echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело №75186/12 "Навальный и Гунько против России"

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
Третья Секция
Дело «Навальный и Гунько против России»
(Жалоба №. 75186/12)
Решение
Страсбург
10 Ноября 2020
Настоящее судебное решение становится окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Она может быть подвергнута редакционной правке.
В деле «Навальный и Гунько против России», Европейский суд по правам человека (третья секция), заседающий в качестве палаты, состоящей из:
Paul Lemmens, Председатель,
Georgios A. Serghides,
Helen Keller,
Dmitry Dedov,
María Elósegui,
Anja Seibert-Fohr,
Peeter Roosma, судьи,
и Milan Blaško, Секретарь секции,
С учетом:
жалоба (№. 75186/12) поданная против Российской Федерации, в суд в соответствии со статьёй 34 Конвенции для защиты прав человека и основных свобод (“Конвенция”) двумя гражданами России, господином Алексеем Анатольевичем Навальным и Вадимом Борисовичем Гунько (“заявители”), 25 октября 2012 года;
решение от 28 августа 2014 года уведомить российское правительство (“Правительство”);
замечания сторон;
Рассмотрев дело в закрытом заседании 13 октября 2020,
Выносит следующее решение, которое было принято в тот же день:
Информация
1. Жалоба касается ареста заявителей на политическом митинге на Болотной площади 6 мая 2012 года с последующим их ночным задержанием в полицейском участке и административным осуждением за неповиновение законным приказам полиции. Во время задержания к первому заявителю сотрудник полиции якобы применил чрезмерную физическую силу.
Факты
2. Первый заявитель (господин Навальный) родился в 1976 году. Второй заявитель (г-н Гунько) родился в 1960 году. Они оба живут в Москве. Заявителей представлял г-н К. Терехов, адвокат, практикующий в Москве.
3. Российское правительство (далее-правительство) было первоначально представлено г-ном г. Матюшкиным, Уполномоченным Российской Федерации в Европейском суде по правам человека, а затем его преемником на этом посту г-ном М. Гальпериным.
4. Факты дела, представленные сторонами, могут быть обобщены следующим образом.
I. Демонстрация 6 мая 2012 года
5. Предыстория событий, связанных с планированием, проведением и разгоном демонстрации на Болотной площади, более подробно изложена в делах Фрумкин против России (№74568/12, § § 7-65, 5 января 2016 г.); Ярослав Белоусов против России (№2653/13 и 60980/14, § § 7-33, 4 октября 2016 г.); Развозжаев против России и Украины и Удальцов против России (№75734/12 и 2 других, § § 8-31, 19 ноября 2019 г.). Ниже излагаются представления сторон об обстоятельствах, имеющих непосредственное отношение к настоящему делу.
6. 6 мая 2012 года в центре Москвы состоялась публичная демонстрация под названием “Марш миллионов” в знак протеста против якобы сфальсифицированных президентских выборов. Мероприятие было одобрено городскими властями в виде шествия с последующим митингом на Болотной площади, который должен был закончиться в 19.30 вечера. Шествие было мирным и проходило без каких-либо нарушений, но когда участники шествия прибыли на Болотную площадь, стало очевидно, что установленные полицией барьеры сузили вход в место проведения митинга, якобы ограничив пространство, отведенное для митинга. Чтобы контролировать толпу, полицейское оцепление заставило протестующих оставаться внутри барьеров. Произошли многочисленные столкновения между полицией и протестующими. В 17.30 полиция распорядилась, чтобы митинг закончился пораньше, и начала разгонять участников. Им потребовалось около двух часов, чтобы очистить площадь от протестующих.
7. Заявители приняли участие в демонстрации 6 мая 2012 года на Болотной площади. Они были задержаны на месте проведения мероприятия и доставлены в отделы полиции, где им было предъявлено обвинение в административном правонарушении. После ночного задержания заявители предстали перед мировыми судьями и были осуждены в соответствии с предъявленным им обвинением.
II. Арест, содержание под стражей и осуждение заявителей за административное правонарушение
А. Первый заявитель (г-н Навальный)
1. Арест, содержание под стражей и осуждение первого заявителя
8. Первым заявителем был один из лидеров, который начал сидячую забастовку во время демонстрации (подробный отчет см. Развозжаев и Удальцов, процитированные выше, §§ 18-31). По его словам, он был арестован вскоре после 6 часов вечера по пути на сцену, так как намеревался выступить на митинге с речью. Первый заявитель утверждал, что до своего ареста он не получал никаких предупреждений или распоряжений от полиции. Во время задержания сотрудник милиции заломил ему руку за спину, причинив боль и заставив наклониться вперед, хотя первый заявитель не сопротивлялся аресту. Офицер полиции толкнул первого заявителя до самого полицейского участка, выкручивая ему руку и заставляя наклониться вперед. Первый заявитель предоставил видеозапись и ссылку на видеозапись на YouTube, показывающую его арест. Правительство в своих замечаниях подтвердило, что национальные суды видели то же самое видео.
9. Видео YouTube, содержит следующие эпизоды, поскольку оспариваемые события являются относящимися к делу.
(i) первый заявитель идет к сцене на Болотной площади, в то время как протестующие кричат: “Мы не уйдем!” Когда он подходит к сцене, то видит группу полицейских, уводящих кого-то со сцены. Первый заявитель берет в руки мегафон, когда к нему подходят двое полицейских. Слышно, как первый заявитель говорит: “Куда ты меня ведешь? Я еще ничего не сделал.” Он пытается подняться на сцену, и в этот момент несколько полицейских оттаскивают его назад и уводят. После этого он несколько раз кричит: “Не уходите! Всем оставаться здесь!”
(ii) после задержания первого заявителя, его доставляют в полицейский участок. В следующем кадре первого заявителя уносят из этого района несколько полицейских. Один из полицейских спрашивает первого заявителя, пойдёт ли он самостоятельно, и, поскольку ответ положительный, первого заявителя ставят на ноги и ведут полусогнутым, а два полицейских скручивают ему руки за спиной. Через несколько секунд один из полицейских говорит: “брат, стой спокойно, а то я тебе руку сломаю”, на что первый заявитель отвечает: “Тогда я тебя посажу”, — и поворачивается налево, чтобы посмотреть на полицейского. После этого полицейский выкручивает левую руку первого заявителя с такой силой, что тот кричит: “Вы ее ломаете!” Первый заявитель продолжает идти в том же положении, и через несколько секунд он снова кричит, когда его рука внезапно поднимается. Затем он просит полицейского немного ослабить давление на его руку. Как раз перед тем, как они входят в полицейский участок, полицейский говорит первому заявителю наклониться ниже. С момента, когда первый заявитель был поставлен на землю и начал самостоятельно идти, до момента его прибытия в отделение полиции никаких других ответов сотрудников полиции или видимого сопротивления первого заявителя на видеозаписи не слышно и не видно. Видеозапись заканчивается, когда первый заявитель попадает внутрь 1-го функционального батальона дорожной полиции на специальной трассе (“1 Специализированный батальон дпс гибдд на спецтрассе”).
10. В 18.40 первый заявитель был доставлен в Якиманское районное отделение милиции г. Москвы, где дежурный сотрудник составил протокол о его переводе с целью составления административного дела и распорядился о его административном задержании.
11. В полицейском участке дежурный офицер также составил протокол об административном правонарушении на основании заявлений двух сотрудников полиции, Д. С. и В. С., которые якобы арестовали первого заявителя. Ему было предъявлено обвинение в неповиновении законному распоряжению полиции, что является правонарушением, предусмотренным пунктом 1 статьи 19.3 Кодекса об административных правонарушениях. К протоколу об административном правонарушении было приложено приложение. В нем говорилось, что 6 мая 2012 года в 18.30 вечера первый заявитель “выступал в качестве участника Общественного собрания – митинга на Болотной площади … около 8000 участников … – призывал митингующих не подчиняться властям, не покидать места проведения митинга и игнорировать приказы полиции. Сотрудники полиции Д. С. и В. С. подошли к первому заявителю, представились и потребовали, чтобы он прекратил свои действия. Первый заявитель отказался и продолжал привлекать внимание общественности и средств массовой информации. В ответ на законную просьбу сотрудников полиции следовать за ними к полицейскому фургону для составления протокола об административном правонарушении первый заявитель выкрикнул: «Россия без Путина!»… и оттолкнул их”. Первый заявитель был задержан до рассмотрения административного дела.
12. 7 мая 2012 года в 3 часа дня первый заявитель предстал перед мировым судьей округа № 100 района Якиманка. Мировой судья изучил видеозапись, представленную первым заявителем, и установил, что несмотря на то, что ему было запрещено это делать полицией, первый заявитель попытался подняться на сцену и что, сделав это и крикнув участникам не покидать место проведения, он оказал сопротивление полиции. Ссылаясь на протоколы об административном правонарушении, передаче и задержании, а также протоколы и письменные объяснения, представленные сотрудниками полиции Д. С. и В. С., мировой судья установил, что заявитель не подчинился законному распоряжению полиции в нарушение пункта 1 статьи 19.3 Кодекса об административных правонарушениях. Первый заявитель был приговорен к штрафу в размере 1000 российских рублей (что в то время эквивалентно примерно 20 евро).
13. Первый заявитель подал апелляцию, утверждая, в частности, что протокол об административном правонарушении и протоколы, представленные Д. С. и В. С., были ложными и что полиция не отдавала никаких распоряжений до его задержания. Первый заявитель далее утверждал, что выводы, сделанные судом, противоречат имеющимся доказательствам, в частности видеозаписи.
14. В ходе апелляционного производства адвокат первого заявителя ходатайствовал о допросе Д. С. и В. С. Он оспаривал тот факт, что именно эти сотрудники полиции арестовали первого заявителя. Он пояснил, что видеозапись задержания первого заявителя также показала, что господин Удальцов был доставлен в отделение полиции примерно за тридцать секунд до ареста господина Навального. Согласно административному делу по делу господина Удальцова, он был арестован теми же сотрудниками, Д. С. и В. С. Представитель утверждал, что практически невозможно, чтобы те же сотрудники милиции, которые арестовали г-на Удальцова, вернулись на сцену, чтобы арестовать первого заявителя.
15. 19 июля 2012 года Замоскворецкий районный суд отдельным постановлением отклонил ходатайство заявителя о допросе сотрудников полиции, установив, что видеозапись задержания не содержала даты и времени его совершения и что лица сотрудников милиции, задержавших человека, названного г-ном Удальцовым, не были видны.
16. 19 июля 2012 года Замоскворецкий районный суд оставил в силе решение суда первой инстанции. В отношении видеозаписи суд постановил, что он не может засвидетельствовать отсутствие состава преступления в действиях первого заявителя 6 мая 2012 года, поскольку запись не содержала указания на дату и место, когда и где она была сделана. В то же время суд отметил, что мировой судья изучил эту запись и дал ей оценку в решении суда первой инстанции.
2. Расследование предполагаемого жестокого обращения с первым заявителем во время его ареста
17. 17 мая 2012 года первый заявитель пожаловался следственным органам на то, что, в частности, во время его задержания 6 мая 2012 года неустановленный сотрудник полиции применил чрезмерную силу, выкрутив ему руку и причинив сильную физическую боль. Первый заявитель утверждал, что в результате такого обращения он получил ссадины на теле. Он представил видеозапись, показывающую, каким образом в отношении него была применена сила.
18. 24 мая 2012 года первый заявитель получил ответ, в котором говорилось, что в связи с предполагаемым жестоким обращением копия его жалобы была направлена в отдел внутренних дел соответствующего департамента внутренних дел для проведения внутренней проверки.
19. 27 июня 2012 года первый заявитель подал жалобу в соответствии со статьей 125 Уголовно-процессуального кодекса на вышеупомянутый ответ.
20. 19 сентября 2012 года Замоскворецкий районный суд прекратил производство по делу, установив, что ходатайство первого заявителя о расследовании предполагаемого жестокого обращения было зарегистрировано следственными органами, и была начата до следственная проверка.
21. 20 сентября 2012 года следователь отказал в возбуждении уголовного дела в связи с утверждением заявителя о жестоком обращении.
22. 20 марта 2013 года в рамках другого производства следователь принял решение не возбуждать уголовное дело после нескольких жалоб со стороны участники Общественного собрания от 6 мая 2012 года, в том числе первый заявитель. Следователь пришел к выводу, что в ходе мероприятия полиция действовала законно и что в отношении тех протестующих, которые оказали сопротивление при задержании, была законно применена физическая сила. Это решение не касалось конкретного дела первого заявителя и утверждений о том, что его арест и действия полиции в отношении него были незаконными.
23. 25 ноября 2014 года Замоскворецкий районный суд отклонил жалобу заявителя в соответствии со статьей 125 Уголовно — процессуального кодекса в связи с отказом от 20 сентября 2012 года.
24. 16 февраля 2015 года Московский городской суд оставил в силе апелляционное решение районного суда.
B. Второй заявитель (г-н Гунько)
25. Второй заявитель был задержан около 7 часов вечера, поскольку, по данным полиции, он препятствовал движению транспорта. Однако второй заявитель утверждал, что место проведения было оцеплено полицией и что никакого движения не было.
26. В 8.45 вечера второй заявитель был доставлен в Замоскворецкий районный отдел полиции города Москвы, где дежурный сотрудник составил протокол об административном переводе с целью составления протокола об административном правонарушении и распорядился о его административном задержании.
27. В тот же день на основании заявлений двух сотрудников полиции, которые якобы задержали второго заявителя, был составлен протокол об административном правонарушении. Ему было предъявлено обвинение в неповиновении законному распоряжению полиции, что является правонарушением, предусмотренным статьей 19.3 Кодекса об административных правонарушениях.
28. 7 мая 2012 года в 3 часа дня второй заявитель предстал перед мировым судьей округа № 396 района Якиманка. Судья рассмотрел обвинение. Второй заявитель утверждал, что он участвовал в санкционированном общественном собрании и намеревался вернуться домой после его окончания, но ему не удалось уйти из-за большого количества присутствующих людей и того факта, что район был оцеплен. На основании протоколов об административном правонарушении, передаче и задержании, а также протоколов и объяснений, представленных сотрудниками полиции, было установлено, что второй заявитель пытался прорваться через оцепление, вел себя агрессивно, выкрикивал лозунги и пытался войти в зону движения, тем самым препятствуя движению транспорта. Второй заявитель, по мнению судьи, не подчинился законному приказу полиции прекратить эти действия. Он был признан виновным по статье 19.3 § 1 Кодекса об административных правонарушениях и приговорен к двадцати четырем часам административного лишения свободы, начиная с 8.45 вечера 6 мая 2012 года.
29. Второй заявитель подал апелляцию, утверждая, что его осуждение было незаконным. В частности, он утверждал, что полиция не отдавала никаких распоряжений в отношении него и что он не оказывал никакого сопротивления до ареста. Он также утверждал, что сотрудник полиции, который его арестовал, не представился и что протоколы сотрудников полиции были составлены по шаблону без индивидуального описания его преступления.
30. 17 мая 2012 года Замоскворецкий районный суд рассмотрел апелляционную жалобу второго заявителя и оставил в силе решение суда первой инстанции.
Соответствующая законодательная база
31. Краткое изложение применимого национального права, см. Фрумкина, упоминавшееся выше, §§ 77-79.
Закон
I. Предварительные замечания
32. В своих замечаниях от 12 марта 2015 года первый заявитель жаловался, что не было проведено эффективного расследования его утверждений о жестоком обращении с ним во время ареста 6 мая 2012 года и что у него не было эффективных средств правовой защиты. Он сослался на процедурные обязательства по статье 3 Конвенции и статье 13 Конвенции в сочетании со статьей 3. Он утверждал, что это была разработка его первоначальной жалобы по статье 3.
33. Суд постановил, что объем дела, “переданного” ему при осуществлении права индивидуального обращения, определяется жалобой или “иском” заявителя. Утверждения, сделанные после направления уведомления о заявлении правительству-ответчику, могут быть рассмотрены судом только в том случае, если они представляют собой разработку первоначальной жалобы заявителя (см. Radomilja and Others v. Croatia [GC], № 37685/10 и 22768/12, § § 108-09 и 120-22, 20 марта 2018 года, и Écis V. Latvia, № 12879/09, § 68, 10 января 2019 года).
34. Суд отмечает, что в своем заявлении, поданном 25 октября 2012 года, первый заявитель жаловался на то, что он подвергся жестокому обращению, противоречащему статье 3 Конвенции. Принимая во внимание вышеизложенное и будучи мастером характеристики, которая должна быть дана в законе фактам дела (см. Radomilja and Others, цитируемый выше, § 126, и Nicolae Virgiliu Tănase V. Romania [GC], no. 41720/13, § 83, 25 июня 2019 года), суд считает, что в той мере, в какой утверждения, касающиеся отсутствия расследования жалобы первого заявителя на жестокое обращение, представляют собой разработку его жалобы в соответствии с материально-правовой частью статьи 3 Конвенции, они будут приняты во внимание в этой главе.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции в отношении первого заявителя
35. Первый заявитель (г-н Навальный) жаловался, что, применив силу во время его ареста, полиция подвергла его обращению, запрещенному статьей 3 конвенции, которая гласит следующее:
“Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.”
A. Приемлемость
36. Правительство утверждало, что первый заявитель не подавал жалобу на жестокое обращение в национальные органы власти до подачи жалобы в суд. Они ссылались на постановление Национального суда от 20 марта 2013 года, из которого следует, что жалоба первого заявителя была ограничена предполагаемой незаконностью ареста.
37. Суд отмечает, что 17 мая 2012 года первый заявитель пожаловался в следственные органы, в частности, на действия сотрудников полиции во время его задержания. Он попросил провести уголовное расследование. 20 сентября 2012 года следователь отказался возбуждать уголовное дело. Жалоба первого заявителя на отказ была отклонена 25 ноября 2014 года, а в последней инстанции-16 февраля 2015 года (см. пункты 17-24 выше). В этих обстоятельствах суд считает, что первый заявитель исчерпал внутренние средства правовой защиты в отношении своей жалобы на жестокое обращение во время ареста, и отклоняет возражение правительства.
38. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной или неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому она должна быть признана приемлемой.
B. По существу дела
1. Доводы сторон
39. Первый заявитель утверждал, что во время его перевода в отделение полиции один из сотрудников полиции насильно заломил ему руку за спину с единственной целью причинить ему физическую боль. Боль была сильной и равнялась унижающему достоинство обращению. Он вновь заявил, что не совершал никакого преступления, и заявил, что его арест был незаконным, поскольку у полиции не было оснований задерживать его и доставлять в полицейский участок. Он также заявил, что не оказывал никакого сопротивления, оправдывающего применение силы. В подтверждение своих доводов он сослался на видеозапись своего ареста.
40. Правительство утверждало, что обращение с первым заявителем было оправданным и не достигло минимального уровня суровости, необходимого для вступления в силу статьи 3 Конвенции. Они также представили замечания в отношении содержания видеозаписи задержания первого заявителя. В частности, они заявили, что видеозапись показала, что первый заявитель оказал физическое сопротивление сотрудникам полиции, когда они не позволили ему выйти на сцену, и что замечания, сделанные сотрудниками полиции во время привода в полицейский участок, показали, что он отказался следовать за ними. По утверждению правительства, в этот момент его руки были подняты выше. В противном случае они не оспаривали содержание видеозаписи, как описано выше (см. пункт 9 выше).
2. Оценка суда
(a) Общие принципы
41. Суд вновь заявляет, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из самых фундаментальных ценностей демократического общества. Он абсолютно запрещает пытки и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание независимо от поведения жертвы (см., В частности, дело Лабита против России). Италия [GC], № 26772/95, § 119, ЕСПЧ 2000-IV). В отношении лица, лишенного свободы или, в более общем плане, столкнувшегося с сотрудниками правоохранительных органов, любое применение физической силы, которое не было сделано строго необходимым в силу его собственного поведения, унижает человеческое достоинство и является нарушением права, закрепленного в статье 3 (см. Bouyid V. Belgium [GC], no. 23380/09, § § 100-01, 28 сентября 2015 года). Что касается применения физической силы во время ареста, то Статья 3 не запрещает применение силы для осуществления законного ареста (см. Annenkov and Others v. Russia, no. 31475/10, § 79, 25 июля 2017 г.). Однако такая сила может быть применена только в случае необходимости и не должна быть чрезмерной (см. Ivan Vasilev V. Bulgaria, no. 48130/99, § 63, 12 апреля 2007 года). Бремя доказывания того, что это было так, лежит на правительстве (см. Rehbock V. Slovenia, no. 29462/95, § 72, ECHR 2000 XII, и Boris Kostadinov V.Bulgaria, no. 61701/11, § 53, 21 января 2016 года).
42. При оценке доказательств, на которых основывается решение о том, имело ли место нарушение статьи 3, Суд, как правило, применяет стандарт доказывания “вне разумных сомнений”. Такое доказательство может вытекать из сосуществования достаточно сильных, ясных и согласующихся выводов или аналогичных неопровержимых презумпций факта (см. Jalloh V. Germany [GC], no. 54810/00, § 67, ECHR 2006 IX).
b) Применение принципов к настоящему делу
43. Суд отмечает, что стороны согласились с тем, что во время ареста и передачи первого заявителя в полицейский участок один из сотрудников полиции с такой силой вывернул ему руку, что он закричал. Однако стороны разошлись во мнениях относительно того, было ли это необходимо. Первый заявитель утверждал, что это не было оправдано, поскольку он не оказывал сопротивления полиции, и утверждал, что единственной целью, преследуемой сотрудником полиции, было причинение ему физической боли. Ссылаясь на видеозапись, правительство утверждало, что комментарии сотрудников полиции указывали на то, что руки первого заявителя были подняты выше, когда он сопротивлялся следованию за полицией. Они не считали такое применение силы чрезмерным.
44. Из приведенной выше судебной практики следует, что суд должен определить, было ли применение физической силы “строго необходимым”, принимая во внимание собственное поведение заявителя.
45. Суд отмечает, что соответствующая часть видеозаписи, описанная в пункте 9 выше, показывает, что при передаче первого заявителя в полицейский участок он не оказал никакого видимого сопротивления. С того момента, как его поставили на ноги, и до того, как он вошел в полицейский участок, взаимодействие полицейских с ним состояло в том, что они спрашивали, пойдёт ли он сам, требовали, чтобы он оставался неподвижным, и угрожали сломать ему руку. В этот момент несколько полицейских и первый заявитель находились в стороне от толпы, и на кадрах не было видно никого, кроме них. Ничто в видеозаписи не указывает на то, что такой способ задержания первого заявителя был необходим для доставки его в полицейский участок. Из имеющихся в распоряжении суда материалов не следует, что обстоятельства применения силы при аресте первого заявителя были установлены и проанализированы в ходе до следственной проверки, проведенной по его жалобе (см. пункты 17-24 выше). Власти ограничились проведением этой проверки и отказались расследовать предполагаемое жестокое обращение в рамках уголовного производства.
46. С учетом вышеизложенного у суда нет оснований согласиться с утверждением правительства о том, что сопротивление первого заявителя полиции привело к необходимости болезненного маневрирования им по пути в полицейский участок.
47. Суд далее отмечает, что арест первого заявителя был осуществлен группой хорошо оснащенных сотрудников полиции. В то время как они передавали первого заявителя, который был один, когда они покидали место проведения, он не оказал никакого видимого сопротивления полиции, согласно видеозаписи.
48. Принимая во внимание вышеизложенные соображения, суд приходит к выводу, что не было убедительно доказано, что применение физической силы полицией было строго необходимым в силу собственного поведения первого заявителя. Такое применение силы унижало человеческое достоинство первого заявителя и равносильно унижающему достоинство обращению (см. Bouyid, цитируемый выше, §§ 88 и 100). Кроме того, рассматриваемое обращение имело место публично в присутствии большого количества людей и было сообщено в средствах массовой информации (см. Свинаренко и Сляднев против России [ГК], № 32541/08 и 43441/08, § 115, ЕСПЧ 2014 (выдержки); Raninen V. Finland, 16 December 1997, § 55, Reports of Judgments and Decisions 1997-VIII; и Erdoğan Yağız V. Турция, № 27473/02, § 37, 6 марта 2007 года).
49. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении первого заявителя.
II Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции
50. Заявители жаловались на то, что их арест 6 мая 2012 года с последующим ночным содержанием под стражей в полицейском участке был незаконным и произвольным. Они ссылались на пункт 1 статьи 5, который, насколько это уместно, гласит следующее:
Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

b) законный арест или задержание лица за неисполнение законного постановления суда или в целях обеспечения исполнения любого обязательства, предусмотренного законом; …
с) законный арест или задержание лица, произведенные с целью его доставки в компетентный судебный орган по обоснованному подозрению в совершении преступления или когда разумно считается необходимым предотвратить его совершение преступления или побег после этого; …”
C. Приемлемость
51. Суд отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной или неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому она должна быть признана приемлемой.
D. По существу
1. Доводы сторон
52. Заявители утверждали, что вместо того, чтобы быть освобожденными через три часа после их ареста 6 мая 2012 года, они были заключены под стражу в полиции. Эта мера пресечения была применена для того, чтобы обеспечить их присутствие на слушании дела перед мировым судьей на следующий день. Однако ни правительство, ни национальные власти не представили обоснования для такой меры. Не было никаких оснований полагать, что заявители скроются или иным образом воспрепятствуют отправлению правосудия; в любом случае власти не смогли продемонстрировать такой риск.
53. Правительство утверждало, что заявители были доставлены в полицейские участки в течение двух часов после их ареста, что не было «явно необоснованным» сроком. Правовой основой для их передачи послужила статья 27.2 Кодекса об административных правонарушениях, которая наделяет полицию правом доставлять лиц в отделение полиции для составления протокола об административном правонарушении. После того как заявителям были выданы протоколы об административном правонарушении, они были помещены под административный арест (статья 27.3 кодекса). Срок такого задержания должен исчисляться с момента доставки соответствующего лица в полицейский участок и не должен превышать сорока восьми часов в соответствии со статьей 27.5 Кодекса. Оба заявителя провели в полицейских участках четырнадцать часов, что не превысило установленного законом срока. В целом правительство утверждало, что лишение заявителей свободы соответствовало внутреннему законодательству и требованиям пункта 1 статьи 5 Конвенции.
2. Оценка суда
54. Суд вновь заявляет, что выражения “законно” и “в соответствии с процедурой, установленной законом” в пункте 1 статьи 5 Конвенции по существу отсылают к национальному законодательству и устанавливают обязательство соблюдать его материально-правовые и процессуальные нормы. Однако “законность” задержания в соответствии с внутренним законодательством не всегда является решающим элементом. Кроме того, суд должен убедиться в том, что содержание под стражей в течение рассматриваемого периода соответствовало цели пункта 1 статьи 5 Конвенции, которая заключается в предотвращении произвольного лишения свободы отдельных лиц. Кроме того, перечень исключений из права на свободу, закрепленный в пункте 1 статьи 5 Конвенции, является исчерпывающим, и только узкое толкование этих исключений согласуется с целью этого положения, а именно обеспечить, чтобы никто не был произвольно лишен своей свободы (см. Италия, 1 июля 1997 года, § 25, Reports 1997-IV; и S., V. and A. v. Denmark [GC], nos. 35553/12 and 2 others, §§ 73-76, 22 октября 2018 года).
55. Суд отмечает, что оба заявителя были сначала доставлены в отделение полиции в соответствии со статьей 27.2 Кодекса об административных правонарушениях, а затем, оказавшись в отделении полиции, помещены под административный арест в соответствии со статьей 27.3 кодекса (см. пункты 10 и 26 выше). Затем заявители были задержаны в полицейском участке примерно на восемнадцать часов (Г-Н Гунько) и двадцать часов (г-н Навальный), прежде чем предстать перед судом.
56. Оба заявителя были доставлены в отделение полиции для составления протокола об административном правонарушении в соответствии со статьей 27.2 Кодекса об административных правонарушениях, которая предусматривает такую возможность, когда протокол не может быть составлен по месту обнаружения правонарушения. Несмотря на то, что правительство не утверждало, что в каждом случае это было невозможно, суд готов признать, что в контексте общей суматохи, которая происходила на Болотной площади, полиция вряд ли могла составить протоколы на месте (см. 74568/12, § 148, 5 января 2016 г.; контраст с Novikova and Others v. Russia, nos. 25501/07 и 4 других, §§ 182-83, 26 апреля 2016 г.).
57. Суд далее отмечает, что после составления протоколов об административных правонарушениях была достигнута цель доставки заявителей в полицейские участки, и они могли быть отпущены. Однако ни один из них не был освобожден в тот день; оба заявителя были официально заключены под стражу, чтобы обеспечить их присутствие на слушании дела перед мировым судьей на следующий день. Правительство утверждало, что срок содержания заявителей под стражей оставался в пределах сорока восьми часов, предусмотренных статьей 27.5 Кодекса об административных правонарушениях. Однако ни правительство, ни национальные власти не представили никаких обоснований, как того требует статья 27.3 Кодекса, а именно того, что это был “исключительный случай” или что это было “необходимо для оперативного и надлежащего рассмотрения административного дела и обеспечения исполнения любого назначенного наказания”. В отсутствие каких-либо явных причин, приведенных властями для отказа в освобождении заявителей, суд считает, что их административное задержание примерно на восемнадцать и двадцать часов соответственно было необоснованным и произвольным (см. аналогичное обоснование дела Навальный и Яшин против России, № 76204/11, § 96, 4 декабря 2014 года).
58. Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении каждого из заявителей.
II. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
59. Заявители жаловались на то, что административное производство по их делам не соответствовало гарантиям справедливого судебного разбирательства, в частности принципам равенства сторон и независимости и беспристрастности суда. Они ссылались на пункт 1 статьи 6 Конвенции, соответствующая часть которой гласит следующее:
— каждый имеет право на справедливый … слышащий… независимый и беспристрастный суд, учрежденный в соответствии с законом.”
A. Приемлемость
60. Правительство заявило, что статья 6 Конвенции неприменима к оспариваемому процессу, поскольку заявителям было предъявлено обвинение в административном, а не уголовном преступлении.
61. Ранее суд установил, что статья 6 Конвенции применима в соответствии с ее Уголовным кодексом к производству по делам о преступлениях, предусмотренных статьей 19.3 Кодекса об административных правонарушениях, которые наказываются штрафом или административным лишением свободы (см. Фрумкин, упомянутый выше, § 155; Михайлова против России, № 46998/08, § § 71-74, 19 ноября 2015 года; Навальный и Яшин, упомянутые выше, § 78; и Немцов против России, № 1774/11, § 83, 31 июля 2014 года). Суд не видит оснований для иного вывода в настоящем деле и считает, что рассматриваемое производство подлежит рассмотрению в соответствии с уголовно-правовой частью статьи 6 Конвенции.
62. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной или неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому она должна быть признана приемлемой.
B. По существу
1. Доводы сторон
63. Заявители утверждали, что в отсутствие стороны обвинения судьи первой инстанции взяли на себя роль обвинителя. Таким образом, суд не был “независимым и беспристрастным” по смыслу статьи 6 Конвенции. Они также жаловались на то, что им не было предоставлено справедливого судебного разбирательства, поскольку национальные суды приняли заявления полиции и отклонили все доказательства в пользу заявителей без проверки ключевых фактов. Первый заявитель (г-н Навальный) утверждал, что национальные суды основывали свои решения на якобы ложной информации, сообщенной сотрудниками полиции Д. С. и В. С., которые фактически не арестовывали его. Он утверждал, что видеозапись, представленная им, доказывает, что заявления сотрудников полиции, о которых идет речь, были ложными. В частности, он утверждал, что на той же видеозаписи, запечатлевшей его арест, также было видно, что менее чем за минуту до его ареста двое сотрудников полиции доставляли господина Удальцова в отделение полиции. Согласно материалам административного дела господина Удальцова, в тот день он был задержан теми же сотрудниками милиции, Д. С. и В. С., которые также составляли протоколы и давали объяснения по его делу. Таким образом, было практически невозможно, чтобы Д. С. и В. С. всего за несколько секунд сумели доставить господина Удальцова в отделение полиции и вернуться на сцену, чтобы арестовать первого заявителя. Второй заявитель (г-н Гунько) утверждал в национальных судах, что ему не было дано никаких распоряжений до его ареста, что район все еще был закрыт для движения транспорта и что он не мог покинуть место проведения из-за полицейского кордона. Он жаловался, что его представления были отклонены судами на том основании, что они противоречили полицейским отчетам, нарушая принцип равенства сторон.
64. Правительство утверждало, что Кодекс об административных правонарушениях не предусматривает обязательного участия прокурора в каждом деле, касающемся административного правонарушения. Их представления в этой связи были аналогичны тем, которые были сделаны в деле «Карелин против России» (№926/08, § § 45-48, 20 сентября 2016 года). Правительство далее утверждало, что заявителям была предоставлена Справедливая возможность изложить свои доводы в национальных судах; в случае первого заявителя суды рассмотрели видеозапись, представленную защитой.
2. Оценка суда
65. Что касается жалобы первого заявителя на отсутствие справедливого судебного разбирательства, то суд отмечает, что его осуждение за административное правонарушение в виде неповиновения законным распоряжениям полиции было основано на письменной версии событий, выдвинутой сотрудниками полиции, Д. С. и В. С. Он также отмечает, что их протоколы были составлены по шаблону и не содержали никакой индивидуальной информации, кроме имени первого заявителя и имени, и званий сотрудников полиции. В ходе внутреннего разбирательства заявитель утверждал, что он был арестован Д. С. и В. С., ссылаясь на видеозапись, имеющуюся в материалах административного дела. Первый заявитель также утверждал, что информация, предоставленная полицией, была неточной. В частности, он утверждал, что до его ареста полиция не отдавала никаких приказов, которые он мог бы нарушить. Он просил суд вызвать и допросить Д. С. и В. С. (см. пункты 13-15 выше).
66. Суды отказались вызвать и допросить двух сотрудников полиции в качестве свидетелей (см. пункт 14 выше). Суды рассмотрели видеозапись, представленную первым заявителем, и отклонили его утверждения, основанные на ней. Они отметили, что запись не содержала даты и времени, когда она была сделана, и высказали мнение, что она свидетельствует о неповиновении со стороны первого заявителя по отношению к полиции, когда они не позволили ему выйти на сцену (см. пункты 12 и 15 выше).
67. С учетом вышеизложенного представляется, что основные доказательства против первого заявителя, а именно письменные заявления сотрудников полиции и протоколы, не были проверены в ходе судебного разбирательства. Суды основывали свое решение исключительно на стандартных документах, представленных полицией, и отказывались принимать дополнительные доказательства или вызывать сотрудников полиции.
68. Суд считает, что с учетом спора по ключевым фактам, лежащим в основе обвинения, когда единственные доказательства против первого заявителя были получены от сотрудников полиции, игравших активную роль в оспариваемых событиях, судам было необходимо использовать все разумные возможности для проверки их компрометирующих заявлений (см. Kasparov and Others v. Russia, no.21613/07, § 64, 3 октября 2013 г.). Их неспособность сделать это противоречила основополагающим принципам уголовного права, особенно в деле (см. Фрумкин, упомянутый выше, § 166, и дела, упомянутые в нем). Кроме того, суды не требовали от полиции обоснования вмешательства в право на свободу собраний, которое включало разумную возможность разойтись, когда был отдан такой приказ (там же).
69. В случае второго заявителя суды также основывали свое решение исключительно на стандартизированных документах, представленных полицией, и отказались проверить объяснение заявителя о том, что движение транспорта не было, что район все еще был оцеплен полицией и что он не мог покинуть место проведения мероприятия. Кроме того, суды ограничили объем административного дела предполагаемым неповиновением заявителя, не рассмотрев “законность” полицейского приказа (см. Фрумкин, упомянутый выше, § 166; Немцов, упомянутый выше, § 93; и Навальный и Яшин, упомянутые выше, § 84).
70. Вышеизложенные соображения являются достаточными для того, чтобы суд мог сделать вывод о том, что административное производство в отношении заявителей, взятое в целом, было проведено с нарушением их права на справедливое судебное разбирательство, гарантированного пунктом 1 статьи 6 Конвенции.
71. С учетом этих выводов суд не считает необходимым рассматривать остальные жалобы заявителей в соответствии с пунктом 1 статьи 6 конвенции, касающиеся предполагаемого нарушения требования объективной беспристрастности.
III Предполагаемое нарушение статьи 11 Конвенции Признанное нарушение статьи 11 Конвенции
72. Заявители утверждали о нарушении их права на мирные собрания. Они жаловались, в частности, на нарушение мер безопасности, принятых на месте проведения митинга на Болотной площади, досрочное прекращение акции протеста и их арест с последующим осуждением за административные правонарушения. Господин Навальный также пожаловался на то, что ему помешали выступить с речью во время собрания. Они ссылались на статью 11 Конвенции, которая, насколько это уместно, гласит следующее:
Каждый человек имеет право на свободу мирных собраний …
2. Осуществление этих прав не должно ограничиваться ничем, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности или общественной безопасности, для предупреждения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц…”
C. Приемлемость
73. Ранее суд постановил, что собрание на Болотной площади 6 мая 2012 года подпадало под действие статьи 11 Конвенции (см. Ярослав Белоусов против России, № 2653/13 и 60980/14, § § 168-71, 4 октября 2016 года).
74. Что касается того, могли ли заявители лично ссылаться на положения статьи 11, то суд вновь заявляет, что мирные участники демонстрации, запятнанной отдельными актами насилия, совершенными другими участниками, не прекращают пользоваться правом на мирные собрания (см. Kudrevičius and Others v. Lithuania [GC], no. 37553/05, § 94, ECHR 2015, и Ziliberberg V. Moldova (dec.), no. 61821/00, 4 мая 2004 года). Из представленных суду материалов не следует, что заявители были в числе лиц, ответственных за первоначальные акты агрессии, которые способствовали ухудшению первоначально мирного характера собрания. В частности, что касается первого заявителя, то его участие в сидячей забастовке и призывы к протестующим оставаться на месте отмененного митинга не демонстрировали каких-либо насильственных намерений с его стороны (см. Развозжаев против России и Украины и Удальцов против России, № 75734/12 и 2 других, § 285, 19 ноября 2019 года).
75. Второй заявитель обвинялся в агрессивных действиях, выкрикивании лозунгов, попытке проникнуть в зону движения и прорыве легких металлических конструкций, установленных для охраны общественного порядка во время мероприятия. Что касается прорыва полицейского кордона, то суд ранее установил, что это было вызвано отчасти давлением толпы, которая образовалась из-за неожиданного и необъявленного изменения властями планировки места проведения мероприятия, а отчасти скоординированной попыткой группы лиц заставить кордон открыться (см. Фрумкин, цитируемый выше, § § 113-16 и 132, и Развозжаев и Удальцов, цитируемые выше, § 284). Следует подчеркнуть, что второй заявитель не был обвинен в том, что действовал в составе этой группы, и даже если он оказался за пределами оцепления после того, как оно было нарушено, нет никаких доказательств того, что он способствовал его нарушению. Выкрикивание лозунгов и въезд в зону движения (которая в то время была закрыта для движения) не могли рассматриваться как доказательство каких-либо насильственных намерений с его стороны (см. Ярослав Белоусов, цитируемый выше, § 171). Поэтому суд считает, что поведение обоих заявителей оставалось строго мирным и что они, таким образом, пользовались защитой статьи 11 Конвенции.
76. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной или неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому она должна быть признана приемлемой.
D. По существу
1. Доводы сторон
(a) Жалобы
77. Первый заявитель утверждал, что его арест не был законным и что национальные суды основывали свои решения на ложной информации. В частности, он утверждал, что власти не представили никаких оснований для его задержания и что он фактически был осужден за сопротивление аресту, а не за какие-либо действия, совершенные до этого. Первый заявитель далее утверждал, что его арест, когда он мирно шел, чтобы обратиться к аудитории, как планировалось, не был необходим в демократическом обществе.
78. Второй заявитель утверждал, что он был арестован, когда возвращался домой после собрания, но ему не дали уйти, поскольку район был оцеплен. Он указал, что не мог препятствовать движению транспорта, как утверждали власти, поскольку этот район не использовался в качестве дороги и в настоящее время он был оцеплен. Он также утверждал, что его осуждение было незаконным.
79. Оба заявителя утверждали, что полиция не имела полномочий отдавать им приказы, поскольку они не совершали никаких административных или уголовных правонарушений. Они утверждали, что власти не смогли эффективно проинформировать демонстрантов о прекращении собрания и приказе разойтись. Заявители не знали о своем решении прекратить заседание. Они указали, что в соответствии с внутренним законодательством полиция должна была сначала приостановить собрание и дать организаторам время для устранения любого нарушения, прежде чем они его прекратят. Однако в данном случае ни организаторам, ни участникам не было предоставлено времени для исправления допущенного ими нарушения правил, а также для последующего выполнения инструкций полиции о разгоне.
80. В целом заявители утверждали, что разгон демонстрации, их арест и последующее осуждение не были “необходимыми в демократическом обществе”.
(b) Правительство
81. Представления правительства в отношении общих мер, принятых на Болотной площади, были идентичны тем, которые были приняты на Фрумкинской площади (см. выше §§ 83-85). Что касается конкретных обстоятельств дела, то они утверждали, что заявители понесли наказание за невыполнение приказа полиции покинуть место проведения публичного протеста в конце санкционированного митинга. Обвинения, выдвинутые против заявителей, были вызваны конкретным актом неповиновения, совершенным после окончания санкционированного собрания, а не их несогласием с решением о досрочном прекращении собрания.
82. Правительство утверждало, что не было никакого вмешательства в осуществление прав заявителей на мирные собрания и что в любом случае назначенное им наказание, а именно административное лишение свободы сроком на двадцать четыре часа и штраф в размере 1000 рублей соответственно, не было несоразмерным. Они пришли к выводу, что как общие меры, принятые в отношении протеста в целом, так и индивидуальные меры, принятые в отношении заявителей лично, были оправданы в соответствии с пунктом 2 статьи 11 Конвенции. Они утверждали, что эти меры соответствовали внутреннему законодательству, были необходимы “для предотвращения беспорядков или преступлений” и “для защиты прав и свобод других лиц” и оставались строго пропорциональными.
Оценка суда
с) обязательство обеспечивать мирное проведение митинга
83. Что касается жалобы на то, что в месте проведения митинга на Болотной площади были приняты подрывные меры безопасности, приведшие к досрочному прекращению митинга, то суд отмечает, что он рассмотрел этот вопрос в деле Фрумкина (цитируется выше). Он установил, в частности, что национальные власти не выполнили своего позитивного обязательства по обеспечению мирного проведения собрания на Болотной площади (там же, §§ 100-30 и 133-34). Представления правительства по данному делу были идентичны представлениям по делу Фрумкина, и суд не видит оснований для того, чтобы прийти к другому заключению по этому же вопросу.
с) арест и осуждение заявителей
84. Обращаясь к жалобам заявителей на их арест и осуждение за административные правонарушения, суд вновь заявляет, что меры, принятые властями во время митинга, такие как его разгон или арест участников, а также штрафы, наложенные за участие в митинге, равносильны вмешательству (см. Каспаров и другие, упомянутые выше, § 84, с дальнейшими ссылками). Поэтому он считает, что арест заявителей в месте проведения мероприятия и их осуждение за административные правонарушения представляли собой вмешательство в их право на свободу мирных собраний.
(i) было ли вмешательство оправдано в отношении первого заявителя
85. Суд установил выше, что первый заявитель был задержан в месте проведения демонстрации во время ее разгона в связи с его предполагаемым невыполнением законных распоряжений полиции и доставлен в отделение полиции для составления протокола об административном правонарушении; он установил, что его последующее задержание было произвольным и необоснованным (см. пункты 54-58 выше). Кроме того, суд пришел к выводу, что во время ареста первый заявитель подвергся унижающему достоинство обращению в нарушение статьи 3 Конвенции (см. пункты 43-49 выше).
86. Суд далее установил, что национальные суды не смогли установить ключевые факты в административном разбирательстве в отношении первого заявителя, в частности, получил ли он какие-либо распоряжения от полиции до своего ареста (см. пункты 65-68 выше). В контексте его жалобы по статье 11 следует подчеркнуть, что ни один из органов, занимающихся административным производством, не рассматривал законность прекращения собрания, вопрос, который имел непосредственное отношение к законности действий полиции в отношении первого заявителя. Он был одним из активных участников и ораторов митинга и направлялся к собравшейся там публике, когда его задержали. По-видимому, полиция не позволила ему выйти на сцену и арестовала его в попытке осуществить свое решение о прекращении собрания. Однако большинство присутствующих на месте проведения собрания не знали о его досрочном прекращении или об официальном приказе разойтись (см. Фрумкин, цитируемый выше, § 36), и поэтому не может быть окончательно установлено, что первый заявитель получил этот приказ путем общего объявления. Национальные суды должны были установить эти существенные элементы для обоснования осуждения первого заявителя за административное правонарушение.
87. С учетом вышеизложенного суд считает, что даже предполагая, что арест, содержание под стражей и наказание в виде штрафа первого заявителя соответствовали внутреннему законодательству и преследовали одну из законных целей, перечисленных в пункте 2 статьи 11 Конвенции, – предположительно, общественную безопасность, – власти не смогли продемонстрировать, что эти меры соответствовали “насущной социальной потребности” и, таким образом, были “необходимы в демократическом обществе”.
88. Кроме того, жестокий арест первого заявителя, а также его последующее административное осуждение оказали сдерживающее воздействие, лишив его и других лиц возможности посещать митинги протеста или даже активно участвовать в оппозиционной политике.
89. Соответственно, имело место нарушение статьи 11 Конвенции в отношении первого заявителя.
(ii) было ли вмешательство оправдано в отношении второго заявителя
90. Обстоятельства ареста и осуждения второго заявителя аналогичны обстоятельствам дела Фрумкина (процитировано выше, §§ 137-42). Выше суд установил, что последующее содержание второго заявителя под стражей было необоснованным и произвольным (см. пункты 54-58 выше).
91. Суд далее отмечает, что в ходе административного разбирательства второй заявитель пояснил, что он участвовал в санкционированном общественном собрании и намеревался вернуться домой после его окончания, но ему не удалось уйти из-за присутствия большого количества людей и того факта, что территория была оцеплена. Однако суды не рассматривали эти объяснения, одобряя отчеты, составленные полицией, без какого-либо дальнейшего изучения событий, например установления их хронологии. В этой связи суд также отмечает, что полицейские протоколы были почти идентичны, поскольку были составлены с использованием определенных шаблонов, причем только дата, время и личные данные сотрудников полиции и второго заявителя были написаны от руки. Кроме того, суд отмечает, что выводы национальных судов являются противоречивыми. В частности, суды установили, что второй заявитель нарушил движение транспорта и в то же время указал, что район был закрыт для движения транспорта (см. пункты 28 и 69 выше).
92. С учетом вышеизложенного суд считает, что меры, принятые в отношении второго заявителя, не были необходимыми в демократическом обществе. Кроме того, разгон демонстрации, в результате которого второй заявитель был арестован, задержан и приговорен к административному лишению свободы, хотя и на короткий срок, оказал сдерживающее воздействие, лишив его и других лиц возможности участвовать в акциях протеста или активно участвовать в оппозиционной политике.
93. Соответственно, имело место нарушение статьи 11 Конвенции в отношении второго заявителя.
III. Предполагаемое нарушение статьи 18 Конвенции 
94. Наконец, заявители жаловались на то, что прекращение их участия в публичном протесте, их арест, содержание под стражей и осуждение за административные правонарушения преследовали цель подрыва их права на свободу и свободу собраний. Они жаловались на нарушение статьи 18 конвенции, которая гласит следующее:
“Ограничения, допускаемые конвенцией в отношении указанных прав и свобод, не применяются ни для каких иных целей, кроме тех, для которых они были предусмотрены.”
95. В своих представлениях по этому разделу стороны вновь подтвердили свои доводы относительно предполагаемого вмешательства в право на свободу собраний, причин лишения заявителей свободы и гарантий справедливого судебного разбирательства в административном производстве.
96. Суд отмечает, что эта жалоба связана с жалобами, рассмотренными выше в соответствии со статьями 5 и 11, и поэтому также должна быть признана приемлемой.
97. Суд уже установил, что арест, содержание под стражей и административное осуждение заявителей были необоснованными и что это препятствовало им и другим лицам участвовать в акциях протеста и активно участвовать в оппозиционной политике (см. пункты 57, 88 и 92 выше).
98. Принимая во внимание эти выводы, суд считает, что нет необходимости рассматривать вопрос о том, имело ли место в данном случае нарушение статьи 18 Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
99. Статья 41 Конвенции предусматривает:
A. “Если суд установит, что имело место нарушение конвенции или протоколов к ней, и если внутреннее право соответствующей Высокой Договаривающейся стороны допускает лишь частичное возмещение, суд, в случае необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливое удовлетворение.”
Ущерб
100. Каждый заявитель требовал, 11000 евро (евро) в возмещение морального вреда. Первый заявитель также требовал 19 000 евро в качестве компенсации морального вреда, причиненного ему якобы жестоким обращением во время ареста 6 мая 2012 года.
101. Правительство заявило, что если бы суд установил нарушение Конвенции в настоящем деле, то это заключение само по себе представляло бы собой достаточную справедливую сатисфакцию. Они заявили, что любое решение, которое будет вынесено судом, должно в любом случае учитывать индивидуальные обстоятельства каждого заявителя, в частности продолжительность его лишения свободы и тяжесть наказания.
102. Суд установил нарушение статей 5, 6 и 11 Конвенции в отношении каждого заявителя и нарушение статьи 3 Конвенции в отношении первого заявителя. Сделав свою оценку на справедливой основе, он присуждает первому заявителю 8500 евро, а второму заявителю 7500 евро в качестве компенсации морального вреда.
B. Расходы и издержки
103. Заявители также требовали 5400 долларов в качестве оплаты судебных издержек, понесенных в ходе разбирательства в суде.
104. Правительство оспорило эти требования на том основании, что не было никаких доказательств того, что расходы и издержки действительно были понесены.
105. В соответствии с прецедентной практикой суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той мере, в какой было доказано, что они были фактически и обязательно понесены и являются разумными в количественном отношении. Суд отмечает, что заявители не представили никаких документальных доказательств, таких как договоры об оказании юридических услуг со своим представителем, платежные квитанции или счета-фактуры, подтверждающие наличие у них юридически закрепленного обязательства оплатить услуги адвоката или что они фактически оплатили их. Учитывая эти соображения и свою прецедентную практику, суд отклоняет иск заявителей о возмещении расходов и издержек (см. Новикова и другие, упомянутые выше, § 235).
C. Процентная ставка
106. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по дефолту была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
По этим причинам суд, единогласно,
1. Объявляет жалобу приемлемой;
2. постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении первого заявителя;
3. постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении каждого заявителя;
4. постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении справедливости административного разбирательства в отношении каждого заявителя;
5. постановил, что нет необходимости рассматривать жалобу заявителей в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции в связи с объективным требованием беспристрастности;
6. постановил, что имело место нарушение статьи 11 Конвенции в отношении каждого заявителя;
7. постановляет, что нет необходимости рассматривать жалобу в соответствии со статьей 18 Конвенции;
8. Постановил:
а) что государство-ответчик обязано выплатить заявителям в течение трех месяцев с даты вступления решения суда в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы, подлежащие конвертации в валюту государства-ответчика по курсу, действовавшему на дату урегулирования:
(i) 8500 евро (восемь тысяч пятьсот евро) плюс любой налог, который может быть взимаем, первому заявителю (г-ну Навальному) в связи с моральным ущербом;
(ii) 7500 евро (семь тысяч пятьсот евро) плюс любой налог, который может быть взимаем, второму заявителю (г-ну Гунько) в связи с моральным ущербом;
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до погашения простые проценты выплачиваются на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;
9. Отклоняет оставшуюся часть требований заявителей о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 10 ноября 2020 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 регламента суда.

|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 6 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 11 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 18 ||</h4

 

Если Вам необходима помощь по защите Ваших нарушенных прав, обращайтесь по контактам ниже:

Пишите Звоните Пишите на сайте
echr@cpk42.com +7 495 123 3447 Форма

 

Следите за новостями нашего Центра в социальных сетях:

Leave a Reply

Нажмите, чтобы позвонить