echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело № 74141/10 «Изместьев против России»

Перевод настоящего пресс-релиза является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке.
Третья секция
TROISIÈME SECTION
Дело «Изместьев против России»
AFFAIRE IZMESTYEV c. RUSSIE
(Жалоба № 74141/10)
Решение
Страсбург
27 августа 2019
Это решение станет окончательным в обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Может быть подвержено редакционной правке.
По делу «Изместьев против России»,
Европейский суд по правам человека (третья секция), заседая Палатой в следующем составе: Винсент А. де Гаэтано, Председатель,
Георгиос А.,
Пауло Пинто де Альбукерке,
Хелен Келлер,
Дмитрий Дедов,
Бранко Любарда,
Алена Полячкова, судьи,
и Стивен Филлипс, секретарь секции,
Рассмотрев дело в закрытом заседании 9 июля 2019,
Выносит решение принятое в этот день:
Процедура
1. Дело было инициировано жалобой (№74141/10), поданной против Российской Федерации в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (« Конвенция »)гражданином Российской Федерации Игорем Владимировичем Изместьевым (« заявитель»), 10 декабря 2010 года
2. Заявителя представляли К. Москаленко, Е. Афанасьева и О. Бессонов, адвокаты, работающие в России, и М. А. Маралян, адвокат, работающий в Армении. Российское правительство («правительство») было представлено г-ном г. Матюшкиным и А. Федоровым, бывшими представителями Российской Федерации при Европейском суде по правам человека, а затем его нынешним представителем г-ном М. Гальпериным.
3. В частности, заявитель утверждал, что он содержался под стражей и перевозился в плохих условиях, что продолжительность его предварительного заключения была чрезмерной, что уголовное дело против него не было публичным и что его право на неприкосновенность частной и семейной жизни не было соблюдено из-за различных ограничений на посещение семьи, которые, как утверждается, были введены в период его содержания под стражей после вынесения приговора, а также из-за того, что его камера находилась под видеонаблюдением. Он указывал на нарушение статей 3, 5 § 3, 6 и 8 Конвенции.
4. 19 января 2017 года вышеупомянутые жалобы были переданы правительству, и жалоба была признана неприемлемой в соответствии с пунктом 3 статьи 54 Регламента Суда.
Факты
I. обстоятельства дела
5. Заявитель 1966 года рождения содержится под стражей в Соликамске (Пермская область).
А. предварительное заключение под стражу, уголовное дело и приговор заявителя
1. Досудебное задержание заявителя в ходе предварительного следствия
6. 16 января 2007 года заявитель, подозреваемый в причастности к убийству, совершенному в 2001 году, как член организованной банды.
7. 18 января 2007 года Басманный районный суд города Москвы разрешил задержать заявителя на том основании, что он обвиняется в особо тяжком преступлении и что, если он останется на свободе, ему грозит уклонение от судебного преследования и давление на свидетелей или других участников уголовного процесса.
8. Впоследствии обвинения, выдвинутые против заявителя, были дополнены, и он был обвинен в ряде преступлений, совершенных в период с 1994 по 2006 год, включая создание и руководство организованной бандой, семь убийств и террористических актов.
9. Предварительное заключение заявителя регулярно продлевалось внутренними судами. Решения, принятые 9 марта, 22 мая, 14 сентября и 29 декабря 2007 года, обосновывали необходимость дальнейшего содержания под стражей в связи с тяжестью предъявленных ему обвинений, опасностью его бегства и возможностью того, что он, как бывший депутат, может препятствовать судебному процессу, оказывая давление на свидетелей или других участников уголовного процесса. Кроме того, в решении от 29 декабря 2007 года содержалась ссылка на новое обвинение, выдвинутое против заявителя, а именно на попытку передачи взятки в июне 2006 года.
10. В решениях от 17 апреля, 9 июля, 19 августа, 11 ноября и 23 декабря 2008 года и от 19 марта 2009 года внутренние суды вновь подтвердили ранее использовавшиеся основания для продления срока предварительного заключения заявителя, а также указали на сложность дела, большое число обвиняемых и необходимость дать им возможность завершить рассмотрение уголовного дела. Из решения от 9 июля 2008 года следует, что расследование уголовного дела в отношении всех обвиняемых было завершено 14 мая 2008 года, а 25 мая 2008 года обвиняемые и их адвокаты приступили к рассмотрению уголовного дела.
2. Досудебное задержание заявителя в ходе уголовного процесса
11. После завершения предварительного расследования в рамках уголовного дела против заявителя тринадцать человек, включая его, были привлечены к ответственности за различные преступления, совершенные организованными бандами. Уголовное дело было передано на рассмотрение в Московский городской суд («суд »).
12. Решением от 17 июня 2009 года суд назначил предварительное слушание по уголовному делу, направленному против заявителя и его соучастников, и в то же время распорядился о том, чтобы соответствующее лицо и некоторые из его соучастников содержались под стражей до суда без указания причин и продолжительности такой меры.
13. По итогам предварительного слушания 24 июня 2009 года суд принял решение по ряду аспектов разбирательства, в том числе по вопросу о проведении уголовного разбирательства при закрытых дверях (пункт 18 ниже). В то же время он распорядился о том, чтобы заявитель и некоторые из его соучастников содержались под стражей до суда на том основании, что обстоятельства, послужившие основанием для их содержания под стражей до суда, не изменились.
14. Заявитель обжаловал решение суда от 24 июня 2009 года в своей части, касающейся его содержания под стражей до суда.
15. 9 сентября 2010 года Верховный Суд России отклонил апелляцию заявителя на решение суда от 24 июня 2009 года. Она согласилась с выводами судьи первой инстанции о необходимости продления срока содержания под стражей заявителя.
16. Впоследствии суд продлил срок содержания под стражей заявителя и некоторых его соучастников решениями от 25 ноября 2009 года и 2 марта, 12 и 19 мая, 31 августа и 16 ноября 2010 года. В этих решениях он мотивировал сохранение заявителя в предварительном заключении тяжестью предъявленных ему обвинений, а также сложностью рассматриваемого им уголовного дела.
17. В разные сроки Верховный Суд России, одобряя выводы суда о необходимости содержания заявителя под стражей до суда, отклонил апелляции заявителя на вышеупомянутые решения.
3. Проведение закрытого уголовного процесса и вынесение обвинительного приговора заявителю
18. Решением от 24 июня 2009 года, принятым по итогам предварительного слушания, суд постановил провести судебное разбирательство при закрытых дверях на том основании, что публичность слушаний может раскрыть государственную тайну или другую секретную информацию, охраняемую федеральным законом. Он основывался на статье 241 § 2 пункта 1 Уголовно-процессуального кодекса (УПК).
19. 4 августа 2009 года суд в составе председательствующего судьи и присяжных приступил к рассмотрению существа дела.
20. 12 мая 2010 года председательствующий судья распорядился о роспуске присяжных из-за отсутствия одного из присяжных и отсутствия альтернативных присяжных. Она решила, что нет необходимости в создании нового совета присяжных, и назначила дату нового предварительного слушания.
21. 19 мая 2010 года в ходе нового предварительного слушания обвинение потребовало, чтобы судебное разбирательство проходило при закрытых дверях на том основании, что в уголовном деле содержались документы, классифицированные как «очень секретные». Заявитель просил, чтобы уголовное дело рассматривалось публично, за исключением некоторых документов, включенных в том № 52 уголовного дела с пометкой «очень секретно». Один из адвокатов защиты, М. П., попросил суд передать дело прокурору на том основании, что «очень секретная» классификация уголовного дела была незаконной.
22. Решением от 19 мая 2010 года по итогам предварительного слушания председательствующий судья постановил, что уголовное дело должно быть рассмотрено по существу судебной коллегией в составе трех профессиональных судей. Что касается огласки обсуждений, то в соответствующих частях решения по данному делу говорится следующее:
«Настоящее уголовное дело, переданное Московскому городскому суду для рассмотрения по существу, имеет пометку «очень секретно» и в соответствии с пунктом 1 статьи 241 § 2, должно рассматриваться [по существу] при закрытых дверях, поскольку его публичное рассмотрение может привести к разглашению государственной тайны или другой секретной информации, охраняемой федеральным законом. С учетом вышеизложенного нет необходимости рассматривать это уголовное дело в открытом судебном заседании либо в полном, либо в частичном виде, как того требует защита. Суд не лишен возможности рассматривать это уголовное дело по каким-либо причинам, в том числе по классификации уголовного дела, поэтому ходатайство адвоката о передаче уголовного дела прокурору не подлежит рассмотрению. Суд, рассматривающий уголовное дело по существу, не компетентен рассматривать законность и обоснованность классификации уголовного дела по смыслу Уголовно-процессуального закона. »
23. Соответственно 30 июня и 12 июля 2010 года Верховный суд утвердил решения трибунала от 12 и 19 мая 2010 года по апелляции.
24. Решением от 28 декабря 2010 года суд признал заявителя виновным в совершении большинства обвиняемых ему деяний и приговорил его к пожизненному заключению.
25. Заявитель обжаловал это решение. Он утверждал, в частности, что решение суда о закрытом уголовном процессе было недостаточно обоснованным и что заключение суда об опасности разглашения государственной тайны не было основано на конкретных фактах.
26. 13 октября 2011 года Верховный Суд России изменил решение от 28 декабря 2010 года, сохранив приговор фигуранту до пожизненного заключения. Повторив, по существу, основания, на которые суд ссылался в своем решении от 19 мая 2010 года, она отклонила жалобу заявителя на отсутствие гласности в ходе прений в этом суде.
В. условия содержания под стражей и перевозки заявителя
1. Условия содержания заявителя в следственном изоляторе СИЗО-2 (Лефортово) города Москвы, в помещении суда и условия перевозки заявителя в СИЗО-2 (Лефортово) города Москвы
27. 18 января 2007 года заявитель был помещен в следственный изолятор СИЗО-2 (Лефортово) города Москвы («следственный изолятор СИЗО-2»).
28. В форме ходатайства, представленной 10 декабря 2010 года, заявитель описал свои условия содержания в этом следственном изоляторе следующим образом : площадь камеры, в которой он находился, не превышала 8,20 м2 и имела три спальных места, умывальник и туалет ; в камере не было горячей воды ; ни одна перегородка не отделяла туалет от остальной части камеры; последняя освещалась двумя лампочками днем и ночью. ; он имел право только на час прогулки в день, проводимый вместе с тремя другими заключенными, во дворе площадью 10 м2, окруженном стенами высотой 3 метра и обнесенном проволочной сеткой.
29. Что касается условий его перевозки в суд, то заявитель указывает, что его перевозка осуществлялась с помощью сотовых фургонов, площадь которых не превышала 9 м2 и что в этих транспортных средствах одновременно находились до двадцати шести задержанных. Он уточняет, что в дни слушаний по его уголовному делу он перевозился один в купе площадью 1 м2, расположенном внутри этих фургонов. Он утверждал, что проводил в этих машинах от пяти до шести часов, а иногда даже до десяти.
30. Наконец, что касается условий его содержания в помещениях этой юрисдикции, то заявитель указывает, что по прибытии в эти помещения он был помещен в камеру и затем доставлен в суд. Он добавляет, что этот дом площадью 1 м2, что он имеет только скамейку и не имеет окон, туалета, водопровода и вентиляции. Он также говорит, что содержался там с одним-тремя людьми.
2. Условия и режим содержания заявителя в исправительной колонии особого режима № ИК-1 Мордовской области
а) материальные условия
31. 6 ноября 2011 года заявитель был помещен в исправительную колонию особого режима № ИК–1 в Мордовской области («исправительная колония») для отбывания пожизненного заключения.
32. В форме ходатайства, представленной 12 апреля 2012 года, заявитель описал свои условия содержания под стражей следующим образом : площадь камеры, в которой он находился вместе с двумя другими лицами, не превышала 12 м2 ; в камере были три кровати, умывальник и туалет ; в камере было только небольшое окно, пропускающее мало естественного света ; камера была плохо изолирована от холода и жары. ; туалет был отделен от остальной части камеры только перегородкой высотой 0,50 метра, что, по его мнению, лишало заключенных возможности уединения и влияло на гигиенические условия ; постельное белье было сильно изношено и менялось только один раз в месяц ; ему давали очень мало одежды и ее не хватало для защиты его от холода зимой ; он имел право только на час прогулки в день и проводил ее в одиночку во дворе площадью 10 м2 ; он пользовался только пятнадцатиминутным душем в неделю.
b) видеонаблюдение
33. Заявитель утверждает, что камера, в которой он находился, была оборудована системой видеонаблюдения, работающей круглосуточно, и что за ним постоянно наблюдали либо непосредственно надзиратель, либо с помощью системы видеонаблюдения.
c) семейные визиты и контакты с внешним миром
34. В форме ходатайства, представленной 12 апреля 2012 года, заявитель утверждает, что как лицо, приговоренное к пожизненному заключению, он имел право только на два коротких свидания в год. В нем говорится, что эти посещения длились четыре часа, что они проводились в зале, где застекленная перегородка отделяла его от его близких и препятствовала любому физическому контакту, и что во время этих посещений любая близость исключалась из-за наблюдения со стороны надзирателей. Кроме того, он утверждает, что ему не разрешалось звонить своим родственникам или адвокатам.
II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ВНУТРЕННЕЕ ПРАВО И ПРАКТИКА
А. публичность уголовного процесса и оспаривание решений по нему
35. Согласно статье 241 УПК, судебное разбирательство в любом уголовном суде должно быть публичным (§1). Суд может принять решение о проведении судебного разбирательства при закрытых дверях (§ 2), в частности, если публичность судебного разбирательства может раскрыть государственную тайну или любую информацию, засекреченную в соответствии с Федеральным законом (пункт 1). В обоснование своего решения о проведении судебного разбирательства при закрытых дверях суд должен сослаться на конкретные факты (§ 2.1). Решение суда об исключении общественности из обсуждения может касаться всего или части уголовного дела (§3).
36. В соответствии со статьями 227 и 231 УПК, действовавшими на момент фактических обстоятельств, в своем решении, принятом по итогам предварительного слушания, посвященного началу судебного рассмотрения уголовного дела, судья, рассматривающий это дело, должен был в обязательном порядке принять решение о том, Должно ли предстоящее судебное разбирательство проводиться публично или при закрытых дверях.
37. Согласно § 7 статьи 236 УПК, действовавшей на момент установления фактов, решение, принятое в ходе предварительного слушания, может быть обжаловано только в двух случаях : если решение касается применения меры ограничения свободы в отношении обвиняемого или если решение прекращает уголовное преследование обвиняемого. В этих обстоятельствах решение может быть обжаловано только в его частях, относящихся к вышеупомянутым случаям.
В. о режиме содержания под стражей лиц, приговоренных к пожизненному заключению
38. Соответствующие внутренние законы и практика, касающиеся режима содержания под стражей лиц, приговоренных к пожизненному заключению, обобщены в решении Хорошенко против России ([GC], № 41418/04, § § 32 57, ЕСПЧ 2015).
С. о видеонаблюдении заключенных, отбывающих наказание в виде лишения свободы
1. Кодекс исполнения уголовных наказаний от 8 января 1997 года («УСППОО »)
39. Согласно статье 83 УСППОО, администрация тюремного учреждения имеет право использовать аудиовизуальные, электронные и другие технические средства наблюдения и контроля для предотвращения побегов, нарушений режима содержания под стражей и других преступлений, а также для сбора информации о поведении осужденных (пункт 1). Администрация исправительного учреждения должна посредством письменного уведомления информировать осужденных о том, что против них используются технические средства наблюдения и контроля (§ 2). Перечень этих средств и порядок их использования должны быть установлены национальным законодательством (§ 3).
2. Постановления Министерства юстиции
40. Постановлением от 3 ноября 2005 года № 204 Министерство юстиции утвердило Инструкцию о надзоре за подозреваемыми, обвиняемыми и осужденными, содержащимися в следственных изоляторах и тюрьмах. 25 мая 2011 года это постановление было изменено постановлением № 166 (ДСП).
41. Постановлением от 13 июля 2006 года № 252 Министерство юстиции утвердило директиву о надзоре за заключенными в исправительных колониях.
42. Вышеупомянутые постановления классифицируются как «только для внутреннего использования » и поэтому не доступны для общественности.
3. Судебная практика Конституционного Суда РФ
43. В своем решении от 19 октября 2010 года № 1393-O-O Конституционный суд отклонил жалобу г-на У., который, в частности, оспаривал конституционность статьи 83 § 1 УСППОО. Г-н У. жаловался, что это положение позволяет тюремной администрации использовать средства видеонаблюдения в отношении заключенных круглосуточно, что, по его мнению, противоречит статье 21 Конституции, закрепляющей право каждого человека на уважение его достоинства. Решение в его соответствующих частях по данному делу гласит следующее :
«Конституционный суд (…) неоднократно указывал, что в тех случаях, когда государство предусматривает наказание в виде лишения свободы, оно действует как в интересах своих собственных интересов, так и в интересах общества и его членов ; в то же время исполнение [такого наказания] изменяет жизненный ритм соответствующего лица и его отношения с другими лицами и оказывает на него конкретное моральное и психологическое влияние, что приводит к ограничению не только прав и свобод этого лица как гражданина, но и [его прав] как личности ; в любом случае лицо, сознательно совершившее преступление, должно ожидать, что [его незаконное поведение] повлечет за собой лишение его [физической] свободы и ограничение его прав и свобод, включая право на общение с членами семьи и право на уважение его частной и семейной жизни и на тайну личных и семейных связей (…)
В соответствии с пунктом 1 статьи 83 УСППОО администрация исправительного учреждения имеет право использовать аудиовизуальные, электронные и другие технические средства наблюдения и контроля для предотвращения побегов, нарушений режима содержания под стражей и других преступлений, а также для сбора информации о поведении осужденных. Статья 34 § 1 Закона № 103-ФЗ от 15 июля 1995 года о досудебном задержании лиц, подозреваемых или обвиняемых в совершении уголовных преступлений, также предусматривает использование аудио-и видеоустройств для наблюдения за задержанными.
Полномочия администрации следственных изоляторов и исправительных учреждений использовать технические средства наблюдения и контроля за заключенными являются частью механизма обеспечения безопасности лиц, подозреваемых или обвиняемых в [уголовных преступлениях], осужденных и персонала соответствующих учреждений, обеспечить соблюдение режима содержания под стражей лицами, подозреваемыми или обвиняемыми [в уголовных преступлениях], и осужденными, а также обеспечить соблюдение их прав [и] обеспечить соблюдение их обязательств (…) поэтому вышеупомянутая власть [использовать технические средства наблюдения], предусмотренная спорными положениями, преследует важные конституционные цели и не может рассматриваться как непропорциональное ограничение прав истца (…) »
4. Судебная практика Верховного Суда РФ
44. В своих решениях № GKPI11-2151 и № AKPI15-37 от 13 февраля 2012 года и 2 апреля 2015 года Верховный суд постановил, что постановление № 252 не должно публиковаться на том основании, что оно содержит конфиденциальную информацию, предназначенную для ограниченного использования.
45. В своем решении № AKPI14-81 от 12 марта 2014 года Верховный суд, приняв решение суда первой инстанции, отклонил апелляцию г-на, который оспаривал законность постановления № 166 от 25 мая 2011 года. В своем обращении М. утверждал, что пункт 42.6 инструкции, утвержденной постановлением № 204 от 3 ноября 2005 года, разрешает тюремным властям использовать системы видеонаблюдения в помещениях пенитенциарных учреждений « за исключением камер » и что после принятия постановления № 166 слова « за исключением камер » были исключены. По словам г-на, в редакции постановления № 166 (), вступившего в силу после 25 мая 2011 года, эта инструкция позволяла тюремным властям размещать камеры под круглосуточным видеонаблюдением без разрешения суда или директора пенитенциарного учреждения, что, по его мнению, ущемляло право заключенных на неприкосновенность частной жизни. Указывая на то, что полномочия тюремной администрации на использование систем видеонаблюдения, работающих круглосуточно, соответствуют статье 83 УСППОО, Верховный Суд указал, что постановление № 166 (), по которому было возбуждено дело, не регулирует « порядок использования видеокамер в районе, подпадающем под действие тюремного режима ». Она добавила, что помещение задержанного под видеонаблюдение не обусловлено предварительным принятием какого-либо решения и что требуется только уведомление задержанного, которого это касается.
46. В своем решении № APL14-240 от 19 июня 2014 года Верховный суд, рассматривая апелляцию, оставил в силе решение № AKPI14 81 от 12 марта 2014 года. Согласившись с выводами судьи первой инстанции, она повторила, что спорное положение Постановления № 166 « закрепляет общие правила», направленные на контроль за режимом содержания в следственных изоляторах и тюрьмах, но « не регулирует порядок использования видеокамер в районе, подпадающем под действие режима содержания в тюрьмах, в том числе в отношении наблюдения за поведением заключенных в камерах ».
III. СООТВЕТСТВУЮЩИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ТЕКСТЫ
47. Соответствующий отрывок из рекомендации Rec (2003)23 Комитета министров, касающейся управления тюремными администрациями для лиц, приговоренных к пожизненному заключению, и других лиц, содержащихся под стражей в течение длительного времени, принятой 9 октября 2003 года, гласит следующее :
«Безопасность в тюрьме
18. a. поддержание контроля в тюрьме должно основываться на использовании динамичной безопасности, т. е. на налаживании персоналом позитивных отношений с заключенными, основанных на твердости и лояльности, а также на знании индивидуального положения заключенных и любых рисков, с которыми может столкнуться каждый из них.
B. при использовании таких технических устройств, как системы сигнализации и замкнутые телевизоры, они всегда должны дополнять методы динамической безопасности. »
ПО ЗАКОНУ
О предполагаемом нарушении статьи 3 Конвенции
48. Заявитель сообщает о своих условиях содержания под стражей в следственном изоляторе СИЗО-2, об условиях перевозки в суд и из него в ходе уголовного дела, возбужденного против него, об условиях содержания под стражей в помещениях этой юрисдикции, а также в исправительной колонии. Он ссылается на статью 3 Конвенции, которая гласит :
«Никто не может подвергаться пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию. »
А. условия содержания заявителя в следственном изоляторе СИЗО-2, условия его перевозки в суд и из него, а также условия его содержания в помещении суда
1. Доводы сторон
а) правительство
49. Во-первых, правительство сообщает, что заявитель содержался под стражей в следственном изоляторе СИЗО-2 с 18 января по 18 июля 2007 года и с 30 ноября 2007 года по 6 ноября 2011 года. Учитывая промежуток времени между двумя вышеупомянутыми периодами, он утверждает, что жалоба заявителя на условия его содержания под стражей в этом учреждении в период с 18 января по 18 июля 2007 года является запоздалой, поскольку она, как утверждается, была введена 10 декабря 2010 года, т. е. более чем через шесть месяцев после его окончания.
50. Далее правительство утверждает, что размеры камер, последовательно занимаемых заявителем в следственном изоляторе СИЗО-2 с 30 ноября 2007 года по 6 ноября 2011 года, составляли 8,3 м2, были оборудованы двумя или тремя кроватями и оснащены всем необходимым оборудованием и удобствами (умывальником, столом и т.д. Он указывает, что в течение всего периода содержания заявителя под стражей другие материальные условия содержания заявителя, такие, как температура, освещение, влажность и санитарное состояние камер, а также возможность принятия душа и ежедневной прогулки, соответствовали действующим национальным стандартам.
51. Наконец, правительство утверждает, что заявитель перевозился между следственным изолятором СИЗО-2 и трибуналом в специализированных фургонах и что количество задержанных, перевозимых в соответствии с действующими национальными стандартами, никогда не превышало пределов. Он далее утверждает, что условия содержания соответствующего лица в помещениях трибунала соответствовали статье 3 Конвенции.
б) заявитель
52. Заявитель подтверждает свою жалобу. В своих замечаниях, представленных 23 октября 2017 года в ответ на замечания правительства, он указывает, что в период с 18 января по 18 июля 2007 года он содержался под стражей в другом следственном изоляторе города Москвы, где условия были по существу аналогичны тем, которые он испытывал в следственном изоляторе СИЗО-2. Ссылаясь на дело Недайборщ против. России (№42255/04, § 25, 1 июля 2010 г.), он предлагает суду учесть весь период, в течение которого он содержался в следственном изоляторе СИЗО-2, для рассмотрения приемлемости его жалобы по статье 3 Конвенции.
2. Оценка суда
а) о приемлемости
53. Суд отмечает, что в своем ходатайстве, поданном 10 декабря 2010 года, заявитель жаловался только на условия его содержания в следственном изоляторе СИЗО-2, не уточнив, что с 18 июля по 30 ноября 2007 года он был переведен в другое учреждение, и не высказав никаких претензий в отношении условий его содержания в этом изоляторе (пункт 28 выше). Поэтому она не может рассматривать утверждения заявителя, содержащиеся в его замечаниях от 23 октября 2017 года (пункт 52 выше) относительно периода его содержания под стражей с 18 июля по 30 ноября 2007 года, поскольку они были представлены более чем через шесть месяцев после окончания этого периода. Таким образом, в соответствии со своей юриспруденцией по исчислению шестимесячного срока по делам об условиях содержания под стражей (Фетисов и другие С. Россия, № 43710/07 и другие 3, §§ 72 78, 17 января 2012 года), она не может установить, были ли условия содержания заявителя в период с 18 января по 18 июля 2007 года в следственном изоляторе СИЗО 2 по существу аналогичны тем, которые он испытывал в период с 18 января по 18 июля 2007 года.
54. Таким образом, суд считает, что жалоба заявителя на основании статьи 3 Конвенции об условиях его содержания под стражей в следственном изоляторе СИЗО-2 в период с 18 января по 18 июля 2007 года и в следственном изоляторе с 18 июля по 30 ноября 2007 года, изложенная в его замечаниях от 23 октября 2017 года, является запоздалой, поскольку она была представлена более чем через шесть месяцев после окончания вышеуказанных периодов. Таким образом, эта часть жалобы должна быть отклонена в соответствии со статьями 35 §§ 1 и 4 Конвенции.
55. Признавая, что оставшаяся часть жалобы, изложенной в статье 3 Конвенции относительно условий содержания заявителя в следственном изоляторе СИЗО-2 в период с 30 ноября 2007 года по 6 ноября 2011 года, не является явно необоснованной по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции и что она не имеет никаких других оснований для неприемлемости, суд признает ее приемлемой.
b) по существу
56. Суд напоминает, что во многих случаях он уже пришел к выводу о нарушении статьи 3 Конвенции из-за условий содержания под стражей в следственных изоляторах (см., например, Mayzit V. Russia, no. 63378/00, § § 34 43, 20 января 2005 года, Ananyev and Others v. Russia, No. 42525/07 и 60800/08, § § 160 166, 10 января 2012 года, Colunov V. Russia, no. 26436/05, § § 30-38, 9 октября 2012 года, Zentsov and Others v. Russia, no. 35297/05, § § 38 45, 23 октябрь 2012, Вяткин против России, № 18813/06, § § 36 44, 11 Апрель 2013, и Дудченко с. Россия, № 37717/05, §§ 116 123, 7 ноября 2017 г.), а также в связи с условиями перевозки заключенных (см., например, Светлана Казмина против России, № 8609/04, § § 76 79, 2 декабря 2010 г., М. С. против России, № 8589/08, § § 71 77, 10 июля 2014 г., Ярослав Белоусов против России, № 2653/13 и 60980/14, § § 103 111, 4 октября 2016 г., и Раджаб Магомедов против России, № 20933/08, § § 59 62, 20 декабря 2016).
57. В данном случае с учетом имеющихся у нее доказательств суд считает, что правительство не указало никаких фактов или прав, которые могли бы убедить его прийти к другому выводу по данному делу.
58. В частности, она отмечает, что правительство не представило оригиналов записей о задержанных лицах с описанием условий содержания заявителя в следственном изоляторе СИЗО-2 в период с 30 ноября 2007 года по 6 ноября 2011 года (см. Она отмечает, что в отношении условий перевозки последнего правительство не представило выдержки из дорожных карт, содержащих данные о количестве лиц, помещенных в фургоны, используемые для перевозки заинтересованного лица (см. В том же направлении, Ярослав Белоусов, выше, § 109, и Светлана Казмина, выше, § 77), а также не представило данных о площади отсеков в этих фургонах (см. в том же направлении, Дудченко, выше, § 129)..
59. Таким образом, суд считает, что правительство не выполнило бремя доказывания и не опровергло утверждения заявителя о том, что заявитель был задержан и доставлен в условиях, противоречащих статье 3 Конвенции (пункты 28 и 29 выше).
60. С учетом своей широкой судебной практики по этому вопросу (пункт 56 выше) и своих выводов относительно обоснованности утверждений заявителя (пункт 59 выше) суд считает, что условия содержания заявителя в следственном изоляторе СИЗО-2 в период с 30 ноября 2007 года по 6 ноября 2011 года, а также условия его перевозки в трибунал и из него в ходе уголовного процесса против него представляли собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
61. Придя к выводу о нарушении статьи 3 Конвенции в связи с условиями содержания заявителя в следственном изоляторе СИЗО-2 с 30 ноября 2007 года по 6 ноября 2011 года, а также условиями перевозки заявителя в суд и из него в ходе возбужденного против него уголовного дела, суд считает, что нет необходимости рассматривать отдельно часть жалобы, касающуюся условий содержания заявителя в помещении суда (пункт 30 выше).
В. об условиях содержания заявителя в исправительной колонии
1. Доводы сторон
а) правительство
62. Правительство сообщает, что заявитель содержался в исправительной колонии с 6 ноября 2011 года по 25 ноября 2013 года и что в этой колонии он был помещен в камеру № 66, расположенную в здании № 1. В нем описываются следующие условия содержания заявителя : площадь камеры составляла 11,5 м2 (10,7 м2 за вычетом места, занимаемого санитарными службами), в ней были две двухъярусные кровати, стол, умывальник, туалет ; число заключенных никогда не превышало число коек ; туалет находился рядом с входом в камеру и был отделен от остальной части камеры кирпичной стеной высотой 1,2 метра с дверью ; стол находился напротив кроватей на расстоянии 1 метра; температура в камере составляла 21o C; камера освещалась двумя лампочками, соответственно 100 и 40 ватт, и 40 ватт оставалась включенной в ночное время; окно имело размер 0,6 х 1 м; камера вентилировалась с помощью механически контролируемой системы вентиляции, а также через окно. Правительство также сообщает, что заявителю были предоставлены возможности для прогулок на открытых дворах площадью 8 м2.
63. В обоснование своей версии правительство представило следующие документы :
— свидетельства администрации исправительной колонии от 14 марта 2017 года, касающиеся условий содержания заявителя, описанных им в пункте 62 выше ;
— выписки из реестра состояния здоровья исправительной колонии за период с 1 января 2011 года по 6 декабря 2013 года ;
— выписка из технического плана здания, в котором находилась ячейка № 66, и объяснение этого плана ;
— фотографии камеры № 66, сделанные на неопределенную дату и заверенные директором исправительной колонии ;
— копии договоров, заключенных администрацией исправительной колонии за услуги дератизации на 2011-2013 годы.
б) заявитель
64. В своих замечаниях от 23 октября 2017 года заявитель подробно изложил свою жалобу на условия содержания в исправительной колонии. Он описывает эти условия содержания под стражей следующим образом : с 6 по 13 ноября 2011 года он содержался один в карантинной камере в здании № 2 ; с 13 по 18 ноября 2011 года он содержался один в обычной камере в здании № 1 ; 13 ноября 2011 года он вместе с двумя другими заключенными, О. Д. и Д., был помещен в камеру площадью 14 м2 на первом этаже здания № 1 и оставался там шесть месяцев. ; затем он был переведен в другую камеру площадью 8,2 м2 на первом этаже здания № 2, в которой он содержался вместе с другим лицом, Ф. Д., до 25 ноября 2013 года.
65. Что касается фотографий камеры № 66, представленных правительством, то заявитель указывает, что во время его пребывания в камере не было ни емкостей с питьевой водой, ни внутренней связи. Он также утверждает, что мощность ламп не превышала 60 Вт.
66. В обоснование своей версии заявитель представил следующие документы :
— письмо, составленное 7 декабря 2012 года членом одной из неправительственных организаций и защитником заявителя Б., в котором заявитель прокомментировал состояние камер в исправительной колонии во время посещения заявителя 9 октября 2012 года ;
— письмо от 5 декабря 2012 года Ф., одного из адвокатов заявителя, в котором он изложил свои замечания о состоянии камер в исправительной колонии во время его посещений заявителя с ноября 2011 года.
2. Оценка суда
67. Суд отмечает, что стороны не согласны с рядом аспектов условий содержания заявителя, включая число камер, в которых содержался заявитель, сроки его содержания под стражей и число его сокамерников. Вместе с тем она считает, что нет необходимости устанавливать истинность каждого спорного элемента, поскольку она считает, что жалоба явно необоснованна по следующим причинам.
68. Суд напоминает, что он особенно учитывает объективные трудности, с которыми сталкиваются заявители при сборе доказательств в обоснование своих утверждений об условиях их содержания под стражей, но вместе с тем они должны представить подробный и последовательный рассказ об обстоятельствах, на которые они жалуются (Muršić V.Хорватия [GC], no. 7334/13, § 127, 20 октября 2016 года). В тех случаях, когда описание якобы унижающих достоинство условий содержания под стражей является достоверным и достаточно подробным и служит началом доказательства жестокого обращения, бремя доказывания передается правительству-ответчику, которое является единственным, кто имеет доступ к информации, которая может подтвердить или опровергнуть утверждения заявителя. Правительство ответчика должно, в частности, собрать и представить соответствующие документы и представить подробное описание условий содержания заявителя (ibidem).
69. В данном случае суд отмечает, что в своих замечаниях от 23 октября 2017 года заявитель не оспаривал утверждения правительства о том, что он содержался в камере № 66 в здании № 1 исправительной колонии, а также не ставил под сомнение подлинность фотографий этой камеры, представленных правительством (пункты 62 и 64 выше). Она отмечает, что единственным возражением заявителя в отношении этих фотографий было то, что во время его пребывания в указанной камере не было сосуда с питьевой водой или домофона (пункты 65 выше). Она отмечает, что заявитель также не оспорил подлинность технических планов, представленных правительством, и утверждение правительства о том, что площадь ячейки № 66 составляет 11,5 м2, а в ней-10,7 м2 личного пространства (пункты 63 64 выше). Вместе с тем она отмечает, что, признавая, что он содержался в камере № 66 в здании № 1, заявитель в то же время утверждает, что с мая 2012 года он содержался в камере площадью 8,2 м2 в здании № 2 до 25 ноября 2013 года (пункт 64 выше). Однако суд считает, что заявитель противоречит самому себе, не дав достаточных объяснений в отношении этих несоответствий в описании условий его содержания под стражей.
70. Далее суд отмечает, что заявитель не уточняет ни в своем заявлении от 12 апреля 2012 года, ни в своих замечаниях от 23 октября 2017 года номера камер, в которых он якобы находился в течение первых шести месяцев пребывания в исправительной колонии. Кроме того, что касается того же периода его содержания под стражей, то в своем заявлении от 12 апреля 2012 года заявитель утверждает, что в камере было 12 м2 и было три койки, тогда как в своих замечаниях от 23 октября 2017 года он указал, что в камере было 14 м2 и было четыре койки (пункты 32 и 64 выше). Что касается писем, представленных заявителем в обоснование своих утверждений (пункт 66 выше), то суд отмечает, что они не содержат данных о номерах камер, в которых, как утверждается, содержался заявитель, их местонахождении в исправительной колонии и количестве лиц, которые, как утверждается, содержались вместе с ним.
71. Таким образом, суд считает, что заявитель не смог представить согласованное и последовательное описание условий содержания в исправительной колонии и что в обстоятельствах дела нет необходимости передавать бремя доказывания правительству. Из этого следует, что эта часть жалобы по статье 3 Конвенции является явно необоснованной и что она должна быть отклонена в соответствии с §§ 3 а) статьи 35 и 4 Конвенции.
II. О предполагаемом нарушении пункта 3 статьи 5 Конвенции
72. Заявитель также утверждает, что срок его досудебного содержания под стражей не был разумным по смыслу пункта 3 статьи 5 Конвенции, таким образом, в ее соответствующих частях в данном случае :
«Любое лицо, арестованное или задержанное на условиях, предусмотренных пунктом 1 с) настоящей статьи (…) имеет право быть судимой в разумный срок или освобожденной в ходе разбирательства. Освобождение может быть обеспечено гарантией явки заинтересованного лица в судебное заседание. »
А. Доводы сторон
73. Правительство утверждает, что заявитель обвинялся в особо тяжких преступлениях, совершенных организованными группировками, что, по его мнению, требует адекватного реагирования национальных судов. В дополнение к серьезности обвинений национальные суды также учитывали бы риск того, что соответствующее лицо может уклониться от расследования, оказать давление на свидетелей, уничтожить доказательства или каким-либо иным образом воспрепятствовать расследованию. Правительство также сообщает, что уголовное дело в отношении обвиняемого было особенно сложным : обвиняемые насчитывали тринадцать человек, инкриминируемые факты имели место в нескольких районах страны, а также в Белоруссии, следственным органам необходимо провести ряд следственных действий и обеспечить ознакомление всех обвиняемых и их адвокатов с уголовным делом.
74. Заявитель утверждает, что при продлении срока содержания под стражей до суда внутренние суды постоянно ссылались на тяжесть предъявленных ему обвинений и на опасность бегства, воспрепятствования правосудию или давления на свидетелей или других участников уголовного процесса, не подкрепляя эти основания конкретными фактами.
В. Оценка суда
1. О приемлемости
75. Суд признает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции и что она не имеет никаких других оснований для неприемлемости, и признает ее приемлемой.
2. По существу
76. Суд отмечает, что предварительное заключение заявителя продолжалось с 16 января 2007 года по 28 декабря 2010 года, когда он был осужден судом первой инстанции. Таким образом, общий срок содержания под стражей по смыслу § 3 статьи 5 Конвенции составлял три года, одиннадцать месяцев и двенадцать дней. Учитывая значительную продолжительность этого срока и презумпцию освобождения, суд считает, что внутренние суды должны были ссылаться на убедительные основания для продления срока содержания под стражей (Степан Зимин против России, №63686/13, 60894/14, § 55, 30 января 2018 года).
77. В данном случае суд приходит к выводу о том, что решения о продлении срока предварительного заключения заявителя были сформулированы в стереотипных формулировках и не основывались на каких-либо конкретных фактических данных. Внутренние суды удерживали заявителя под стражей до суда, главным образом ссылаясь на тяжесть предъявленных ему обвинений и сложность уголовного дела (пункты 9 10, 12 13 и 16 выше).
78. Суд напоминает, что тяжесть обвинений сама по себе не может служить основанием для продления срока содержания под стражей какого-либо лица на более позднем этапе разбирательства (Кучера против Словакии, № 48666/99, § 94, 17 июля 2007 года). Что касается сложности уголовного дела, то она отмечает, что этот элемент может иметь отношение, в частности, к делам, связанным с организованной преступностью (см., например, Мхитарян против России, № 46108/11, § § 98 99, 5 февраля 2013 года, и Подеши против Сан-Марино, № 66357/14, § § 147 148, 13 апреля 2017 года). Однако суд считает, что в данном случае после установления доказательств и передачи уголовного дела в суд этого элемента было недостаточно для удержания заявителя под стражей в отсутствие других конкретных доказательств, свидетельствующих о риске воспрепятствовать правосудию, связанному с организованной преступностью (см., в том же смысле, Цин против Португалии, № 69861/11, § § 65 66, 5 ноября 2015 года, и, наоборот, Подеши, выше, § § 151 152). Вместе с тем она отмечает, что после завершения предварительного расследования, то есть после 14 мая 2008 года, национальные суды содержали заявителя в предварительном заключении не менее двух лет и семи месяцев, ссылаясь на те же основания и не опираясь на конкретные фактические данные. Она отмечает, что, кроме того, их решения были «коллективными» в том смысле, что они были приняты в отношении заинтересованного лица и сразу нескольких обвиняемых.
79. Суд часто приходил к выводу о нарушении пункта 3 статьи 5 Конвенции в случаях, когда внутренние суды удерживали заявителя под стражей, главным образом ссылаясь на тяжесть обвинений и используя стереотипные формулировки, не ссылаясь на конкретные факты или не рассматривая другие превентивные меры (Lamazhyk V. Russia, no. 20571/04, § § 88 98, 30 июля 2009 года, Romanova V. Russia, no. 23215/02, § § 121 133, 11 октября 2011 года, Dirdizov V. Russia, no. 41461/10, § § 108 111, 27 ноября 2012 года, Коркин против России, № 48416/09, § § 88 96, 12 ноября 2015, и Г. С. Федерации, № 42526/07, §§ 114 119, 21 июня 2016 года). В данном случае ничто не позволяет ему прийти к другому выводу.
80. С учетом вышеизложенного суд считает, что, опираясь главным образом и систематически на тяжесть обвинений против заявителя, власти продержали заявителя в предварительном заключении более трех лет по причинам, которые нельзя считать « достаточными » для обоснования срока содержания под стражей.
81. В этих обстоятельствах нет необходимости выяснять, проявили ли компетентные национальные органы « особую осмотрительность » при продолжении разбирательства (Долгова против России, № 11886/05, § 50, 2 марта 2006 года). Таким образом, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.
III. О предполагаемом нарушении статьи 6 Конвенции
82. Заявитель осуждает нарушение его права на справедливое и публичное слушание его дела. В частности, он утверждает, что решение суда о рассмотрении уголовного дела в закрытых дверях было необоснованным на том основании, что материалы с пометкой « очень секретно » представляли собой лишь четыре документа из более чем ста томов, якобы имевших место в уголовном деле. Он ссылается на пункт 1 статьи 6 Конвенции, таким образом, в ее соответствующих частях в данном случае :
«Каждый человек имеет право на справедливое слушание его дела (… судом (…) кто решит (…) обоснованности любого уголовного обвинения, направленного против нее. Судебное решение должно выноситься публично, но доступ в зал суда может быть запрещен для прессы и общественности в течение всего или части судебного разбирательства в интересах морали, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе, когда этого требуют интересы несовершеннолетних или защита частной жизни участников судебного разбирательства, или в той мере, в какой суд считает это строго необходимым, когда в особых обстоятельствах публичность может нанести ущерб интересам правосудия. »
А. Доводы сторон
1. правительство
83. Правительство утверждает, что заявитель не оспорил решение суда по существу дела от 24 июня 2009 года о проведении судебного разбирательства при закрытых дверях. Он предлагает суду отклонить жалобу заинтересованного лица в связи с неисчерпанием внутренних средств правовой защиты.
2. Заявитель
84. Что касается возражения против неприемлемости, вытекающего из неисчерпания внутренних средств правовой защиты, то заявитель указывает, что решение суда, принятое по итогам предварительного слушания в соответствии со статьей 236 УПК, может быть обжаловано только в той его части, которая касается применения меры ограничения свободы в отношении обвиняемого или в том случае, если данное решение прекращает уголовное преследование обвиняемого. Поэтому он утверждает, что он не обжаловал промежуточное решение, на которое ссылается правительство, и отмечает, что правительство не продемонстрировало действенность предложенного средства правовой защиты ни в теории, ни на практике, не приведя примеров соответствующих судебных решений.
85. Ссылаясь далее на прецедентное право суда в отношении публичности судебного разбирательства (Белачев против России, № 28617/03, § 83, 4 декабря 2008 года, Романова против России, пункт 155, 11 октября 2011 года, и Пичугин против России, № 38623/03, § 187, 23 октября 2012 года и другие), заявитель утверждает, что решения суда первой инстанции от 24 июня 2009 года и 19 мая 2010 года, касающиеся исключения общественности из дебатов, не свидетельствуют о том, что принцип гласности дебатов и императивы защиты общественного порядка и национальной безопасности. В частности, он утверждает, что четыре документа с пометкой « очень секретно», на которые, как утверждается, ссылается суд, касались только обвинения, связанного с попыткой передачи взятки, и в частности оперативных следственных действий следственных органов в этом отношении, в то время как остальная часть дела состояла из более чем ста томов по двести несекретных страниц каждый. Он утверждает, что суд в конечном итоге не рассмотрел спорные документы в судебном заседании и не сослался на них в решении от 28 декабря 2010 года. Поэтому он утверждает, что исключение общественности из обсуждения не было « строго необходимым » по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции.
В. Оценка суда
1. О приемлемости
86. Суд напоминает, что правило об исчерпании внутренних средств правовой защиты направлено на то, чтобы дать договаривающимся государствам возможность предотвращать или исправлять предполагаемые нарушения, совершенные против них до того, как эти утверждения будут представлены ему (см., Среди многих других, Паксас против Литвы [GC], № 34932/04, § 75, ЕСПЧ 2011 (выдержки)).
87. В данном случае она с самого начала отмечает, что уголовное дело против заявителя возобновилось с 19 мая 2010 года, когда суд первой инстанции провел новое предварительное слушание (пункт 22 выше). Таким образом, ссылка правительства на решение суда от 24 июня 2009 года не имеет отношения к делу, поскольку оно касалось первой части судебного разбирательства, правовые последствия которого прекратились с 19 мая 2010 года.
88. В любом случае правительство не сослалось на какое-либо положение внутреннего законодательства, которое позволило бы заинтересованному лицу оспорить как решение суда первой инстанции от 24 июня 2009 года, так и решение суда первой инстанции от 19 мая 2010 года в своих частях о проведении закрытого судебного разбирательства. Как и заявитель, суд считает, что в силу комбинированного применения статей 227, 231 и 236 § 7 УПК, действовавших на момент фактических обстоятельств дела (пункты 35 37 выше), вышеупомянутые решения не подлежали промежуточной апелляции в их частях, касающихся проведения закрытого судебного разбирательства.
89. Кроме того, она отмечает, что в ходе слушаний 19 мая 2010 года заявитель возражал против исключения общественности из судебного разбирательства на весь период судебного разбирательства (пункт 21 выше) и что в своей апелляции на решение от 28 декабря 2010 года (пункт 25 выше) он поднял жалобу на отсутствие огласки в ходе судебного разбирательства. В заключение она отмечает, что Верховный Суд Российской Федерации рассмотрел данную жалобу по существу (пункт 26 выше). Таким образом, заявитель предоставил Национальным судебным органам возможность рассмотреть жалобу, сделанную в связи с отсутствием гласности в уголовном процессе против него, и устранить предполагаемое нарушение. Поэтому суд отклоняет возражение правительства в отношении неисчерпания внутренних средств правовой защиты.
90. Признавая, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции и что она также не имеет никаких других оснований для неприемлемости, суд признает ее приемлемой.
2. По существу
91. Суд напоминает, что во многих случаях он уже пришел к выводу о нарушении пункта 1 статьи 6 Конвенции, установив, что внутренние суды вынесли постановление об исключении общественности из обсуждения по причине простого наличия секретных документов в судебном деле без какой-либо оценки необходимости такого исключения путем балансирования принципа публичности прений и императивов защиты общественного порядка и национальной безопасности (Белашев, выше, §§ 84 и 88, Романова, выше, §§ 156 и 160, Ракс С. Федерации, № 20702/04, §§ 47 и 51, 11 октября 2011, Pichugin, упомянутое выше, §§ 188 и 192, и Sheynoyev c. Россия [комитет], no 65783/09, §§ 14 и 16, 25 сентября 2018 года).
92. В данном случае с учетом имеющихся у нее доказательств суд считает, что правительство не указало никаких фактов или прав, которые могли бы убедить его прийти к другому выводу по данному делу.
93. Действительно, правительство не оспорило утверждение заявителя о том, что из сотен уголовных дел имелось только четыре документа с пометкой «очень секретно» (пункт 85 выше). Суд считает, что, хотя власти в принципе могут иметь законный интерес к сохранению конфиденциальности секретных документов, которые, как представляется, касаются методов, используемых следственными органами в борьбе с преступностью, суд первой инстанции должен конкретно рассмотреть вопрос о том, необходимо ли исключение общественности из обсуждения для защиты общественных интересов, и ограничить его тем, что строго необходимо для достижения поставленной цели. Однако, приняв решение от 19 мая 2010 года, суд первой инстанции постановил провести все уголовное дело за закрытыми дверями в результате простого предъявления к делу секретных документов (пункт 22 выше). Суд не мотивировал свое решение доказательством того, что указанные документы имеют отношение к предмету разбирательства и поэтому их присутствие является необходимым. В этой связи суд принимает к сведению не оспариваемое правительством утверждение заявителя о том, что суд в конечном счете не рассматривал эти документы в судебном заседании и не основывался на них при вынесении обвинительного приговора (пункт 85 выше). Наконец, суд отмечает, что суд первой инстанции также не рассматривал вопрос о принятии мер по ограничению последствий отсутствия публичности, например, путем ограничения доступа к спорным документам и проведения только закрытых заседаний, хотя последняя возможность прямо предусмотрена в пункте 3 статьи 241 УПК (пункт 35 выше). Таким образом, суд считает, что исключение общественности из судебного процесса, направленного против заявителя в суд первой инстанции, не могло считаться оправданным с учетом обстоятельств дела.
94. Наконец, суд напоминает, что в некоторых случаях вышестоящий суд может устранить дефект, который был испорчен в ходе разбирательства в суде первой инстанции (Riepan V.Austria, no. 35115/97, § 40, ЕСПЧ 2000 XII). В частности, она признала, что апелляционная инстанция может быть исправлена ошибка в публичности суда первой инстанции, если апелляционная инстанция проведет полный пересмотр дела, с тем чтобы все доказательства были представлены в присутствии обвиняемого в ходе открытого и состязательного слушания (Riepan, выше, § 41, Крестовский С. Федерации, № 14040/03, §§ 34 и 35, 28 октября 2010 года, и Sheynoyev, упомянутое выше, § 15). Однако Верховный Суд Российской Федерации не проводил такого пересмотра и, таким образом, не исправил неспособность огласки уголовного дела в суде первой инстанции.
95. Таким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
IV. О предполагаемом нарушении статьи 8 Конвенции
96. Заявитель также жалуется на нарушение его права на неприкосновенность частной и семейной жизни в связи с ограниченным числом посещений, которые он якобы получил в исправительной колонии, запретом ему звонить по телефону своим родственникам, а также условиями посещений, о которых идет речь. В этой связи он осуждает невозможность физического контакта с близкими и отсутствие близости. Кроме того, он жалуется на нарушение его права на неприкосновенность частной жизни из-за наличия камер видеонаблюдения в камере, которую он занимал в исправительной колонии. Он ссылается на статью 8 Конвенции, которая гласит:
«1. Каждый человек имеет право на уважение его личной и семейной жизни, дома и переписки.
2. Вмешательство государственной власти в осуществление этого права может быть осуществлено только в том случае, если это вмешательство предусмотрено законом и является мерой, которая в демократическом обществе необходима для обеспечения национальной безопасности, общественной безопасности, экономического благосостояния страны, защиты правопорядка и предупреждения уголовных преступлений, защиты здоровья или нравственности, или защиты прав и свобод других лиц.»
А. Об аспекте жалобы, касающейся осуществления заявителем права на посещение исправительной колонии
1. Тезисы сторон
а) правительство
97. Правительство утверждает, что за период содержания заявителя в исправительной колонии он получил 111 посещений от своих адвокатов и родственников. Исходя из этих данных, он утверждает, что жалоба заявителя является необоснованной.
98. В обоснование своего тезиса правительство представило различные справки, подготовленные администрацией соответствующей исправительной колонии 14 марта 2017 года. Из этих свидетельств следует, что в период с 6 ноября 2011 года по 25 ноября 2013 года заявитель:
— получил четыре коротких визита от своих родственников, по четыре часа каждый, его родители посетили его 3 февраля 2012 года и 9 марта и 9 сентября 2013 года, а его мать и мачеха 6 сентября 2012 года;
— получил в разные сроки 107 визитов от своих адвокатов и защитников, продолжительность которых варьировалась бы от одного до четырех часов;
— отправил 93 письма и получил 86 писем от различных родственников и друзей, включая его жену, дочерей, родителей и дядей и теток;
— не пользовались ни длительными визитами, ни телефонными разговорами.
99. Из этих свидетельств также следует, что 25 ноября 2013 года заявитель был переведен для отбывания пожизненного заключения в другую исправительную колонию особого режима, расположенную в Пермском крае.
б) заявитель
100. Во-первых, заявитель указывает, что его близкий семейный круг состоял из его жены, двух дочерей, несовершеннолетних на момент совершения преступления, а также его родителей. Он утверждает, что, будучи осужденным к пожизненному заключению и помещенным в исправительную колонию особого режима, он имел право на только два коротких посещения своих родственников в год и не имел возможности для длительных посещений. Он добавляет, что из-за крайней редкости разрешенных коротких визитов его жена и дочери были вынуждены отказаться от своего права на посещение в пользу своих родителей.
101. Заявитель указывает, что из 111 посещений, включенных в список, представленный правительством, его родственники, в том числе его родственники, получили лишь четыре посещения, а остальные посещения были посещены его адвокатами, которые в соответствии с действующим законодательством имели право на посещение без ограничения числа посещений. Что касается порядка коротких посещений, полученных его родителями, то он выражает сожаление по поводу краткости посещений и положений, исключающих интимную близость и физический контакт, таких, как присутствие тюремного надзирателя и отделение посетителей стеной, препятствующей физическому контакту. Заявитель утверждает, что у него не было возможности вести телефонные разговоры ни со своими родственниками, ни со своими адвокатами. Наконец, он утверждает, что его письменная переписка часто отправлялась с опозданием, а иногда и терялась.
102. Опираясь в значительной степени на решение Большой палаты Суда по вышеупомянутому делу Хорошенко, заявитель утверждает, что описанные выше ограничения на посещение его родственников и его связи с внешним миром представляют собой непропорциональное вмешательство в его право на уважение его «частной жизни» и «семейной жизни» по смыслу статьи 8 Конвенции.
2. Оценка суда
а) о приемлемости
103. Суд признает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции и что она не имеет никаких других оснований для неприемлемости, и признает ее приемлемой.
b) по существу
104. С самого начала Суд отмечает, что в своем ходатайстве, представленном 12 апреля 2012 года, а также в своих замечаниях относительно приемлемости и существа дела, представленных 23 октября 2017 года, заявитель осудил лишь ограничения, наложенные на его право на посещение и контакты с внешним миром во время содержания под стражей в исправительной колонии № ИК 1 Мордовской области (пункты 34 и 100 102 выше). Он не уточнил свою жалобу на период после 25 ноября 2013 года, когда он был переведен в другую исправительную колонию (пункт 99 выше). С учетом фактических утверждений заявителя и с учетом принципов делимитации предмета дела, «находящегося на его рассмотрении» (Радомилья и другие С. Хорватия [GC], № 37685/10 и 22768/12, §§ 101 127, 20 марта 2018 года), Суд считает, что объем этой части жалобы из статьи 8 Конвенции в отношении содержания заявителя в исправительной колонии с особого режима ИК № 1 в регионе Мордовия от 6 ноября 2011 года по 25 ноября 2013 года.
105. Далее суд отмечает, что заявитель, как заключенный, приговоренный к пожизненному заключению, был помещен в вышеупомянутую исправительную колонию, где он был подвергнут строгому режиму содержания под стражей. Она отмечает, что в период с 6 ноября 2011 года по 25 ноября 2013 года сотрудник имел возможность поддерживать отношения с внешним миром заочно, однако все другие формы контактов были ограничены.
106. Суд напоминает, что в своем вышеупомянутом решении Хорошенко, рассмотрев ту же комбинацию различных жестких и длительных ограничений на возможность для заявителя посещать тюрьму и поддерживать контакт с внешним миром (Хорошенко, выше, §§ 127 130), он пришел к выводу о нарушении права заявителя на неприкосновенность частной и семейной жизни, гарантированного статьей 8 Конвенции, в связи с применением к нему этих ограничений (то же, § § 131 149).
107. В данном случае с учетом имеющихся у нее доказательств суд считает, что правительство не указало никаких фактов или прав, которые могли бы убедить его прийти к другому выводу по данному делу.
108. Из представленных правительством документов следует, что раз в шесть месяцев он посещал только одного родственника, причем эти посещения ограничивались четырьмя часами и двумя взрослыми посетителями (пункт 99 выше). Кроме того, правительство не оспорило утверждение заявителя о том, что во время этих посещений заявитель был отделен от своих посетителей стеной, препятствующей физическому контакту, и в любое время находился охранник, находящийся в пределах досягаемости слуха (пункты 34 и 101 выше). Что касается возможности для заявителя получить несколько визитов от своих адвокатов и защитников, то суд считает, что они не могут восполнить недостаток контактов заявителя с его родственниками.
109. Таким образом, было нарушено право заявителя на неприкосновенность частной и семейной жизни, гарантируемое статьей 8 Конвенции, в связи с ограничениями в отношении возможности посещения членами семьи в исправительной колонии с 6 ноября 2011 года по 25 ноября 2013 года.
В. о аспекте жалобы на видеонаблюдение камеры заявителя в исправительной колонии № ИК-1 Мордовской области
1. Тезисы сторон
а) правительство
110. Правительство сообщает, что камера, в которой содержался заявитель в исправительной колонии, была оборудована системой постоянного видеонаблюдения. Вместе с тем он добавляет, что санитарные помещения не были включены в визуально контролируемую зону, что обеспечивало неприкосновенность частной жизни человека при использовании туалета. Затем он признает, что помещение заявителя под постоянное видеонаблюдение представляло собой вмешательство в его частную жизнь, но утверждает, что такое вмешательство было предусмотрено законом, преследовало ряд законных целей и было пропорционально преследуемым целям.
111. Что касается законности оспариваемой меры, то правительство указывает, что видеонаблюдение в пенитенциарных учреждениях предусмотрено в отношении лиц, подозреваемых или обвиняемых в совершении уголовных преступлений и содержащихся под стражей до суда, статьей 34 Закона № 103-ФЗ от 15 июля 1995 года, а в отношении осужденных, отбывающих наказание в виде лишения свободы, – статьей 83 УСППОО.
112. Далее правительство утверждает, что спорная мера направлена на защиту безопасности и физической неприкосновенности заключенных, а также на контроль за соблюдением ими тюремного режима. В частности, первой целью, которую преследуют внутренние органы, будет предотвращение риска побега. Правительство сообщает, что до установки систем видеонаблюдения в 2010 году было зарегистрировано десять случаев побега, в том числе семь-в следственных изоляторах, семь-в 2011 году и двадцать семь-в 2013 году. Второй целью этой меры было бы предотвращение совершения преступлений не только самими заключенными, но и против них самих. В этой связи Правительство ссылается на дело бунтов против России (№27026/10, 5 июня 2012 года), в котором заявитель, как утверждается, отказал ему в доступе в тюремный суд в течение нескольких недель на том основании, что он боялся нападения сокамерников. Третьей целью системы видеонаблюдения является наблюдение за поведением лиц, находящихся под контролем властей, необходимость которого, как утверждается, была подчеркнута самим судом в постановлении Трубникова против России (№49790/99 от 5 июля 2005 года). В этой связи Правительство ссылается на рекомендацию Rec(2003)23 Комитета министров (пункт 47 выше).
113. Правительство также ссылается на решение Ван дер Граафа против Нидерландов ((дек.) № 8704/03, 1 июня 2004 года) в качестве примера прецедентного права суда, в котором суд пришел к выводу о том, что помещение заявителя под постоянное видеонаблюдение представляет собой вмешательство в осуществление права заявителя на неприкосновенность частной жизни, однако эта мера преследует законную цель предотвращения побега заявителя или причинения вреда его здоровью и пропорциональна преследуемой цели.
114. Наконец, что касается вопроса о том, располагает ли заявитель эффективным внутренним средством правовой защиты для жалобы на видеозапись камеры, которую он занимал в исправительной колонии, то правительство утверждает, что заявитель мог бы обратиться в суд, если бы считал, что его права были ущемлены.
б) заявитель
115. Заявитель оспаривает доводы правительства относительно целей вмешательства в его частную жизнь и соразмерности вмешательства с преследуемой целью.
116. Что касается целей вмешательства, то заявитель указывает, что статистические данные, представленные правительством, свидетельствуют об отсутствии корреляции между целью предотвращения риска побега и созданием системы видеонаблюдения, поскольку, согласно представленным данным, число побегов в период с 2010 по 2013 год только возросло. Что касается цели защиты физической неприкосновенности, то он утверждает, что ссылки на прецедентное право суда, на которые ссылается правительство в этой связи, не имеют значения : он никогда не был бы сообщен как лицо с суицидальными наклонностями, в отличие от заявителя по делу Трубникова, о котором говорилось выше, и он никогда не вступал бы в конфликт со своими сокамерниками, в результате чего его безопасность в камере или за ее пределами была бы подорвана, в отличие от заявителя по делу Бунтова.
117. Далее заявитель указывает, что, в отличие от ситуации заявителя в вышеупомянутом деле Ван дер Граафа, который был помещен под видеонаблюдение по мотивированной рекомендации психиатра и на ограниченный период времени, продление которого регулярно контролировалось внутренними властями, его помещение под видеонаблюдение было основано на общем правовом положении и не основывалось на индивидуальной оценке его положения. В заключение он утверждает, что тюремная администрация не была проинформирована о порядке проведения видеонаблюдения, личности лиц, имеющих доступ к записям, и продолжительности таких записей.
118. Наконец, заявитель утверждает, что не существует эффективных внутренних средств правовой защиты, как теоретически, так и на практике, с помощью которых он мог бы оспорить его помещение под видеонаблюдение, что прямо вытекает из статьи 83 УСППОО.
2. Оценка суда
а) о приемлемости
119. Суд признает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции и что она не имеет никаких других оснований для неприемлемости, и признает ее приемлемой.
b) по существу
120. Суд напоминает, что в соответствии с его постоянной практикой заключенные, как правило, продолжают пользоваться всеми основными правами и свободами, гарантируемыми Конвенцией, за исключением права на свободу, когда регулярное задержание прямо входит в сферу действия статьи 5 Конвенции (Херст против Соединенного Королевства (№2) [GC], № 74025/01, § 69, ЕСПЧ 2005 IX). Хотя содержание под стражей, как и любая другая мера лишения свободы, по своей природе влечет за собой ограничения частной и семейной жизни, лица, лишенные свободы, не утрачивают своих прав, гарантированных Конвенцией, включая право на уважение их семейной жизни, гарантированное статьей 8 Конвенции, поэтому любое ограничение этого права должно быть оправдано в каждом случае (Хорошенко, пункты 106 и 116-117 выше).
121. Суд также постановил, что помещение задержанного под постоянное видеонаблюдение представляет собой серьезное вмешательство в его частную жизнь и, таким образом, подпадает под сферу действия статьи 8 Конвенции (Ван дер Грааф, вышеупомянутое решение, и Василиче Мокану против Румынии, № 43545/13, § 36, 6 декабря 2016 года).
122. В данном случае суд отмечает, что правительство подтвердило, что камера, в которую был помещен заявитель в исправительной колонии, была оборудована системой постоянного видеонаблюдения (пункт 110 выше). С учетом этого подтверждения и с учетом ее прецедентного права, упомянутого в пункте 120 выше, она считает, что статья 8 Конвенции, таким образом, применима к фактам дела.
123. Далее суд отмечает, что правительство также не оспаривает тот факт, что помещение заявителя под видеонаблюдение представляло собой вмешательство в частную жизнь заявителя (пункт 110 выше). Она напоминает, что такое вмешательство игнорирует пункт 2 статьи 8 Конвенции, если оно « не предусмотрено законом», преследует одну или несколько законных целей и, кроме того, « необходимо в демократическом обществе » для их достижения (Vasilică Mocanu, выше, § 37).
124. Суд приходит к выводу о том, что правовое основание, на которое ссылается правительство, состоит главным образом из статьи 83 УСППОО, поскольку заявитель был осужденным заключенным и отбывал пожизненное заключение. Она отмечает, что положения Закона № 103-ФЗ от 15 июля 1995 года не применимы к делу заявителя, поскольку они касаются только лиц, подозреваемых или обвиняемых в совершении уголовных преступлений и содержащихся под стражей до суда. В этом контексте она напоминает, что недавно она обнаружила, что в российском правовом порядке, и в частности в статье 83 УСППОО, отсутствует ясность относительно полномочий, которые он возлагает на тюремные органы в отношении наблюдения за заключенными (Горлов и другие против России, № 27057/06 и 2 другие, § § 81 100, 2 июль 2019, не окончательный).
125. В данном случае правительство не разработало своего тезиса о правовой основе вмешательства в частную жизнь заявителя, в частности о законодательной или нормативной базе, предусмотренной в пункте 3 статьи 83 УСППОО, которая должна конкретизировать сферу его действия (пункт 39 выше).
126. Суд отмечает, что, хотя статья 83 УСППОО прямо предусматривает право администрации пенитенциарного учреждения на использование аудиовизуальных, электронных и других технических средств для наблюдения за заключенными, в ней не содержится перечня таких средств и не уточняется порядок их использования (пункт 39 выше). Единственным способом осуществления вышеупомянутого права, предусмотренным в пункте 2 этой статьи, является обязанность тюремной администрации информировать соответствующее лицо о его надзоре. Однако в данном случае правительство не утверждало, что заявитель был уведомлен о каких-либо инструкциях, касающихся наблюдения за лицами, приговоренными к пожизненному заключению.
127. С учетом доводов сторон и имеющихся в его распоряжении материалов суд считает, что в национальном законе, на который ссылается правительство в качестве правовой основы для вмешательства, и в частности в статье 83 УСППОО, отсутствует ясность относительно полномочий, которыми он наделяет тюремные власти в отношении наблюдения за заключенными. Она отмечает, что правительство не продемонстрировало, что другие положения внутреннего законодательства, например, постановления № 166 (), 204 или 252 (), принятые Министерством юстиции, восполняют этот пробел. Кроме того, суд отмечает, что, согласно прецедентному праву Верховного суда, в постановлении № 166 (), вносящем поправки в постановление № 204 (), были закреплены общие правила, касающиеся контроля за режимом содержания в следственных изоляторах и тюрьмах, но « не регулирующие порядок использования видеокамер в районе, подпадающем под действие тюремного режима, в том числе в отношении наблюдения за поведением заключенных в камерах » (пункты 45 46 выше).
128. В свете вышеизложенного суд считает, что внутреннее законодательство не определяет объем и порядок осуществления дискреционных полномочий внутренних органов власти с достаточной ясностью, чтобы обеспечить надлежащую защиту личности от произвола. Действительно, он не позволяет определить, ограничена ли свобода усмотрения внутренних органов в отношении процедур запуска и контроля за внедрением системы видеонаблюдения тем, что « необходимо в демократическом обществе ». В этой связи суд учитывает толкование внутреннего права Верховными судами России. Она отмечает, в частности, что Конституционный суд счел, что помещение осужденного под видеонаблюдение является следствием приговора того или иного лица к тюремному заключению и что эта мера является одним из ограничений, на которые должно рассчитывать лицо, если оно сознательно совершает уголовное преступление (пункт 43 выше). Со своей стороны, Верховный Суд указал, что помещение задержанного под видеонаблюдение не обусловлено предварительным принятием какого-либо решения и что требуется только уведомление соответствующего задержанного (пункт 45 выше).
129. Суд считает, что в качестве примера можно привести дело заявителя. Она отмечает, что правительство не продемонстрировало с помощью соответствующих документов, что положения внутреннего законодательства требуют, чтобы помещение соответствующего лица под видеонаблюдение осуществлялось на основе решения, сопровождаемого явными мотивами, т. е. В этой связи она отмечает, что дело Ван дер Граафа, на которое ссылается правительство, отличается от рассматриваемого дела, поскольку, поскольку в данном случае речь шла о помещении задержанного под видеонаблюдение в целях предотвращения самоубийств, внутренние законодательные и нормативные положения, регулирующие эту процедуру, были общедоступны и достаточно подробно изложены, то такое помещение было произведено на основе мотивированного решения, а в соответствующих случаях и медицинского заключения., на ограниченный срок и продлен на основе переоценки обоснованности меры.
130. В связи с этим она считает российское право недостаточно доступным и предсказуемым, поскольку оно не дает достаточно четкого представления о масштабах и порядке осуществления полномочий органов внутренних дел в области видеонаблюдения осужденных, отбывающих наказание в виде лишения свободы. Она приходит к выводу о том, что заявитель не пользовался минимальным уровнем защиты, предусмотренным верховенством права в демократическом обществе, и что имело место нарушение статьи 8 Конвенции без необходимости принятия решения по другим условиям, предусмотренным этим положением, а именно о том, что вмешательство должно иметь законную и необходимую цель в демократическом обществе.
Об осуществлении статьи 41 Конвенции
131. Статья 41 Конвенции,
« Если суд заявляет, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней и если внутреннее законодательство Высокой Договаривающейся Стороны позволяет лишь несовершенно устранить последствия такого нарушения, суд предоставляет потерпевшей стороне, в соответствующих случаях, справедливое удовлетворение. »
А. Ущерб
132. Заявитель испрашивает 10 000 евро в связи с моральным ущербом, который, по его утверждению, ему был причинен.
133. Правительство не приняло решения по этому вопросу.
134. Суд считает целесообразным выплатить заявителю сумму, истребуемую в связи с моральным ущербом.
В. расходы и расходы
135. Заявитель также испрашивает 60 000 евро для покрытия расходов и расходов, которые, по его утверждению, были понесены в суде. В обоснование своей просьбы он представляет копии соглашений о правовой помощи, заключенных между его супругой К. Москаленко и А. Мараляном соответственно, а также копии платежных справок на основе этих соглашений.
136. Правительство указывает, что заявитель не доказал с помощью соответствующих документов, что сумма расходов, взимаемых его представителями, соответствует фактической работе. Кроме того, заявитель утверждает, что копии платежных свидетельств, представленных заявителем в обоснование его требования, не могут быть разборчивыми.
137. Согласно прецедентному праву суда, заявитель может получить возмещение своих расходов и расходов только в той мере, в какой их реальность, необходимость и разумность установлены (см. mutatis mutandis, Iatridis V.Greece (справедливое удовлетворение) [GC], № 31107/96, § 55, ЕСПЧ 2000 XI). В этом случае суд принимает во внимание данные, представленные в обоснование требований о возмещении расходов и расходов, в том числе количество рабочих часов, которое потребовалось для рассмотрения рассматриваемого дела, и указанную почасовую ставку (там же). В соответствии со статьей 60 §§ 2 и 3 Регламента суда, он должен представить претензии в количественном выражении с разбивкой по рубрикам и с соответствующими подтверждающими документами, в противном случае суд может отклонить все или часть из них (Mazelie V.France, no. 5356/04, § 39, 27 июня 2006 года).
138. Суд отмечает, что заявитель не представил почасового учета работы, проделанной его представительницами, и не указал соответствующую почасовую ставку. С учетом вышеизложенного и с учетом имеющихся у нее документов, судебной практики и того факта, что часть жалобы была признана неприемлемой, суд считает разумной сумму в размере 2 000 евро и присуждает ее заявителю.
С. нравственные интересы
139. Суд считает целесообразным скорректировать процентную ставку моратория на процентную ставку предельного кредитного фонда Европейского центрального банка, увеличенную на три процентных пункта.
По этим основаниям суд единогласно,
1. Признает жалобу приемлемой по статье 3 Конвенции в отношении условий содержания заявителя в следственном изоляторе СИЗО-2 (Лефортово) с 30 ноября 2007 года по 6 ноября 2011 года, условий его перевозки в Московский городской суд и из него в ходе уголовного дела, возбужденного против него, и условий его содержания в помещении суда, а также в соответствии со статьями 5 § 3, 6 § 1 и 8 Конвенции;
2. Указывает, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении условий содержания заявителя в период с 30 ноября 2007 года по 6 ноября 2011 года и условий его перевозки ;
3. Устанавливает, что нет необходимости рассматривать жалобу по статье 3 Конвенции в отношении условий содержания заявителя в помещении Московского городского суда ;
4. Устанавливает, что имело место нарушение статьи 5 § 3 Конвенции ;
5. Устанавливает, что было нарушение статьи 6 § 1 Конвенции в том, что уголовное дело, направленное против заявителя не был публичный ;
6. Заявляет, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции ;
7. Постановил
а) государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев со дня принятия окончательного решения в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы, которые должны быть переведены в валюту государства-ответчика по курсу, применимому на дату урегулирования :
i. 10 000 евро (десять тысяч евро) плюс любая сумма, которая может быть причитается в качестве налога, за моральный ущерб,
ii. 2 000 евро (две тысячи евро) плюс любая сумма, которая может быть причитается заявителю в качестве налога, за расходы и расходы ;
b) что с момента истечения указанного срока и до выплаты эти суммы будут увеличиваться в размере простого процента по ставке, равной ставке предельного кредитного фонда Европейского центрального банка, применимого в течение этого периода, увеличенной на три процентных пункта ;
Сделано на французском языке, а затем передано в письменном виде 27 августа 2019 года в соответствии со статьей 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.
Стивен Филлипс Винсент А. Де Гаэтано
Секретарь-Председатель

|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 5 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 6 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 8 ||

Leave a Reply