echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
Третья секция
Дело «Оботе против России»
(жалоба № 58954/09)
Решение
Страсбург
19 ноября 2019
Это решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции.
Оно может подлежать редакционной правке.
В деле Оботе против России,
Европейский суд по правам человека (третья секция), заседающий в качестве палаты в составе:
Paul Lemmens, Председатель,
Georgios A. Serghides,
Helen Keller,
Dmitry Dedov,
María Elósegui,
Gilberto Felici,
Erik Wennerström, судьи,
и Stephen Phillips, Секретарь секции,
Совещаясь в закрытом судебном заседании 22 октября 2019,
Выносит следующее решение, которое было принято в этот день:
Процедура
1. Дело было инициировано жалобой (№58954/09) поданной против Российской Федерации, в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) гражданином России г-ном Андреем Делионовичем Оботе (“заявитель”) 27 октября 2009 года.
2. Заявитель был представлен г-ном И. Сиволдаевым, адвокатом, практикующим в Воронеже. Российское правительство (“правительство”) было представлено г-ном г. Матюшкиным, Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека, а затем его преемником на этом посту г-ном М. Гальпериным.
3. Заявитель утверждал о нарушении его права на свободу собраний.
4. 13 мая 2015 года уведомление о подаче жалобы было направлено в правительство.
Факты
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1986 году и проживает в Можайске Московской области.
6. 31 января 2009 года заявитель и еще шесть человек решили провести » флешмоб” перед зданием Правительства Российской Федерации в Москве.
7. Они прибыли туда около часа дня в тот же день и расположились на Горбатом мосту, держа в руках чистый лист бумаги с заклеенными скотчем ртами.
8. В 1.20 полиция приказала группе разойтись. Заявитель просил проинформировать его об основаниях для такого распоряжения. Его доставили в Пресненский РОВД.
9. Заявителю было предъявлено обвинение по статье 20.2 § 2 (Нарушение установленного порядка организации или проведения публичных собраний, митингов, демонстраций, шествий или пикетирований) кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее-КоАП) в связи с его участием в публичных собраниях, поскольку требование о предварительном уведомлении, предусмотренное Федеральным законом “О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях”, отсутствует. ФЗ-54 от 19 июня 2004 года (” закон об общественных мероприятиях») не был соблюден.
10. 11 марта 2009 года мировой судья 378-го округа Пресненского района Москвы признал заявителя виновным в административном правонарушении, предусмотренном статьей 20.2 § 2 КоАП, и приговорил его к штрафу в размере 1000 российских рублей (приблизительно 22 евро). Решение гласило, следующее:
«В 1 ч. 20 м. 31 января 2009 года заявитель… будучи участником публичного мероприятия в форме статической демонстрации (пикетирование), нарушил установленный порядок проведения публичного мероприятия …
Заявитель отрицал свою вину в совершении административного правонарушения … Он осознавал необходимость соблюдения процедуры уведомления при организации публичного мероприятия, но в данном конкретном случае, по его мнению, такое соблюдение не было необходимым, поскольку акт не носил политического характера, а представлял собой флешмоб, то есть синхронную акцию нескольких человек. … Он сообщил сотрудникам полиции, что участники акции не участвовали в публичном мероприятии, а фотографировались на мосту, держа в руках чистые листы бумаги …
Суд отклоняет доводы заявителя в связи с его виновностью в административном правонарушении … была доказана основная масса доказательств, рассмотренных в ходе судебного заседания …
… Заявитель добровольно и непосредственно участвовал в публичном мероприятии в форме статической демонстрации, которая проходила в нарушение процедуры, установленной законом об общественных мероприятиях, и не выполнил законного приказа сотрудников полиции о прекращении статической демонстрации.
Суд отклоняет довод заявителя о том, что деяние не было приравнено к публичному мероприятию в форме статической демонстрации и что он не участвовал в публичном мероприятии, поскольку собранные по данному делу доказательства свидетельствуют об обратном. …”
11. Заявитель подал апелляционную жалобу, оспаривая применимость закона о публичных мероприятиях к обстоятельствам дела и оспаривая наложенный на него штраф.
12. 28 апреля 2009 года Пресненский районный суд Москвы оставил в силе решение от 11 марта 2009 года. Апелляционное решение гласило, следующее:
«Суд отклоняет доводы заявителя и адвоката, представленные в апелляционном заявлении, поскольку, по мнению суда, объективная сторона действий заявителя в виде его явки около 2 часов дня 31 января 2009 года среди группы товарищей, с которыми они договорились об этом через Интернет, на мосту перед зданием по адресу Краснопресненская набережная, дом 2 в Москве, он прикрывал рот скотчем, нес листы бумаги формата А4 без каких-либо надписей или изображений и присутствовал в течение десяти-пятнадцати минут в этом месте при отсутствии какого-либо разрешения, полностью отвечающего критериям административного правонарушения, предусмотренного пунктом 2 статьи 20.2 КоАП, в форме статической демонстрации.”
II Соответствующее внутренние законодательство
13. Краткое изложение соответствующего внутреннего законодательства и практики см. Каспаров и другие против России (№21613/07, § 35, 3 октября 2013 г.); Навальный и Яшин против России (№76204/11, § § 43-44, 4 декабря 2014 г.); Новикова и другие против России (№25501/07 и 4 других, § § 67-69, 26 апреля 2016 г.); и Лашманкин и другие против России (№57818/09 и 14 других, §§ 216 312, 7 февраля 2017 г.).
14. Ниже излагаются положения Закона О публичных мероприятиях, действовавшие в то существенное время и имеющие непосредственное отношение к настоящему делу.
15. Раздел 2(1) определяет “публичное мероприятие” как открытое, мирное мероприятие, доступное для всех, организованное по инициативе граждан Российской Федерации, политических партий, иных общественных объединений или религиозных объединений с целью свободного выражения или развития мнений и выражения требований по вопросам политической, экономической, социальной или культурной жизни страны, а также по вопросам внешней политики.
16. Закон о публичных мероприятиях различает пять типов публичных мероприятий: собрание (собрание); собрание (митинг); демонстрация (демонстрация); шествие (шествие); и “статическая демонстрация” (пикетирование) (для получения дополнительной информации см. lashmankin and others, процитированный выше, § 219).
17. В разделе 2 (6) статическая демонстрация определяется как форма публичного выражения мнения, не связанная с перемещением или использованием громкоговорящего оборудования, когда один или несколько граждан с плакатами, транспарантами и другими средствами визуального выражения находятся вблизи целевого объекта статической демонстрации.
18. В соответствии с разделами 5(4)(1) и 7(1)(3) уведомление о проведении статической демонстрации с участием нескольких лиц должно представляться не позднее чем за три дня до предполагаемой статической демонстрации или, если окончание срока приходится на воскресенье или государственный праздник, не позднее чем за четыре дня до предполагаемой статической демонстрации. Никаких уведомлений не требовалось для “собраний » и статических демонстраций с участием одного человека.
19. В соответствии с Разделом 7(3) уведомление должно содержать следующие элементы: a) цель публичного мероприятия; b) его форму; c) его место; d) дату и время его начала и окончания; e) предполагаемое число участников; f) методы, с помощью которых организатор публичного мероприятия намерен обеспечить поддержание общественного порядка и оказание неотложной медицинской помощи; g) полное наименование организатора публичного мероприятия, его адрес и номер телефона; h) полные имена лиц, уполномоченных организатором публичного мероприятия представлять его в ходе публичного мероприятия; i) дата представления уведомления.
Закон
I. Предполагаемое нарушение статьи 11 Конвенции
20. Заявитель жаловался на то, что прекращение властями флешмоба и его преследование за административное правонарушение нарушили его право на свободу собраний, предусмотренное статьей 11 Конвенции, которая гласит:
«1. Каждый человек имеет право на свободу мирных собраний и свободу ассоциации с другими, включая право создавать профессиональные союзы и вступать в них для защиты своих интересов.
2. Осуществление этих прав не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности или общественной безопасности, для предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности, или для защиты прав и свобод других лиц. Настоящая статья не препятствует введению законных ограничений на осуществление этих прав военнослужащими, полицейскими или представителями государственной администрации.”
A. доводы сторон
1. Правительство
21. Правительство с самого начала заявило, что заявитель не пострадал от значительного ущерба по смыслу пункта 3 b) статьи 35 Конвенции. Они утверждали, что заявление было “совершенно не связано с наложенным на заявителя штрафом » (см. Цвинкельс против Нидерландов (дек.), № 16593/10, § 25, 9 октября 2012 года) и, следовательно, спорный вопрос не имел никакого финансового воздействия. Они также утверждали, что в любом случае штраф, наложенный на заявителя, был незначительным. Заявитель не доказал, что административное производство в отношении него оказало на него какое-либо неблагоприятное воздействие. Вопросы, поднятые в заявлении, подпадали под действие устоявшейся судебной практики Суда («Берладир и другие против России», № 34202/06, 10 июля 2012 года). Обвинения заявителя в совершении административного правонарушения рассматривались национальными судами в двух инстанциях. Правительство пришло к выводу, что данное заявление следует признать неприемлемым в соответствии с пунктом 3 b) статьи 35 Конвенции.
22. Правительство далее заявило, что действия заявителя полностью соответствовали определению статической демонстрации в соответствии с разделом 2(6) Закона Об общественных мероприятиях. В соответствии со статьей 7 Закона Об общественных мероприятиях статические демонстрации подлежат процедуре уведомления, которая совместима с требованиями статьи 11 Конвенции и служит цели предотвращения беспорядков. По мнению правительства, наказание участника публичного мероприятия за несоблюдение процедуры уведомления является прерогативой государства.
23. Национальные суды отклонили довод заявителя о том, что он не участвовал в статической демонстрации, поскольку было ясно, что группа людей, стоявших с заклеенными скотчем ртами и державших в руках чистые листы бумаги, на самом деле проводила демонстрацию у здания правительства. Сам заявитель утверждал в национальных судах, что ему было известно о необходимости уведомить власти о планируемой статической демонстрации. Кроме того, заявитель намеренно пытался проверить, будут ли его действия рассматриваться как протестная деятельность с целью спровоцировать конфликт. В отсутствие предварительного уведомления о проведении статической демонстрации заявитель был подвергнут административному наказанию, предусмотренному пунктом 2 статьи 20.2 КоАП. Штраф, наложенный на заявителя, был соразмерен характеру совершенного им преступления.
Заявитель
24. Заявитель утверждал, что административное разбирательство против него, в результате которого был наложен штраф, представляло собой непропорциональное вмешательство в его право на свободу собраний. Национальные суды не смогли провести сбалансированную оценку соразмерности вмешательства с любыми целями, связанными с защитой общественных интересов.
25. Не соглашаясь с позицией правительства относительно неприемлемости заявления, заявитель подчеркнул, что, несмотря на то, что административное производство в отношении него рассматривалось на двух уровнях юрисдикции, в отсутствие содержательного анализа сбалансированности и пропорциональности нельзя утверждать, что его жалоба в соответствии со статьей 11 Конвенции была “должным образом рассмотрена национальным судом”. Заявитель далее утверждал, что наложенный на него штраф имел “леденящий душу эффект”, который повлияет на его осуществление права на свободу собраний в будущем, и что процедура уведомления в соответствии с Законом Об общественных мероприятиях создала барьеры, препятствующие участникам мирных собраний пользоваться своими правами.
В. Оценка суда
1. Приемлемость
26. Суд начнет с рассмотрения возражения правительства в соответствии с пунктом 3 b) статьи 35 Конвенции, которое гласит следующее:
«3. Суд объявляет неприемлемым любое индивидуальное заявление, поданное в соответствии со статьей 34, если он считает, что:

(b) заявитель не пострадал от значительного ущерба, если только соблюдение прав человека, определенных в Конвенции и протоколах к ней, не требует рассмотрения заявления по существу и при условии, что ни одно дело не может быть отклонено по этому основанию, которое не было должным образом рассмотрено национальным судом.”
27. Суд счел, что норма, содержащаяся в этом положении, состоит из трех критериев. Во-первых, пострадал ли заявитель от “значительного недостатка”? Во-вторых, заставляет ли уважение прав человека суд рассматривать это дело? В-третьих, было ли это дело должным образом рассмотрено национальным тсудом (см. Смит против Соединенного Королевства (dec.), № 54357/15, § 44, 28 марта 2017 года)?
28. Первый вопрос о том, испытал ли заявитель какой-либо “существенный недостаток”, представляет собой основной элемент. Вдохновленный общим принципом, этот первый критерий нормы основывается на предпосылке о том, что нарушение права, каким бы реальным оно ни было с чисто юридической точки зрения, должно достигать минимального уровня серьезности, чтобы его можно было рассматривать в Международном суде. Оценка этого минимального уровня является, по сути дела, относительной и зависит от всех обстоятельств дела. Тяжесть нарушения должна оцениваться с учетом как субъективных представлений заявителя, так и того, что объективно поставлено на карту в конкретном случае. Другими словами, отсутствие какого-либо” существенного недостатка » может быть основано на таких критериях, как финансовое воздействие спорного вопроса или важность дела для заявителя. Однако одного лишь субъективного восприятия заявителя недостаточно, чтобы сделать вывод о том, что он или она пострадали от значительного ущерба. Субъективное восприятие должно быть обосновано объективными основаниями (см., с дальнейшими ссылками, С. П. В. Соединенное Королевство (декабрь.) № 300/11, § 42, 6 сентября 2016 года). Нарушение Конвенции может касаться важных принципиальных вопросов и, таким образом, причинять существенный ущерб независимо от имущественного интереса (см. Королев против России (дек.), № 25551/05, 1 июля 2010 года).
29. Рассматривая вопрос о том, пострадал ли заявитель от “значительного ущерба” в обстоятельствах настоящего дела, суд отмечает, что он подал жалобу на возбужденное против него дело об административном правонарушении, которое было возбуждено после его участия вместе с шестью другими лицами во флешмобе и привело к штрафу в размере 22 евро.
30. Правительство заявило, что настоящая заявка “совершенно не связана с наложенным на заявителя штрафом” (см. пункт 21 выше). Суд не может согласиться с этим утверждением по той причине, что национальные суды оштрафовали заявителя за то, что он не уведомил власти о своем намерении провести статическую демонстрацию. Эта мера, в отличие от штрафа, наложенного на заявителя в Цвинкельсе (процитированного выше, §§ 3 и 6), была, таким образом, непосредственно связана с сутью рассматриваемой заявки.
31. Хотя размер штрафа был действительно скромным, и заявитель не привел никаких аргументов, чтобы доказать, что он был значимым для него в свете его личной ситуации, его субъективное восприятие предполагаемого нарушения состояло в том, что он испытал охлаждающее воздействие производства по делу об административном правонарушении, которое повлияет на осуществление его права на свободу собраний в будущем (см. пункт 25 выше). Суд вновь заявляет, что право на свободу собраний является основополагающим правом в демократическом обществе и, как и право на свободу выражения мнений, является одной из основ такого общества (см., В частности, дело Навальный против России [ГК], № 29580/12 и 4 других, § 98, 15 ноября 2018 года). В делах, касающихся свободы собраний, суд, применяя критерий приемлемости, содержащийся в пункте 3 b) статьи 35 Конвенции, должен должным образом учитывать важность этой свободы и проводить тщательный анализ (сравните, в контексте статьи 10, Дело Sylka V.Poland (dec.), № 19219/07, § 28, 3 июня 2014 года; см. Также в контексте статьи 11 «Берладир и другие против России», № 34202/06, § 34, 10 июля 2012 года, и «Огрю против Турции», № 19631/12, § 18, 17 октября 2017 года). Учитывая, что заявитель был привлечен к административной ответственности за участие в мирном собрании, предполагаемое нарушение статьи 11 Конвенции в настоящем деле касается, по мнению суда, “важных принципиальных вопросов”. Таким образом, суд удовлетворен тем, что заявитель понес значительный ущерб в результате возбужденного против него дела об административном правонарушении независимо от его имущественных интересов, и не считает необходимым рассматривать в контексте своего анализа возражения правительства вопрос о том, обязывает ли его соблюдение прав человека рассматривать данное дело или оно было должным образом рассмотрено национальным судом (см. mutatis mutandis, M. N. and Others v. San Marino, no.28005/12, § 39, 7 июля 2015 года).
32. Соответственно, суд отклоняет возражение правительства, касающееся пункта 3 b) статьи 35 Конвенции.
33. Суд далее отмечает, что заявление не является явно необоснованным по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что она не является неприемлемой ни по каким другим основаниям. Поэтому она должна быть признана приемлемой.
1. Оценка суда
34. Суд рассмотрит это дело в свете общих принципов, касающихся права на свободу собраний, установленных в его прецедентном праве, которые были недавно обобщены в деле Навального (приведенном выше, § § 98 103).
35. Хотя правительство не оспаривало в суде утверждение заявителя о том, что имело место вмешательство в его право на свободу мирных собраний, суд считает целесообразным подчеркнуть следующее. Суд неизменно рассматривал понятие собрания как автономное понятие (там же.). Учитывая формат собрания, который заявитель охарактеризовал как флешмоб, суд считает, что оно подпадает под понятие “мирное собрание”, содержащееся в статье 11. Заявитель намеревался принять участие в этом собрании и никогда не отказывал в этом; даже если он не считал его “публичным мероприятием” или “статической демонстрацией”, подлежащей уведомлению в соответствии с применимым национальным законодательством, он осуществлял свое право на свободу мирных собраний в соответствии со статьей 11 Конвенции. По мнению суда, разгон собрания и последовавшие за этим санкции представляют собой “ограничение » по смыслу второго пункта статьи 11 и, таким образом, посягательство на его право на свободу мирных собраний, защищаемое первым пунктом этой статьи (там же., § 108). Таким образом, суду остается установить, было ли вмешательство “предписано законом”, преследовало ли оно одну или несколько законных целей в соответствии с пунктом 2 статьи 11 и было ли оно “необходимо в демократическом обществе” для достижения этой цели или целей, о которых идет речь (см. Кудревичюс и др. Литва [GC], № 37553/05, § 102, ЕСПЧ 2015).
36. Правительство сослалось на положения Закона Об общественных мероприятиях в качестве правового основания для вмешательства, на которое поступила жалоба, и заявило, что оно преследовало законную цель предотвращения беспорядков.
37. Суд отмечает, что полиция разогнала собрание из семи человек и наложила штраф на заявителя после рассмотрения дела об административном правонарушении только на том основании, что властям не было дано предварительного уведомления о проведении статической демонстрации. Правительство утверждало, что действия заявителя представляли собой статическую демонстрацию, подлежащую предварительному уведомлению (см. пункт 22 выше). Заявитель подчеркнул, как на национальном уровне, так и в суде, что собрание, в котором он принимал участие, не может рассматриваться как статичная демонстрация по смыслу Закона Об общественных мероприятиях. Таким образом, основной спор между сторонами заключается в том, был ли закон о публичных мероприятиях применим к собранию в форме флешмоба – если бы это было не так, заявитель не был бы наказан за нарушение правил организации статической демонстрации в соответствии со статьей 20.2 § 2 КоАП.
38. Суд отмечает, что определение статической демонстрации в соответствии с Законом Об общественных мероприятиях (см. пункты 17-18 выше) является широким в той мере, в какой под него может подпадать широкий круг социальных ситуаций. Любое стационарное публичное собрание – независимо от того, насколько оно мало и коротко, независимо от его цели или контекста и независимо от его потенциальной возможности нарушить обычную жизнь-двух или более человек (одиночные статические демонстрации освобождаются от требования предварительного уведомления), держащих любой предмет, который может рассматриваться как “средство визуального выражения”, может быть объявлено незаконным, если документ, содержащий длинный перечень элементов (см. пункт 19 выше), не был представлен властям не позднее чем за три дня до начала собрания.
39. Суд уже указал, что российская нормативная база, регулирующая публичные собрания, предусматривает широкое толкование того, что представляет собой собрание, подлежащее уведомлению, и наделяет органы власти чрезмерно широкими полномочиями по наложению ограничений на такие собрания посредством жесткого правоприменения (см. Навальный, процитированный выше, § 150). Независимо от того, подпадает ли собрание в форме флешмоба под действие закона об общественных мероприятиях, суду необходимо установить, соблюдалось ли право заявителя на мирные собрания. Учитывая результаты, представленные ниже, нет необходимости решать, является ли вмешательство в право заявителя на свободу собраний было “предусмотрено законом” и преследовало одну или более законных целей (см., mutatis mutandis, и Mătăsaru против Республики Молдова, нос. 69714/16 и 71685/16, § 32, 15 января 2019 года). Суд сосредоточит свое внимание на оценке того, было ли вмешательство “необходимым в демократическом обществе».
40. При рассмотрении вопроса о необходимости оспариваемого вмешательства в осуществление права на свободу собраний в настоящем деле суд рассмотрит на основе соответствующих принципов, изложенных в статье Кудревичюса и других (цитированных выше, § § 142-60), были ли меры, принятые в отношении заявителя, соразмерны законной цели, на которую ссылается правительство, а именно “предотвращению беспорядков”, и были ли причины, приведенные национальными властями для их обоснования, “уместными и достаточными”. При этом он будет оценивать, отвечают ли эти меры насущной социальной потребности.
41. В соответствии с устоявшейся судебной практикой суда незаконная ситуация, такая как проведение демонстрации без предварительного разрешения, не обязательно оправдывает вмешательство в право человека на свободу собраний. Хотя правила, регулирующие проведение публичных собраний, такие, как система предварительного уведомления, имеют важное значение для беспрепятственного проведения публичных демонстраций, поскольку они позволяют властям свести к минимуму нарушение движения и принять другие меры безопасности, их соблюдение не может стать самоцелью. В частности, в тех случаях, когда демонстранты не совершают актов насилия, важно, чтобы государственные органы проявляли определенную степень терпимости к мирным собраниям, если свобода собраний, гарантируемая статьей 11 Конвенции, не должна быть лишена всякого содержания (там же., § 150).
42. Правительство предположило, что целью заявителя при организации флешмоба было проверить, будут ли его действия рассматриваться как протестная деятельность с целью спровоцировать конфликт с властями (см. пункт 23 выше). Существенным для суда является тот факт, что ничто в действиях заявителя и других участников флешмоба не может быть квалифицировано как подстрекательство к насилию или отказ от демократических принципов. Они не делали ничего, что могло бы вызвать беспорядок или нарушение нормальной жизни. Действительно, семь человек, молча стоящих с заклеенными скотчем ртами и держащих в руках чистые листы бумаги, вряд ли представляют угрозу общественному порядку. Однако национальные власти не проявили необходимой степени терпимости к их мирным собраниям, несмотря на отсутствие какого-либо риска отсутствия безопасности или беспорядков, по-видимому, игнорируя то, что суд неоднократно подчеркивал, а именно, что соблюдение правил, регулирующих общественные собрания, не должно становиться самоцелью (см. Кудревичюс и другие, § 155 и Навальный, § 144, оба цитировались выше).
43. При признании заявителя виновным в административном правонарушении, предусмотренном пунктом 2 статьи 20.2 КоАП, мировой судья и Пресненский районный суд не оценили уровень нарушений, вызванных собранием, если таковые имели место. Они лишь отметили, что заявитель не выполнил требование о предварительном уведомлении в отношении социальной ситуации, которая, по их мнению, несомненно представляла собой статическую демонстрацию (см. пункты 10 и 12 выше). Суд вновь заявляет, что принцип пропорциональности требует установления баланса между требованиями целей, перечисленных в пункте 2 статьи 11, С одной стороны, и требованиями свободного выражения мнений словом, жестом или даже молчанием лиц, собравшихся на улицах или в других общественных местах, с другой стороны (см. Кудревичюс и другие, упомянутые выше, § 144). Он считает, что национальные судебные органы в ходе производства по делу об административном правонарушении в отношении заявителя не стремились установить этот баланс, придавая преимущественное значение формальной незаконности предполагаемой статической демонстрации.
44. Суд далее указывает, что ранее он постановил, что преступление, указанное в статье 20.2 § 2 КоАП, должно быть классифицировано как “уголовное», учитывая общий характер преступления и учитывая, что цель санкции является карательной и сдерживающей по своему характеру, что является характеристикой уголовной сферы (см. Михайлова против России, № 46998/08, § § 57-69, 19 ноября 2015 года, и Навальный, упомянутый выше, § 79). Соответственно, заявитель подвергался санкциям, которые, хотя и классифицировались как административные в соответствии с внутренним законодательством, но были “уголовными” в самостоятельном значении пункта 1 статьи 6, тем самым привлекая применение этого положения к его “уголовной” главе. Однако мирная демонстрация в принципе не должна подвергаться угрозе уголовного наказания и, в частности, лишения свободы. В тех случаях, когда санкции, налагаемые на демонстранта, носят преступный характер, они требуют особого обоснования. Свобода участия в мирных собраниях имеет такое значение, что человек не может быть подвергнут санкциям – даже тем, которые находятся на нижней ступени шкалы – за участие в демонстрации, которое не было запрещено, до тех пор, пока этот человек сам не совершит какого-либо предосудительного поступка в таком случае (см. Навальный, цитируемый выше, § 145).
45. С учетом вышеизложенного суд не может установить, что свобода мирных собраний заявителя, охраняемая Конвенцией, была перевешена какими-либо интересами государства-ответчика в ограничении осуществления этой свободы с целью предотвращения беспорядков. Причины, на которые ссылается государство-ответчик, не соответствуют насущной социальной потребности. Даже если предположить, что они были релевантные, их недостаточно, чтобы показать, что вмешательство, на которое жаловались, было “необходимым в демократическом обществе » (ibid., § 146). Несмотря на свободу усмотрения национальных властей, суд считает, что не было разумной пропорциональной связи между ограничениями, наложенными на право заявителя на свободу собраний, и любыми преследуемыми законными целями.
46. Соответственно, суд считает, что имело место нарушение статьи 11 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
47. Статья 41 Конвенции предусматривает:
“Если суд установит, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, и если внутреннее законодательство соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение, суд, в случае необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливое удовлетворение.”
48. Заявитель требовал 4 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
49. Правительство заявило, что права заявителя в соответствии с Конвенцией не были нарушены и что заявленная сумма была чрезмерной.
50. Суд присуждает заявителю сумму, истребуемую в отношении морального вреда.
B. расходы и издержки
51. Заявитель не предъявлял претензий по затратам и расходам. Соответственно, суд считает, что нет необходимости присуждать им какую-либо сумму по этой статье.
Проценты по умолчанию
52. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию основывалась на предельной ставке кредитования Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
По этим причинам суд, единогласно:
1. Отклоняет возражение правительства в отношении предполагаемого отсутствия существенных недостатков;
2. Объявляет заявление приемлемым;
3. Постановляет, что имело место нарушение статьи 11 Конвенции;
4. Постановляет
(a) что государство-ответчик обязано выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты вступления решения в законную силу в соответствии со статьей 44 § 2 Конвенции 4000 евро (четыре тысячи евро) плюс любой налог, который может взиматься в отношении морального вреда, который подлежит конвертации в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на дату урегулирования спора:
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до урегулирования простой процент выплачивается на указанную сумму по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в период дефолта плюс три процентных пункта.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 19 ноября 2019 года в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.
Стивен Филлипс Пол Лемменс
Председатель Регистратора
В соответствии со статьей 45 § 2 Конвенции и правилом 74 § 2 Регламента Суда к настоящему решению прилагается заключение судьи Сергидеса, к которому присоединился судья Дедов.
Совпадающее мнение судьи Сергидеса, к которому присоединился судья Дедов
Единое комплексное правило приемлемости пункта 3 b) статьи 35 Конвенции
1. Вкратце факты настоящего дела сводились к следующему. Заявитель вместе с шестью другими лицами организовал флешмоб возле здания правительства в Москве. Полиция разогнала собравшихся и доставила заявителя в полицейский участок. Он был обвинен и признан виновным в административном правонарушении, а именно в нарушении правил проведения публичного мероприятия, поскольку он не уведомил власти заранее о своем намерении провести “статическую демонстрацию” и был оштрафован на 22 евро. В ходе рассмотрения дела об административном правонарушении заявитель настаивал на том, что флешмоб не может рассматриваться как статическая демонстрация, поскольку собрание не носило политического характера, однако его довод был отклонен. Заявитель жаловался на то, что прекращение властями флешмоба и его преследование за административное правонарушение нарушили его право на свободу собраний, защищенное статьей 11 Конвенции.
2. Правительство выдвинуло возражение, ссылаясь на пункт 3 b) статьи 35 Конвенции, который предусматривает следующее:
«3. Суд объявляет неприемлемым любое индивидуальное заявление, поданное в соответствии со статьей 34, если он считает, что:

(b) заявитель не пострадал от значительного ущерба, если только соблюдение прав человека, определенных в Конвенции и протоколах к ней, не требует рассмотрения заявления по существу и при условии, что ни одно дело не может быть отклонено по этому основанию, которое не было должным образом рассмотрено национальным судом.”
В соответствии с пунктом 4 статьи 35 Конвенции » Суд отклоняет любое ходатайство, которое он считает неприемлемым в соответствии с настоящей статьей. Он может сделать это на любом этапе разбирательства».
3. Решение суда было единодушным в том, что заявление было приемлемым и что имело место нарушение статьи 11. Решение было также единогласным в отношении суммы, присужденной заявителю за моральный ущерб, а именно 4000 евро. Цель этого совпадающего мнения состоит в том, чтобы объяснить, как и почему я пришел к выводу о приемлемости настоящего заявления, используя иное толкование и анализ пункта 3 b) статьи 35 Конвенции, чем то, которое использовалось в решении.
4. Я решил провести всесторонний и довольно обширный юридический анализ в этом совпадающем мнении, поскольку указанное положение является относительно новым в Конвенции и требует тщательного толкования. Следует также отметить, что с принятием этого положения в настоящее время был признан неприемлемым ряд заявлений, которые в прошлом не имели бы такой же судьбы. Данное положение может оказать воздействие на эффективную защиту прав человека, поскольку Конвенция является щитом защиты от любого нарушения прав, гарантируемых ею. Поэтому толкование и применение обсуждаемого положения имеет очень важное значение. Тот факт, что пункт 2 статьи 45 Конвенции был истолкован как не предоставляющий судье права выносить отдельное мнение в контексте решения, а только в контексте решения суда, не позволил судебному диалогу по пункту 3 b) статьи 35 развиваться в решениях о неприемлемости, когда жалобы отклонялись на основании этого нового критерия. Поскольку в данном случае этого не произошло, у меня теперь есть возможность написать отдельное мнение и попытаться развить свои взгляды относительно толкования и применения этого положения.
1. Три части статьи 35 § 3 (b)
5. Статья 35 § 3 b) Конвенции устанавливает следующие три совокупных условия (элементы или условия), которые должны быть выполнены для того, чтобы заявление было признано неприемлемым:
(a) заявитель не пострадал от существенного недостатка;
b) соблюдение прав человека не требует рассмотрения по существу; и
с) Дело было надлежащим образом рассмотрено национальным судом.
В пункте 27 решения эти три конечности представлены в форме вопросов.
2. Различные подходы к толкованию статьи 35 § 3 (b)
6. В данном случае решение суда считает заявление приемлемым на основании отклонения только первой части пункта 3 b) статьи 35, не рассматривая две другие части.
7. Как заявил Суд в деле Нина Васильевна Шефер против России ((dec), № 45175/04, § 17, 13 марта 2012 года), “между тремя элементами статьи 35 § 3 (b) не существует формальной иерархии. Однако в основе этого критерия приемлемости лежит вопрос о том, страдал ли заявитель «существенным недостатком»… в то время как остальные два элемента предназначены для того, чтобы быть защитными оговорками …». В том же духе Харрис, О’Бойл и Уорбрик утверждают, что “здесь нет строгой иерархии или порядка, в котором суд будет рассматривать конечности”.
8. Действительно, подход суда изменился, и настоящее решение является лишь одним примером: в деле Николета Георге против Румынии (№23470/05, §§ 24-26, 3 апреля 2012 года) суд признал заявление приемлемым после отклонения только второй части пункта 3 (b) статьи 35; в деле М. Н. и другие против Сан-Марино (№28005/12, § 39, 7 июля 2015 года, упомянутом в пункте 31 решения по настоящему делу) суд признал заявление приемлемым после рассмотрения обеих первых двух частей указанного положения, но не третьей; в деле Андрей Николаевич Савельев против России (нет. 42982/08, §§ 22, 24 35, 21 май 2019 года), суд (третья секция, как и в настоящем деле) признал жалобу неприемлемой в соответствии со статьей 35 §§ 3 (b) и 4, рассмотрев все три части этого положения и установив, что все три основания для отклонения жалобы в соответствии с вышеуказанным критерием приемлемости были удовлетворены.
3. Подход настоящего судебного решения
9. Соответствующая часть решения, объясняющая, почему приемлемость основана только на первой части статьи 35 § 3 b), является пунктом 31:
«31. Хотя размер штрафа был действительно скромным, и заявитель не привел никаких аргументов, чтобы доказать, что он был значимым для него в свете его личной ситуации, его субъективное восприятие предполагаемого нарушения состояло в том, что он испытал охлаждающее воздействие производства по делу об административном правонарушении, которое повлияет на осуществление его права на свободу собраний в будущем … Суд вновь заявляет, что право на свободу собраний является одним из основных прав в демократическом обществе и, как и право на свободу выражения мнений, является одной из основ такого общества … В делах, касающихся свободы собраний, суд при применении критерия приемлемости, содержащегося в пункте 3 b) статьи 35 Конвенции, должен должным образом учитывать важность этой свободы и проводить тщательный анализ … Учитывая, что заявитель был привлечен к административной ответственности за участие в мирном собрании, предполагаемое нарушение статьи 11 Конвенции в настоящем деле касается, по мнению суда, «важных принципиальных вопросов». Таким образом, суд удовлетворен тем, что заявитель понес значительный ущерб в результате возбужденного против него дела об административном правонарушении независимо от его имущественных интересов, и не считает необходимым рассматривать в контексте своего анализа возражения правительства вопрос о том, обязывает ли его соблюдение прав человека рассматривать данное дело или оно было должным образом рассмотрено национальным судом …”
10. На основании вышеизложенного суд отклонил возражение правительства в соответствии со статьей 35 § 3 b) Конвенции (см. пункт 32 решения).
4. Предлагаемый подход – целостный и последовательный подход
11. Теперь я попытаюсь объяснить, какой, на мой взгляд, наиболее подходящий способ толкования и применения статьи 35 § 3 (b). Я придерживаюсь подхода, которого придерживается суд в деле Андрея Николаевича Савельева (цитируемого выше), а именно, что все части указанного положения должны рассматриваться в совокупности. Однако ниже я попытаюсь обосновать целостный и последовательный подход, поскольку в Савельеве не было приведено никаких оснований для рассмотрения всех частей этого положения, и там не было предложено, чтобы все
их следует рассматривать вместе, как единое правило, как это и делается в настоящем заключении.
12. Несмотря на то, что вторая и третья части пункта 3 (b) статьи 35 сформулированы как оговорки к принятию первой части, на мой взгляд, все три части состоят из частей одной и той же комплексной нормы, подобно элементам толкования в пункте 1 статьи 31 Венской конвенции о праве международных договоров (ВКПМД), которые, будучи “брошены в горнило”, рассматриваются комиссией Международного права и судом как единое и комплексное или комбинированное правило, или процесс толкования.
13. Единообразное и целостное рассмотрение пункта 3 b) статьи 35, при котором все конечности рассматриваются вместе, а не по отдельности, оправдано по многим причинам. Сразу же будет упомянута одна из причин, а именно то, что все три основания должны быть удовлетворены до того, как заявление может быть объявлено неприемлемым, что свидетельствует о том, что все они являются необходимыми элементами приемлемости заявления. Я считаю, что такой подход необходим для того, чтобы отвергнуть это основание неприемлемости, т. е. сделать вывод о приемлемости данного дела. В данном случае суд считает, что если первый критерий неприемлемости не выполняется, то нет необходимости рассматривать другие, но предлагаемый мною целостный подход является не только средством предотвращения необоснованного вывода о неприемлемости, но и средством усиления любого отказа от такого вывода путем обеспечения эффективности. Другие причины будут объяснены позже, после первого изучения истории разработки и цели этого положения.
а) история разработки и цель статьи 35 § 3 b) — компромисс между двумя принципами
14. Новый критерий приемлемости “отсутствие существенных недостатков” был введен в Конвенцию протоколом № 14, который вступил в силу с 1 июня 2010 года.
15. Это видно из пунктов 39 и 77-85 пояснительного доклада к протоколу№. 14 “для защиты прав человека и основных свобод, внесения поправок в систему контроля Конвенции”, особенно из пунктов 78 и 81-83, которые цитируются ниже, что конечные положения рассматриваемого положения и в более общем плане его формулировка являются результатом своего рода компромисса между: А) сохранением эффективности суда и предотвращением парализации системы Конвенции из-за перегрузки и увеличения числа дел, находящихся на его рассмотрении, и b) эффективной защитой прав человека в заслуживающих внимания делах:
«78. Введение этого критерия было сочтено необходимым ввиду постоянно возрастающей нагрузки суда на рассмотрение дел. В частности, необходимо предоставить суду некоторую степень гибкости в дополнение к той, которая уже предусмотрена существующими критериями приемлемости, толкование которых закрепилось в прецедентном праве, которое развивалось в течение нескольких десятилетий и поэтому трудно поддается изменению. Это объясняется тем, что весьма вероятно, что число индивидуальных обращений в суд будет продолжать расти вплоть до того момента, когда другие меры, изложенные в настоящем протоколе, вполне могут оказаться недостаточными для предотвращения полного паралича системы Конвенции, неспособной выполнить свою центральную миссию по обеспечению правовой защиты прав человека на европейском уровне, делая право индивидуального обращения иллюзорным на практике.”
«81. Второй элемент-это защитная оговорка о том, что даже в тех случаях, когда заявитель не пострадал от значительного ущерба, заявление не будет признано неприемлемым, если соблюдение прав человека, определенных в Конвенции или протоколах к ней, требует рассмотрения, по существу. Формулировка этого элемента взята из второго предложения пункта 1 статьи 37 конвенции, где он выполняет аналогичную функцию в контексте решений об исключении заявлений из перечня дел, рассматриваемых судом.
82. К этому первому положению добавляется второе защитное положение. Суд никогда не сможет отклонить ходатайство по причине его тривиального характера, если дело не было должным образом рассмотрено национальным трибуналом. Это положение, отражающее принцип субсидиарности, гарантирует, что для целей применения нового критерия приемлемости каждое дело будет подлежать судебному разбирательству как на национальном, так и на европейском уровне.
83. Таким образом, формулировка нового критерия призвана избежать отклонения дел, требующих рассмотрения, по существу. Как было разъяснено в пункте 39 выше, к последним, в частности, относятся случаи, которые, несмотря на их тривиальный характер, вызывают серьезные вопросы, затрагивающие применение или толкование Конвенции, или важные вопросы, касающиеся национального законодательства.”
16. Для целей изложения истории разработки указанного критерия приемлемости и лучшего понимания вышеупомянутого компромисса следует отметить, что первоначальное предложение Руководящего комитета по правам человека (CDDH) о разработке статьи 35 § 3 b) гласило:
«3. Суд объявляет неприемлемым любое индивидуальное заявление, поданное в соответствии со статьей 34.

(b) если заявитель не понес существенного ущерба и, если в деле не возникает ни серьезного вопроса, затрагивающего толкование или применение Конвенции, или протоколов к ней, ни серьезного вопроса общего значения.”
17. В пояснительной записке (озаглавленной “аргумент”), сопровождающей это предложение, разъясняется следующее:
«Это предложение полностью соответствует принципу субсидиарности, который лежит в основе всего механизма контроля, созданного Конвенцией, поскольку защита прав, гарантированных Конвенцией, в первую очередь возлагается на национальные органы власти. Это предложение было бы:
а. разрешить суду, когда он сочтет это необходимым, сначала рассмотреть вопрос о приемлемости в соответствии с этим новым требованием, а затем, в соответствующих случаях, рассмотреть остальные требования о приемлемости, что позволит сэкономить время;
b. не влекут за собой существенного ограничения судебной защиты личности и позволяют отклонять заявления, не представляющие интереса с общей точки зрения защиты прав человека. Это, в частности, означает, что «дела о клонировании» могут быть отклонены только в том случае, если не существует существенных недостатков, которые могли бы повлиять на заявителя;
c. таким образом, суд может сосредоточиться на более важных делах.
Это новое требование о приемлемости будет направлено на отклонение дел, рассматриваемых как «незначительные», в соответствии с принципом, согласно которому судьи не должны рассматривать такие дела («De minimis non curat praetor»). Первая оценка, проведенная исследовательской группой секретариата суда, как правило, показывает, что введение этого требования будет иметь ограниченное, но определенное воздействие на рабочую нагрузку судей и секретариата … Это предложение также сэкономит секретариату значительное время в каждом случае, когда оно будет применяться.
Однако принятие или непринятие этого предложения подразумевает важное политическое решение, поскольку нельзя отрицать, что оно фактически повлечет за собой некоторое ограничение доступа лица к суду.”
18. Как явствует из пункта 81 пояснительного доклада к протоколу № 14, окончательная формулировка второй части рассматриваемого положения, а именно соблюдение критерия прав человека, была взята из идентичного основания для исключения заявлений в соответствии с пунктом 1 статьи 37 Конвенции. Как справедливо утверждает профессор Уильям Шабас “ » здесь т. е. в статье 37 § 1он критерий выполняет аналогичную функцию в контексте решений об исключении заявок из списка. Этот же критерий также используется в статье 39 (1) в качестве основы для дружественного урегулирования между сторонами”.
19. Идея сохранения эффективности суда, то есть долгосрочной эффективности суда, отражена в первой части пункта 3 b) статьи 35, а идея эффективной защиты прав человека (принцип эффективности) отражена во второй части этого положения. Кроме того, принцип субсидиарности, о котором говорилось в вышеупомянутом пояснительном докладе и записке, отражен в третьей части этого положения. Этот третий критерий будет отменен статьей 5 Протокола № 1. 15, который, вероятно, скоро вступит в силу, но это никак не влияет на настоящее дело.
Следует уточнить, что я использую принцип эффективности в настоящем заключении в том, что я считаю его двумя взаимосвязанными возможностями, а именно в качестве метода или инструмента толкования и нормы международного права (в соответствии с которой положение Конвенции должно быть эффективным и рассматриваться как таковое).
20. По моему скромному мнению, принцип эффективности, который должен применяться также на этапе приемлемости, в целом подрывается данным положением. Однако этот принцип закреплен: а) в определенной степени в первой части, в том смысле, что он сохраняет те заявки, в которых заявитель понес серьезный ущерб, не будучи признанным неприемлемым; и Б) в большей степени во второй части, поскольку эта часть требует уважения прав человека. Принцип, таким образом, подрывается меньше, если все конечности рассматриваются и берутся вместе как единое целое. В том же духе Харрис, О’Бойл Уорбрик и справедливо утверждают, что “последние две конечности были введены как «гарантии» против чрезмерно широкого применения критерия …».
21. Приведенный выше исторический аргумент в отношении цели рассматриваемого положения и, в частности, компромисса между двумя принципами является еще одним веским аргументом в пользу утверждения о том, что указанное положение должно рассматриваться как единое целое и как единое правило приемлемости.
(b) Аргумент, взятый из критики статьи 35 § 3 (b)
22. Намерение составителей Протокола № 14, а именно обеспечить долгосрочную эффективность суда и Конвенции, ясно не только из пункта 78 его пояснительного доклада (цитируемого выше), но и из всего доклада в целом, особенно из его введения, а также из названия доклада КРДГ “гарантирование долгосрочной эффективности Европейского суда по правам человека”. Несмотря на это благородное намерение, негативная критика первоначального проекта положения (цитируемого выше) была довольно жесткой, как видно из следующей записки заключительного доклада КРДГ:
«Несколько членов КРДГ высказали серьезные оговорки в отношении предложения о включении этого нового требования о приемлемости и поставили под сомнение необходимость его включения по юридическим и практическим соображениям, а также в принципе. …
Они считают, что новое требование о приемлемости также будет иметь негативные последствия с точки зрения защиты прав человека в целом и может привести к передаче соответствующих дел в ведение правозащитных механизмов Организации Объединенных Наций.
Они приходят к выводу, что предлагаемая поправка существенно подорвет принцип права на индивидуальное применение. Его чистое воздействие может быть скорее отрицательным, чем положительным, даже в долгосрочной перспективе.
Неправительственные организации, национальные учреждения, занимающиеся поощрением и защитой прав человека, и эксперты, приглашенные на консультативное совещание, организованное 17-18 февраля 2003 года группой по рассмотрению вопросов КРДГ, также выразили свое явное принципиальное несогласие с ограничением права на подачу индивидуальных петиций.”
23. Несмотря на то, что первоначальное предложение было в конечном счете изменено, с тем чтобы включить во вторую часть положения “уважение прав человека”, та же критика нового положения по-прежнему является обоснованной. Никос Вогиатзис красноречиво рассуждает следующим образом:
«Утверждается, что новое положение противоречит принципу доступа отдельных лиц к международному правосудию. Таким образом, данное положение подрывает право на индивидуальное обращение в Страсбургский суд, право, которое трансформировало Европейский правовой порядок и способствовало сохранению легитимности ЕСПЧ. Соответственно, новый критерий представляет собой непонимание вспомогательного принципа: хотя миссия Совета Европы, бесспорно, состоит в том, чтобы поощрять национальные органы власти и суды в первую очередь предотвращать или рассматривать нарушения, это, тем не менее, не означает, что суд должен отказывать в правосудии в качестве последней инстанции. Кроме того, введенный метод в определенной степени проблематичен, поскольку он предполагает оценку существа дела до принятия решения о приемлемости в чувствительных областях судебного разбирательства по правам человека. Наконец, прецедентное право, касающееся толкования статьи 35(3) (b) ЕСПЧ в его первые годы, предполагает, что ЕСПЧ может в первую очередь сосредоточиться на финансовом ущербе, понесенном заявителем, прежде чем обращаться в Страсбург, тем самым косвенно приступая к той или иной форме классификации прав ЕСПЧ.”
«Утверждается, что, хотя эти аргументы заслуживают внимания, право на индивидуальное ходатайство не может быть «принесено в жертву». Это право сохраняет легитимность ЕСПЧ в глазах петиционеров, будучи при этом важным с точки зрения верховенства права …”
«Далее можно утверждать, что, поскольку конвенция гарантирует минимальные стандарты защиты, представляется несовместимым с» Европейской философией защиты прав человека » предоставление суду дискреционного права не рассматривать дела, в которых заявитель не пострадал от значительного ущерба.”
«В пояснительном докладе было подчеркнуто, что» формулировка нового критерия, таким образом, призвана избежать отклонения дел, требующих рассмотрения по существу». И все же в том же докладе говорится, что «новый критерий может привести к тому, что некоторые дела будут объявлены неприемлемыми, что могло бы привести к вынесению решения без него». Эти два предложения кажутся несколько противоречивыми, но есть и дополнительное уточнение ‘ «основной эффект, однако, вероятно, будет заключаться в том, что в долгосрочной перспективе это позволит быстро ликвидировать не заслуживающие внимания случаи». Термин «не заслуживающий внимания», означающий «не заслуживающий изучения», не означает, что нарушения не было. Напротив, оно подразумевает, что, хотя нарушение могло иметь место, Суд может принять решение не рассматривать его, поскольку ущерб, причиненный заявителю, не был «существенным». Но не означает ли это, что ЕСПЧ продолжит рассмотрение дела по существу?.. до принятия решения о приемлемости? Как иначе можно оценить «значимость» этого недостатка до рассмотрения рассматриваемого права, фактов данного дела, поведения национальных властей, национального законодательства и, в конечном счете, понесенного ущерба, возможно – и в то же время важно – применяя критерий соразмерности?”
24. На мой взгляд, приведенная выше критика помогает, в частности, поддержать предлагаемое предложение о прочтении рассматриваемого положения в целом, таким образом, как единого и тесно интегрированного правила приемлемости. Это объясняется тем, что при чтении этого положения в целом принцип доступа к суду и принцип эффективности в меньшей степени подрываются. Это будет объяснено ниже. Кроме того, необходимо проявлять прагматизм и принимать это положение таким, как оно есть, следуя предлагаемому целостному подходу, имея в виду в качестве постоянных напоминаний цель этого положения и компромисс содержащихся в нем принципов.
(c) Принцип требует изучения первых двух конечностей вместе
25. Принцип присущ статье 35 § 3 (b). Однако то, как оно сформулировано, с двумя оговорками или оговорками, отрицательной формулировкой первой части и двойной отрицательной формулировкой третьей части, затрудняет понимание этого положения.
26. Уровень тяжести первой конечности выше, чем принцип, и это само по себе не соответствует принципу эффективности: я утверждаю, что если первая конечность берется отдельно, а не вместе со второй конечностью, то первая не может ограничиваться принципом, но быть шире в том смысле, что она может выносить неприемлемые жалобы, которые не являются существенными, но тем не менее не являются незначительными. Отрицательная формулировка фразы «не испытал существенного недостатка» в пункте 3 b) статьи 35 шире, чем положительная формулировка той же фразы, например, “испытал незначительный недостаток”. Если быть более точным, “не страдание от значительного недостатка” может быть равносильно страданию от тривиального или незначительного, малого, умеренного или любого более низкого уровня или степени страдания, отличного от значительного страдания. Однако фраза в позитивной формулировке, например, “страдание от незначительного недостатка», охватывает не небольшой или умеренный недостаток, а только тривиальный или слишком маленький, или незначительный недостаток, что согласуется с принципом.
27. Короче говоря, по моему мнению, то, что не является существенным, не обязательно является незначительным, поскольку между этими двумя мерами может быть много других мер или нюансов более низкой или большей степени важности. Следовательно, если взять только первую конечность, то некоторые мелкие, умеренные или не очень крупные нарушения прав человека могут считаться недопустимыми, что противоречит принципу эффективной защиты прав человека, который не проводит различия между нарушениями в зависимости от степени их страданий, если только это нарушение, конечно, не является тривиальным (за исключением статьи 3, в которой проводится различие между тремя видами жестокого обращения). В конце концов, в каждом случае главный вопрос заключается в том, имело ли место нарушение того или иного положения Конвенции, и предварительный вопрос о приемлемости не может закрыть дверь для других нарушений, кроме вмешательства, которое действительно является тривиальным.
28. При этом, если читать первую часть в сочетании со второй, то, учитывая, что уважение прав человека может потребовать рассмотрения дела по существу, сфера охвата первой части может быть ограничена второй частью только тривиальностями и тем самым привести в действие принцип.
29. Можно сделать вывод, что еще одна причина, по которой первые две части должны быть прочитаны вместе, заключается в том, что только тогда будет обеспечена гарантия применения принципа. В противном случае жалоба может быть признана неприемлемой в связи с причинением ущерба, который не является незначительным, что может противоречить принципу доступа к суду и принципу эффективности. Такой результат может привести к регрессу защиты прав человека и, следовательно, не соответствовать цели Совета Европы, сформулированной в преамбуле Конвенции, а именно “сохранению и дальнейшему осуществлению прав человека и основных свобод”. Между двумя толкованиями рассматриваемого положения, а именно целостным и фрагментарным, следует отдавать предпочтение тому, которое не приводит к вышеуказанным результатам, а является лишь первым.
d) требование логики: рассмотрение всех аспектов под эгидой рассмотрения по существу дела.
30. Единообразное и целостное рассмотрение пункта 3 (b) статьи 35 также оправдано логикой, поскольку неверно утверждать, что заявитель не испытал существенного недостатка субъективно и объективно, не изучив в то же время вопрос о том, не требует ли уважение его или ее прав человека рассмотрения заявления, по существу. Также неверно утверждать, что соблюдение прав человека требует рассмотрения заявления по существу без учета того, какой ущерб был причинен заявителю и какое воздействие это оказало на него. Наконец, неверно говорить, что” дело “не было должным образом рассмотрено национальным трибуналом без проведения рассмотрения существа дела.
31. Как уже отмечалось, первый элемент может повысить эффективность суда, а, следовательно, и его долгосрочную эффективность, но может также подорвать принцип эффективной защиты прав человека, применяемый в конкретном деле. Однако вторая конечность, которая основана на принципе эффективности, может препятствовать тому, чтобы первая конечность подрывала упомянутый принцип в том случае, когда и в той мере, в какой это делает первая конечность. Можно утверждать, что вторая конечность уравновешивает долгосрочную эффективность суда практическим и эффективным применением соответствующего положения Конвенции в конкретном деле.
32. Таким образом, если эти два аспекта рассматривать вместе надлежащим образом, а также вместе с третьим аспектом, который основан на принципе субсидиарности (см. пункт 82 вышеупомянутого пояснительного доклада, цитируемого выше), то могут быть удовлетворены как эффективность суда, так и принцип эффективности, а также принцип субсидиарности. Однако, как было сказано выше, третья ветвь будет отменена с вступлением в силу Протокола № 15.
33. Все конечности требуют проведения экспертизы по существу, что подводит их под один и тот же зонт такой экспертизы.
34. В соответствии с вышеизложенным практическим руководством суда по критериям приемлемости, подготовленное его секретариатом и имеющееся на веб-сайте суда, где “отсутствие существенного недостатка” основания для неприемлемости, а также “явно необоснованное” основание для неприемлемости (пункт 3 а) статьи 35 Конвенции) классифицируются и рассматриваются в разделе “неприемлемость по существу”.
35. Из последнего отрывка статьи Никоса Вогиатциса, приведенного в пункте 23 выше, явствует, что суд, рассматривая данное положение, также принимает во внимание существо дела. Он обосновывает это ссылкой на прецедентное право суда и, в частности, на дело Megalska V. Poland (no. 10368/05 § 64, 4 декабря 2012 г.), где суд постановил приобщить критерий приемлемости пункта 3 b) статьи 35 к существу дела:
«Следует отметить, что существующее прецедентное право, касающееся нового критерия, уже демонстрирует явное признание судом этого слияния приемлемости и существа дела. В частности, когда речь идет о соразмерности, суд (как представляется) принимает решение о совместном рассмотрении вопроса о приемлемости и существа дела. Например, в деле Megalska V. Poland [§ 64] суд разъяснил, что «предполагаемое отсутствие значительного ущерба неразрывно связано с оценкой судом соразмерности меры, на которую подана жалоба, в частности с вопросом о том, понесла ли заявительница в результате лишения ее пенсии «чрезмерное бремя» для целей статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. В связи с этим довод правительства о применении критерия «существенного недостатка», по мнению суда, более уместно рассматривать на стадии рассмотрения существа дела. ’”
36. По моему мнению, суд в данном случае, рассматривая первую часть рассматриваемого положения, также рассматривал по существу дела. В пункте 31 решения разъясняется “что” предполагаемое нарушение статьи 11 Конвенции в настоящем деле касается, по мнению суда, «важных принципиальных вопросов»». Однако суд не может решить, поднимает ли дело важные принципиальные вопросы, не приступив предварительно к рассмотрению, по существу. Эта фраза, а именно “важные принципиальные вопросы“, используемая в настоящем решении, аналогична фразе, используемой в первоначальном предложении по проекту статьи 35 § 3 (b), таким образом, » серьезный вопрос, затрагивающий толкование или применение Конвенции, или протоколов к ней … серьезный вопрос общего значения». Однако следует помнить, что эта фраза первоначального проекта была включена во вторую часть статьи, которая была заменена позднее фразой “уважение прав человека” в окончательном проекте, причем первая часть этого положения как в первоначальном, так и в окончательном вариантах была одинаковой.
37. Из пунктов 42-43 настоящего решения, касающихся существа дела (после установления того, что заявление является приемлемым), ясно, что “дело” не было “должным образом” рассмотрено национальными судами, особенно если термин “дело” в пункте 3 b) статьи 35 считается жалобой Конвенции, рассматриваемой в суде. В частности, в пункте 42 говорится, что национальные суды в ходе производства по делу об административном правонарушении в отношении заявителя не стремились установить баланс между требованиями целей, перечисленных в пункте 2 статьи 11, С одной стороны, и требованиями свободного выражения мнений словом, жестом или даже молчанием лиц, собравшихся на улицах или в других общественных местах, с другой стороны, и они придавали преимущественное значение формальной незаконности предполагаемой статической демонстрации. Это свидетельствует о том, что то, что суд установил на стадии рассмотрения существа дела, могло быть также установлено на стадии приемлемости в качестве рассмотрения в подкрепление своего вывода о приемлемости заявления.
38. Суд в настоящем деле ссылается (с одобрением) на М. Н. других (упомянутых выше). Однако, как было сказано выше, в этом случае суд рассмотрел первые две части статьи 35 § 3 (b) вместе, но тем не менее суд в данном случае не придерживался этого подхода, поскольку он рассмотрел только первую часть.
39. Можно сделать вывод о том, что, поскольку как первая, так и вторая части этого положения требуют рассмотрения дела по существу, более логично, чтобы первые две части рассматривались вместе, принимая во внимание тот факт, что вторая часть может ограничивать первую часть, с тем чтобы не допустить подрыва принципа эффективности и принципа доступа к суду.
e) в случае сомнений преимущественную силу должен иметь принцип действенности для рассматриваемого дела, а не долгосрочная действенность Конвенции
40. Если есть какие – либо сомнения относительно приемлемости или неприемлемости заявления – что в любом случае не применяется в данном случае, как это ясно, — то в соответствии с принципом эффективности преимущество сомнения должно быть направлено на приемлемость, а не на неприемлемость заявления, что в конечном итоге будет в пользу права и предполагаемой жертвы. Это аспект принципа эффективности, который также отражен в максимах в dubio pro juris / pro libertatae / pro persona, а также в Максиме ut res magis valeat quam pereat.
41. Этот аспект принципа эффективности, который применяется в более общем плане в международном праве, должен применяться, на мой взгляд, не только к существу дела, но и на стадии приемлемости, поскольку он не может быть применен по существу только на стадии существа, если дверь к существу дела плотно закрыта на стадии приемлемости. Эффективность суда всегда должна быть направлена на обеспечение эффективности прав человека, а не только на повышение эффективности рассмотрения дел.
42. Предлагаемый мною целостный подход важен также и потому, что без него, то есть без рассмотрения всех аспектов критерия приемлемости в целом, нельзя быть уверенным в приемлемости заявления, когда в нем имеются некоторые сомнения, т. е. когда есть сомнения относительно того, следует ли применять принцип эффективности в конкретном случае и считать заявление приемлемым или же добиваться долгосрочной эффективности Конвенции и отклонять заявление как неприемлемое из-за отсутствия существенных недостатков.
43. Поэтому предлагаемый целостный подход важен, поскольку он предполагает, что должен преобладать принцип эффективности, чего не может сделать никакой другой подход, если он не является целостным. Это также важно, поскольку свойство принципа эффективности является гармонизирующим, и с помощью этого свойства достигается лучшая гармонизация между различными частями рассматриваемого положения.
(f) Два теста минимальной степени тяжести
44. Действительно, критерий приемлемости пункта 3 b) статьи 35” отсутствие существенного недостатка » по своей природе является своего рода критерием минимального уровня серьезности (серьезности). Однако это не единственный критерий минимального уровня тяжести, применяемый судом. Еще в 1978 году в деле Ирландия против Соединенного Королевства в связи с предполагаемым жестоким обращением суд должен был установить минимальный уровень суровости (порог суровости)-критерий, не предусмотренный нигде в Конвенции, а скорее установленный судом. С тех пор, примерно за тридцать два года до вступления в силу Протокола № 14, существует большое количество прецедентного права, требующего такого минимального критерия для жалоб по статье 3, который до сих пор распространялся также на жалобы по статье 8, и нет никаких гарантий того, что он не может быть применен судом в отношении других статей, хотя в отношении каждого права могут применяться различные соображения, касающиеся страданий. И наоборот, критерий приемлемости “отсутствие существенного недостатка” не ограничивается каким-либо правом человека; следовательно, она может применяться в теории и / или на практике в отношении любого права человека, включая права, гарантированные в статьях 3 и 8. Вопрос о серьезности или серьезности предполагаемого нарушения в вышеуказанных двух контекстах был признан судом в деле Денисов против Украины ([GC], № 76639/11, § § 110-12, 25 сентября 2018 г.):
“(IV) минимальный уровень тяжести предполагаемого нарушения
110. В тех случаях, когда суд применяет подход, основанный на последствиях, важное место занимает анализ серьезности последствий оспариваемой меры. Суд рассматривал вопрос о серьезности или серьезности предполагаемого нарушения в нескольких контекстах. В частности, он сделал это при оценке ‘значительного недостатка » в соответствии с пунктом 3 b) статьи 35 Конвенции в качестве явного требования приемлемости для всей системы конвенционных прав … Суд также последовательно применял пороговую степень тяжести в делах, касающихся статьи 3 Конвенции …
111. Понятие порога тяжести было конкретно рассмотрено в статье 8. В экологических делах, в частности, спорная претензия в соответствии со статьей 8 может возникать в тех случаях, когда экологическая опасность достигает уровня серьезности, что приводит к существенному ухудшению способности заявителя наслаждаться своей домашней, частной или семейной жизнью. Суд постановил, что оценка этого минимального уровня в таких случаях является относительной и зависит от всех обстоятельств дела, таких как интенсивность и продолжительность неприятного воздействия и его физическое или психическое воздействие на здоровье или качество жизни человека … Этот подход также применялся в случаях причинения неудобств в соответствии со статьей 8, имеющих близкое сходство с вышеупомянутыми экологическими случаями …
112. Кроме того, суд постановил, что посягательство на репутацию какого-либо лица должно иметь определенный уровень серьезности и совершаться таким образом, чтобы оно наносило ущерб личному осуществлению права на уважение частной жизни … Это требование распространяется как на социальную репутацию в целом, так и на профессиональную репутацию в частности …”
45. В связи с вышеизложенным могут возникнуть следующие вопросы: а) могут ли вышеупомянутые два критерия минимального уровня серьезности применяться в отношении одной и той же жалобы в конкретном случае или применение одного критерия в таком случае может исключать применение другого; b) существует или может существовать дублирование между этими двумя критериями; и С) используют ли они одни и те же или аналогичные средства для измерения порога серьезности. Если ответ на любой из вышеуказанных вопросов утвердительный, то может возникнуть дополнительная причина для применения критерия приемлемости “отсутствие существенного недостатка” с большей осторожностью и в качестве единого, комплексного правила толкования, с тем чтобы лучше обеспечить принцип эффективности.
46. В первую очередь уместно рассмотреть вопрос о том, как используется судебный критерий минимального уровня тяжести. Он был использован судом для выяснения того, подпадает ли предполагаемое нарушение под действие статьи 3 или статьи 8, в зависимости от конкретного случая. И для того, чтобы предполагаемое нарушение было рассмотрено таким образом, оно должно достичь минимального уровня серьезности. Похоже, что суд
никогда не определял, что такое “объем” права . Однако термин «сфера охвата», по-видимому, означает объем области или предмета, с которыми связано право или к которым оно имеет отношение. Можно также сказать, что объем права, используемый в судебном испытании минимальной степени тяжести, является ratione materiae применимостью права. Иными словами, именно” субъективное содержание прав требует эффективной защиты». Я также считаю, что сфера действия права — это сфера его защиты в более широком смысле, прежде чем она будет взвешена с учетом любых ограничений, а также с учетом цели соответствующего положения Конвенции, а также ее текста, следуя единому интегрированному правилу толкования пункта 1 статьи 31 ВКПМД. Я смиренно предлагаю, чтобы при определении сферы действия права (включая его различные аспекты) также учитывались “интенция” и “расширение” соответствующего термина в положении Конвенции. Эти измерения термина, «интенсионал» и «расширение», я заимствую из логики и рассматриваю
они чрезвычайно актуальны и важны также для толкования юридических терминов, касающихся прав человека. В логике “интенсионал” состоит из существенных качеств, свойств или характеристик терминов, в то время как “расширение” состоит из вещей, к которым относится термин .
47. При этом объем права может быть представлен в виде круга. Если требуемая судом минимальная степень тяжести предполагаемого нарушения рассматриваемого права не достигнута, то жалоба выходит за рамки данного права. Однако в соответствии с прецедентной практикой суда, когда та или иная мера не соответствует статье 3 «жестокое обращение», она тем не менее может противоречить статье 8. Например, условия содержания под стражей могут привести к нарушению статьи 8, если они не достигают уровня серьезности, необходимого для нарушения статьи 3 . В таких случаях речь идет не об одном круге, а о двух кругах, когда жалоба выходит за пределы круга защиты, предусмотренного статьей 3, но попадает в круг защиты, предусмотренный статьей 8.
48. Хотя нет никаких сомнений в том, что проведенный судом критерий минимального уровня строгости касается сферы действия права, к сожалению, отсутствует последовательность в отношении а) стадии разбирательства, на которой он ставится, т. е. на стадии существа дела или стадии приемлемости; и b) того, как суд действует при применении этого критерия, т. е. путем установления факта нарушения или признания заявления неприемлемым ratione materiae или явно необоснованным. В частности, существует прецедентное право, в котором суд рассмотрел испытание: а) на стадии рассмотрения по существу и не нашел нарушения статьи 3 ; b) на стадии рассмотрения по существу и не нашел нарушения статьи 3 или статьи 8 ; С) на стадии рассмотрения по существу и отклонил жалобу по статье 8 как явно необоснованную; d) на стадии приемлемости и не нашел нарушения статьи 3; е) на стадии приемлемости и отклонил жалобу по статье 8 как несовместимую ratione materiae в соответствии со статьей 35 § 3 (a) ; f) на стадии приемлемости и отклонил жалобу по статье 3 как явно необоснованную в соответствии с пунктом 3 а) статьи 35 . Такая несогласованность делает Применение рассматриваемого критерия неопределенным в отношении вышеуказанных вопросов, что может иметь последствия для существа права; одно дело, например, применять рассматриваемый критерий на стадии рассмотрения дела по существу и не обнаруживать нарушения якобы оспариваемого права, а другое-признать, что жалоба явно необоснованна на стадии приемлемости. Аналогичным образом, одно дело при применении критерия провести полное рассмотрение дела по существу и установить факт нарушения или отсутствия нарушения права, а другое-при применении критерия провести только prima facie рассмотрение дела и признать жалобу ratione materiae неприемлемой или даже необоснованной.
49. Функция критерия приемлемости «отсутствие существенных недостатков» отличается от установленного судом критерия минимального уровня серьезности. Этот критерий действует, когда жалоба находится в пределах рассматриваемого права, таким образом, в пределах круга, описанного выше, после того, как другой критерий серьезности позволяет ей войти. Этот порядок или последовательность применения двух критериев строгости подтверждается подходом суда к Денисову (цитируется выше, §§ 88-89, 94, 133-134), если суд отклонил жалобу по статье 8 как несовместимую ratione materiae в соответствии с пунктом 3 а) статьи 35, поскольку она не переступила порог серьезности вопроса, который должен быть поднят в соответствии с этим положением. Впоследствии суд постановил, что в свете этого вывода нет необходимости выносить решение по второму возражению правительства, основанному на критерии приемлемости пункта 3 b) статьи 35.
50. Короче говоря, функциональное различие между критерием приемлемости” отсутствие существенного недостатка » и установленным судом критерием минимального уровня серьезности заключается в том, что последний помогает суду определить, подпадает ли жалоба под действие соответствующего положения Конвенции, а именно входит ли она в круг защиты права. И если жалоба находится в пределах права, то есть в пределах круга ее защиты, роль критерия приемлемости «отсутствие существенного недостатка» заключается в том, чтобы помочь суду определить, не пострадал ли заявитель от какого-либо существенного недостатка. В моем представлении, в круге сферы действия права, незначительный недостаток можно рассматривать как попадание внутрь круга, но очень близко к его периферии и, следовательно, далеко от центра круга, где находится ядро права.
51. Несмотря на их различные функции, можно утверждать, что два теста минимального уровня серьезности могут действовать как две союзные силы в отношении конкретной жалобы, одна из которых не позволяет жалобе войти в круг
защита права, а другой – в случае, если жалобе удастся войти в указанный круг-не оставлять ее там (сделав заявление неприемлемым). И, как было сказано выше, средства, используемые этими двумя тестами в их функции, одинаковы, т. е. страдания заявителя: достаточно страданий, чтобы войти в круг защиты права (своего рода “паспорт”, чтобы войти), и никаких значительных страданий, чтобы остаться в круге. Кроме того, характер оценки этой меры (т. е. страдание) относительно обоих испытаний одно и то же, а именно относительное, В зависимости от всех обстоятельств дела.
52. Принимая во внимание тот факт, что применение этих двух критериев имеет негативные последствия для эффективной защиты прав человека, а также описанную выше неопределенность в отношении применения вынесенного судом критерия минимальной степени тяжести, предлагаемый целостный подход к рассматриваемому критерию приемлемости будет наиболее подходящим подходом: он будет действовать в пользу того, чтобы не оставлять жалобу за пределами круга защиты права путем отклонения жалобы как неприемлемой, если только проблема не является действительно тривиальной и недостаток, который испытывает заявитель, действительно незначителен. Безусловно, целостный подход, основанный на единой, тесно интегрированной норме приемлемости пункта 3 b) статьи 35, окажет меньшее негативное воздействие на практическую и эффективную защиту права, чем любой другой подход.
(г) окончательное беспокойство
53. Пункт 2 статьи 20 Протокола № 14 предусматривает, что новый критерий приемлемости, не имеющий существенных недостатков, “не применяется к заявлениям, признанным приемлемыми до вступления протокола в силу”. Однако, как он далее предусматривает “ » в течение двух лет после вступления в силу настоящего Протокола новый критерий приемлемости может применяться только палатами и Большой палатой суда.»Действительно, начиная с двух лет после вступления в силу протокола нет. 14 после принятия решения новый критерий приемлемости был применен как комитетом, так и отдельными судьями, хотя в последнем случае он применялся крайне редко.
54. Действительно, для комитетов нет никаких проблем в применении всех вышеперечисленных принципов, проведении prima facie рассмотрения существа дела и применении единого и тесно интегрированного правила приемлемости, гармонично учитывая долгосрочную эффективность суда и принцип эффективности в конкретном деле.
55. Однако роль отдельных судей в соответствии со статьей 27 является иной: они “могут объявить неприемлемым или исключить из списка дел суда заявление … если такое решение может быть принято без дальнейшего рассмотрения “(§1), и их решение” является окончательным “(§2); но если они не” объявляют заявление неприемлемым или не исключают его“, они должны” направить его в комитет или палату для дальнейшего рассмотрения » (§3).
56. Как отмечается в пункте 67 пояснительного доклада к протоколу № 14, в котором говорится о компетенции отдельных судей “ » когда такое решение может быть принято без дальнейшего рассмотрения … это означает, что судья будет принимать такие решения только в четко определенных случаях, когда неприемлемость заявления очевидна с самого начала». Добавлено, что: «последний пункт особенно важен в связи с новым критерием приемлемости, введенным в статье 35 … в отношении которых палаты суда и Большая палата должны будут сначала разработать прецедентное право …».
57. Несмотря на тот факт, что предполагается, что отдельные судьи рассматривают только четко сформулированные дела и они имеют право передавать дело в комитет или палату, их ограниченная компетенция только принимать решение без дальнейшего рассмотрения не может в теории и на практике гарантировать, что принцип эффективности и принцип доступа к правосудию всегда хорошо обеспечиваются при применении нового критерия приемлемости.
58. К счастью, моя вышеизложенная озабоченность не относится к настоящему делу,которое по праву находится на рассмотрении палаты.
59. Тем не менее я ссылаюсь на него, поскольку решил провести тщательный анализ нового критерия приемлемости, а также объяснить свои опасения по поводу сохранения принципа эффективности и принципа доступа к правосудию в будущем, в случае проведения prima facie экспертизы по существу дела
practice is abandoned by the Court. Moreover, my fear extends to the future of the Convention and the legitimacy of the Court, since the new admissibility criterion, as well as the Court-made test of the minimum level of severity, may affect the most central feature on which the Convention system is based, namely the right of individual application.
5. Применение предложенного подхода к фактам дела
60. Из приведенного выше анализа ясно, как тесно взаимосвязаны между собой элементы статьи 35 § 3 (b).
61. Поскольку, по моему мнению, суд должен рассмотреть рассматриваемое положение в целом, чтобы принять решение о приемлемости заявления, я сделал это в настоящем деле и пришел к тому же выводу, что и в решении суда, а именно, что заявление является приемлемым. В частности, я нахожу: (А) как и в решении суда, что заявитель понес значительный ущерб в результате возбужденного против него дела об административном правонарушении в связи с его участием в мирном собрании; b) что уважение его права на свободу собраний требует рассмотрения заявления по существу; и С) что, хотя дело рассматривалось национальными судами, оно, как представляется, не было “должным образом” рассмотрено, как того требует третья часть этого положения.
62. Следовательно, я считаю, что ни одна из частей этого положения не была удовлетворена в настоящем деле, и по этой причине возражение правительства о том, что настоящая жалоба является неприемлемой на основании пункта 3 b) статьи 35, было необоснованным и поэтому должно было быть отклонено.

|| Смотреть другие дела по Статье 11 ||

Следите за нами в социальных сетях:

vk

fb

ok

insta

Leave a Reply