echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело №71160/13 "Узбяков против России"

Перевод настоящего решения ЕСПЧ от  04 апреля 2020 года является техническим и выполнен в ознакомительных целях. С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
Третья Секция
Дело «Узбяков против России»
(Жалоба № 71160/13)
Решение
Страсбург
5 мая 2020
Это судебное решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Оно может подлежать редакционной правке.
В деле «Узбяков против России», Европейский суд по правам человека (третья секция), заседающий в качестве палаты, состоящей из:
Paul Lemmens, Председатель,
Georgios A. Serghides,
Helen Keller,
Dmitry Dedov,
María Elósegui,
Gilberto Felici,
Erik Wennerström, судьи,
и Milan Blaško, секретарь секции,
Учитывая:
жалоба против Российской Федерации, поданна в суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее-Конвенция) гражданином России г-ном Сергеем Станиславовичем Узбяковым (далее-заявитель) 9 октября 2013 года;
решение об уведомлении Правительства Российской Федерации (далее-правительство) о жалобах на нарушение права заявителя на уважение его частной и семейной жизни в связи с удочерением его дочери Д. и последующем отказе национальных судов признать законным его отцовство в ее отношении и аннулировать ее удочерение, а также признать неприемлемой остальную часть заявления заявителя.;
решение о предоставлении приоритета вышеуказанному заявлению в соответствии с правилом 41 Регламента Суда;
замечания сторон;
После обсуждения в частном порядке 16 апреля 2020 года,
выносит следующее решение, которое было принято в тот же день:
Информация.
Настоящее дело касается удочерения третьими лицами младшей дочери заявителя после смерти его супруги. Заявитель сожительствовал со своей супругой примерно семнадцать лет, и его младшая дочь была одним из пяти детей, родившихся в результате этих отношений. До смерти своей супруги заявитель не имел официально признанного родительского статуса в отношении своих детей. Хотя его отцовство в конечном итоге было признано в отношении четырех других детей, и он получил официальный родительский статус и, следовательно, полную родительскую власть в отношении них, национальные власти отказались признать его отцовство в отношении его младшей дочери, сославшись на то, что к этому моменту она была удочерена. Они также отказались отменить постановление об удочерении, сославшись на отсутствие формальных оснований для этого в соответствии с соответствующим национальным законодательством.
Факты
1. Заявитель родился в 1976 году и проживает в Кургановке. Ему была оказана юридическая помощь, и его представлял г-н Е. В. Марков, адвокат, практикующий в Будапеште.
2. Российское правительство (“правительство”) было представлено г-ном г. Матюшкиным, Уполномоченным Российской Федерации в Европейском суде по правам человека, а затем г-ном М. Гальпериным, его преемником на этом посту.
3. Факты дела, представленные сторонами, можно резюмировать следующим образом.
I. Общие сведения о деле
4. Заявитель прибыл из Узбекистана и поселился в России в 1990-е гг. некоторое время он находился в России нелегально. В феврале 2010 года он получил вид на жительство, который действовал до 15 февраля 2013 года. 15 августа 2013 года он получил российское гражданство.
5. В 1994 году заявитель начал сожительствовать с госпожой О. М. У них было пятеро детей: С., 1997 года рождения; Р., 2002 года рождения; Сер., родившийся в 2003 году; В., родившийся в 2007 году; и Д., родившийся 29 ноября 2009 года. Заявитель, госпожа О. М. и их пятеро детей жили вместе.
6. Заявитель утверждает, что он не был зарегистрирован в качестве отца детей, поскольку в то время он незаконно проживал в России и не имел российских документов, удостоверяющих личность. При рождении детям выдавались свидетельства о рождении, в которых г-жа О. М. указывалась как их мать, в то время как в разделе, касающемся отца, был прочерк; отчество детей отражало имя заявителя, и им давалась фамилия г-жи О. М.
7. 21 января 2011 года заявитель был арестован по подозрению в совершении кражи и помещен в следственный изолятор.
8. 20 апреля 2011 года уголовное производство в отношении заявителя было прекращено, и он был освобожден.
A. События после смерти госпожи О. М.
B. Помещение детей в государственные учреждения и в конечном итоге в приемную семью
9. Пока заявитель находился под стражей, 4 февраля 2011 года госпожа О. М. скончалась. В какой – то момент – предположительно в марте 2011 года-дети были взяты на попечение государственных органов. Четверо старших детей были помещены в школу-интернат для сирот, но младшая дочь Д., которой в то время было четырнадцать месяцев, не могла быть помещена в то же учреждение ввиду ее маленького возраста, и ее перевели в детский дом.
10. В марте 2011 года, все еще находясь под стражей, заявитель узнал о смерти госпожи О. М. Затем он начал предпринимать шаги с целью признания своего отцовства над пятью детьми (см. пункты 20-24 ниже).
11. Д. была помещена в детский дом 9 марта 2011 года. В тот же день местный орган опеки и попечительства проинформировал г-жу Н.С., третье лицо, не связанное с Д., которое было включено в список потенциальных приемных родителей, о девочке и дал ей направление (направление) для посещения Д. в детском доме (см. пункт 33 ниже).
12. 18 марта 2011 года администрация Сосновского района Тамбовской области (далее-Управление по уходу за детьми) назначила г-жу Н.С. законным опекуном Д.
13. В тот же день госпожа Н.С. забрала Д. из детского дома и отвезла девочку к себе и ее мужу по месту жительства в город Моршанск Тамбовской области России. С тех пор девочка живет там вместе с ними.
14. 16 мая 2011 года местный орган опеки и попечительства назначил сестру г-жи О. М., г-жу О. Е., законным опекуном четырех старших детей, S., R., Ser. все они были переведены на ее попечение и стали жить вместе с ней.
Удочерение Д.
15. В неустановленную дату г-жа Н. С. и ее муж, г-н С. С., подали заявление об удочерении Д.
16. 8 сентября 2011 года Моршанский районный суд Тамбовской области (далее-Моршанский районный суд) рассмотрел это заявление.
17. В ходе судебного разбирательства управление по уходу за детьми высказало мнение в пользу удочерения Д. г-жой Н.С., и г-ном С. С. Его представитель заявил, в частности, что девочка имеет социальный статус ребенка, оставшегося без попечения родителей, поскольку у нее нет отца и ее мать умерла. Представительница также заявила, что “в течение всего периода пребывания Д. в детском доме ее родственники не навещали ее и не подавали никаких ходатайств об установлении в отношении нее законной опеки”. Представитель также отметил, что у Д. было четверо братьев и сестер, которые в то время воспитывались в другой приемной семье и жили в Пензенской области.
18. Моршанский районный суд рассмотрел свидетельство о рождении д. И отметил, что в нем содержатся только сведения о матери девочки, которая умерла, а следовательно, ребенок остался без попечения родителей и был помещен в детский дом, где она находилась с 9 по 18 марта 2011 года. Она также отметила, что 18 марта 2011 года Д. была переведена к г-же Н.С., которая была назначена ее законным опекуном в тот же день, и что с тех пор она жила с семьей г-жи Н. С. Суд также отметил, что г-жа Н. С. и г-н С. С. хорошо заботились о Д. и она была окружена любовью и вниманием, так же у них были хорошие условия жизни, подходящие для ребенка, и достаточные финансовые ресурсы, чтобы содержать ее. Суд пришел к выводу, что г-жа Н.С. и г-н С. С. удовлетворяют всем предусмотренным законом условиям для того, чтобы быть усыновителями, и что в соответствующих положениях Семейного кодекса Российской Федерации отсутствуют обстоятельства, исключающие возможность их усыновления.
Таким образом, суд вынес им полное постановление об удочерении Д. и распорядился изменить имя девочки по просьбе приемных родителей, а также изменить ее фамилию, чтобы она соответствовала их фамилии. Он также распорядился изменить место рождения ребенка на Моршанск, в Тамбовской области.
19. Решение суда не было обжаловано и вступило в законную силу через десять дней после его вынесения.
II. Попытки заявителя, предпринимаемые для возвращения детей в семью.
20. В марте 2011 года, находясь все еще под стражей, заявитель обратился к мировому судье 4-го судебного округа Моршанского района Тамбовской области с ходатайством об установлении его отцовства в отношении пятерых детей и возвращении детей на его попечение.
21. 9 марта 2011 года мировой судья вернул заявительнице исковое заявление, заявив, что она не обладает юрисдикцией рассматривать такие дела, и предложив заявителю подать исковое заявление в Моршанский районный суд.
22. Заявитель обратился с заявлением в Моршанский районный суд. В своем иске он перечислил имена, отчества и фамилии своих пятерых детей, а также даты их рождения и просил суд установить его отцовство в отношении них.
23. 11 апреля 2011 года Моршанский районный суд вернул иск заявителя, поскольку он не имел территориальной юрисдикции для его рассмотрения. Он отметил, что в своем иске заявитель указал, что после смерти их матери все пятеро детей были помещены в соответствующие учреждения Сосновского района Тамбова. Суд указал, что согласно соответствующему процессуальному законодательству иск должен быть подан в район фактического проживания детей, то есть в район, где эти учреждения находились.
Суд также отметил, что этот иск не соответствовал некоторым формальным требованиям, изложенным во внутреннем законодательстве. Она указала, что заявитель может исправить эти недостатки и повторно представить свое заявление. Это решение не было обжаловано и стало окончательным 22 апреля 2011 года.
24. 15 декабря 2011 года заявитель повторно подал иск об установлении отцовства в отношении своих пятерых детей в суд территориальной юрисдикции — Каменский городской суд Пензенской области (далее-Каменский городской суд). Как представляется, суд отделил иск в отношении Д. от иска в отношении остальных четырех детей.
A. Возвращение четверых старших детей
25. 16 апреля 2012 года Каменский городской суд установил отцовство заявителя в отношении С., Р., Сер. и В., В результате чего заявитель получил формальный родительский статус и, следовательно, полные родительские полномочия в отношении них.
26. 9 Июня 2012 Года С., Р., Сер. и В. были изъяты из-под опеки госпожи О. Е. и возвращены заявителю.
Действия прокурора
27. В неустановленную дату прокурор Моршанска, действуя в интересах Д., возбудил гражданское производство с целью отмены постановления об удочерении Д. В контексте этого разбирательства 22 марта 2012 года заявитель, который был привлечен в качестве третьего лица, узнал о решении суда от 8 сентября 2011 года (см. пункты 16-19 выше).
28. 17 апреля 2012 года по ходатайству прокурора Моршанский районный суд приостановил производство по делу до окончания рассмотрения дела, возбужденного заявителем о признании его отцовства в отношении Д. (см. пункты 31-48 ниже). Суд заявил, что невозможно было решить дело до того, как был решен вопрос об отцовстве заявителя в отношении Д.
29. 20 декабря 2012 года по ходатайству прокурора Моршанский районный суд прекратил производство по делу со ссылкой на решение суда от 1 октября 2012 года, оставленное в силе по апелляционной жалобе 13 ноября 2012 года (см. пункты 36-47 ниже).
30. 22 апреля 2013 года Тамбовский областной суд оставил в силе решение от 20 декабря 2012 года по апелляционной жалобе.
i. производство по делу о признании отцовства в отношении Д.
И об отмене постановления об усыновлении
1. Производство в суде первой инстанции
31. В ходе разбирательства по делу о признании его отцовства в отношении Д. заявитель выяснил, что она была удочерена (см. пункт 27 выше). Поэтому он дополнил свое требование, попросив суд отменить постановление об удочерении.
32. На слушаниях в Каменском городском суде заявитель утверждал, что узнал об удочерении после того, как был привлечен в качестве третьего лица к гражданскому процессу, возбужденному соответствующим прокурором с целью отмены постановления об удочерении. Он утверждал, что усыновление было произведено в нарушение закона и противоречило интересам Д.; В частности, согласно соответствующему закону, раздельное проживание братьев и сестер не допускается и требуется согласие родителей на удочерение. Он далее утверждал, что соответствующие органы по уходу за детьми были осведомлены о том, что у Д. были братья и сестры, и что эти власти, а также администрация учреждений, куда были помещены его дети после смерти их матери, безусловно, знали, что у детей есть отец, и знали о его местонахождении.
Он настаивал на том, что Д.-Его дочь; что он и его старший сын забрали Мисс О. М. и Д. из родильного дома, когда Д. родилась; что он предпринял необходимые шаги, чтобы зарегистрировать рождение Д. и выдать ей свидетельство о рождении; и что, в конечном счете, он вырастил ее.
33. Г-жа Н.С. заявила в суде первой инстанции, что, поскольку она была включена в список потенциальных усыновителей, 9 марта 2011 года соответствующий орган по уходу за детьми дал ей направление на посещение Д. в детском доме; 18 марта 2011 года она была назначена законным опекуном Д., А 8 сентября 2011 года в отношении Д. было вынесено полное постановление об усыновлении в пользу нее и ее мужа.
34. Ряд свидетелей, включая С., старшего сына заявителя, подтвердили: что заявитель и г-жа О. М. сожительствовали и имели пятерых детей; что заявитель был биологическим отцом этих детей, включая Д.; И что он заботился о них и поддерживал их материально. С. также подтвердил, что он и заявитель забрали г-жу О. М. и Д. из родильного дома после рождения Д.
35. Представитель Каменского районного органа опеки и попечительства и представитель Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации поддержали жалобу заявителя, заявив, что усыновление было произведено с нарушением семейного законодательства и противоречило интересам указанных несовершеннолетних.
Представитель Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации также утверждал, что решение от 8 сентября 2011 года о предоставлении разрешения на усыновление было недостаточным, поскольку ряд вопросов не был рассмотрен и оценен. В частности: Д. разлучили с братьями и сестрами; она не была передана под опеку Мисс О. Э., как это было с четырьмя другими детьми; и суд не получил согласия дедушки Д. по материнской линии на удочерение.
2. Решение 1 октября 2012
36. 1 октября 2012 года Каменский городской суд вынес свое решение.
37. Суд установил, что с марта 2011 года заявитель обращался в суд с заявлением о признании его отцовства в отношении пятерых детей в соответствии с законом. Он также отметил, что отцовство заявителя в отношении его четырех старших детей было признано и что в этот момент они жили вместе с ним. Суд также отметил, что он официально не работал и имел на иждивении четверых детей.
38. Суд далее сослался на показания свидетелей, в том числе старшего сына заявителя С., и постановил, что имеющиеся в его распоряжении доказательства позволяют ему сделать вывод о том, что Д. родилась в результате отношений между г-жой О. М. и заявителем. Однако суд счел, что формальное признание отцовства заявителя в отношении Д. не имеет смысла, поскольку оно не приведет к восстановлению его прав, при отсутствии каких-либо оснований в соответствии с соответствующим внутренним законодательством для отмены постановления об удочерении Д.
39. Суд, в частности, постановил, что отмена постановления об удочерении является мерой, применяемой для защиты прав и интересов ребенка, и допускается статьей 141 Семейного кодекса Российской Федерации (см. пункт 58 ниже) только в том случае, если удочерение более не соответствует интересам ребенка. Суд процитировал положения вышеупомянутой статьи и отметил, что она касается виновного поведения приемных родителей и невыполнения ими своих соответствующих обязательств, в то время как никакого виновного поведения со стороны г-жи Н. С. или Г-на С. С. в отношении Д. никогда не было установлено и не было утверждено заявителем.
40. Далее суд сослался на раздел 19 Постановления Верховного Суда Российской Федерации от 20 апреля 2006 года № 8 (см. пункт 59 ниже), в котором говорится, что постановление об удочерении может быть отменено также при отсутствии виновного поведения усыновителей, если в силу обстоятельств, находящихся или не зависящих от усыновителей, в приемной семье отсутствуют подходящие условия для надлежащего воспитания ребенка. Однако и на этом основании не было никаких оснований для отмены постановления об удочерении в отношении Д. Суд указал, что приемные родители материально обеспечены, имеют постоянную работу и надлежащие условия жизни, а также способны обеспечить гармоничное развитие ребенка.
41. К тому времени ребенок уже полтора года жил в семье госпожи Н.С. и господина С. С. Для ее развития были созданы благоприятные условия, и между ней и ее приемными родителями установились тесные отношения. Принимая во внимание эти факторы и ссылаясь на наилучшие интересы ребенка, суд счел, что иск заявителя об отмене постановления об усыновлении не должен быть удовлетворен.
42. Далее суд отклонил доводы заявителя, Каменского районного органа опеки и попечительства и Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации о том, что удочерение Д. было произведено с нарушением соответствующего закона (см. пункты 32 и 35 выше). Она заявила, что предполагаемые нарушения касаются процедуры выдачи постановления об удочерении, а не его отзыва, и поэтому они не могут рассматриваться как имеющие юридическое отношение к вопросу об отзыве постановления об удочерении.
43. Поэтому суд отказался признать законным отцовство заявителя в отношении Д. и отменить постановление об удочерении в отношении нее.
3. Апелляционное производство
44. Заявитель обжаловал решение суда первой инстанции. Он утверждал, в частности, что формальное признание его отцовства имеет важное значение, поскольку это позволит ему восстановить свое право на обжалование решения суда от 8 сентября 2011 года. Он настаивал на том, что после того, как было установлено, что он является родным отцом Д., суд первой инстанции должен был отменить постановление об удочерении даже в отсутствие виновного поведения приемных родителей, поскольку его дочь должна была расти вместе со своими биологическими братьями и сестрами в его семье.
45. Представитель по правам человека в Российской Федерации также обжаловал решение суда первой инстанции от имени заявителя. Он поддержал довод заявителя о том, что удочерение нарушило национальное законодательство. Он также утверждал, что, отказавшись отменить постановление об удочерении, суд первой инстанции исказил принцип обеспечения наилучших интересов ребенка, закрепленный в различных международных договорах о правах ребенка, и нарушение этого принципа равносильно вопиющему вмешательству в права семьи заявителя. Д. уже понесла непоправимый ущерб из-за смерти своей матери, которая усугубилась разрывом ее связей с родной семьей. Он также указал, что Европейский суд по правам человека неоднократно заявлял, что связи ребенка с его семьей должны быть сохранены; тот факт, что девочка была удочерена третьими лицами, и жила с ними в течение некоторого времени, не должен рассматриваться как непреодолимое препятствие для воссоединения семьи заявителя.
Таким образом, в данном случае отмена приказа об удочерении была необходима в наилучших интересах Д. а также других детей заявителя, чтобы воссоединить детей друг с другом и с заявителем.
46. 13 ноября 2012 года Пензенский областной суд оставил в силе решение суда первой инстанции по апелляционной жалобе. Он поддержал выводы суда первой инстанции о том, что Д. проживала в своей приемной семье более полутора лет; что между приемными родителями и девочкой существовала тесная эмоциональная связь; что приемные родители создали благоприятные условия для развития Д.; Что, следовательно, удочерении было в интересах ребенка и что в соответствии со статьей 141 Семейного кодекса Российской Федерации нет оснований для отмены постановления. В этой связи апелляционный суд также отметил, что » закон вступил в силу … не предусматривало установления судом факта происхождения ребенка от конкретного лица, что является основанием для отмены постановления об удочерении».
47. Апелляционный суд отклонил доводы заявителя и представителя по правам человека в Российской Федерации, заявив, что тот факт, что заявитель был отцом Д., что он был готов и мог воспитывать Д., а также что у Д. были братья и сестры, пострадавшие в результате разлуки с ней, не может быть принят во внимание, поскольку эти вопросы не имеют никакого отношения к заключению суда первой инстанции о том, что отмена постановления об удочерении не будет отвечать интересам Д.
4.Кассационное производство
48. 7 апреля и 25 июня 2013 года соответственно Пензенский областной суд и Верховный Суд России отклонили кассационные жалобы заявителя на решения от 1 октября и 13 ноября 2012 года.
С. Соотвествующая правовая практика и база
B. Семейный кодекс
i. правовые положения, касающиеся защиты прав детей
49. Каждый ребенок, то есть каждый человек в возрасте до восемнадцати лет, имеет право жить и воспитываться в семье, насколько это, возможно, право знать своих родителей, право на их попечение и право жить вместе с ними, за исключением случаев, когда это противоречит его интересам (статья 54).
50. Ребенок имеет право поддерживать контакт со своими родителями, бабушками и дедушками, братьями, сестрами и другими родственниками (статья 55).
51. Защита прав и интересов детей в случае, смерти их родителей, длительного отсутствия родителей или неспособности родителей воспитывать своих детей или защищать их права и интересы возлагается на органы опеки и попечительства. Эти органы выявляют детей, оставшихся без попечения родителей, и, исходя из конкретных обстоятельств утраты родительской опеки, выбирают для них подходящее жилье, а также осуществляют контроль за их условиями жизни, воспитания и образования (пункт 1 статьи 121).
i. правовые положения, касающиеся установления отцовства
52. Отцовство лица, не состоящего в браке с матерью ребенка, устанавливается на основании совместного заявления, поданного отцом и матерью ребенка. В случае, в частности, смерти матери, отцовство такого лица устанавливается на основании заявления отца ребенка с согласия органов опеки и попечительства; при отсутствии такого согласия оно устанавливается по решению суда (пункт 3 статьи 48).
53. Если ребенок рождается от родителей, не состоящих в браке, и нет совместного заявления или заявления отца ребенка, то отцовство ребенка устанавливается в судебном порядке по заявлению одного из родителей. В ходе такого разбирательства суд принимает во внимание любые доказательства, которые с уверенностью устанавливают отцовство ребенка (Статья 49).
ii. Правовые положения, касающиеся прав и обязанностей родителей
54. Право родителей воспитывать своих детей имеет приоритет перед правом любого другого лица на это (статья 63 § 1).
55. Родители имеют право требовать возвращения своего ребенка от любого лица, которое удерживает ребенка не в соответствии с законом или решением суда. В случае возникновения спора родители вправе обратиться в суд с иском о защите своих прав. При рассмотрении этого иска суд с должным учетом мнения ребенка вправе отклонить иск, если он сочтет, что передача ребенка родителям противоречила бы интересам ребенка (пункт 1 статьи 68).
iii. Правовые положения, регулирующие усыновение
56. Братья и сестры не могут быть переданы под опеку (попечительство) различных лиц, за исключением случаев, когда такое помещение соответствует интересам детей (статья 145 § 5).
57. Усыновление является предпочтительным вариантом размещения детей, оставшихся без попечения родителей. Усыновление допускается в отношении несовершеннолетних только в том случае, если оно отвечает наилучшим интересам ребенка с учетом возможностей обеспечения полного физического, умственного, духовного и нравственного развития ребенка (пункты 1 и 2 статьи 124). Усыновление братьев и сестер разными лицами не допускается, за исключением случаев, когда такое усыновление соответствует интересам детей (статья 124 §3).
58. Постановление об усыновлении ребенка может быть отменено, если усыновители не соблюдают возложенные на них родительские обязанности, злоупотребляют своими родительскими правами, жестоко обращаются с усыновленным ребенком, страдают хроническим алкоголизмом или наркоманией. Постановление об усыновлении ребенка может быть также отменено судом по иным основаниям, исходя из интересов ребенка и с учетом его мнения (статья 141).
iii. постановление Верховного Суда Российской Федерации
59. 20 апреля 2006 года Пленум Верховного Суда Российской Федерации принял постановление № 8 «О применении законодательства Российской Федерации при рассмотрении дел об усыновлении детей». В нем говорилось, насколько это уместно:
“19. Поскольку усыновители приобретают свои родительские права и обязанности в результате усыновления, а не в связи с рождением своих детей, следует иметь в виду, что в случаях уклонения усыновителей от исполнения родительских обязанностей, злоупотребления родительскими правами или жестокого обращения с усыновленными детьми, а так же если усыновители являются хронически больными алкоголиками или наркоманами, суд может принять решение об отмене усыновления (Статья 140, пункт 1 статьи 141 Семейного кодекса РФ), либо не лишать или ограничивать родительские права (статьи 69, 70 и 73 Семейного кодекса РФ). В таких случаях согласие ребенка на отмену усыновления не требуется (Статья 57 Семейного кодекса).
На основании пункта 2 статьи 141 Семейного кодекса суд также вправе отменить постановление об усыновлении при отсутствии виновного поведения со стороны усыновителей, если в силу обстоятельств, находящихся или не зависящих от усыновителей, не были установлены отношения, необходимые для надлежащего воспитания ребенка. К таким обстоятельствам может относиться, в частности: отсутствие взаимопонимания в силу личных качеств усыновителя и (или) усыновляемого ребенка, в результате чего усыновитель не имеет авторитета в глазах усыновляемого ребенка или усыновленный ребенок не чувствует себя членом семьи усыновителя.; или открытие после усыновления, что усыновленный ребенок имеет интеллектуальный недостаток или наследственные недостатки здоровья, которые существенно затрудняют его воспитание или делают это воспитание невозможным, и о которых усыновитель не был проинформирован в момент усыновления. В таких случаях суд может отменить постановление об усыновлении с учетом интересов ребенка и с должным учетом мнения ребенка, если он достиг десятилетнего возраста (Статья 57 и пункт 2 статьи 141 Семейного кодекса).
Если постановление об усыновлении отменяется по причинам, не связанным с виновным поведением усыновителей, то этот факт должен быть отражен в решении суда.”
C. Гражданско-процессуальный кодекс Российской Федерации
60. 9 декабря 2010 года Федеральным законом № 353-ФЗ, вступившим в силу с 1 января 2012 года, были внесены изменения в соответствующие части Гражданского процессуального кодекса, касающиеся пересмотра решений судов первой инстанции.
61. В Часть III Кодекса («порядок пересмотра во второй инстанции“) была включена новая глава 39, вводящая новый порядок обжалования решений судов первой инстанции, которые не стали обязательными (”не приобрели обязательной силы» – не вступившие в законную силу). Вновь введенный порядок обжалования (процедура апелляционного обжалования) в отношении таких решений заменил прежний порядок кассационного обжалования (процедура кассационного обжалования), который до 1 января 2012 года регулировался главой 40 Кодекса. Изменив различные особенности рассмотрения дела во второй инстанции, включая его объем и последствия, новая апелляционная процедура сохранила принцип, согласно которому решения, принятые судами второй инстанции по апелляционным жалобам, немедленно приобретают обязательную силу (новая статья 329 § 5), как это было сделано ранее решениями тех же судов по кассационным жалобам (прежняя статья 367).
62. Часть IV Кодекса регулирует порядок пересмотра вступивших в законную силу судебных решений. Прежняя глава 41 (”процедура пересмотра в порядке надзора“) была разделена на две новые главы: главу 41 (”процедура кассационного пересмотра“) и главу 41.1 (”процедура пересмотра в порядке надзора»).
63. Решения судов общей юрисдикции могут быть обжалованы в кассационном порядке в течение шести месяцев со дня их вступления в законную силу. Кассационное производство может быть начато сторонами дела и другими лицами, чьи права или законные интересы были ущемлены этими решениями, но только в том случае, если до вступления этих решений в законную силу были исчерпаны другие доступные средства обжалования (статья 376).
64. Председатели областных судов проводят кассационный пересмотр решений и постановлений нижестоящих судов и самих областных судов, где они действовали в качестве апелляционных судов (статья 377 § 2 (1)). Кроме того, гражданская палата Верховного Суда Российской Федерации проводит кассационные проверки судебных решений и постановлений, в том числе принятых председателями региональных судов (пункт 3 статьи 377).
65. Кассационные жалобы в областные суды рассматриваются председателем или заместителем председателя соответствующего суда либо судьей, уполномоченным для этой цели (пункт 1 статьи 380.1). Кассационные жалобы в Верховный Суд Российской Федерации рассматриваются судьей этого суда (пункт 2 статьи 380.1). Решение судьи Верховного Суда Российской Федерации об отклонении кассационной жалобы может быть отменено председателем или заместителем председателя этого суда (пункт 3 статьи 381).
66. Основанием для отмены или изменения обязательных к исполнению решений президиумов областных судов и Гражданской палаты Верховного суда, где они действовали в качестве кассационных судов, являются “существенные нарушения материального или процессуального права, которые повлияли на исход судебного разбирательства и должны быть исправлены в целях восстановления и защиты прав, свобод и законных интересов, а также защиты охраняемых законом общественных интересов” (статья 387).
C. Закон
A. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
67. Заявитель жаловался, что удочерение его дочери Д. без его ведома, и последующий отказ национальных судов признать его отцовство в отношении Д. и отменить постановление об удочерении в отношении нее нарушили его право на уважение его частной и семейной жизни в соответствии со статьей 8 Конвенции, которая гласит::
“1. Каждый человек имеет право на уважение своей частной и семейной жизни…
2. Государственный орган не может вмешиваться в осуществление этого права, за исключением случаев, предусмотренных законом и необходимых в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, общественной безопасности или экономического благополучия страны, для предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности, а также для защиты прав и свобод других лиц.”
i. Приемлемость
1. Соблюдение шестимесячного правила
68. Суд с самого начала вновь заявляет, что в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции он может рассматривать вопрос только в течение шести месяцев с момента принятия окончательного решения в процессе исчерпания (см. Hazar and Others v. Turkey (dec.), № 62566/00 и далее., 10 января 2002 года). Он не может отказаться от применения правила шести месяцев только потому, что возражение, основанное на этом правиле, не было выдвинуто, поскольку указанный критерий, отражающий желание Договаривающихся Сторон не допустить, чтобы прошлые события были поставлены под сомнение по истечении неопределенного срока, служит интересам не только правительств-ответчиков, но и правовой определенности как ценности самой по себе. Он отмечает временные пределы надзора, осуществляемого органами Конвенции, и указывает как отдельным лицам, так и государственным органам на период, после которого такой надзор более невозможен (см. Walker V.The United Kingdom (dec.), № 34979/97, ЕСПЧ 2000-I).
69. В настоящем деле иск заявителя о признании его отцовства и отмене постановления об удочерении в отношении Д. был рассмотрен и отклонен 1 октября 2012 года на первом уровне юрисдикции (см. пункты 36-43 выше), а решение первой инстанции было поддержано 13 ноября 2012 года на втором уровне юрисдикции (см. пункты 46-47 выше), а затем вновь поддержано 7 апреля и 25 июня 2013 года соответственно на третьем и четвертом уровнях юрисдикции (см. пункт 48 выше). Заявление было подано 9 октября 2013 года.
70. В контексте России суд постановил, что до реформы российской гражданско – процессуальной системы, вступившей в силу с 1 января 2012 года (см. пункт 60 выше), конечным судебным средством, которое должно быть исчерпано до подачи заявления в суд, была апелляция в Апелляционный суд – суд второго уровня юрисдикции-и что заявители, таким образом, не были обязаны представлять свои дела на рассмотрение вышестоящих судов, пересмотр которых в то время представлял собой чрезвычайное средство правовой защиты. Поэтому суд счел решения, вынесенные судами второго уровня юрисдикции, окончательными решениями в процессе исчерпания для целей исчисления шестимесячного срока, установленного в пункте 1 статьи 35 Конвенции (см. Tumilovich V. Russia (dec.), № 47033/99, 22 июня 1999 года; Денисов против России (дек.), № 33408/03, 6 мая 2004 года; и Мартынец против России (дек.), № 29612/09, 5 ноября 2009 года).
71. В конце концов, в деле Абрамян и другие против России ((дек.), номер. 38951/13 и 59611/13, § § 76-96, 12 мая 2015 г.) Суд постановил, что после законодательных изменений, вступивших в силу 1 января 2012 г., российский гражданский процесс больше не чреват ранее существовавшей неопределенностью, и любое лицо, намеревающееся подать заявление о нарушении своих конвенционных прав, должно сначала воспользоваться средствами правовой защиты, предлагаемыми новым двухуровневым кассационным порядком, включая апелляцию в региональный суд (третий уровень юрисдикции) и Верховный Суд России (четвертый уровень юрисдикции).
72. В то же время суд последовательно отклонял возражения правительства относительно не исчерпания внутренних средств правовой защиты заявителями, которые не воспользовались новым кассационным порядком, когда они подали свои заявления до того, как суд вынес свое решение по делу Абрамяна и других ((дек.), приведенные выше; см., например, Новрук и другие против России,№. 31039/11 и 4 Другие, §§ 70 76, 15 марта 2016 года; Кочерова и Sergeyevav. Россия, № 16899/13, § § 64-69, 29 марта 2016 г.; McIlwrath V. Russia, № 60393/13, § § 85-95, 18 июля 2017 г.; Элита Магомадова против России, № 77546/14, § § 40 44, 10 апреля 2018 года; Хуснутдинов и Х против России, № 76598/12, § § 65-66, 18 декабря 2018 года; и Зелиха Магомадова против России, № 58724/14, §§ 79-80, 8 октября 2019 года). Он постановил, в частности, что в тех случаях, когда эффективность данного средства правовой защиты была признана в судебной практике суда после подачи заявления, было бы несоразмерно требовать от заявителей обращения к этому средству правовой защиты в течение длительного времени после подачи ими своих заявлений в суд, особенно после истечения срока использования этого средства правовой защиты (см., например, Кочеров и Сергеева, упомянутые выше, § 67).
73. Однако в настоящем деле заявитель воспользовался вышеупомянутым новым средством правовой защиты и подал настоящее ходатайство 9 октября 2013 года, то есть более чем через шесть месяцев после принятия решения по делу о признании отцовства и отмене постановления об усыновлении судом второго уровня юрисдикции, но в течение шести месяцев с даты последнего решения, принятого вышестоящим судом (см. пункт 69 выше). Таким образом, суд должен определить, соблюдал ли заявитель шестимесячное правило, прибегнув к вновь введенному средству правовой защиты до того, как суд признал его эффективность.
74. В этой связи правительство отметило, что была введена новая двухуровневая процедура кассационного обжалования для обжалования судебных решений, принятых на первых двух уровнях юрисдикции, которыми воспользовался заявитель. Они утверждали, что именно таким образом решение Верховного Суда России от 25 июня 2013 года (см. пункт 48 выше) должно рассматриваться в качестве окончательного решения в процессе исчерпания внутренних средств правовой защиты в данном деле. Стороны согласились с тем, что заявитель выполнил шестимесячный срок, установленный в пункте 1 статьи 35 Конвенции.
75. Суд отмечает, что в деле Абрамяна и других ((дек.он рассмотрел законодательные поправки, реформирующие российское гражданское судопроизводство, вступившие в силу с 1 января 2012 года, и пришел к выводу, что вновь введенная кассационная процедура больше не является чрезвычайным средством возобновления судебного разбирательства по делу, а представляет собой обычную апелляцию по вопросам права, аналогичным тем, которые существуют в юрисдикциях других государств-участников Конвенции (там же., § 93). В таких обстоятельствах, учитывая значительные изменения в российском гражданском процессе в течение соответствующего периода, заявителю было вполне разумно предположить, что рассматриваемое средство правовой защиты является эффективным, и использовать его для того, чтобы дать национальным судам возможность урегулировать вопросы через национальную правовую систему, тем самым соблюдая принцип, согласно которому механизм защиты, установленный Конвенцией, является вспомогательным по отношению к национальным системам защиты прав человека. Хотя заявитель не был обязан использовать это средство правовой защиты до того, как суд признал его эффективность (см. пункт 72 выше), его нельзя упрекнуть в попытке довести свои жалобы до сведения национальных властей с помощью средства правовой защиты, которое он считал эффективным (аналогичный подход см. Зубков и другие против России, № 29431/05 и 2 других, § § 106-107, 7 ноября 2017 года).
76. В свете вышеизложенного суд принимает довод сторон о том, что окончательным решением в процессе исчерпания прав, вынесенным в ходе судебного разбирательства по иску заявителя о признании его отцовства и отмене постановления об усыновлении, было решение от 25 июня 2013 года. Соответственно, суд приходит к выводу, что заявитель в данном случае соблюдал правило шести месяцев.
2. Приемлемость статьи 8 Конвенции
77. Правительство признало, что заявитель был биологическим отцом Д. Однако, ссылаясь на заключение органа по уходу за детьми (копия которого не была представлена суду), они утверждали, что с момента рождения Д. заявитель часто отсутствовал дома в течение длительного времени и что в силу этого факта и очень юного возраста Д. между ним и Д. не было никаких детско-родительских связей.
78. Заявитель оспорил довод правительства об отсутствии личных связей между ним и его дочерью. Он также утверждал, что утверждения о его длительном отсутствии были чисто умозрительными и не соответствовали действительности. Он указал, что прожил с Д. весь первый год ее жизни, прежде чем она была взята под опеку, и настаивал, что никогда не бросал ее и не соглашался на то, чтобы ее отдали в приемную семью. Заявитель утверждал, что действия властей в отношении Д. нарушили его право на уважение частной и семейной жизни.
79. Суд вновь заявляет, что понятие “семейная жизнь” в соответствии со статьей 8 Конвенции не ограничивается брачными отношениями и может охватывать другие фактические “семейные” связи, когда стороны живут вместе вне брака. Ребенок, рожденный в результате таких отношений, является частью этой семейной единицы с момента и по самому факту своего рождения. Таким образом, между ребенком и родителями существует связь, равная семейной жизни (см. Keegan V. Ireland, 26 May 1994, § 44, Series A no. 290; Elsholz V. Germany [GC], no. 25735/94, § 43, ECHR 2000 VIII; и L. v. Нидерланды, № 45582/99, § 35, ЕСПЧ 2004 IV).
80. В настоящем деле заявитель проживал совместно с г-жой О. М. в течение непрерывного периода с 1994 года до ее смерти 4 февраля 2011 года, то есть в течение приблизительно семнадцати лет. В результате этих отношений родилось пятеро детей, включая Д. Не подлежит сомнению, что заявитель является биологическим отцом всех детей, включая Д. также ясно, что заявитель, его супруга и их дети жили вместе и что заявитель заботился о детях и содержал их (см. пункт 34 выше). В частности, он забрал Ms O. M. и Д. из родильного дома и воспитывал Д. в течение первого года ее жизни. Суд считает довод правительства относительно продолжительного отсутствия заявителя в семье неубедительным, поскольку он не был подтвержден никакими документальными доказательствами; кроме того, суды не сделали никаких выводов в этом отношении в ходе внутреннего разбирательства.
81. Вышеизложенные соображения являются достаточными для того, чтобы суд пришел к выводу, что с момента рождения Д. между заявителем и его дочерью существовала связь, которая составляла “семейную жизнь” по смыслу статьи 8 Конвенции. Нет четкого вопроса относительно “частной жизни» заявителя; действительно, аргументы заявителя по обеим главам неразделимы (см. Yousef V. The Netherlands, no. 33711/96, § 51, ECHR 2002 VIII).
82. Из этого следует, что статья 8 Конвенции является применимой.
3. Вывод
83. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что она не является неприемлемой ни по каким другим основаниям. Поэтому она должна быть признана приемлемой.
ii. Оценка суда
1. Доводы сторон
a. Заявитель
84. Заявитель утверждал, что вмешательство в его права, закрепленные статьей 8 Конвенции – действия властей по отлучению Д. от ее братьев и сестер, когда они взяли ее под опеку, а затем передали ее в приемную семью и впоследствии предоставили этой семье полное право для удочерения нее, а также отказ национальных судов установить его отцовство в отношении Д. и отменить приказ об удочерении — не было “в соответствии с законом“, и даже если предположить, что он преследовал законную цель защиты прав и интересов других лиц, как утверждало правительство, он не был”необходим в демократическом обществе».
85. Он, в частности, утверждал, что при приеме детей на попечение после смерти их матери и последующей передаче Д. в приемную семью соответствующие органы по уходу за детьми разлучили Д. с ее братьями и сестрами в нарушение соответствующих правовых норм, в частности статьи 145 Семейного кодекса Российской Федерации (см. пункт 56 выше), и применимой процедуры. По той же причине удочерение Д. также было нарушением внутреннего законодательства, а именно пункта 3 статьи 124 Семейного кодекса Российской Федерации (см. пункт 57 выше).
86. Заявитель также указал, что удочерение Д. было произведено без его ведома, и без его участия в соответствующем разбирательстве. Он настаивал на том, что соответствующие органы по уходу за детьми и суды имели в своем распоряжении информацию о том, что у Д. есть братья и сестры и родной отец, поскольку его старший сын сообщил им об этом. Они также знали, что братья и сестры Д. живут вместе с другой приемной семьей, не связанной с приемной семьей Д., Однако они не предприняли никаких действий, чтобы проверить эту информацию или оценить необходимость удочерения Д. В свете такой информации заявитель подчеркнул, что ни он, ни г-жа О. Е., тетя ребенка, которая в то время была опекуном его четырех старших детей, не были осведомлены о процедуре удочерения властями. Ни разу власти не предприняли никаких попыток воссоединить всех детей или проверить, отвечает ли удочерение Д. ее интересам и интересам других детей. После того как Д. была взята под опеку, заявитель не знал о том, что происходило в ее жизни, включая ее удочерение, до весны 2012 года, поскольку соответствующие органы по уходу за детьми отказались раскрыть ее местонахождение или предоставить ему какую-либо соответствующую информацию о ней.
87. Заявитель далее утверждал, что не было никаких юридических оснований для отказа судов официально признать его отцовство в отношении Д. Он указал, что национальные суды связали это требование с другим его ходатайством об отмене постановления об удочерении Д., Однако такой подход противоречил применимому законодательству и был грубо произвольным. В частности, право на признание своего отцовства является правом, которое не зависит от права добиваться отмены постановления об удочерении (см. пункты 52 и 53 выше); таким образом, суды были обязаны рассмотреть его независимо от исхода другого иска заявителя. По мнению заявителя, если бы его отцовство было признано, это дало бы ему определенные права в отношении его дочери, такие как право на контакт в соответствии со статьей 55 Семейного кодекса Российской Федерации (см. пункт 50 выше), права наследования и другие аналогичные права, даже если бы постановление об удочерении оставалось в силе. Заявитель указал, что доказательства того, что он является биологическим отцом Д., никогда не оспаривались, поэтому национальные суды были обязаны удовлетворить его соответствующее требование и признать его отцовство по закону. Кроме того, они должны были рассмотреть его другое требование – требование об отмене постановления об удочерении Д. – в свете того, что он был ее биологическим отцом, с должным учетом того, что родители имеют приоритет в воспитании своих детей, как это установлено в статье 63 Семейного кодекса Российской Федерации (см. пункт 54 выше).
88. Что касается отказа судов отменить постановление об удочерении, то заявитель утверждал, что толкование судами статьи 141 Семейного кодекса Российской Федерации было слишком формальным; они ограничились рассмотрением вопроса об отсутствии формальных оснований – перечисленных в этой статье – для отмены постановления об удочерении, при этом никоим образом не оценивая фактическое положение Д., ее братьев и сестер и заявителя. Отказываясь отменить постановление об удочерении, отечественные суды игнорировали ряд основных принципов семейного права, таких как право ребенка знать своих родителей, пользоваться их опекой и жить с ними (статья 54 Семейного кодекса Российской Федерации), право родителей на приоритетное воспитание своих детей (Статья 63 Семейного кодекса Российской Федерации) и другие аналогичные принципы. Кроме того, суды проигнорировали тот факт, что усыновление было произведено в нарушение соответствующего внутреннего законодательства (см. пункт 85 выше) и что соответствующее разбирательство было запятнано процессуальной несправедливостью, поскольку ни он, ни кто-либо из родственников Д. не участвовали в этом разбирательстве. Таким образом, толкование национальными судами понятия “наилучшие интересы ребенка” не было предсказуемым и произвольным; кроме того, они не смогли оценить интересы заявителя и других его детей в том, что касается нахождения Д. в их семье так и не удалось справедливо сбалансировать интересы всех сторон, участвующих в разбирательстве по отмене постановления об удочерении.
89. Заявитель утверждал, что Д. было всего три года, когда было вынесено решение от 1 октября 2012 года, отклоняющее его иск об отмене постановления об удочерении. Хотя ее разлука с приемными родителями могла иметь определенные нежелательные последствия для ее психологического состояния, ее адаптация к своей биологической семье и развитие связей между ней и другими членами ее семьи могли быть быстрыми, учитывая ее юный возраст. Он утверждал, что в наилучших интересах Д. было бы аннулировать ордер на удочерение и как можно скорее передать ее своей биологической семье, поскольку с течением времени ее связи с приемной семьей стали бы крепче, а перспективы воссоединения с ее естественной семьей — слабее.
90. Заявитель утверждал, что в любом случае при рассмотрении его иска об отмене постановления об усыновлении суд не назначал и не проводил никакой психологической экспертизы Д. с целью установления степени ее привязанности к приемной семье, а также того, понесет ли она психологический вред, если будет разлучена с ними, и если да, то в какой степени. Заявитель утверждал, что выводы судов в ходе соответствующих разбирательств были весьма субъективными. Они просто отдавали предпочтение семье с лучшими материальными и финансовыми условиями (приемной семье) в ущерб его праву, как естественного родителя, заботиться о своем ребенке и его детей праву жить вместе как семья.
91. Заявитель указал, что он не видел свою дочь с тех пор, как она была взята под опеку, и не имел с ней никаких контактов, поскольку все его попытки связаться с ней были пресечены властями и ее приемными родителями. В заключение он заявил, что в результате действий национальных властей связи между Д. и ее биологической семьей, включая его самого, были разорваны, и ни национальные суды, ни правительство не доказали наличие каких-либо “исключительных обстоятельств”, оправдывающих это.
b. Правительство
92. Правительство признало, что имело место вмешательство в право заявителя на уважение его семейной жизни в связи с решением от 1 октября 2012 года, поддержанным вышестоящими судами, которым было отклонено требование заявителя об установлении его отцовства в отношении Д. и об отмене постановления об усыновлении. По их мнению, это вмешательство было оправдано в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции. В частности, он был основан на статьях 49 и 141 Семейного кодекса Российской Федерации (см. пункты 53 и 58 выше). В этой связи правительство утверждало, что, хотя было доказано, что заявитель является родным отцом Д., и он сам признал этот факт, суды справедливо отказались официально признать его отцовство в соответствии со статьей 49 Семейного кодекса Российской Федерации, поскольку в соответствии со статьей 141 этого Кодекса не было оснований для отмены постановления об усыновлении.
93. Правительство далее утверждало, что это вмешательство преследовало цель защиты прав и интересов других лиц, в частности Д. Кроме того, оно было “необходимо в демократическом обществе”.
94. Они утверждали, что после смерти их матери дети были помещены в различные детские учреждения, поскольку в этом регионе не было подходящего учреждения, которое могло бы вместить их всех, учитывая их возрастной диапазон. По данным правительства, пока Д. жила в детском доме, никто из ее родственников не навещал ее. Они также утверждали, что в постановлении от 8 сентября 2011 года суд первой инстанции удовлетворил ходатайство госпожи Н. С. и г-н С. – и выдал разрешение на усыновление в отношении Д., поскольку биологические родители ребенка не могли заботиться о ней, учитывая, что ее мать умерла, а отец находился в тюрьме.
95. Правительство далее заявило, что в своем решении от 1 октября 2012 года суд первой инстанции уделил особое внимание сообщениям соответствующего органа по уходу за детьми, в том числе одному о жизни Д. в семье г-жи Н.С. и г-на С. С. В течение шести месяцев, предшествовавших ее усыновлению, в период, когда г-жа Н. С. была ее опекуном, и другому — об их жилищных условиях. Затем правительство широко цитировало выводы этих докладов, поскольку они подтверждали, что г-жа Н. С. и г-н С. С. что они хорошо заботились о ней, что между ними существовали тесные эмоциональные связи, и девочка считала их своими родителями, и что у них были адекватные условия жизни, в которых они могли бы вырастить ребенка.
96. Таким образом, по мнению правительства, в ходе рассматриваемого разбирательства национальные суды тщательно сопоставили положение естественных и приемных семей Д., ход и перспективы ее развития в каждой из двух семей, а также условия их жизни. На основании приведенных доказательств суды пришли к выводу, что для Д. в приемной семье были созданы благоприятные условия, что между девочкой и ее приемными родителями существовали тесные отношения и что они защищали ее интересы. Правительство указало, что Д. считает г-жу Н. С. и г-на С. С. ее родителями, и что из-за своего очень юного возраста она не могла установить эмоциональных связей со своими братьями и сестрами или заявителем. По мнению правительства, суды оценили семейные связи между Д. и ее приемными родителями и приняли во внимание, что внезапный разрыв этих связей может нанести ущерб ее эмоциональному и психическому состоянию.
97. В заключение правительство заявило, что суды, основываясь на внутреннем и международном праве, приняли решение оставить Д. в ее приемной семье, установив: что у заявителя не было реальной возможности должным образом заботиться о Д.; Что между Д. и семьей заявителя не было никаких отношений; и что девочка была эмоционально привязана к своим приемным родителям. Принимая это решение, они также приняли во внимание ее интересы. Соответственно, по мнению правительства, права заявителя, закрепленные статьей 8 Конвенции, не были нарушены.
2. Оценка суда
98. Суд признал приемлемой жалобу заявителя на отказ национальных судов признать его отцовство в отношении Д. и отменил постановление об усыновлении (см. Йованович против Швеции, нет. 10592/12, § 73, 22 октября 2015 года; Мухаммед Хасан против Норвегии, нет. 27496/15, § 151, 26 апреля 2018 года; и нитка Lobben и другие против Норвегии [ГК], нет. 37283/13, § 148, 10 сентября 2019 года).
С. Основные принципы
99. Суд вновь заявляет, что взаимное пользование родителями и детьми обществом друг друга является основополагающим элементом “семейной жизни” по смыслу статьи 8 Конвенции (см. Strand Lobben and Others, цитируемый выше, § 202). В настоящее время существует широкий консенсус – в том числе в международном праве – в поддержку идеи о том, что во всех решениях, касающихся детей, их наилучшие интересы должны быть первостепенными (см. Нойлингер и Шурукв. Швейцария [GC], № 41615/07, § 135, 6 июля 2010 года, и X против Латвии [GC], № 27853/09, § 96, ЕСПЧ 2013 года). Интересы ребенка диктуют необходимость сохранения связей ребенка с его семьей, за исключением случаев, когда семья оказалась особенно непригодной и это может нанести вред здоровью и развитию ребенка (см., например, дело К. Б. и другие против Хорватии, № 36216/13, § 143, 14 марта 2017 года). Разрыв таких связей означает отрезание ребенка от его корней, что может быть сделано только в очень исключительных обстоятельствах (см. Görgülü V. Germany, no. 74969/01, § 48, 26 февраля 2004 г.); необходимо сделать все, чтобы сохранить личные отношения и, если это уместно, “перестроить” семью (см. Kacper Nowakowski V. Poland, no.32407/13, § 75, 10 января 2017 года).
100. Меры, связанные с разрывом связей ребенка с его семьей, должны применяться только в исключительных обстоятельствах, и могут быть оправданы только в том случае, если они мотивированы преобладающим требованием, касающимся наилучших интересов ребенка (см. R. and H. V. The United Kingdom, no. 35348/06, § 81, 31 мая 2011 года; S. H. V.Italy, no. 52557/14, § 40, 13 октября 2015 года; и Strand Lobben and Others, упомянутые выше, § 209). Кроме того, в случае, когда ребенок был отобран у своих родителей и освобожден для усыновления, соответствующие решения вполне могут оказаться необратимыми. Соответственно, это область, в которой существует еще больший, чем обычно, призыв к защите от произвольных помех (см. X V. Croatia, no.11223/04, § 47, 17 июля 2008 года).
101. Помимо защиты от произвольного вмешательства, Статья 8 налагает на государство позитивные обязательства, присущие эффективному уважению семейной жизни. Там, где установлена семейная связь, государство в принципе должно действовать таким образом, чтобы позволить этим отношениям развиваться (см., например, S. H. V.Italy, цитируемый выше, § 38). Таким образом, статья 8 Конвенции налагает на каждое государство обязательство стремиться к воссоединению естественного родителя со своим ребенком (см. K. and T. V. Finland [GC], no.25702/94, § 178, ECHR 2001 VII, и Görgülü, цитируемый выше, § 45). Она включает в себя право родителей принимать меры с целью воссоединения с ребенком и обязательство национальных властей принимать такие меры (см. R. M. S. V. Spain, no.28775/12, § 71, 18 июня 2013 года).
102. Кроме того, позитивное обязательство начнет давить на компетентные органы, с постепенно возрастающей силой начиная с периода разлучения ребенка с родителем, и об адекватности той или иной меры, таким образом, следует судить по быстроте ее осуществления, поскольку течение времени может иметь непоправимые последствия для отношений между ребенком и родителем, который с ним не живет (см. Strand Lobben and Others, цитируемый выше, § 208).
103. Каждое Договаривающееся государство должно располагать адекватными и эффективными средствами для обеспечения соблюдения своих позитивных обязательств по статье 8 Конвенции, и именно суд должен установить, обеспечили ли национальные власти при применении и толковании применимых правовых положений гарантии, изложенные в статье 8 Конвенции, в частности с учетом наилучших интересов ребенка (в качестве последнего органа см. Haddad V. Spain, no.16572/17, § 56, 18 июня 2019 года). Решающим вопросом в этой области является вопрос о том, был ли достигнут справедливый баланс между конкурирующими интересами, поставленными на карту, в пределах той свободы усмотрения, которая предоставляется государствам в таких вопросах (см., например, дело Różański V. Poland, no. 55339/00, § 61, 18 мая 2006 года).
104. Допустимая степень признательности, предоставляемая компетентным национальным органам, будет варьироваться в зависимости от характера рассматриваемых вопросов и важности затрагиваемых интересов. Хотя суд признает, что власти пользуются широкой свободой усмотрения при принятии решений по вопросам опеки, требуется более строгий контроль в отношении любых дальнейших ограничений, таких как ограничения, установленные этими властями в отношении родительских прав и доступа, а также любых правовых гарантий, призванных обеспечить эффективную защиту права родителей и детей на уважение их семейной жизни. Такие дополнительные ограничения влекут за собой опасность того, что семейные отношения между родителями и ребенком фактически свернуты (см. Кутцнер против Германии, никаких. 46544/99, § 67, ЕСПЧ 2002-я; Хаазе против Германии, никаких. 11057/02, § 92, ЕСПЧ 2004-III степени (выдержки), и нитка Lobben и другие, упоминавшееся выше, § 211).
105. В контексте как негативных, так и позитивных обязательств суд должен рассмотреть вопрос о том, являются ли в свете данного дела в целом причины, приведенные компетентными национальными органами для обоснования своих соответствующих решений, “релевантными и достаточными” для целей пункта 2 статьи 8 Конвенции. С этой целью суд должен удостовериться в том, что национальные суды провели углубленное изучение всей семейной ситуации и целого ряда факторов, в частности факторов фактического, эмоционального, психологического, материального и медицинского характера, и произвели сбалансированную и разумную оценку соответствующих интересов каждого человека, постоянно заботясь о том, каким было бы наилучшее решение для ребенка (см. Нойлингер и Шурук, цитируемые выше, § 139).
106. Суд также должен будет определить, был ли процесс принятия решения, рассматриваемый в целом, справедливым и обеспечил заявителю необходимую защиту его интересов, гарантированных статьей 8 (см. Schneider V. Germany, no.17080/07, § 93, 15 сентября 2011 года). Более конкретно, соответствующие соображения, которые должны быть взвешены местным органом власти при принятии решений о детях, находящихся на его попечении, неизбежно должны включать мнения и интересы естественных родителей. Поэтому процесс принятия решений должен быть таким, чтобы обеспечить, чтобы их мнения и интересы были доведены до сведения местных властей и должным образом учтены ими, а также, чтобы они могли своевременно воспользоваться любыми имеющимися в их распоряжении средствами правовой защиты. Поэтому необходимо определить, были ли родители, принимая во внимание конкретные обстоятельства дела и особенно серьезный характер принимаемых решений, вовлечены в процесс принятия решений, рассматриваемый в целом, в достаточной степени, чтобы обеспечить им необходимую защиту их интересов (см. Strand Lobben and Others, цитируемый выше, § 212, и X. V.Croatia, цитируемый выше, § 48).
Применение этих принципов к настоящему делу
107. Суд считает, что решающим вопросом в данном деле является вопрос о том, приняли ли национальные власти все необходимые и адекватные меры, которые можно было бы разумно ожидать от них, чтобы позволить Д. вести нормальную семейную жизнь со своим родным отцом и братьями и сестрами (см. S. H. V. Italy, цитируемый выше, § 43; K. A. B. V. Spain, no. 59819/08, § 106, 10 апреля 2012 года; и Хаддад, цитируемый выше, § 65).
108. Что касается фактов, то он отмечает отсутствие в соответствующее время правовой связи между заявителем и его детьми, включая Д. хотя заявитель, г-жа О. М. и их пятеро детей жили вместе как семья до смерти г-жи О. М., заявитель не имел официального родительского статуса в отношении кого-либо из своих детей, поскольку до смерти своего партнера он никогда не стремился к тому, чтобы его отцовство в отношении его детей было признано законом и должным образом задокументировано (см. пункт 6 выше). Более того, в то время, когда госпожа О. М. умерла, заявитель находился в предварительном заключении и, таким образом, вдали от дома, в результате чего его дети были признаны брошенными (“оставленными без попечения родителей”) и взяты под опеку. Они были помещены на государственное попечение, а затем в приемные семьи (см. пункты 9 и 11-14 выше). В конечном итоге приемные родители Д. получили полный ордер на усыновление в отношении нее без ведома или согласия заявителя (см. пункты 16-19 выше).
109. Что касается первоначального ухода за детьми, то суд не сомневается в том, что в данных обстоятельствах вмешательство компетентных органов было необходимо для защиты интересов детей. Он отмечает, что в свидетельствах о рождении детей не было никаких записей об их отце, а это означает, что власти вполне обоснованно считают детей брошенными и принимают срочные меры по их уходу после смерти матери. По мнению суда, такому развитию событий способствовало собственное бездействие заявителя. Действительно, даже если предположить, что в момент рождения своих детей заявитель не был законно проживающим в России и, следовательно, не мог урегулировать свой родительский статус в отношении них, суд отмечает, что он получил вид на жительство в феврале 2010 года (см. пункт 4 выше), за год до смерти г-жи О. М., следовательно, его отцовство могло быть официально признано и задокументировано.
110. Он далее отмечает, что Д. была помещен в детский дом 9 марта 2011 года и что в тот же день органы по уходу за детьми пригласили г-жу Н.С., потенциального приемного родителя, посетить девочку (см. пункты 11 и 33 выше). Более того, Д. оставалась в детском доме в течение десяти дней – с 9 по 18 марта 2011 года – и уже 18 марта 2011 года была переведена в приемную семью под опеку госпожи Н.С. (см. пункты 11-12 выше). Хотя суд готов признать, что в интересах ребенка жить в семье, пусть даже приемной, а не в детском доме, он сомневается в том, что в данном случае власти потратили достаточно времени, чтобы убедиться в том, что для девочки не было найдено никакой другой жизнеспособной альтернативы и, в частности, что у нее не было родственников, с которыми она могла бы жить.
111. Суд далее отмечает, что четыре брата и сестры Д. оставались под опекой до 16 мая 2011 года, когда они были переданы под опеку своей тети по материнской линии, г-жи О. Е. (см. пункт 14 выше). На этом этапе власти не предприняли никаких шагов, чтобы обеспечить воссоединение Д. с ее братьями и сестрами в их родной семье. В этой связи он отмечает довод заявителя о том, что внутреннее законодательство запрещает раздельное проживание братьев и сестер, когда они помещаются в приемные семьи (см. пункты 56 и 85 выше).
112. Кроме того, 8 сентября 2011 года по просьбе приемных родителей Д. национальный суд удовлетворил их полное постановление об усыновлении в отношении Д. в своем решении, исходя из того, что в свидетельстве о рождении Д. содержалась только информация о ее матери, которая умерла, суд счел, что девочка была брошена. Кроме того, она не нашла никаких препятствий для усыновления Д. ее приемными родителями по смыслу соответствующего внутреннего законодательства (см. пункт 18 выше).
113. По мнению суда, важно установить, могли ли или должны были ли власти в момент усыновления Д. знать о существовании ее биологической семьи, включая ее отца, с которым она была связана узами, составляющими “семейную жизнь” до ее передачи на попечение (см. пункт 81 выше). Кроме того, необходимо решить, приняли ли власти, прежде чем отдать распоряжение об усыновлении Д., все необходимые и адекватные меры, которые можно было бы разумно ожидать от них, чтобы сохранить связи между Д. и ее естественной семьей (см. пункты 99, 100 и 107 выше). Суд вновь заявляет, что принятие ребенка на попечение обычно должно рассматриваться как временная мера, которая должна быть прекращена, как только позволят обстоятельства (см. Strand Lobben and Others, цитируемый выше, § 208). Такую меру следует рассматривать в контексте позитивного обязательства государства прилагать серьезные и последовательные усилия для содействия воссоединению детей с их родными родителями и до тех пор обеспечивать регулярные контакты между ними, в том числе, где это возможно, путем сохранения братьев и сестер вместе (см. Saviny V. Ukraine, no.39948/06, § 52, 18 декабря 2008 года).
114. В этой связи суд отмечает, что в ходе процедуры усыновления орган по уходу за детьми довел до сведения суда тот факт, что у Д. были братья и сестры, которые воспитывались в другой приемной семье (см. пункт 17 выше). Таким образом, очевидно, что Национальный суд был поставлен в известность о важных фактологических элементах этой ситуации, которые должны были быть приняты во внимание. В частности, она могла бы получить соответствующую информацию о заявителе и его связях с Д. от г-жи О. Е., сестры покойной супруги заявителя, которая была опекуном четырех старших детей заявителя (см. пункт 14 выше) во время процедуры усыновления; она также могла получить такую информацию от самих детей.
115. Кроме того, уже в марте 2011 года, когда он все еще находился в предварительном заключении, заявитель начал принимать меры к тому, чтобы его отцовство в отношении всех его пяти детей было установлено законом и чтобы он взял их всех под свою опеку (см. пункт 20 выше). В частности, в марте 2011 года он подал иск, в котором перечислил имена, отчества, фамилии и даты рождения своих пятерых детей в тот же суд, который в конечном итоге вынес постановление об усыновлении в отношении Д. в пользу третьих лиц (см. пункт 22 выше). Хотя эта претензия не соответствовала определенным формальным требованиям и была таким образом возвращена заявителю (см. пункт 23 выше), она продемонстрировала очевидный интерес заявителя к своим детям, включая Д. (см. Różański, цитируемый выше, § 64, и K. A. B. V.Spain, цитируемый выше, § 93).
116. В свете вышеизложенного суд считает, что национальные власти имели реальную возможность установить, что Д. имеет биологического отца и братьев и сестер; он мог и должен был рассмотреть обстоятельства жизни Д. в ее естественной семье, а также мог и должен был рассмотреть заявление третьих сторон об усыновлении Д. в свете этих обстоятельств (см. пункт 105 выше). Однако суд первой инстанции принял весьма формалистический подход, ограничившись лишь упоминанием о справке рождении ребенка, в которой отсутствовала информация о ее отце, и отметка о том, что предполагаемые усыновители удовлетворяли требованиям соответствующего закона. Хотя суд готов признать, что такая аргументация Национального суда была “уместной”, он явно не может считать ее “достаточной”, не говоря уже о том, чтобы убедительно продемонстрировать какие-либо исключительные обстоятельства для удочерения Д. третьими лицами (см. пункт 100 выше).
117. Суд далее отмечает, что суд первой инстанции в ходе первоначального разбирательства по делу об удочерении не предпринял никаких шагов для информирования заявителя о данном разбирательстве, не говоря уже о том, чтобы убедиться, что он был заслушан в ходе этого разбирательства, несмотря на серьезный характер этой меры (сравните X. V.Croatia, цитируемый выше, § § 51 и 53, и K. A. B. V. Spain, цитируемый выше, § 102).
118. На этом фоне суд считает, что национальные власти проявили серьезную недостаточную осмотрительность в отношении процедуры усыновления. В результате их бездействия заявитель был полностью исключен из соответствующего производства и тем самым лишен необходимой защиты своих прав и интересов. Кроме того, с более существенной точки зрения власти предоставили полное усыновление, не спрашивая о конкретных обстоятельствах жизни Д. с ее родной семьей и основывая свое решение на чрезмерно формальных рассуждениях.
119. Уместно также отметить, что Д. было меньше двух лет, когда было принято решение о ее усыновлении. Суд вновь заявляет, что в делах, касающихся семейной жизни, разрыв контакта с очень маленьким ребенком может привести к прогрессирующему ухудшению отношений ребенка с его родителем (см. Хаддад, упомянутый выше, § 62, и упомянутые в нем органы власти). Кроме того, отдав распоряжение об усыновлении Д. третьими лицами, национальные власти отделили Д. не только от заявителя, ее единственного оставшегося в живых родителя, но и от ее братьев и сестер (см. Kutzner, цитируемый выше, § 77; Pontes V.Portugal, no. 19554/09, § 98, 10 апреля 2012 года; и S. H. V. Italy, цитируемый выше, § 56). В таких обстоятельствах у суда возникают серьезные сомнения в том, что усыновление Д. третьими лицами соответствовало ее наилучшим интересам.
120. Суд далее отмечает, что в контексте разбирательства по делу о признании его отцовства в отношении Д. заявитель выяснил, что ребенок был усыновлен третьими лицами; поэтому он дополнил свое соответствующее требование, добиваясь отмены постановления об усыновлении (см. пункты 27 и 31 выше). В соответствующих решениях суд первой инстанции признал, что представленные доказательства доказывают, что заявитель являлся биологическим отцом Д. (см. пункт 37 выше). Однако отечественные суды отказали в признании его отцовства по закону, заявив, по существу, что такое признание будет лишено какого-либо юридического смысла, поскольку оно не повлечет за собой отзыва усыновления Д., Учитывая, что признание отцовства не было перечислено в формальных основаниях в статье 141 Семейного кодекса РФ для отзыва постановления об усыновлении в отношении ребенка (см. пункты 38 и 46 выше). Кроме того, суды пришли к выводу, что в вышеупомянутом правовом положении не было никаких оснований для отмены постановления об усыновлении Д., Поскольку в отношении нее не было совершено никакого виновного поведения со стороны ее приемных родителей, а также не было никаких других формальных оснований для этого в соответствии с этой статьей (см. пункты 39-40 выше). Они также отметили, что, хотя заявитель официально не работал (см. пункт 37 выше), г-жа Н.С. и г-н С. С. были финансово обеспечены, имели постоянную работу и надлежащие условия жизни и были способны обеспечить развитие ребенка (см. пункт 40 выше). Кроме того, суды ссылались на тот факт, что к моменту принятия решения первой инстанции ребенок уже восемнадцать месяцев жил в семье своих приемных родителей и у него сложились тесные эмоциональные связи с ними (см. пункт 41 выше).
121. Что касается процесса принятия решений, то суд отмечает, что заявитель присутствовал на слушаниях в судах первой и апелляционной инстанций и делал устные представления (см. пункт 32 выше). Было заслушано несколько свидетелей от его имени, включая его старшего сына (см. пункты 34 выше). В то же время, оценивая качество процесса принятия решений, суд должен также проверить, были ли выводы национальных властей основаны на достаточных доказательствах (см. N. P. V. The Republic of Moldova, цитируемый выше, § 69; сравните также Strand Lobben и другие, приведенные выше, § § 220 и 225).
122. В этой связи суд отмечает, что на основании имеющихся в их распоряжении доказательств национальные суды не усомнились в том, что заявитель и Д. были биологически связаны. Кроме того, они никогда не ставили под сомнение способность заявителя воспитывать и обучать своих детей. Национальные суды никогда не утверждали и не устанавливали, что эта семья когда-либо привлекала внимание социальных органов или органов по уходу за детьми до смерти г-жи О. М. Или что, живя в своей естественной семье, дети когда-либо демонстрировали недостаточный прогресс в развитии и образовании, были заброшены или подвергались риску их здоровья или жизни. Фактически, в ходе отдельного судебного разбирательства национальные власти не обнаружили никаких препятствий для признания отцовства заявителя в отношении его других четырех детей и их возвращения на его попечение (см. пункты 25-26 выше). Единственной причиной их отказа официально признать отцовство заявительницы в отношении Д. был, по существу, тот факт, что она уже была усыновлена третьими лицами к моменту рассмотрения ими этого вопроса, и в соответствии с соответствующим правовым положением не было никаких формальных оснований для отмены постановления об усыновлении. В частности, “установление судом факта происхождения ребенка от конкретного лица” не является основанием для отмены постановления об усыновлении, а также никаких других оснований, таких как виновное поведение приемных родителей, в отношении Д. можно было бы найти (см. пункт 46 выше).
123. Суд вновь заявляет, что ввиду большого разнообразия возможных семейных ситуаций наилучшие интересы ребенка не могут определяться общим юридическим допущением и что справедливое уравновешивание прав всех вовлеченных лиц требует рассмотрения конкретных обстоятельств каждого дела (см. Schneider, цитируемый выше, § 100). В отношении России суд ранее постановил, что вмешательство в семейную жизнь заявителей, которое явилось результатом автоматического применения негибких правовых норм в этой области, равносильно несоблюдению их права семейной жизни (см. Назаренко против России, № 39438/13, § § 64-68, ЕСПЧ 2015 (выдержки), и В. Д. и другие против России, № 72931/10, § § 127-131, 9 апреля 2019 года).
124. В пункте 118 выше суд установил, что процедура усыновления была недостаточной и свидетельствовала о серьезном недостатке усердия со стороны властей. Таким образом, власти несли ответственность за ситуацию, в которой биологическая дочь заявителя была усыновлена третьими лицами, и эту ситуацию заявитель пытался разрешить в ходе рассматриваемого разбирательства (сравните K. A. B. V.Spain, § 108, и Haddad, § 69, оба упомянутые выше).
125. Со своей стороны, заявитель последовательно указывал, что решение об усыновлении противоречит требованиям внутреннего законодательства, которое запрещает раздельное проживание братьев и сестер при постановлении об усыновлении (см. пункты 32 выше). Этот аргумент был поддержан представителями различных государственных органов (см. пункты 35 и 45 выше). Однако этот аргумент ни разу не был рассмотрен судами. В частности, как суд отметил выше, заявитель не участвовал в процедуре усыновления в суде первой инстанции и, таким образом, был объективно лишен возможности поднимать этот вопрос в ходе этого разбирательства (см. пункт 117 выше). Кроме того, в ходе рассматриваемого разбирательства этот аргумент был отклонен как не имеющий отношения к делу и не подвергся тщательному изучению (см. пункт 42 выше).
126. В таких обстоятельствах, даже если предположить, что два иска заявителя – о признании отцовства и об отмене постановления об усыновлении – были переплетены, суд не может согласиться с тем, что в настоящем деле отсутствие в соответствующем национальном законодательстве формальных оснований для отмены постановления об усыновлении было “достаточным » соображением для обоснования отказа судов признать его отцовство в отношении Д. и отменить постановление об усыновлении.
127. Кроме того, поскольку суды ссылались на период времени – восемнадцать месяцев, – в течение которого Д. находилась на попечении своих приемных родителей, суд считает, что, хотя это, несомненно, был значительный период времени, особенно для ребенка ее возраста, один этот фактор не мог исключать возможности воссоединения ее с биологической семьей. Действительно, эффективное уважение семейной жизни требует, чтобы будущие отношения между родителем и ребенком определялись в свете всех соответствующих соображений, а не просто по прошествии времени (как недавний авторитет, см. V. D. and Others v.Russia, цитируемый выше, § 116). Кроме того, когда власти несут ответственность за ситуацию распада семьи, они не могут ссылаться на отсутствие связей между родителями и ребенком при принятии решений об усыновлении ребенка (сравните Pontes, § § 92 и 99, и Strand Lobben и другие, § 208, все упомянутые выше).
128. В этой связи уместно отметить, что, как указал суд в пункте 115 выше, заявитель начал принимать меры к тому, чтобы его отцовство в отношении всех его пяти детей было установлено законом и чтобы он взял их всех под свою опеку, как только он узнал о смерти своей супруги; он также добивался отмены постановления об усыновлении, как только он узнал, что Д. была удочерена. Таким образом, нельзя сказать, что он неоправданно долго ждал, прежде чем принять меры для обеспечения своей семейной жизни с детьми, включая Д.
129. Суд далее считает, что, хотя внезапное расставание с ее приемной семьей могло иметь негативные последствия для ребенка, он не убежден в том, что национальные власти изучили все возможные решения, принимая во внимание, что заявитель был биологическим отцом Д., что он был готов и мог заботиться о ней и что его четверо других детей, братья и сестры Д., находились на его попечении. В частности, в ходе соответствующих разбирательств был поднят вопрос о целесообразности воссоединения Д. и ее родной семьи при обстоятельствах, которые минимизировали бы любые потенциальные негативные последствия для ребенка (например, путем постепенного восстановления контакта между Д. и ее естественной семьей), никогда не рассматривалась.
130. Поскольку суды ссылались на то, что заявитель официально не работал, в то время как г-жа Н.С. и г-н С. С. были финансово обеспечены, имели постоянную работу и надлежащие условия жизни, суд вновь заявляет, что недостаточно доказать, что ребенок может быть помещен в более благоприятные условия для его воспитания (см. N. P. V. The Republic of Moldova, цитируемый выше, § 66). Национальные суды не вдавались в подробности своих аргументов относительно отсутствия у заявителя официальной работы, поэтому неясно, предполагали ли они, что он не мог материально содержать свою семью. Суд не будет рассуждать о том, был ли доход заявителя достаточным для обеспечения надлежащего уровня жизни его детей, поскольку в любом случае его предполагаемые финансовые трудности сами по себе не могут рассматриваться в качестве достаточных оснований для отказа в удовлетворении его соответствующих требований (см. Кочеров и Сергеева, цитируемые выше, § 119).
131. В свете вышеизложенного суд приходит к выводу, что национальные власти нарушили свое позитивное обязательство по статье 8 Конвенции, поскольку они не провели углубленного изучения всех соответствующих факторов и не обеспечили справедливого баланса прав всех вовлеченных лиц с должным учетом конкретных обстоятельств настоящего дела, что равносильно неуважению к семейной жизни заявителя.
132. Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
B. Применение статьи 41 Конвенции
133. Статья 41 Конвенции предусматривает следующее
“Если суд установит, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, и если внутреннее право соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение ущерба, то суд, при необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливое удовлетворение.”
A. Ущерб
134. Заявитель утверждал, что он пережил психологические страдания, разочарование и чувство несправедливости из-за нарушения его права на уважение своей семейной жизни. В этой связи он потребовал 30 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
135. Правительство оспорило это утверждение как чрезмерное. По их мнению, в данном случае не следует выносить никакого решения, поскольку права заявителя не были нарушены.
136. Суд отмечает, что он установил нарушение права заявителя на уважение его семейной жизни. Он считает, что заявителю был причинен моральный ущерб в этом отношении, который не может быть компенсирован простым установлением факта нарушения. Соответственно, суд присуждает заявителю 15 000 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может взиматься с этой суммы.
Затраты и расходы
137. Заявитель также потребовал общую сумму в размере 3200 евро для покрытия расходов, понесенных в национальных судах и суде. Он представил подробный счет-фактуру расходов, который включал: общую сумму в размере 2700 евро за двадцать два часа, которые его адвокат потратил на подготовку и представление своего дела в суде; и 500 евро за административные расходы (почтовые расходы, ксерокопирование и международные телефонные звонки), в связи, с чем заявитель представил счета-фактуры на общую сумму 72 евро.
138. Правительство оспорило это требование, утверждая, что расходы не могут быть названы фактически понесенными, поскольку соглашение между заявителем и его представителем предусматривало, что вышеупомянутая сумма будет выплачена только в том случае, если суд примет решение о признании нарушения его прав. Они также указали, что заявитель не представил документов, подтверждающих его требование о выплате 500 евро.
139. Согласно судебной практике суда, заявитель имеет право на возмещение своих расходов и расходов в той мере, в какой было доказано, что они были фактически и обязательно понесены и являются разумными в количественном отношении (см. Buzadji V. The Republic of Moldova [GC], no. 23755/07, § 130, ECHR 2016, и, совсем недавно, Merabishvili V.Georgia [GC], no. 72508/13, § 370, ECHR 2017). Гонорары представителя считаются фактически понесенными, если заявитель уплатил их или обязан уплатить (см. Жданока против Латвии, no. 58278/00, § 122, 17 июня 2004 года, и Мерабишвили, цитируемый выше, § 372). Учитывая имеющиеся в его распоряжении документы и вышеуказанные критерии, суд считает разумным присудить заявителю 72 евро для покрытия административных расходов и 2700 евро, по меньшей мере 850 евро, уже выплаченных заявителю в качестве юридической помощи для разбирательства в суде, плюс любой налог, который может взиматься с заявителя на эти суммы; последняя сумма должна быть переведена непосредственно на банковский счет его представителя.
B. Проценты по умолчанию
140. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по дефолту была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
D. По этим причинам, суд, единогласно
1. Объявляет жалобу приемлемой;
2. Считает, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;
3. Постановляет
а) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты вступления решения суда в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы, подлежащие пересчету в валюту государства-ответчика по курсу, действовавшему на дату урегулирования:
(i) 15 000 евро (пятнадцать тысяч евро) плюс любой налог, который может взиматься в связи с моральным ущербом;
(ii) 72 евро (семьдесят два евро) плюс любой налог, который может взиматься с заявителя в связи с административными расходами и расходами, и 1850 евро (одна тысяча восемьсот пятьдесят евро) плюс любой налог, который может взиматься с заявителя в связи с разбирательством в суде, причем последняя сумма должна быть переведена непосредственно на банковский счет представителя заявителя.;
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до момента урегулирования простые проценты выплачиваются на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;
4. Отклоняет оставшуюся часть иска заявителя о справедливом удовлетворении.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 5 мая 2020 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Milan Blaško Paul Lemmens
Registrar President




Если Вам необходима помощь по защите Ваших нарушенных прав, обращайтесь по контактам ниже:
Пишите Звоните Пишите на сайте
echr@cpk42.com +7 495 123 3447 Форма




Следите за новостями нашего Центра в социальных сетях:

|| Смотреть другие дела по Статье 8 ||

Leave a Reply