синтетические наркотики. Поэтому ситуация заслуживает, по мнению Независимой наркологической гильдии, нового анализа, а исследования, о которых идет речь, обновления.
(b) некоммерческая организация » Национальная ассоциация реабилитационных центров»
90. Эта организация отмечает, что система помощи зависимым лицам является высокопрофессиональной системой и что ее процесс основан на передовых технологиях, в рамках которых каждый элемент имеет важное значение для достижения конечного результата, заключающегося в Восстановлении здорового человека в обществе, его способности работать, создавать семью, воспитывать детей и нести ответственность за свою жизнь. В ней говорится, что организация медицинского обслуживания зависимых состоит из двух этапов. Первая стадия состоит из детоксикации и первичной медицинской помощи и составляет 10 15% времени. Второй этап, который является не медицинским, а скорее социальным, — реабилитация. Это составляет 80-90 % времени. По мнению этой третьей стороны, проблема наркомании — это не только проблема употребления наркотиков, но и социальная проблема, требующая социальных, психологических и телесных изменений. Национальная ассоциация реабилитационных центров сообщает, что она объединяет более ста реабилитационных центров в двенадцати российских регионах. В ней говорится, что в основе этих центров лежат принципы бесплатного приема пациентов, чередования амбулаторных консультаций с госпитализацией в зависимости от уровня зависимости и, наконец, реабилитации, основанной на вере или светском подходе. Она также поясняет, что существует четыре этапа лечения наркотической зависимости, которые описываются ниже: стадия мотивации к прекращению употребления наркотиков, стадия лечения и медицинской реабилитации, в ходе которой врачи проводят детоксикацию, комплекс мер, направленных на физическое выздоровление, уменьшение негативных последствий отмены и медикаментозное сопровождение последнего. Детоксикация является частью этого этапа и включает меры по лечению психопатологических расстройств, вызванных употреблением наркотиков, а также по уходу за соматическими ухудшениями (повреждение печени и нарушение сна). На этапе реабилитации зависимое лицо помещается в реабилитационный центр, где оно не имеет доступа к наркотикам, в атмосфере, которая позволяет ему осознать свои внутренние конфликты и осознанно принять решение о прекращении употребления наркотиков, а затем закрепить это решение с помощью персонала центра и поддержки других участников программы.
91. Вторым этапом является пост-реабилитация, которая направлена на реинтеграцию человека в общество, позволяя ему самостоятельно решать повседневные проблемы, такие как поиск работы, возобновление учебы, налаживание семейных отношений при одновременном прекращении употребления наркотиков. Важный для закрепления терапевтических эффектов лечения, этот шаг также направлен на оказание помощи человеку в «адаптивного шока», вызванного контактом с реальной жизнью. Эта стадия, в свою очередь, включает в себя три стадии: первичную, переходную и устойчивую адаптацию, цель которой-помочь бывшему зависимому жить в обществе и поддерживать образ жизни без наркотиков. По мнению третьего оратора, первый шаг — это лишь начало долгосрочного процесса реабилитации и реинтеграции.
92. Прекращение программы после медикаментозного лечения приводит к рецидиву, причем этот первый этап является лишь началом длительного процесса выздоровления. Проведенный Национальной ассоциацией реабилитационных центров опрос 945 участников выявил факторы, которые делают эту программу неэффективной, в том числе раннее прерывание программы реабилитации (так называемый « внутренний » фактор, то есть зависящий от воли участников), отсутствие индивидуального подхода во время лечения, отсутствие социальной реабилитации после детоксикации и последующее наблюдение после реабилитации (так называемые « внешние » факторы, то есть не зависящие от воли участников).
93. Национальная ассоциация реабилитационных центров выразила обеспокоенность в связи с внедрением заместительной терапии метадоном. Она утверждает, что ухаживала за пациентами, проходившими эту программу в других странах, и что их анамнезы позволили ей увидеть следующие опасности. По ее словам, дозы метадона постоянно увеличивались, а не уменьшались, порог приема в программу был очень низким, что позволяло распределять метадон пациентам, которые ранее никогда не лечились от зависимости от этого вещества, и метадон употреблялся одновременно с «уличными наркотиками».
c) региональная неправительственная организация «здоровый Ставропольский край » и «Ассоциация реабилитационных центров Северного Кавказа».
94. Региональная неправительственная организация «здоровый Ставропольский край «и Ассоциация реабилитационных центров Северного Кавказа являются так называемыми» экспериментальными центрами, которые принимают зависимых от опиатов для реабилитации. В число сотрудников центров входят клинические психологи и психологи, консультанты по химической зависимости и социальные работники. Третьи стороны сообщают о различных стадиях оказания помощи зависимым лицам, описанных выше (пункты 63-92 выше). Они добавляют, что они помогают участникам их программы при выходе из центров, поскольку они считают, что это период после реабилитации, который представляет наибольшую опасность, поскольку участники вынуждены искать работу и жилье. Они уточняют, что эти трудности являются причиной 80 % рецидивов.
95. Они сообщают, что из 2000 человек, обратившихся за медицинской помощью в свои центры, 600 человек достигли цели стабильной ремиссии, реинтеграции в общество и здорового образа жизни без наркотиков.
96. Две трети выступавших разделяют озабоченность Национальной ассоциации реабилитационных центров по поводу заместительной терапии метадоном. Они делятся своим опытом с пациентами, которые ранее были допущены к программе заместительной терапии. По их словам, эти пациенты заменили один наркотик, героин, на другой, метадон, и некоторые потребляли оба эти вещества одновременно. Однако, по мнению двух третей респондентов, метадон является более опасным веществом, чем героин, поскольку продолжительность абстинентного синдрома для метадона составляет 40 дней по сравнению с 5-7 днями для героина. Зависимый человек, вместо того чтобы избавиться от своей зависимости, приобретает, таким образом, другую, еще более укоренившуюся.
(d) столичный реабилитационный центр Святого Иоанна Кронштадтского
97. Столичный реабилитационный центр Святого Иоанна Кронштадтского признает, что опиатная зависимость является хроническим, прогрессирующим и трудно излечимым заболеванием, которое оказывает свое воздействие на биологическом, психологическом и духовном уровнях. Он заявляет, что заботится о зависимых, опираясь на духовный элемент, а именно на ориентацию на Бога. В нем говорится, что лечение проводится специалистами в области аддиктологии и уточняется, что пациенты принимаются на добровольной основе. Он утверждает, что целью центра является не достижение даже стабильной ремиссии, а полное излечение человека, то есть обеспечение реабилитации, реинтеграции в общество и жизни без наркотиков. Он утверждает, что, согласно его статистике, успех этой программы очень высок, и две трети участников возвращаются к жизни без наркотиков.
(III) замечания сторон в отношении замечаний третьих сторон
98. Каждая сторона разделяет мнения третьих сторон, выступающих в поддержку их соответствующих тезисов, и в основном использует аргументы, изложенные в ее замечаниях (пункты 44-71 выше).
Оценка суда
1. Приемлемость
99. Суд отмечает, что г-н Курманаевский не представил никаких медицинских заключений, подтверждающих, что его состояние здоровья требует заместительной терапии. Кроме того, согласно правительственной информации, г-н Курманаевский находится в состоянии ремиссии более четырех лет, поскольку анализы мочи, которые он проходил в диспансере, оказались отрицательными (пункты 11 и 44 выше).
100. Суд отмечает, что г-н Аношкин представил доклад украинских врачей от 6 ноября 2013 года (пункт 26 выше). Однако, согласно информации, представленной правительством, которая не оспаривается заинтересованным лицом, с января 2014 года г-н Аношкин находится в состоянии ремиссии, поскольку анализы мочи, которые он проходил в диспансере, были отрицательными (пункт 29 выше).
101. Суд отмечает несоответствие между представленными г-ном Аношкиным объяснениями о том, что его воздержание длилось не более двух-трех месяцев, в связи с чем он просит о заместительной терапии, и выводом правительства, подтвержденным анализами, мочи, о том, что он более года не употреблял наркотики. Господин Аношкин, между тем, не представил никаких объяснений по поводу этой несогласованности.
102. Суд принимает к сведению замечание г-на Курманаевского о том, что он продолжал употреблять опиаты и другие психоактивные вещества в течение рассматриваемого периода (пункт 44 выше). Однако это замечание противоречит отрицательным результатам анализов мочи, подлинность которых не оспаривается заинтересованным лицом.
103. Таким образом, суд сталкивается с противоречивыми медицинскими данными. Она напоминает, что ей не следует принимать решения по вопросам, относящимся исключительно к сфере медицинской экспертизы. Она полагается на медицинские заключения, представленные сторонами. С этой точки зрения она считает, что необходимо провести различие с делом Веннер против Германии, № 62303/13, 1 сентября 2016 года, в котором она основала свой анализ на докладах, представленных заявителем и не оспариваемых правительством. Действительно, в этом деле М. Веннер, был героиновым наркоманом более сорока лет, потерпел неудачу во всех своих попытках победить свою зависимость, в том числе пять лечений детоксикации в специализированных учреждениях, и необходимость лечения метадоном была подтверждена несколькими врачами и судебными органами Германии. Комиссия подтвердила, что нельзя с достаточной вероятностью ожидать, что соответствующее лицо сможет вылечиться от наркотической зависимости или на длительное время не впадет в наркотическую зависимость, и что оно никогда не прекращало употребления героина. Наконец, г-н Веннер в течение семнадцати лет, прежде чем он был заключен в тюрьму, проходил заместительную терапию метадоном (Веннер, выше, §§ 63-65 и 67).
104. Суд считает, что г-н Курманаевский и г-н Аношкин не смогли обосновать свою точку зрения и представить объяснения по поводу несоответствий, выявленных в медицинских заключениях. Таким образом, суд принимает во внимание информацию, представленную правительством и не оспариваемую обоими заявителями, и приходит к выводу о том, что эти заявители не доказали, что им требуется какое-либо медицинское лечение, включая заместительную терапию, для преодоления их зависимости.
105. Таким образом, суд считает, что жалоба г-на Курманаевского и г-на Аношкина является явно необоснованной и что она должна быть отклонена в соответствии с пунктом 3, а) статьи 35 и пунктом 4 Конвенции.
106. Этот вывод освобождает суд от рассмотрения возражения о неприемлемости, вытекающего из неисчерпания внутренних средств правовой защиты в отношении г-на Курманаевского.
107. Суд признает, что жалоба, представленная г-жой Абдюшевой, не является явно необоснованной по смыслу пункта 3, а) статьи 35 Конвенции и что она не имеет никаких других оснований для неприемлемости, и признает ее приемлемой.
(а) степень контроля суда
108. Суд отмечает, что стороны представили замечания общего характера, выходящие за рамки первоначального ходатайства, в частности в отношении законодательной базы, регулирующей доступ к опиатной заместительной терапии, эффективности / неэффективности различных форм лечения опиатной зависимости в России и других государствах. Суд считает необходимым разграничить предмет своего рассмотрения. Во-первых, она отмечает, что заявители не лишены свободы и не ссылаются на употребление наркотиков в тюрьмах (см. Кроме того, она отмечает, что лица не остаются без обычной медицинской помощи, но считают ее устаревшей и неэффективной (см. Заявители хотели бы получить доступ к лечению по своему выбору, а именно к заместительной терапии опиатами с помощью веществ, которые правительство квалифицировало как наркотики : метадона и бупренорфина, использование которых для лечения наркомании запрещено федеральным законом (пункт 35 выше). Таким образом, они просят отменить запрет, указанный в законе (Durisotto, решение выше, § 63), но не жалуются на отсутствие государственных средств для финансирования соответствующего лечения (см., напротив, Sentges c. Нидерланды (дек.), № 27677/02, 8 июля 2003 года).
109. При рассмотрении индивидуальных ходатайств суд не обязан рассматривать внутреннее законодательство абстрактно, но должен рассмотреть вопрос о том, как это законодательство применялось к заявителю в данном случае (S. H. и другие против Австрии [GC], № 57813/00, § 92, ЕСПЧ 2011). Она должна, насколько это возможно, ограничиться рассмотрением конкретного дела, представленного ей (Sommerfeld V. Germany [GC], no. 31871 / 96, § 86, ЕСПЧ 2003 VIII (выписки), и Христозов и другие, упомянутые выше, § 105). В связи с этим в данном случае она не должна выносить суждения о нормативных основах, регулирующих доступ к опиатной заместительной терапии, или судить об эффективности лечения от опиоидной зависимости в России, или определять, соответствует ли отказ в доступе к определенным веществам в принципе положениям Конвенции.
110. Наконец, суд обладает юрисдикцией только в отношении применения Конвенции, и он не обязан толковать или контролировать соблюдение других международных документов (Христозов и другие, выше, § 105).
(b) общие принципы
111. Суд напоминает, что Конвенция не гарантирует право на здоровье как таковое (Василева против Болгарии, № 23796/10, § 63, 17 марта 2016 г.) и право на конкретное медицинское лечение, требуемое заявителем (Веннер, выше, § § 55-58). Однако в суд поступили жалобы на отказ в доступе к определенным видам медицинского лечения или медикаментам (Dubská and Krejzová V. Чешская Республика [GC], № 28859/11 и 28473/12, 15 ноября 2016 г., Christozov and others, вышеизложенное, Costa and Pavan V. Италия, № 54270/10, §§ 52-57, 28 августа 2012, Durisotto, указанное выше решение, § 64, и A m. A. K. c. Венгрия (дек.), № 21320/15 и 35837/15, пункт 39), которые она рассматривала с точки зрения статьи 8 Конвенции, понятие «неприкосновенность частной жизни» которой подкрепляется понятием личной автономии.
112. Суд исходил из того, что вопросы общественного здравоохранения имеют широкую свободу действий со стороны внутренних органов власти, которые в наибольшей степени способны оценивать приоритеты, использование имеющихся ресурсов и потребности общества (Шелли против Соединенного Королевства (дек.), № 23800/06, 4 января 2008 года, Христозов и другие, вышеупомянутый, § 119, и Durisotto, вышеупомянутое решение, § 36). Величина этого запаса зависит от ряда элементов, определяемых обстоятельствами дела. В тех случаях, когда в государствах-членах Совета Европы нет консенсуса ни в отношении относительной важности заинтересованности, ни в отношении наилучших способов ее защиты, свобода усмотрения шире, особенно в тех случаях, когда речь идет о сложных моральных или этических вопросах (Dubská and Krejzová, выше, § 178, и Parrillo V.Italy [GC], no46470/11, § 169, ЕСПЧ 2015, с другими ссылками). Государство обычно предоставляет широкие возможности для принятия общих экономических или социальных мер. Благодаря непосредственному знанию своего общества и его потребностей национальные органы власти в принципе располагают более широкими возможностями, чем международный судья, для определения того, что является общественно полезным в экономических или социальных вопросах, и суд в принципе уважает подход государства к императивам общественной полезности, если только его решение не окажется «явно лишенным разумной основы» (Дубска и Крейзова, выше, § 179; Шелли, выше, и Христозов, выше, § 119).
(c) Применение этих принципов
(i) О применимости статьи 8
113. Суд отмечает, что стороны не оспаривают применимость статьи 8 Конвенции в данном случае. Суд не отклоняется от этого анализа (Parrillo, выше, § 117, Христозов, выше, § 115, A. M. и A. K. V. Венгрия, выше решение, § 42, и Durisotto, выше решение, § 65).
(ii) по вопросу о том, было ли позитивное обязательство или имело ли место вмешательство в осуществление права
114. В прошлом суд рассматривал аналогичную проблему, а именно просьбу о доступе к несанкционированным лекарствам. Суд рассмотрел вопрос о его квалификации, в частности вопрос о том, может ли оспариваемая мера рассматриваться как ограничение свободы заявителей выбирать себе медицинскую помощь, которое будет рассматриваться как вмешательство в осуществление ими своего права на неприкосновенность частной жизни, или же как якобы неспособность государства создать надлежащую нормативно-правовую базу, гарантирующую уважение прав лиц, находящихся в положении заявителей, и, таким образом, как это было сделано, нарушение его положительного обязательства гарантировать уважение их частной жизни. Суд счел, что нет необходимости принимать решение в пользу того или иного подхода, поскольку границы между позитивными и негативными обязательствами, которые налагаются на государство в соответствии со статьей 8 Конвенции, не поддаются четкому определению и принципы, применимые к обоим, одинаковы. Суд счел, что в обоих случаях необходимо учитывать справедливый баланс между конкурирующими интересами индивида и общины (Христозов, выше, § 117). В данном случае суд не видит оснований отклоняться от такого анализа. Вопрос заключается именно в том, был ли сохранен такой баланс, учитывая свободу действий государства в этой области.
(iii) о соответствии оспариваемой меры закону
115. Суд считает, что оспариваемая мера была предусмотрена законом, а именно статьей 14 и §§ 1 и статьей 31 Федерального закона от 8 января 1998 года о наркотических средствах и психотропных веществах (пункт 35 выше), и что она преследовала законную цель охраны здоровья. Суд должен ответить на вопрос о том, был ли обеспечен справедливый баланс между конкурирующими интересами отдельных лиц и общин.
(iv) баланс конкурирующих интересов
116. Во-первых, суд считает, что необходимость такого альтернативного обращения с заявительницей является предметом разногласий между сторонами.
117. Г-жа Абдюшева представила медицинское заключение, подготовленное украинскими экспертами, которые утвердительно ответили на вопрос о том, соответствует ли ее случай критериям для заместительной терапии, которые она ранее инициировала (пункт 20 выше). С другой стороны, есть медицинское заключение российских экспертов, которые, наоборот, пришли к выводу, что заместительная терапия не указывалась, поскольку пациентка не исчерпала имеющихся в России возможностей для обычного лечения, включая этапы реабилитации и социальной реинтеграции. По мнению этих экспертов, заявитель вправе продолжать такое обращение (пункт 25 выше). Кроме того, правительство утверждает, что, не выполнив все этапы лечения опиоидной зависимости, имеющиеся в России, заявительница не может утверждать, что эти методы неэффективны (пункты 56-50 выше).
118. Таким образом, суд сталкивается с различными медицинскими заключениями. Учитывая вспомогательный характер ее миссии, она считает, что она не вправе принимать решения по вопросам, относящимся исключительно к сфере медицинской экспертизы. В частности, она не может решить вопрос о том, была ли медицинская помощь заявительнице адекватной и всеобъемлющей, не говоря уже о том, чтобы поддержать один из нескольких методов лечения зависимости.
119. Вместе с тем, принимая к сведению довод правительства, Суд отмечает, что медицинские учреждения страны обладают солидным опытом в этой области (пункт 50 выше) и поддерживают лиц, зависимых от опиатов, и поэтому заявитель может обратиться к ним, если их дела требуют медицинского вмешательства. Поэтому она считает, что дело г-жи
Абдюшевой должно быть изучено специалистами, которые только компетентны назначать ей соответствующее лечение. Суд также согласен с обеими сторонами в том, что заявительница не исчерпала все методы лечения, представленные правительством и третьими сторонами, участвующими в программе реабилитации (пункты 57 и 90-92 выше), и что у заявительницы по-прежнему есть возможность прибегнуть к ним (см., напротив, вышеупомянутый приговор Христозова и других, в котором заявители безуспешно исчерпали договорное лечение от рака).
120. Тем не менее, тезис г-жи Абдюшевой можно расценивать как желание пройти заместительную терапию, пропустив при этом шаги, рекомендованные традиционной медициной, шаги, которые она считает ненужными и неэффективными. В обоснование своего тезиса г-жа Абдюшева приводит основные аргументы, вытекающие, с одной стороны, из европейского консенсуса в отношении заместительной терапии, с другой стороны, из обязательства России обеспечить такое лечение, вытекающего, по ее мнению, из международных конвенций, подписанных этим государством, и, наконец, из преимуществ, которые такое лечение приносит для профилактики ВИЧ. Она считает, что, не прибегая к обычной медицине, она может, пропустив этот этап, получить лучший результат, используя метадон или бупренорфин.
121. Сформулированная таким образом, жалоба квалифицируется правительством как просьба о легализации наркотиков, которая подпадает под сферу его компетенции (пункт 56 выше). В обоснование своего отказа от такой легализации правительство ссылается на серьезные риски для здоровья населения, в том числе для здоровья заявительницы. Он указывает на опасность для здоровья метадона и бупренорфина, риск возникновения новой зависимости от этих опиатов и риск политоксикомании, то есть одновременного потребления нескольких опиатов, что приводит к высокому риску смерти.
122. Что касается обязательств Российской Федерации по другим международным документам, то суд принимает к сведению тезис правительства, которое, проводя анализ соответствующего международного права, утверждает, что Россия выполнила свои международные обязательства в области контроля над наркотиками и что ни один документ не обязывает ее легализовать эти два вещества (пункт 58 выше). Суд напоминает, что он обладает юрисдикцией только в отношении применения Конвенции и что он не обязан толковать или контролировать соблюдение других международных документов (пункт 110 выше). В любом случае запрашивающая сторона не ссылается на какой-либо юридически обязывающий документ, который однозначно обязывал бы Россию осуществлять лечение наркомании метадоном или бупренорфином.
123. Что касается профилактики ВИЧ, то суд напоминает, что он не предназначен для изучения эффективности той или иной меры в отношении других пациентов и что он будет сосредоточен на изучении дела заявительницы. С этой точки зрения он считает, что такая мера не позволит предотвратить заражение заявительницы, являющейся носительницей этого вируса (пункт 18 выше).
124. Что касается европейского консенсуса в отношении лечения опиатной зависимости метадоном и бупренорфином, то суд отмечает, что это один из элементов, учитываемых при анализе соразмерности, но не является решающим. Возвращаясь к этому консенсусу в вышеупомянутом решении Веннера, суд пришел к выводу, что, хотя это распространено в государствах-членах Совета Европы, такое заместительное лечение является спорным (Веннер, пункт 61). Этот аргумент актуален в данном случае.
125. Суд внимательно следит за анализом правительством результатов осуществления этой программы в других странах. Действительно, правительство приводит в качестве примера
страны, которые, столкнувшись с неэффективностью для некоторых пациентов программы метадоновой заместительной терапии, предлагают им в качестве альтернативы медицинский героин-диаморфин (пункты 53 выше). Поэтому правительство квалифицирует заместительную терапию как капитуляцию перед наркоманией, а не как ее лечение (пункт 57 выше). Он утверждает, что, будучи ответственным за жизнь и здоровье людей, находящихся под его юрисдикцией, он не может игнорировать эти вещества (пункт 55 выше). Он подвергает опасности эти наркотические средства для здоровья пациентов, которые, по его мнению, создают новую зависимость и политоксикоманию, что приводит к высокому риску смерти.
126. Основываясь на научных исследованиях, правительство объясняет эти риски фармацевтическими качествами этих веществ, которые являются опиатами с менее выраженным эйфорическим действием. Он утверждает, что зависимые люди могут в поисках этого эйфорического эффекта потреблять как метадон, так и незаконные опиаты. Он добавляет, что такое потребление вызывает новую зависимость, имеет те же вредные последствия для здоровья, что и потребление незаконных опиатов, и повышает риск смерти от передозировки (пункты 51 и 52 выше).
127. Запрашивающая сторона, которую поддерживают некоторые третьи стороны, не оспаривает ни опасности этих веществ, ни риска одновременного употребления метадона с запрещенными наркотиками, утверждая при этом, что их преимущества превышают их недостатки (пункты 63, 64 и 80 выше). С другой стороны, эти риски, подтвержденные стороной-заявителем и третьими сторонами (пункты 70 и 80 выше), косвенно подтверждаются в решении Веннера (выше), вынесенном судом. Действительно, в этом решении немецкие суды установили «что» заявитель уже продемонстрировал, что заместительная терапия, которой он пользовался, когда он был свободен, не мешала ему ни употреблять наркотики, ни совершать преступления » (Веннер, пункт 18 выше). Таким образом, если существует риск политоксикомании, все преимущества лечения опиоидной зависимости метадоном и бупренорфином, рекламируемые запрашивающей стороной, сводятся на нет.
128. Поэтому, принимая во внимание замечания сторон, суд считает, что риски, упомянутые правительством, не являются необоснованными. Поэтому российские власти, руководствуясь стремлением защитить здоровье людей, находящихся под их юрисдикцией, имеют достаточные основания для принятия мер, иногда столь же радикальных, как запрет на некоторые опиаты, с целью минимизации ущерба, причиненного или возможного причинения ими. В самом деле, конкурирующие государственные интересы государства заключаются в защите здоровья людей, находящихся под его юрисдикцией. Суд уже постановил, что органы здравоохранения государства-ответчика, регулируя доступ к лекарствам для пациентов с неизлечимыми заболеваниями, не превышали своих полномочий, поскольку они были направлены на защиту пациентов от действий, которые могут быть вредными для их здоровья или даже смертельными, несмотря на то, что они были в конце жизни (Христозов и другие, выше, § 122). Эта логика, тем более, применима к данному делу, поскольку
заявительница не находится в ситуации, сравнимой с ситуацией с больными в конце жизни.
129. Возвращаясь к утверждению запрашивающей стороны о том, что риски, связанные с этими веществами, оправдывают регулирование, обучение и информационно-пропагандистские кампании, а не запрещают их (пункт 70 выше), Суд, учитывая его вспомогательный характер, не может диктовать российским властям, каким образом эта проблема должна быть решена. Действительно, российские власти лучше оценивают, реалистичен ли контроль за выявлением потребления нескольких видов опиатов. В этой связи суд отмечает, что в сфере общественного здравоохранения российское законодательство не оказывает медицинской помощи, несмотря на или против воли пациентов (пункты 37 и 57 выше), которые могут в любое время прекратить лечение и отказаться от медицинского наблюдения токсикологическими диспансерами. Принуждение пациентов к наблюдению за врачами или даже расследование соблюдения условий приема в эту программу означало бы посягательство на личную автономию, которую заявитель стремится защитить, подавая это ходатайство в суд.
130. Суд считает, что российские власти располагают более широкими возможностями для разработки политики в такой деликатной области, как борьба с незаконным оборотом наркотиков, регулирование рынка наркотиков и медицинское обслуживание лиц, зависимых от опиатов, с учетом их широкого спектра возможностей в области общественного здравоохранения.
131. Наконец, возвращаясь к аргументу запрашивающей стороны о повышении эффективности заместительной терапии по сравнению с обычной терапией, суд напоминает, что его роль заключается не в замене медицинских препаратов, а оценке эффективности методов лечения наркомании. Суд с удовлетворением отмечает, что традиционная медицинская помощь, основанная на достижениях науки, предоставляется заявителю в российских медицинских учреждениях.
(v) Вывод
132. С учетом, с одной стороны, рисков для здоровья населения, выраженных правительством, альтернативного лечения и, с другой стороны, индивидуального положения
заявительницы, которая получает медицинскую помощь, Суд считает, что российские власти не превышали своих полномочий и не ущемляли права заявительницы на неприкосновенность частной жизни. Поэтому она считает, что статьи 8 Конвенции не было нарушено.
Предполагаемое нарушение статьи 14 Конвенции в сочетании со статьёй 8
133. Г-н Аношкин и г-жа Абдюшева также жалуются на то, что запрет на заместительную терапию носит дискриминационный характер, поскольку он проводил бы различие между хроническими больными наркоманией и другими хроническими больными. В этой связи они ссылаются на статью 8 Конвенции в сочетании со статьей 14. Статья 14 Конвенции гласит:
«Осуществление прав и свобод, признанных в (…) Конвенция должна быть обеспечена без какого-либо различия, в том числе по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальному меньшинству, имущественного положения, рождения или иного положения.»
134. Правительство оспаривает этот тезис. Группа считает, что, поскольку употребление наркотиков запрещено, заявители знали об опасности своих действий, когда они начали это незаконное употребление. Поэтому, по его словам, ущерб их здоровью был причинен не лечением, за которое государство может нести ответственность, а болезнью, резвившейся в результате незаконного и преднамеренного действия. Правительство считает, что заявители не дали четкого описания видов дискриминации, на которую они жалуются. В нем говорится, что в любом случае, как граждане России, заявители имеют право, как и другие, на лечение наркомании, ВИЧ, гепатита С, туберкулеза и других заболеваний в соответствии с действующим законодательством. Кроме того, в нем говорится, что метадон и бупренорфин являются запрещенными веществами для всех людей в России без какой-либо дискриминации. Он добавляет, что сравнение наркоманов с диабетиками неверно, поскольку последние, страдающие инсулинозависимым диабетом, не могут выжить без инсулина, в то время как зависимые от опиатов увеличат свою жизнь и уменьшат свою зависимость в течение 6-12 месяцев после прекращения употребления наркотиков.
135. Заявители представили свои замечания от следующих третьих сторон: канадской правовой сети по ВИЧ / СПИДу и международной сети по борьбе с вредными заболеваниями Евразийской Республики. Эти третьи стороны утверждают, что оспариваемая мера-абсолютный запрет на заместительную терапию-квалифицируется как дискриминация по признаку состояния здоровья. Действительно, они считают, что зависимость от опиатов аналогична другим хроническим и рецидивирующим заболеваниям, таким как диабет, астма или сердечные заболевания [6]. Они считают, что в плане доступа к медикаментозному лечению зависимые от опиатов лица имеют право на защиту, аналогичную защите хронически больных. Они считают, что в данном случае не существует «разумного соотношения соразмерности» между оспариваемой мерой и заявленной целью-охраной здоровья населения.
136. Суд напоминает, что статья 14 Конвенции дополняет другие нормативные положения Конвенции и протоколов. Оно не имеет самостоятельного существования, поскольку оно относится только к «пользованию гарантированными ими правами и свободами». Хотя он может вступить в игру даже без нарушения их требований и в этой степени имеет автономный охват, он не может быть применен, если факты спора не подпадают под действие хотя бы одного из этих положений (Zarb Adami V.Malta, no. 17209/02, § 42, ЕСПЧ 2006 VIII). Суд считает, что обстоятельства дела подпадают под «сферу применения» статьи 8 Конвенции (пункт 113 выше). Статья 14 запрещает не какие-либо различия в обращении, а лишь определенные различия, основанные на идентифицируемой, объективной или личной характеристике («ситуации»). В этом положении перечислены конкретные элементы, составляющие «ситуацию», такие как пол, раса или состояние и любая другая ситуация. Состояние здоровья человека считается основанием для дискриминации в рамках статьи 14 Конвенции (Киютин против России, № 2700/10, пункт 57, ЕСПЧ 2011).
137. Суд напоминает, что дискриминация заключается в различном обращении с лицами, находящимися в сопоставимых ситуациях, за исключением случаев объективного и разумного обоснования (см., В частности, D. H. и другие против Чешской Республики [GC], № 57325/00, § § 175 и 184-185, ЕСПЧ 2007 IV).
138. Суд считает, что в данном случае заявители сравнивают свое положение с положением других лиц, страдающих хроническими и рецидивирующими заболеваниями, такими как диабет, астма или сердечные заболевания (пункт 135 выше). По данным правительства, в России метадон и бупренорфин запрещены для лечения всем лицам, в том числе страдающим вышеуказанными заболеваниями (пункт 134 выше). Запрашивающая сторона не оспаривала эту информацию. Таким образом, суд считает, что даже если предположить, что эти заболевания, с учетом их симптомов и протоколов лечения, сопоставимы с состоянием опиоидной зависимости, от которой страдают заявители, нет никакой разницы в лечении, поскольку соответствующие вещества запрещены во всех случаях.
139. Таким образом, эта жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с §§ 3 а) статьи 35 и 4 Конвенции.
О предполагаемом нарушении статьи 34 Конвенции
140. Наконец, заявители жалуются на то, что арест г-жи Абдюшевой и проверка документов, проведенных в помещении работодателя г-на Аношкина, расцениваются как препятствие осуществлению их права на индивидуальное обжалование, гарантированного статьей 34 Конвенции. Таким образом, это положение сформулировано в соответствующих разделах:
«В суд может быть направлено ходатайство любого физического лица (…), который утверждает, что является жертвой нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон прав, признанных в Конвенции или протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются не препятствовать эффективному осуществлению этого права никакими мерами.»
1. Доводы сторон
(а) правительство
141. Правительство оспаривает этот тезис. Ссылаясь на решения Константина Маркина против России [ГК], № 30078/06, ЕСПЧ 2012 (выдержки), Пузан против Украины, № 51243/08 от 18 февраля 2010 года и решение Эльсановац. Россия ((дек.), № 57952/00, 15 ноября 2005 года), он считает, что беседы между государственными должностными лицами и заявителями являются обычной практикой, направленной не на запугивание последних, а на сбор обновленной информации с целью подготовки замечаний для суда в соответствии с принципом равенства. Правительство подтверждает, что беседа с госпожой Абдюшевой состоялась. Оно указывает, что эта беседа никоим образом не преследовала цель запугать заявительницу, а была направлена на то, чтобы получить обновленную информацию о ее положении, в том числе об источниках ее доходов. Правительство добавляет, что прокурор вызвал г-жу Абдюшеву, и полицейские напомнили ей об этом при задержании. По его словам, заявительница ответила на поставленные вопросы без каких-либо возражений.
142. Что касается ареста г-жи Абдюшевой полицией 12 августа 2014 года в 23 ч. 30 м., То правительство утверждает, что этот факт не был связан с ходатайством г-жи Абдюшевой в суд. В нем говорится, что г – жа Абдюшева была задержана в состоянии алкогольного опьянения по обвинению в административном правонарушении – нарушении общественного порядка и непристойности, произносимых в общественном месте, -что она была доставлена в полицейский участок в полночь десять и покинула его, подписав протокол об административном правонарушении, в полночь пятьдесят пять. Правительство приходит к выводу о том, что российские власти никоим образом не препятствовали осуществлению заявительницей ее права на индивидуальное обжалование.
143. Что касается г-на Аношкина, то правительство утверждает, что он не является жертвой предполагаемого нарушения по смыслу статьи 34 Конвенции. По его словам, инспекцией занимался не господин Аношкин, а его работодатель. Что касается ответственности последнего, то он утверждает, что инспекции помещений работодателя для проверки соответствия противопожарного устройства и соблюдения трудового кодекса предусмотрены законом и что все равны перед законом, в том числе и работодатель господина Аношкина. Он добавляет, что факт членства М. Аношкина в этой компании, не может освободить ее от контроля компетентных органов. В заключение он утверждает, что между предполагаемыми действиями и ходатайством г-на Аношкина в суде нет причинно-следственной связи.
(б) заявители
144. Г-н Аношкин считает, что проверки работодателя, проводимые национальными властями, являются скрытой формой давления на него, чтобы он отозвал свое ходатайство, поданное в суд. Он заявляет, что чувствует личную ответственность перед своим работодателем, поскольку, по его словам, причиной неприятностей последнего стало не противопожарное устройство, а представление его ходатайства в суд.
145. Г-жа Абдюшева утверждает, что ее арест полицией 12 августа 2014 года был лишь предлогом для запугивания. Она утверждает, что провела всю ночь в полицейском участке и покинула его только после того, как ее адвокат вмешался и пообещал полицейским передать ее в прокуратуру для предоставления объяснений. Ссылаясь на вышеупомянутое решение Константина Маркина, она считает, что эта простая беседа с прокурором в связи с его ходатайством в суд является препятствием для осуществления его права на индивидуальное обжалование, запрещенного статьей 34 Конвенции, и что вызов в прокуратуру посредством официального протокола является тем более. Она добавляет, что у нее «висцеральный страх перед полицией и что даже незначительный контакт с властями может быть воспринят ею как акт запугивания, особенно когда речь идет о незаконном аресте и задержании.
2. Оценка суда
146. Суд напоминает о том, что для обеспечения эффективности механизма индивидуального обжалования, предусмотренного в статье 34 Конвенции, крайне важно, чтобы заявители, как заявленные, так и потенциальные заявители, были свободны в общении с судом без какого-либо принуждения властей отозвать или изменить свои жалобы. При определении того, являются ли контакты между властями и заявителем неприемлемыми с точки зрения статьи 34, необходимо учитывать особые обстоятельства дела. Допрос со стороны местных властей вполне может быть истолкован заявителем как попытка запугивания. Однако это не означает, что любое расследование со стороны властей в отношении ходатайства, находящегося на рассмотрении суда, рассматривается как мера запугивания. Например, в случаях, связанных с допросом заявителя местными властями в связи с обстоятельствами, послужившими причиной его ходатайства, суд в отсутствие доказательств, свидетельствующих о применении мер давления или запугивания, также не пришел к выводу о том, что заявителю препятствовали в осуществлении его права на индивидуальную апелляцию (Мануссос против Чешской Республики и Германия (дек.), № 46468/99, 9 июля 2002 года, Владимир Соколов c. России № 31242/05, §§ 80 82, 29 марта 2011 года, Bitieva и X c. России, наши 57953/00 и 37392/03, § 166, 21 июня 2007 года, и Bagdonavicius и другие c. Россия, № 19841/06, §§ 124 и 125, 11 октября 2016 года).
147. Суд далее напоминает, что жалоба, поданная на основании статьи 34 Конвенции, носит процессуальный характер и не затрагивает вопроса о приемлемости в соответствии с Конвенцией (Ergi V.Turkey, 28 июля 1998 года, пункт 105, сборник решений и решений 1998 года IV, и Пузан, выше, пункт 49).
148. Обращаясь к обстоятельствам дела, суд в отношении г-жи Абдюшевой считает, что арест заявительницы и ее беседа с прокурором должны рассматриваться отдельно.
149. При аресте и выполнении формальностей, связанных с административным правонарушением в полицейском участке, г-жа Абдюшева не была ни допрошена в суде по ее ходатайству, ни прямо или косвенно побуждена к ее отзыву. Правительство признает, что полицейские напомнили ей о том, что она должна явиться в прокуратуру.
Анализируя представленные правительством документы, суд отмечает, что протокол об административном правонарушении подтверждает версию правительства. Действительно, собственноручная надпись, сделанная заявительницей вместе с ее подписью, подтверждает тот факт, что протокол был составлен в указанное время. Кроме того, в протоколе и реестре лиц, доставленных в полицейское управление, указаны дата и время прибытия и отъезда заявительницы соответственно 23 ч. 30 м. 12 августа и полночь пятьдесят пять 13 августа 2014 года. В своих замечаниях в суде, представленных в ответ на замечания правительства, заявительница не оспаривала ни подлинность этих документов, ни ее записи в протоколе. Таким образом, суд убежден в версии правительства о том, что основанием для ареста г-жи Абдюшевой было административное правонарушение и что данный арест не преследовал никаких других целей.
150. Что касается беседы г-жи Абдюшевой с прокурором, то правительство указывает, что это обычная практика сбора информации для изложения своей позиции в суде. Ссылаясь на вышеупомянутое решение Константина Маркина, заявительница возражает, что такая форма сбора информации, а именно вызов в прокуратуру через официальный протокол, является формой запугивания. В этой связи суд отмечает, что в вышеупомянутом решении заявитель в качестве аргумента указал, что визит прокурора в его дом для получения дополнительной информации по его ходатайству в суд был воспринят им как форма запугивания, в то время как вызов в прокуратуру не был бы воспринят таким образом (Константин Маркин, пункт 154 выше). Однако в данном случае суд отмечает, что ситуация была именно такой, какой хотел г-н Маркин в вышеупомянутом решении, т. е.
A. она была вызвана в прокуратуру, куда и направилась по собственному желанию. Его личное восприятие этого визита, продиктованное «висцеральным страхом перед полицией», не может рассматриваться в качестве ориентира для суда, чтобы квалифицировать эту беседу с прокурором как форму запугивания и, тем более, как побуждение отозвать ходатайство, поданное в суд (см. Те же рассуждения, Bitieva и X V.Россия, выше, § 166). Наконец, суд отмечает, что заявительницу сопровождал ее адвокат, который в случае возможных злоупотреблений со стороны прокурора мог сообщить об этом прокурору и довести эту информацию до сведения суда. Однако из представленных сторонами документов не следует, что заявительница и ее адвокат высказали какие-либо возражения или замечания в отношении проведения собеседования или поведения прокурора, проводившего его. По мнению суда, нет никаких свидетельств того, что данное собеседование было направлено на то, чтобы побудить заявительницу отозвать или изменить свое ходатайство.
B. 151. Г-н Аношкин без каких-либо оговорок заявляет о связи между проверками, проводимыми компетентными российскими органами с целью устранения нарушений противопожарного устройства в помещении его работодателя, и настоящим ходатайством. Суд не убежден в таких рассуждениях. По ее мнению, нормы пожарной безопасности должны соблюдаться как таковые и государственные органы обязаны обеспечивать соблюдение закона. С другой стороны, суд отмечает, что ни в коем случае М. Аношкин не подвергался давлению: его не побуждали, прямо или косвенно, отзывать или изменять его ходатайство. Однако простое подозрение не может основываться на нарушении статьи 34 (Bitieva and X V. Россия, выше, § 166). Поскольку суд не располагает какими-либо доказательствами, кроме простых подозрений, он не может установить связь между проверкой, проведенной в помещении работодателя г-на Аношкина, и ходатайством, поданным г-ном Аношкиным.
C. 152. Суд приходит к выводу о том, что власти государства-ответчика не препятствовали осуществлению заявителями своего права на индивидуальное обжалование. Таким образом, государство-ответчик не нарушило своих обязательств по статье 34 Конвенции.
D. V. о предполагаемом нарушении статьи 3 Конвенции в одиночку и в сочетании со статьей 14
E. 153. И наконец, заявители считают, что отказ российских властей предоставить им заместительную терапию опиатами метадоном или бупренорфином квалифицируется как лечение, противоречащее статье 3 Конвенции. По словам г-на Курманаевского, неэффективность традиционного лечения российской медициной обусловливает его возвращение к употреблению наркотиков, а также создает смертельный риск, связанный с проблемой передозировки и низкого качества запрещенных наркотиков. М. Аношкин и г-жа Абдюшева считают этот отказ дискриминационным, поскольку он, по их мнению, проводит различие между хроническими больными наркоманией и другими хроническими больными, такими как люди с инсулин-зависимым диабетом или раком. Они ссылаются на упомянутую выше статью 14 Конвенции и на статью 3, которая гласит:
F. «Никто не может подвергаться пыткам или бесчеловечному, или унижающему достоинство обращению или наказанию.»
154. Хотя эта жалоба не была направлена правительству для комментариев, специальный докладчик Организации Объединенных Наций по вопросу о пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видах обращения и наказания г-н Хуан Э. Мендес («специальный докладчик») представил свои замечания по этому вопросу.
155. Специальный докладчик считает, что опиатная заместительная терапия, в частности метадоном и бупренорфином, является ключевым компонентом лечения опиатной зависимости. Он утверждает, что абсолютное запрещение такого обращения квалифицируется как пытка и бесчеловечное и унижающее достоинство обращение. По его словам, Статья 3 Конвенции возлагает на Россию позитивное обязательство защищать лиц, зависимых от опиатов, от любых форм пыток и жестокого обращения. В подтверждение своего тезиса он приводит решение Опуза С. Турция (№ 33401/02, § 159, ECHR 2009).
156. Специальный докладчик отмечает, что лица, зависимые от опиатов, испытывают тяжелые страдания в результате отмены наркотиков и других негативных последствий незаконного употребления наркотиков. Кроме того, он обращает внимание на то, что зависимые люди сталкиваются с такими обстоятельствами и факторами, как презрение к обществу, совокупный эффект которого таков, что эти люди испытывают острые унижения и страдания.
157. Специальный докладчик истолковывает единую Конвенцию 1961 года, в частности ее статью 12, как содержащую обязательство России «обеспечить наличие лекарственных средств, содержащих наркотические вещества, для медицинского и научного использования». Он считает, что отказ России разрешить заместительную терапию ставит людей, зависимых от опиатов, в ситуацию растущего риска получить серьезные заболевания и преждевременно умереть.
G. Оценка суда
158. Статья 3 Конвенции закрепляет одну из самых основополагающих ценностей демократических обществ. Он категорически запрещает пытки и бесчеловечные или унижающие достоинство виды обращения и наказания. Однако для того, чтобы попасть под действие этого положения, плохое обращение должно достигать минимальной степени тяжести. Оценка этого минимума является относительной по своей сути; она зависит от всех данных причины, включая продолжительность лечения и его физические или психические последствия, а также, в некоторых случаях, от пола, возраста и состояния здоровья жертвы (Bouyid c. Бельгия [GC], № 23380/09, § § 86 и 87, ЕСПЧ 2015, § § 86 и 87).
159. Анализ судебной практики суда свидетельствует о том, что статья 3 в большинстве случаев применялась в ситуациях, когда опасность подвергнуться какой-либо из запрещенных форм обращения была обусловлена действиями, умышленно совершенными государственными должностными лицами или государственными органами. Его можно охарактеризовать в общих чертах как налагающее на государства по существу отрицательное обязательство воздерживаться от нанесения тяжких телесных повреждений лицам, находящимся под их юрисдикцией. Однако, учитывая основополагающее значение этого положения, суд зарезервировал достаточную гибкость для рассмотрения его применения в других возможных ситуациях (Pretty V.United Kingdom, no. 2346/02, § 50, ЕСПЧ 2002-III). Например, страдание, вызванное естественным заболеванием, может подпадать под действие статьи 3, если оно может или может усугубиться в результате лечения, за которое власти могут нести ответственность. Однако порог в такой ситуации высок, поскольку предполагаемый ущерб может быть причинен не намеренными действиями или бездействием властей, а самой болезнью (Paposhvili V.Belgium [GC], №. 41738/10, § 183, 13 декабря 2016 года).
160. Еще одним аспектом позитивного обязательства государства по статье 3 Конвенции является принятие мер по защите уязвимых лиц от серьезных посягательств на их неприкосновенность, даже под руководством частных лиц (Opuz, выше, §§ 159 и 176, и Talpis V.Italy, no. 41237/14, § 102, 2 марта 2017 года). Уточнив понятие уязвимого лица, суд заслушал информацию о жертвах бытового насилия, чьи нападавшие, угрожавшие смертью и/или ранее совершившие акты насилия, были известны полицейским органам (Opuz, выше, § 160, и Talpis, выше, § 111). Вместе с тем суд напомнил, что из этого положения нельзя считать позитивным обязательством предотвращать любое потенциальное насилие. Это обязательство следует толковать таким образом, чтобы не налагать на органы власти непосильное или чрезмерное бремя с учетом трудностей, с которыми сталкивается полиция при выполнении своих функций в современном обществе, и непредсказуемости поведения человека, а также оперативного выбора приоритетов и ресурсов (см. В контексте статьи 2 Конвенции, Осман против Соединенного Королевства, 28 октября 1998 года, § 116, Reports 1998 VIII, § 116, и Джулиани и Гаггио против Италии [GC], no.23458/02, § 245, ЕСПЧ 2011 (выдержки)).
161. В данном случае суд отмечает, что заявители не жалуются на акты физического насилия в отношении них как со стороны государственных должностных лиц, так и частных лиц. Таким образом, их положение отличается от положения жертв домашнего насилия (Opuz, выше, § 160). Заявители утверждают, в частности, что прекращение употребления наркотиков причиняет им серьезные страдания, которых они могли бы избежать, если бы они принимали метадон или бупренорфин.
162. Суд отмечает, что заявители не жалуются на отсутствие в России какой-либо медицинской помощи для зависимых. Таким образом, их положение отличается от положения заключенных, которые жалуются на отсутствие ухода (см., например, Sławomir Musiał c. Польша, no. 28300/06, § § 85 98, 20 января 2009 г.), тяжелобольным лицам, которые в случае депортации сталкиваются с реальной опасностью серьезного, быстрого и необратимого снижения состояния здоровья, приводящего к тяжелым страданиям или значительному сокращению продолжительности жизни, не может быть оказана медицинская помощь, если они находятся вдали от страны, не располагающей адекватными медицинскими средствами (Папошвили, выше, § 183), (Р. Р. против Польши, № 27617/04, §§ 148-162, ЕСПЧ 2011) или лица, употребляющего героин, которое перед заключением проходило заместительную терапию метадоном и которое было лишено этой терапии в тюрьме, где ему предоставлялась только терапия, основанная на воздержании, без дополнительной заместительной терапии (см. Веннер, выше, § 8).
163. Положение заявителей приближается к положению, рассматриваемому в вышеупомянутом решении Христозова и других лиц, поскольку в обоих случаях заявителям было отказано в лечении запрещенными веществами, которые они считают необходимыми. Однако в этом решении суд счел, что жалоба, содержащаяся в статье 3, основывается на толковании, которое наделяет понятие бесчеловечного или унижающего достоинство обращения более широким охватом, чем то, которое оно имеет на самом деле. Она пришла к выводу о том, что отказ властей в доступе к желаемым лекарствам не достиг уровня серьезности, достаточного для того, чтобы его можно было квалифицировать как бесчеловечное обращение. Кроме того, суд подчеркнул, что статья 3 не обязывает договаривающиеся государства смягчать диспропорции в уровнях медицинского обслуживания в разных странах. Наконец, суд счел, что спорный отказ не может рассматриваться как унижающий заявителей. Он пришла к выводу о не нарушении статьи 3 Конвенции (Христозов и другие, выше, §§ 113-115).
164. В данном случае суд присоединяется к этому аргументу. Она считает, что отказ заявителей в доступе к лекарственным средствам как таковой не затрагивает статью 3 Конвенции.
165. Тем не менее, человек, находящийся в состоянии отлучения, испытывает сильные страдания, которые, не будучи вызваны действием государства, являются естественным следствием опиоидной зависимости. Суд отмечает, что медикаментозное сопровождение при отлучении имеется в российских больницах, которым пользуются заявители (пункты 8, 13 и 26 выше). В любом случае она отмечает, что заявители не уточняют случаи, когда им отказывали в такой медицинской помощи или были явно недостаточными, что привело бы к страданиям, достигшим уровня тяжести, предусмотренного в статье 3 Конвенции. В этой связи можно сравнить положение заявителей, которые утверждают, что они испытывают серьезные страдания, вызванные только отлучением от наркотиков, с положением неизлечимо больных раком, которые имеют доступ к наркотическим средствам для облегчения боли. Суд отмечает, что в обоих случаях страдания рассматриваются с медицинской точки зрения без какой-либо дискриминации.
166. Наконец, заявители видят нарушение статьи 3 в презрении общества к наркозависимым, которое они испытывают и осуждают некоторыми третьими сторонами, в частности специальным докладчиком. Суд считает, что такое, хотя и прискорбное, отношение некоторых медицинских работников и общества вряд ли может быть связано с государством. Она считает, что нет никаких намеков на то, что последний так или иначе внушает отношение, направленное на унижение зависимых. Однако заявители не объясняют, как разрешение метадона может изменить отношение общества и внушить больше уважения к зависимым людям. И наконец, жалобы на атмосферу нетерпимости и презрения, которые являются пустыми и неточными, не позволяют суду определить, кем было вызвано это унижение, и может ли такое поведение быть вызвано государством в результате действий его должностных лиц или же оно требует реакции государства в соответствии с его позитивными обязательствами.
167. Подводя итог, суд констатирует отсутствие утверждений о страданиях, причиненных государственными служащими. Кроме того, он отмечает, что другие жалобы на жестокое обращение, якобы противоречащие статье 3 Конвенции, являются необоснованными. Что касается жалобы, содержащейся в статье 14 в сочетании со статьей 3 Конвенции, то суд считает, что с учетом его анализа, проведенного в пунктах 113-138 и 158-166 выше, не существует различий в обращении с лицами, зависимыми от опиатов, по сравнению с лицами, страдающими другими заболеваниями, упомянутыми заявителями.
168. С учетом вышеизложенного суд считает, что эта жалоба является явно необоснованной и что она должна быть отклонена в соответствии с §§ 3 а) статьи 35 и 4 Конвенции.
По этим причинам суд,
1. Единогласно постановляет объединить жалобы;
2. Объявляет большинством голосов жалобу, представленную г-жой Абдушевой, приемлемой в отношении жалобы, вытекающей из статьи 8 Конвенции, и неприемлемой в связи с избытком;
3. Объявляет большинством голосов неприемлемыми две другие жалобы;
4. Заявляет шестью голосами против одного о том, что статья 8 Конвенции не нарушена;
5. Единогласно заявляет, что государство-ответчик не нарушило своих обязательств по статье 34 Конвенции.
Сделано на французском языке и передано в письменном виде 26 ноября 2019 года в соответствии со статьей 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.
К настоящему решению прилагается, в соответствии с § 2 статьи 45 Конвенции и § 2 статьи 74 регламента, изложение следующих отдельных мнений:
— совпадающее мнение судьи Дедова;
— несогласное мнение судьи Келлера.
Совпадающее мнение судьи Дедова
Общие замечания
1. В этом случае возникают каверзные вопросы о философии индивидуальной жизни, которую следовало бы принять в обществе: жить с наркотиками, такими как опиаты, или продолжать жизнь без наркотиков? Каково пространство для усмотрения государства и сфера охвата права на жизнь на местах в соответствии с Конвенцией? Разумеется, эти вопросы носят политический и экономический характер.
2. Не оспаривается, что наркомания требует медицинского лечения. Заместительная терапия направлена на борьбу с героиновой зависимостью, которая способствует распространению ВИЧ. Если бы пациенты принимали метадон перорально, число людей, инфицированных ВИЧ, было бы сокращено. Однако я констатирую, что заявительница г-жа Абдюшева уже была ВИЧ-инфицирована. У правительства есть еще одна концепция борьбы с героином: очистить организм с помощью обычной терапии, чтобы полностью освободить пострадавших от зависимости. Суд не обязан требовать от правительства замены героина другим наркотическим средством, например, метадоном. Всемирная организация здравоохранения не предусматривает таких обязательств. С другой стороны, правительство-ответчик несет международное обязательство по контролю за оборотом наркотиков.
3. Таким образом, заявители просят правительство легализовать наркотики, которые, по их мнению, менее вредны, что противоречило бы международным обязательствам государства-ответчика. Легализация наркотиков привела бы к хаосу и даже обострению ситуации. Сохранить контроль было бы практически невозможно из-за большого населения страны и обширной территории, где широко распространена скрытая коррупция в сфере медицины и где большое количество людей осуждено за продажу и распространение наркотических средств. Правительство заплатит высокую цену за то, чтобы удовлетворить желание заявителей получить доступ к метадону. Поэтому баланс между частными и общественными интересами не может быть достигнут таким образом.
Сфера охвата Конвенции
4. Решение по данному делу соответствует другим делам, уже рассмотренным Большой Палатой: Паррильо против Италии [ГК], № 46470/11, ЕСПЧ 2015 ; Парадизо и Кампанелли против Италии, № 25358/12, 24 января 2017 года; и Дубска и Крейзова против Чешской Республики [ГК], № 28859/11 и 28473/12, 15 ноября 2016 года. В этих делах, в частности в деле Дубска, суд столкнулся с дилеммой: уважать право на неприкосновенность частной жизни, как это понимала заявительница, рискуя посягнуть на жизнь третьих лиц или самих истцов. Она решила не оказывать им такой поддержки и дать повод правительству. Меньшинство всегда может думать, что есть определенные риски для личной жизни.
5. В данном случае правительство уведомило суд о некоторых рисках, связанных с заместительной терапией, а именно о том, что новая зависимость, на этот раз метадон, будет препятствовать излечению и приведет к деполитоксикомании (т. е. одновременное употребление героина и метадона, которое является отягченной формой наркомании, поскольку оно влечет за собой увеличение дозы метадона, что может привести к смерти пациента). Эти риски неизбежны и не могут быть оправданы с точки зрения права на жизнь, гарантированного статьей 2 Конвенции.
6. Существует еще одна проблема, связанная с страданиями, противоречащими статье 3 Конвенции, поскольку они ущемляют человеческое достоинство. Если конвенция применима, это может привести к серьезным нарушениям основных прав. Однако заявители не продемонстрировали, что к ним применялся режим, противоречащий статье 3. Суд пришел к выводу о нарушении статьи 3 в деле Веннерка. Германия, № 62303/13, 1 сентября 2016 года, где заключенный, употребляющий героин, сильно страдал от отсутствия заместительной терапии метадоном. В данном случае правительство предоставляет заявителям возможность обращаться за медицинской помощью обычными методами, которые ни в коем случае не могут рассматриваться как унижающее достоинство обращение.
Консенсус
7. Наконец, настоящее решение подтверждает подход Большой палаты к постановлениям Паррильо и Дубской, заявив, что консенсус не является решающим элементом для решения этого дела. Суд вынес решение в пользу соответствующих правительств-ответчиков, хотя они были в меньшинстве. Эти постановления не требуют от других стран запрещения некоторых видов практики, которые они допускают (использование эмбрионов в научных целях или роды на дому).
8. Кроме того, если суд будет стремиться к достижению европейского консенсуса в отношении заместительной терапии, он неизбежно будет проводить оценку эффективности альтернативного или обычного лечения наркомании. Такая оценка потребовала бы от него медицинских знаний, что хорошо показывают третьи вмешательства. Однако это не является задачей суда, и такой анализ противоречил бы его функциям. Чтобы избежать этого, суд использовал некоторые аргументы, не очень веские и недостаточно ясные. Например, в пункте 123 решения Христозова и других С. Болгария, № 47039/11 и 358/12, ЕСПЧ 2012 (выдержки), она заявила, что практика использования непроверенного препарата «не основана на принципах, установленных в законодательстве Договаривающихся Государств». В пункте 179 решения Паррильо она отметила, что Италия является «не единственным государством-членом Совета Европы, которое запрещает пожертвование человеческих эмбрионов для научных исследований » (что приводит к уничтожению эмбрионов). Оба аргумента применимы к настоящему делу, но с меньшей силой.
9. По моему мнению, самым решительным аргументом было то, что в области экономической и социальной политики, особенно в области общественного здравоохранения, государство должно иметь широкие возможности для оценки. Критерий консенсуса невозможно применять в отношении государственной политики в области общественного здравоохранения, которая сама по себе не противоречит ценностям и принципам, закрепленным в Конвенции. В настоящем заявлении должна содержаться просьба не об абсолютном запрете метадона, а о предоставлении заместительной терапии.
Несогласное мнение судьи Келлера
Введение
1. Практическую значимость этого дела переоценить невозможно. Действительно, его последствия будут ощутимо я всеми лицами, находящимися в ситуации, аналогичной ситуации заявителей. Таким образом, по последним имеющимся оценкам, доля населения России в возрасте от 15 до 64 лет, потребляющего опиаты в России, может затронуть несколько тысяч человек [7]. Множество заявлений в пользу заявителей, сделанных третьими сторонами, не может не свидетельствовать о том, что решение большинства в отношении этой группы лиц.
2. Эта остановка тем более значима, что касается крайне щекотливого социального вопроса в России. Заявление правительства Российской Федерации о явке в суд свидетельствует об этой особенности.
3. В этой связи, при всем уважении к коллегам, я не могу согласиться с выводом суда. Во-первых, я считаю, что суд должен был констатировать нарушение статьи 8 Конвенции в отношении г-жи Абдюшевой (II.) и объявить приемлемым жалобу г-на Аношкина и г-на Курманаевского, вытекающую из нарушения этого же положения (III.). Во-вторых, жалоба трех заявителей на нарушение статьи 3 Конвенции является- приемлемой (IV.). Наконец, я считаю за излишнее, что жалоба, высказанная М. Аношкин и госпожа Абдюшева на основании статьи 14 в сочетании со статьей 8 также допустимы (В.)
4. С другой стороны, хотя в настоящем мнении основное внимание уделяется нарушению статьи 8 Конвенции, которая является единственной жалобой, признанной судом приемлемой, я тем не менее считаю, что на самом деле рассмотрение существа жалобы, сформулированной на основании статьи 3 Конвенции, которая была признана судом неприемлемой, приводит к аналогичному результату, а именно к выводу о нарушении статьи 3 Конвенции.
О нарушении статьи 8 Конвенции
5. Во-первых, я не одобряю исходную точку, которую суд избирает для своих аргументов в отношении жалобы, основанной на статье 8 Конвенции (§ 108 решения). Я не понимаю, в чем » общие замечания (…), в частности, в отношении законодательной базы, регламентирующей доступ к опиатной заместительной терапии, эффективности / неэффективности различных форм лечения опиатной зависимости, применяемых в России», — говорится в первоначальном ходатайстве.
(Guerra and Others v.Italy, 19 February 1998, § 44,reports of judgations and decides 1998 I, Solarino V. Italy, no. 76171/13, § 27, 9 February 2017). В этом контексте подход суда отклоняет указанные общие замечания сторон от его анализа, тем самым переосмысливая цель жалобы без каких-либо видимых причин, кроме как избегать рассмотрения какого-либо деликатного вопроса: именно из-за неэффективности альтернативного лечения, о котором заявило правительство, это запрещение, которое рассматривается с точки зрения статьи 8 Конвенции.
6. Во-вторых, суд не удовлетворительно излагает элементы, которые он принял во внимание, чтобы сделать вывод об отсутствии консенсуса между государствами-членами Совета Европы по вопросу об эффективности заместительной терапии опиатами в отношении ремиссии лиц, употребляющих опиаты. Действительно, Суд делает этот вывод из решения Веннер против Германии (№62303/13, § 61, 1 сентября 2016 года, цитируется в § 124 решения). Она также упоминает замечания правительства в отношении отсутствия такого консенсуса (§ 53 решения), которые, впрочем, неверны, поскольку Швейцария и Германия разрешают эти вещества. Поэтому, на мой взгляд, совершенно очевидно, что представленные судом элементы не позволяют сопоставить различные законодательные рамки государств-членов Совета Европы для достижения возможного консенсуса. Напротив, некоторые источники предполагают, что заместительная терапия распространена в Европе.
7. Кроме того, я считаю, что суд ошибочно считает, что свобода усмотрения России в регулировании лечения опиоидной зависимости широка (§ 130 постановления). Действительно, суд прежде всего указывает, что рассматриваемым правом является не право на доступ к лечению, а право на личную автономию (Dubská and Krejzová V.Чешская Республика [GC], № 28859/11 и 28473/12, 15 November 2016, цитируется в § 111 решения). В вышеупомянутом деле Дубска и Крейзова заявительница хотела родить дома, полагая, что таким образом она избежит бесчеловечного и унижающего достоинство обращения в чешских больницах, в данном случае акушерского насилия. Суд пришел к выводу об отсутствии нарушения статьи 8 Конвенции (там же, пункт 189). Поскольку в данном случае выбор заявительницы касается доступа к практике, которая, по ее мнению, позволяет не только избежать бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, но и избежать смерти (§§ 23 и 63 решения), я делаю вывод о том, что этот выбор затрагивает тяжелое ядро частной жизни, которое подпадает под понятие личной автономии по смыслу статьи 8 Конвенции. Из этого следует, что пространство для регулирования лечения опиоидной зависимости в России на самом деле узкое (С. Н. и другие С. Австрия [ГК], № 57813/00, § 110, ЕСПЧ 2011). Это пространство для маневра является тем более узким, что суд не дает достоверных указаний относительно отсутствия консенсуса между государствами в отношении эффективности опиоидной заместительной терапии (как указано в предыдущем пункте).
8. Наконец, абсолютный характер запрета на метадон и бупренорфин делает непропорциональным вмешательство правительства в осуществление заявительницей ее права на неприкосновенность частной жизни в нарушение статьи 8 Конвенции. Рассматривая соразмерность абсолютного запрета на право голоса задержанным в соответствии со статьей 3 первого дополнительного протокола к Конвенции в деле Hirst V. UK (№2) ([GC], № 74025/01, § 82, ЕСПЧ 2005 IX), суд отметил следующее:
«Следует исходить из того, что такое общее, автоматическое и недифференцированное ограничение права, закрепленного в Конвенции и имеющего решающее значение, выходит за рамки приемлемого, каким бы широким оно ни было, пространства для маневра в оценке».
Суд также использовал этот аргумент в контексте статьи 8 Конвенции для заключения о нарушении этого положения (см., например, Dickson V.UK [GC], no. 44362/04, §§ 79 и 85, ЕСПЧ 2007 V). Таким образом, этот абсолютный запрет метадона и бупренорфина распространяется и на давних наркоманов, таких как заявители в нашем случае, которые несколько раз безуспешно пытались избежать наркомании. На мой взгляд, такая суровость национального законодательства абсолютно несоразмерна.
О приемлемости жалобы, сформулированной г-ном Аношкиным и г-ном Курманаевским с точки зрения статьи 8
9. Я считаю, что жалоба г-на Аношкина и г-на Курманаевского о нарушении этого положения должна была быть признана судом приемлемой. Действительно, ремиссия не может затмить ухудшение состояния их здоровья, в частности из-за заболеваний, заразившихся при употреблении опиатов, и их последствий, которых можно было бы избежать, если бы они могли перейти на опиатную заместительную терапию. Психологическое воздействие, вызванное сильными страданиями, вызванными запретом метадона и бупренорпина, также имеет отношение к заключению о приемлемости их жалобы.
О приемлемости жалобы трех заявителей на нарушение статьи 3 Конвенции
10. Для начала я считаю, что факты данного дела несопоставимы с фактами дела Христозова и других (№47039/11 и 358/12, ЕСПЧ 2012 (выписки)), на которых суд основывает свое решение о неприемлемости жалобы, вытекающей из нарушения статьи 3 Конвенции. В этом деле суд пришел к выводу, что страдания неизлечимо больного раком, которому государство запретило лечение, которое, по мнению заинтересованного лица, имеет решающее значение, не достигли уровня серьезности, предусмотренного статьей 3 Конвенции, из-за неопределенности в отношении эффективности лечения, которая была свойственна экспериментальному характеру лечения (там же, пункт 113). С другой стороны, в данном случае правительство оспаривает эффективность заместительной терапии опиатами с точки зрения ремиссии, поскольку такое лечение, по его мнению, приводит к «другой форме наркомании» в случае одновременного приема героина (§§ 51 и 52 остановки). Вместе с тем он не оспаривает тот факт, что заместительная терапия в качестве первого шага позволяет уменьшить страдания, связанные с отлучением от опиатов, что является предметом жалобы, представленной в суд заявителями. Таким образом, этот аспект заместительной терапии опиатами не является ни неопределенным, ни экспериментальным.
11. Кроме того, страдания, вызванные запретом на бупренорфин и метадон, рассматриваются специальным докладчиком по вопросу о пытках и других бесчеловечных или унижающих достоинство видах обращения и наказания в данном деле (пункт 19 его выступления). Лишение этих веществ приводит, в частности, к сильным судорогам и боли в животе
(§ 20 выступления специального докладчика), а также к крайней психологической тревоге (§ 20 выступления специального докладчика). Эти страдания гораздо более интенсивны и затяжные, чем объективно менее интенсивные страдания, которые, по мнению суда, достигают порога тяжести статьи 3 Конвенции (см., например, Bouyid V.Belgium [GC], no. 23380/09, § § 103, 112 и 113, ЕСПЧ 2015). Таким образом, этот порог, как представляется, достигнут, и жалобы заявителей, основанные на статье 3, не могут быть признаны неприемлемыми. Порог серьезности, предусмотренный в статье 3, как представляется, достигнут даже в отсутствие актов физического насилия в отношении заявителей (§161 решения; см., например, Erdoğan Yağız c. Турция, № 27473/02, § 43, 6 марта 2007 года).
12. Кроме того, одного запрета России на метадон и бупренорфин достаточно для того, чтобы обвинить государство в страданиях, связанных с отлучением от опиатов, поэтому жалоба трех заявителей не может быть признана неприемлемой. Действительно, это страдание, естественно, не является результатом отлучения от опиатов (§ 165 приговора), а отлучением, основанным на воздержании, введенном Россией, для которого заявители не выбрали бы без запрета метадона и бупренорфина.
О приемлемости жалобы, высказанной г-ном Аношкиным и г-жой Абдюшевой на основании статьи 14 Конвенции в сочетании со статьей 8
13. Я не согласен с мнением суда, который, ссылаясь на довод России, считает, что жалоба, основанная на статье 14 Конвенции в сочетании со статьей 8, неприемлема в том смысле, что не может быть дискриминации между наркоманами и другими хроническими больными, поскольку заместительная терапия запрещена для всех (§ 138 постановления). Действительно, из соответствующего внутреннего законодательства (§§ 34 и 35 решения) следует, что по крайней мере одно из двух веществ, бупренорфин, может использоваться в
медицинских целях, даже если оно запрещено для лечения наркомании.
Вывод:
14. В заключение следует отметить, что национальные власти препятствовали выбору заявителей на опиатную заместительную терапию, которая имеет решающее значение, поскольку она позволит им выжить (пункты 23 и 63 решения суда). Этот выбор относится к ядру статьи 8 Конвенции и относится к концепции личной автономии. Поэтому, по моему мнению, суд неверно оценил свободу усмотрения правительства в регулировании альтернативной терапии опиатами. Кроме того, даже с учетом того, что суд справедливо счел, что это пространство для маневра является широким, абсолютный характер запрета на бупренорфин и метадон представляет собой нарушение статьи 8 Конвенции. Таким образом, решение суда влияет на жизнь тысяч потребителей опиатов, желающих получить такое лечение в России.
15. Вывод о не нарушении статьи 8 Конвенции тем более прискорбен, что он основан на недостатках. Это связано с тем, что суд, с одной стороны, неправильно и, следовательно, необоснованно переосмысливает цель жалобы, а с другой стороны, он опирается на неудовлетворительное сопоставление законодательных рамок различных государств-членов, чтобы сделать вывод об отсутствии реального консенсуса в отношении эффективности опиоидной заместительной терапии. Было бы желательно, чтобы в случае такого важного дела суд разъяснил вопрос о том, существует ли европейский консенсус с необходимой точностью и методологической ясностью.
16. С другой стороны, введение правительством единого способа отлучения, основанного на воздержании, привело к тяжелым страданиям заявителей, которые подпадают под действие режима, запрещенного статьей 3 Конвенции. К этим тяжелым страданиям добавляется утверждение о дискриминации заявителей, которое было признано неприемлемым на основании ложных доказательств. Таким образом, суд необоснованно отказался от рассмотрения таких обращений, заявив, что ходатайства соответствующих лиц явно необоснованно.
|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||
|| Смотреть другие дела по Статье 8 ||
|| Смотреть другие дела по Статье 14 ||
Следите за нами в социальных сетях:
vk
fb
ok
insta

Leave a Reply