echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
Третья секция
Дело «Развозжаев против России и Украины и Удальцов против России»
(Жалобы №. 75734/12 и 2 других — см. прилагаемый список)
Решение
Страсбург
19 ноября 2019
Это решение становится окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции.
Оно может подлежать редакционной правке.
В деле Развозжаев против России и Украины и Удальцов против России,
Европейский суд по правам человека (третья секция), заседающий в качестве палаты в составе:
Paul Lemmens, Председатель,
Georgios A. Serghides,
Ganna Yudkivska,
Paulo Pinto de Albuquerque,
Helen Keller,
Dmitry Dedov,
Alena Poláčková, судьи,
и Stephen Phillips, Секретарь секции,
Рассмотрев дело в закрытом заседании 8 октября 2019,
Выносит следующее решение, которое было принято в этот день.
Процедура:
1. Дело было инициировано жалобой поданной против Российской Федерации и Украины (№75734/12) и двумя жалобами поданными против Российской Федерации (№2695/15 и 55325/15), в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) двумя российскими гражданами, г-ном Леонидом Развозжаевым (“первый заявитель”) и г-ном Сергеем Удальцовым (“второй заявитель”; в совокупности “заявители”), 28 ноября 2012 года, 13 января 2015 года и 10 сентября 2015 года соответственно.
2. Заявителей представлял г-н Д. В. Аграновский, адвокат, практикующий в Электростали. Второго заявителя также представляла г-жа В. Волкова, адвокат, практикующий в Электростали. Российское правительство было первоначально представлено Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека г-ном г. Матюшкиным, а затем его преемником на этом посту г-ном М. Гальпериным. Украинское правительство представлял их тогда действующий Уполномоченный по правам человека при Европейском суде г-жа О. Давыдчук
3. Первый заявитель утверждал, в частности, что Россия и Украина не провели эффективного расследования его утверждений о незаконном лишении свободы и бесчеловечном и унижающем достоинство обращении. В отношении России заявители жаловались на недостаточные основания для предварительного заключения обоих заявителей, на то, что они не имели справедливого судебного разбирательства по их уголовному делу, что имело место нарушение их права на свободу собраний, что имело место нарушение права первого заявителя на семейную жизнь и что наложение ареста на имущество второго заявителя было незаконным.
4. В период с 7 июля 2014 года по 27 апреля 2016 года российское и украинское правительства были уведомлены о жалобах, которым был предоставлен приоритет в соответствии с правилом 41 Регламента Суда.
Факты
I. Обстоятельства дела
5. Заявители родились в 1973 и 1977 годах соответственно и проживают в Москве.
6. Первый заявитель-политический активист. На момент событий он работал помощником депутата Госдумы. Второй заявитель является политическим активистом и членом оппозиционного движения “Левый фронт”. В 2012 году он организовал политический митинг, состоявшийся 6 мая 2012 года на Болотной площади в Москве, по итогам которого оба заявителя были признаны виновными в сговоре с целью организации массовых беспорядков и приговорены к четырем с половиной годам лишения свободы.
7. Факты дела, представленные сторонами, можно резюмировать следующим образом.
A. Разгон публичного мероприятия на Болотной площади 6 мая 2012 года
8. Основные факты, касающиеся планирования, проведения и разгона собрания на Болотной площади, изложены в решении по делу Фрумкин против России (№74568/12, § § 7-65, 5 января 2016 года). Ниже излагаются представления сторон об обстоятельствах, имеющих непосредственное отношение к настоящему делу.
9. 23 апреля 2012 года пять человек (И. Бакиров, С. Давидис, Ю. Лукьянова, Н.Митюшкина и второй заявитель) подали мэру Москвы уведомление о проведении публичной демонстрации. Целью демонстрации был » протест против злоупотреблений и фальсификаций в ходе выборов в Государственную Думу и Президента Российской Федерации, а также требование честных выборов и уважения прав человека, верховенства права и международных обязательств Российской Федерации”.
10. 3 мая 2012 года Департамент региональной безопасности Москвы утвердил маршрут движения от Калужской площади по улицам Большая Якиманка и Большая Полянка с последующим митингом на Болотной площади, отметив, что организаторы предоставили детальный план предлагаемых мероприятий. Марш должен был начаться в 4 часа дня, а встреча должна была завершиться к 7 часам 30 минутам.
11. 4 мая 2012 года первый заместитель руководителя департамента региональной безопасности города Москвы провел рабочую встречу с организаторами демонстрации на Болотной площади, на которой обсуждались вопросы безопасности. Организаторы и власти договорились, что планировка собрания и меры безопасности будут идентичны предыдущему публичному мероприятию, организованному той же группой активистов оппозиции 4 февраля 2012 года. По этому случаю местом проведения митинга стали парк на Болотной площади и Болотная набережная.
12. 5 мая 2012 года Департамент региональной безопасности города Москвы обратился в прокуратуру города Москвы с просьбой вынести организаторам мероприятия предупреждение о превышении заявленного количества участников и не устанавливать палатки на месте проведения митинга, о чем якобы заявили организаторы демонстрации, присутствовавшие на рабочем совещании. Департамент региональной безопасности Москвы также сослался на найденную в Интернете информацию о том, что после митинга демонстранты выйдут на Манежную площадь. В тот же день прокуратура Центрального района вынесла предупреждение двум организаторам, г-ну Давидису и второму заявителю, против превышения заявленного количества участников и против установки палаток на месте проведения собрания, о чем организаторы якобы заявили на рабочем совещании.
13. В тот же день Департамент внутренних дел Москвы опубликовал на своем сайте официальную информацию о предстоящей демонстрации 6 мая 2012 года, в том числе карту. На карте был обозначен маршрут шествия, ограничения движения и план подъезда к Болотной площади, обозначена площадь, отведенная для митинга, в том числе парк на Болотной площади. Доступ к собранию был обозначен через парк.
14. В тот же день начальник ГУВД Москвы принял план обеспечения общественного порядка в Москве на 6 мая 2012 года (“план обеспечения безопасности”). В связи с предстоящей санкционированной демонстрацией на Болотной площади и ожидаемыми попытками других оппозиционных группировок провести несанкционированные публичные собрания он предусмотрел меры безопасности в центре Москвы и создал оперативный штаб для их осуществления. В состав подразделений полиции, назначенных для проведения шествия и митинга, входили 2400 сотрудников ОМОНа, из которых 1158 дежурили на Болотной площади. Им было поручено, в частности, провести обыск демонстрантов, чтобы не допустить их к месту проведения митинга и перекрыть доступ к Большому Каменному мосту, отведя участников шествия на Болотную набережную-место проведения митинга. Прилегающий парк на Болотной площади пришлось оцепить.
15. 6 мая 2012 года примерно в 13 ч. 30 м. организаторам был предоставлен доступ к месту проведения заседания для установки сцены и звукового оборудования. Полиция обыскала транспортные средства, доставившие оборудование, и изъяла три палатки, найденные среди снаряжения. Они арестовали нескольких человек за то, что они принесли палатки.
16. В начале шествия полковник полиции А. Махонин встретился с организаторами на Калужской площади для выяснения всех нерешенных организационных вопросов и подписания ими обязательства по обеспечению общественного порядка во время демонстрации. Он особо просил второго заявителя обеспечить, чтобы на Болотной площади не было палаток, и чтобы участники соблюдали ограничения по месту и времени проведения собрания. Организаторы дали свои заверения по этим вопросам и подписали обязательство.
17. Шествие началось в 4.30 вечера на Калужской площади. Он шел по улице Якиманка мирно и без помех. Явка превысила ожидания, но нет единого мнения относительно точных цифр. Официальная оценка состояла в том, что было 8 000 участников, в то время как организаторы считали, что было около 25 000. Средства массовой информации сообщали о различных цифрах, некоторые из которых значительно превышали вышеуказанные оценки.
18. Около 5 часов вечера шествие приблизилось к Болотной площади. Руководители обнаружили, что планировка митинга и размещение полицейского кордона не соответствовали тому, что они ожидали. В отличие от 4 февраля 2012 года, парк на Болотной площади был исключен из места проведения митинга, который был ограничен Болотной набережной.
19. Столкнувшись с полицейским кордоном и не имея доступа в парк, лидеры шествия-второй заявитель А. Навальный, Б. Немцов и И. Яшин-остановились и потребовали, чтобы полиция открыла доступ в парк. По словам митингующих, они были ошеломлены изменением предполагаемой планировки и не хотели поворачивать в сторону Болотной набережной, поэтому потребовали от сотрудников милиции на оцеплении отодвинуть оцепление назад, чтобы дать протестующим достаточно места для прохода и сбора на митинг. По официальной версии, протестующие не были заинтересованы в том, чтобы идти к месту проведения митинга, они остановились, потому что намеревались либо прорвать оцепление, чтобы пройти к Большому Каменному мосту, а затем к Кремлю, либо расшевелить толпу, чтобы спровоцировать беспорядки. После примерно пятнадцати минут попыток вступить в контакт с офицерами оцепления, которые не вступали ни в какие дискуссии и не имели старшего офицера, уполномоченного вести переговоры, в 5.16 вечера четыре лидера объявили, что они собираются провести “сидячую забастовку” и сели на землю. Люди позади них остановились, хотя некоторые продолжали идти мимо них к сцене. Лидеры сидячей забастовки призвали других демонстрантов последовать их примеру и сесть, но лишь немногие из их окружения сделали это (в общей сложности от двадцати до пятидесяти человек).
20. Между 17.20 и 17.45 два депутата Государственной Думы, г-н Г. Гудков и г-н Д. Гудков, связались с неустановленными старшими сотрудниками полиции, чтобы договориться о расширении запретной зоны путем перемещения полицейского кордона за парком вдоль линий, ожидаемых организаторами. В то же время уполномоченный Российской Федерации по правам человека В. Лукин по просьбе полковника милиции В. Бирюкова попытался убедить лидеров сидячей забастовки возобновить шествие и направиться к месту проведения митинга на Болотной набережной, где была установлена сцена. За это время на место проведения сидячей акции протеста не пришли ни высокопоставленные сотрудники полиции, ни муниципальные чиновники, а прямой связи между властями и лидерами сидячей акции не было.
21. В 17.40 один из участников митинга объявил со сцены, что лидеры призывают демонстрантов поддержать их протест. Некоторые люди, ожидавшие перед сценой, направились обратно к Малому Каменному мосту, чтобы либо поддержать сидячий протест, либо покинуть митинг. Площадь перед сценой почти опустела.
22. В 17.43 СМИ сообщили, что второй заявитель потребовал предоставить протестующим эфирное время на главных российских телеканалах, отменить инаугурацию президента Владимира Путина и назначить новые выборы.
23. В 5.50 вечера толпа вокруг сидячего протеста собралась, что вызвало некоторое скопление людей, и лидеры оставили протест и направились к сцене, сопровождаемые толпой.
24. В 17 ч. 55 м. Средства массовой информации сообщили, что полицейские власти рассматривают забастовку как подстрекательство к массовым беспорядкам и рассматривают возможность привлечения к ответственности виновных в ней лиц.
25. В то же время возле полицейского кордона на месте, освобожденном сидячим протестом, возникла суматоха, и полицейский кордон был прорван в нескольких местах. Толпа примерно в 100 человек хлынула на пустое место за кордоном. В течение нескольких секунд полиция восстановила оцепление, которое было усилено дополнительными силами ОМОНа. Те, кто оказался за кордоном, бродили вокруг, не зная, что делать дальше. Несколько человек были задержаны, другие были оттеснены за кордон, а некоторые продолжали слоняться снаружи или шли в сторону парка. Полицейский кордон начал оттеснять толпу в запретную зону и продвинулся на несколько метров, тесня ее внутрь.
26. В 6 часов вечера полковник полиции Махонин велел госпоже Митюшкиной сделать объявление со сцены, что собрание закрыто. Она так и сделала, но, видимо, ее сообщение не было услышано большинством демонстрантов или репортерами средств массовой информации, вещающими с места событий. В прямых телевизионных кадрах, предоставленных сторонами, не было никаких упоминаний о ее заявлении.
27. В это же время из толпы на углу Малого Каменного моста через восстановленное полицейское оцепление был пущен коктейль Молотова. Он приземлился за кордоном, и брюки прохожего загорелись. Пожар был оперативно потушен сотрудниками полиции.
28. В 18.15 на том же углу Малого Каменного моста спецназ начал врываться в демонстрацию, чтобы расколоть толпу. Двигаясь плотным строем, они расталкивали толпу, арестовывали одних, сталкивались с другими и образовывали новые кордоны, чтобы изолировать отдельные участки толпы. Некоторые протестующие подняли металлические барьеры и выровняли их, чтобы оказать сопротивление полиции, бросали в полицейских различные предметы, кричали и скандировали » Позор!” и другие лозунги, и всякий раз, когда полиция задерживала кого-либо из протестующих, они пытались оттащить их назад. Полиция применила боевые приемы и использовала дубинки.
29. В 6.20 вечера второй заявитель поднялся на сцену в противоположном конце площади, чтобы обратиться к собранию. В это время перед сценой собралось много людей, но, как оказалось, звуковое оборудование было отключено. Второй заявитель взял громкоговоритель и закричал:
“Дорогие друзья! К сожалению, у нас нет надлежащего звука, но мы продолжим нашу акцию, мы не уйдем, потому что наши товарищи арестованы, потому что завтра коронация незаконного президента. Мы начнем бессрочную акцию протеста. Вы согласны? Мы не уйдем, пока не освободят наших товарищей, пока не отменят инаугурацию и пока нам не дадут эфир на центральных телеканалах. Вы согласны? Мы здесь-сила! Дорогие друзья, если мы вышли в декабре 2011 и в марте 2012, то не для того, чтобы мириться с украденными выборами … не для того, чтобы увидеть на троне главного жулика и вора. Сегодня у нас нет выбора – остаться здесь или отдать страну жуликам и ворам еще на шесть лет. Я считаю, что мы сегодня не уедем. Мы не уйдем!”
30. В этот момент, в 6.21 вечера, несколько полицейских арестовали второго заявителя и увезли его. Г-н Навальный и Г-Н Немцов также были арестованы, когда они пытались обратиться к людям со сцены.
31. Тем временем на малом Каменном мосту полиция продолжила разделять толпу и начала оттеснять некоторые участки от места проведения мероприятия. Через громкоговорители они попросили участников выйти на станцию метро. Разгон продолжался по меньшей мере еще час, пока место проведения не было полностью очищено от всех протестующих.
B. Расследование дела о » массовых беспорядках”
32. 6 мая 2012 года первый заместитель руководителя департамента региональной безопасности Москвы подготовил доклад, в котором обобщил меры безопасности, принятые в этот день в Москве, и сообщил, что задержано 656 участников акции протеста. В докладе указывалось, что именно второй заявитель, среди прочих, спровоцировал противостояние и прорыв полицейского кордона и что он призвал демонстрантов оставаться на месте проведения митинга для участия в бессрочной акции протеста.
33. В тот же день Следственный комитет Российской Федерации возбудил уголовное дело по факту предполагаемых массовых беспорядков и насильственных действий в отношении сотрудников полиции (преступления, предусмотренные частью 2 статьи 212 и частью 1 статьи 318 Уголовного кодекса).
34. 28 мая 2012 года было также начато расследование уголовного дела об организации массовых беспорядков (преступления, предусмотренные частью 1 статьи 212 Уголовного кодекса). Оба уголовных дела были объединены в один и тот же день.
35. 5 октября 2012 года телеканал НТВ показал фильм «Анатомия протеста, Часть вторая», в котором заявители и их коллега-активист г-н Л. обсуждали с г-ном Т. планы оппозиционных мероприятий и варианты финансирования, включая спонсорство г-ном Т.
C. Второй заявитель находится под домашним арестом во время следствия
36. 10 октября 2012 года Следственный комитет Российской Федерации допросил второго заявителя на основании утверждений, сделанных в фильме «Анатомия протеста», Часть вторая.
37. 16 октября 2012 года Следственный комитет возбудил уголовное дело по подозрению в сговоре с целью организации массовых беспорядков в различных регионах России заявителями и другими лицами (пункт 1 статьи 30 и пункт 1 статьи 212 Уголовного кодекса). Заявители, г-н Л. и некоторые другие неустановленные лица подозревались в сговоре с целью организации массовых беспорядков и, в частности, в планировании массовых беспорядков в Москве, Калининграде, Владивостоке и других регионах России, а также в пенитенциарных учреждениях, а также в планировании других действий, таких как блокирование железнодорожных путей и противодействие полиции, ответственной за обеспечение общественного порядка. Было указано, что беспорядки, о которых идет речь, были запланированы на осень 2012 года. Заявители и их сообщники якобы обсуждали способы сбора средств на эти преступления, в частности из-за рубежа, и якобы планировали вербовать активистов со всей страны для прохождения подготовки в специальных учебных лагерях.
38. На следующий день второму заявителю были предъявлены обвинения. В качестве меры пресечения он дал обязательство не выезжать из Москвы без разрешения следователя
или суда, а также вести себя надлежащим образом. В тот же день первый заявитель был объявлен в розыск на том основании, что он отсутствовал по своему домашнему адресу.
39. 23 октября 2012 года следователь сделал заявление о том, что в этот день он не мог связаться со вторым заявителем по его домашнему адресу или по телефону, чтобы вызвать его для получения обвинительного заключения 26 октября 2012 года.
40. 26 октября 2012 года второй заявитель явился в кабинет следователя и получил обвинительное заключение. Ему был присвоен статус обвиняемого по уголовному делу, возбужденному 28 мая 2012 года.
41. 6 декабря 2012 года мировой судья Басманного районного суда Москвы признал второго заявителя виновным в совершении административного правонарушения за организацию и участие в несанкционированном публичном мероприятии 27 октября 2012 года, предусмотренном статьей 20.2 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях. Было установлено, в частности, что около пятидесяти человек провели серию стационарных демонстраций в знак протеста против репрессий, за которыми последовало шествие, которое, согласно решению суда, вызвало определенное нарушение движения.
42. 1 января 2013 года Следственный комитет присоединил материалы уголовного дела второго заявителя к уголовному делу, возбужденному 28 мая 2012 года.
43. 9 февраля 2013 года Басманный районный суд Москвы рассмотрел ходатайство следователя о помещении второго заявителя под домашний арест до завершения расследования уголовного дела. В запросе указывалось на регулярное отсутствие заявителя по месту жительства, предположительно в связи с поездкой в другие регионы и за границу; наличие у него заграничного паспорта; то, что его жена и дети временно проживают в Украине; его обширные контакты в России и за рубежом; трудности следователя с контактом с заявителем для обеспечения его присутствия в кабинете следователя; и его осуждение за административное правонарушение за участие в несанкционированной демонстрации 27 октября 2012 года, его последующее участие в митинге оппозиции 15 декабря 2012 года и предполагаемая попытка сжечь некоторые символические вещи во время публичного мероприятия 13 января 2013 года при призыве к акциям протеста. Заявитель утверждал, что он нарушил данное обязательство, и утверждал, что обстоятельства, существовавшие на момент избрания первоначальной меры пресечения, не изменились. Он утверждал, что не выезжал из Москвы, пока действовала мера пресечения; что он своевременно явился в кабинет следователя; что он просил разрешения следователя на выезд в Украину, но его просьба была отклонена; что его проездной паспорт не был изъят следователем; и что его обязательство не препятствовало ему участвовать в публичных мероприятиях. Он отрицал нарушение процедуры проведения публичных мероприятий, утверждал, что его административное осуждение в результате демонстрации 27 октября 2012 года было незаконным, и указывал, что утверждения о нарушениях в двух других случаях были необоснованными. Кроме того, он утверждал, что его обязательство не содержало запрета на совершение административных правонарушений в соответствующий период и не имело никакого отношения к предстоящему разбирательству.
44. В тот же день суд удовлетворил ходатайство следователя и назначил второму заявителю домашний арест на два месяца. Суд счел установленным, что второй заявитель может скрыться, продолжить преступную деятельность, вмешиваться в дела свидетелей и других участников уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства и иным образом препятствовать осуществлению правосудия. Он сослался на тяжесть предъявленных обвинений, административные правонарушения, совершенные заявителем, его судимость, его длительное отсутствие по зарегистрированному адресу и трудности следователя в связи с ним, и пришел к выводу, что он нарушил обязательство. Он установил ряд условий для заявителя на период его домашнего ареста, в частности:
«- запрет покидать домашний адрес без разрешения следственного органа …;
— общение с кем-либо запрещено, кроме ближайших родственников, как это определено законом, адвоката, представляющего его интересы в уголовном деле и следственных органов;
— при получении или отправке любой почтовой или телеграфной корреспонденции;
— об использовании любых средств связи или телекоммуникационной сети Интернет.”
45. 6 марта 2013 года Московский городской суд оставил в силе постановление о домашнем аресте второго заявителя.
46. В неустановленную дату был наложен арест на автомобиль, принадлежащий второму заявителю и его жене, и на сумму 142 000 российских рублей. По словам второго заявителя, эти активы были приобщены в качестве вещественных доказательств.
47. 1 апреля 2013 года Басманный районный суд продлил срок домашнего ареста второго заявителя на четыре месяца, до 6 августа 2013 года, ссылаясь на те же основания, что и в первоначальном постановлении. Это решение было оставлено в силе Мосгорсудом 29 апреля 2013 года.
48. 25 апреля 2013 года Московский городской суд рассмотрел дело в отношении г-на Л. в ускоренном порядке на основании того, что он ранее заключил соглашение о признании вины. Суд признал его виновным в организации массовых беспорядков и назначил условное тюремное заключение сроком на два с половиной года.
49. 19 июня 2013 года второму заявителю были предъявлены обвинения.
50. 1 августа 2013 года Басманный районный суд продлил срок домашнего ареста второго заявителя на два месяца, до 6 октября 2013 года, ссылаясь на те же основания, что и в первоначальном постановлении. Суд отклонил ходатайство второго заявителя об освобождении под залог и отказал ему в разрешении покинуть свое место жительства для прогулок, занятий спортом или медицинских осмотров на том основании, что предоставление отпуска входит в компетенцию Следственного органа. Это решение было оставлено в силе Московским городским судом 26 августа 2013 года.
51. В неустановленную дату следователь принял решение запретить адвокату первого заявителя, г-ну Ф., участвовать в разбирательстве, поскольку он должен был быть допрошен в качестве свидетеля. Впоследствии суд отклонил участие г-на Ф. в качестве свидетеля по делу (см. пункт 130 ниже).
52. 2 октября 2013 года Басманный районный суд продлил срок домашнего ареста второго заявителя на четыре месяца, до 6 февраля 2014 года, ссылаясь на те же основания, что и в первоначальном постановлении. Суд отклонил ходатайство второго заявителя об освобождении под залог. Это решение было оставлено в силе Московским городским судом 6 ноября 2013 года.
D. Предполагаемое похищение первого заявителя и предварительное заключение под стражу
1. События в Киеве
53. 14 октября 2012 года первый заявитель покинул Москву. 16 октября 2012 года он въехал в Украину и прибыл в Киев.
54. 19 октября 2012 года около 10 часов утра первый заявитель прибыл в киевский офис HIAS, партнерской организации Верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ ООН), чтобы подать заявление о предоставлении убежища. Он заполнил бланки заявлений и покинул офис HIAS, чтобы пойти на обед, в то время как его вещи остались в офисе. По словам заявителя, он был похищен вне офиса неизвестными лицами, которые силой усадили его в микроавтобус и отвезли в Россию. Г-н С., сотрудник HIAS, который принял первого заявителя, описал в письменном заявлении то, что он воспринял как похищение заявителя. Он заявил, в частности, что услышал крики о помощи, выглянул в окно и увидел, как двое мужчин тащат другого мужчину к черному микроавтобусу; несмотря на его сопротивление, они заставили его сесть в микроавтобус и быстро уехали. Сотрудники HIAS попытались дозвониться до первого заявителя, но он не ответил, и его телефон был отключен.
55. Около 4 часов вечера сотрудник УВКБ ООН, работающий в офисе HIAS, который принял первого заявителя в тот день, сообщил в Соломенский отдел внутренних дел в Киеве о его предполагаемом похищении и попросил провести расследование в рамках уголовного производства.
56. Около 9 часов вечера в тот же день первый заявитель покинул Украину и пересек российскую границу на автомобиле. Паспорт первого заявителя был заверен печатью украинского пограничного контроля, но не российскими властями.
57. Согласно подробному отчету первого заявителя, ему завязали глаза, надели наручники, связали скотчем и в течение примерно четырех часов везли в неизвестное место, где он был передан другой группе неизвестных лиц; последние везли его еще в течение четырех-пяти часов в неизвестное место, возможно, в Брянскую область России, где он содержался около двадцати часов в подвале. По словам первого заявителя, неизвестные в масках надели на него наручники и угрожали сделать ему укол, чтобы заставить говорить, если он не признается добровольно. Версия, предложенная первым заявителем, не удовлетворила их, и они заставили его сделать заявление о том, что он и другие лица замышляли политические беспорядки и насилие, и в конечном итоге он написал признание, как ему было сказано.
2. Задержание первого заявителя и его просьбы расследовать похищение
58. 21 октября 2012 года Следственный комитет Российской Федерации допросил первого заявителя в качестве подозреваемого и представил письменное заявление, в котором он признался в совершении подготовительных действий к организации массовых беспорядков. По словам первого заявителя, похитители доставили его в помещение Следственного комитета Российской Федерации. По данным правительства, первый заявитель явился в Главное следственное управление Следственного комитета для дачи показаний и дачи признательных показаний, а затем был допрошен в качестве подозреваемого в присутствии адвоката.
59. В тот же день Басманный районный суд Москвы рассмотрел ходатайство о заключении первого заявителя под стражу до окончания расследования уголовного дела и удовлетворил его. Он отметил, что первый заявитель был арестован ранее в тот же день и что он был допрошен в качестве подозреваемого по уголовному делу в присутствии его защитника, хотя заявитель указал, что он был лишен свободы с 19 октября 2012 года.
60. Первый заявитель был представлен в этом разбирательстве назначенным судом адвокатом, поскольку, по его словам, ему не был предоставлен доступ к адвокату по его выбору. Он просил суд не задерживать его до суда и избрать иную меру пресечения. Он утверждал, что не скрывался от следствия и что у него есть постоянное место жительства и семья в Москве. Он оспорил обвинения и отрицал, что вел какую-либо преступную деятельность. Суд постановил заключить первого заявителя под стражу до 16 декабря 2012 года. Суд установил, что имелись достаточные основания полагать, что первый заявитель мог скрыться и воспрепятствовать осуществлению правосудия, уничтожив доказательства и оказав влияние на свидетелей. Принимая такое решение, суд принял во внимание его тесные связи с НПО и правозащитными организациями в России и за рубежом, его связи в органах государственной власти России, а также тот факт, что он регулярно выезжал за границу, имел загранпаспорт, не имел постоянного места работы и не проживал по зарегистрированному адресу в Иркутске. Суд также счел, что первый заявитель, вероятно, продолжит свою преступную деятельность, поскольку он был задержан на стадии подготовки преступления. Он принял во внимание сообщения полиции о том, что заявитель скрывался от следствия и был объявлен в розыск.
61. По данным российского правительства, во время содержания под стражей первый заявитель был осмотрен 21, 22 и 25 октября врачом, который не отметил никаких травм.
62. 23 октября 2012 года адвокат первого заявителя направил жалобу в Генеральную прокуратуру Украины с просьбой провести расследование по факту похищения первого заявителя в Киеве и его утверждений о применении пыток. Он также поинтересовался, была ли выдворение первого заявителя из Украины согласовано украинскими властями.
63. 24 октября 2012 года пять членов Общественной комиссии по контролю за местами содержания под стражей посетили следственный изолятор для встречи с первым заявителем и проверки условий его содержания. В докладе комиссии говорится, что руководство следственного изолятора в течение нескольких часов препятствовало их доступу к первому заявителю, но в конечном итоге разрешило им встретиться с ним. Первый заявитель подробно рассказал им о своем похищении, пытках и последующем судебном разбирательстве; он также жаловался на трудности, с которыми ему приходилось сталкиваться со своим адвокатом для подачи жалоб. Комиссия отметила истощенное и подавленное состояние первого заявителя и его страх перед пытками и тюремным насилием.
64. 29 октября 2012 года Генеральная прокуратура Украины проинформировала адвоката первого заявителя в ответ на его запрос о том, что украинские власти не получали от иностранного государства запроса о выдаче первого заявителя.
65. 1 ноября 2012 года следственные органы рассмотрели еще одно, не связанное с этим уголовное дело в отношении первого заявителя. В этом деле, датируемом 1997 годом, расследование ограбления неустановленным преступником было приостановлено в 1998 году и прекращено в 2008 году в связи с истечением срока давности, а досье было уничтожено в июне 2012 года. Следственные органы решили, что дело было закрыто неправомерно, и возобновили расследование.
66. 7 ноября 2012 года Московский городской суд оставил в силе постановление о заключении первого заявителя под стражу от 21 октября 2012 года.
67. В неустановленную дату первый заявитель подал жалобу в Следственный комитет России по поводу его похищения, насильственного выдворения из Украины и пыток. 8 ноября 2012 года он представил дополнительные документы, в том числе заявления сотрудников ГАИ в Киеве, которые он просил включить в досье. 12 ноября 2012 года эта просьба была отклонена; показания свидетелей были отклонены на том основании, что копии заявлений были адресованы украинским властям и их содержание не могло быть проверено российскими властями.
68. 21 ноября 2012 года Следственный комитет отказал в возбуждении уголовного дела по жалобе первого заявителя на похищение, насильственное выдворение и пытки. Суд счел утверждения первого заявителя необоснованными и заявил, что он покинул Киев добровольно, на такси, и вернулся в Москву; затем он пришел в Следственный комитет 21 октября 2012 года, чтобы подать свое признание в совершении уголовных преступлений, которые он сделал добровольно, из патриотических чувств. Первый заявитель обжаловал этот отказ в Басманном районном суде Москвы, который отклонил его жалобу 1 апреля 2013 года. Апелляционный суд оставил отказ в силе 20 мая 2013 года.
69. В тот же день, 21 ноября 2012 года, первому заявителю было предъявлено обвинение в качестве подозреваемого по делу об ограблении 1997 года, которое было возобновлено 1 ноября 2012 года.
70. 22 ноября 2012 года прокуратура Соломенского района Киева зарегистрировала жалобу первого заявителя на похищение и направила ее для дальнейшего расследования.
71. 28 ноября 2012 года Следственный комитет принял решение о присоединении дела об ограблении 1997 года к делу первого заявителя о массовых беспорядках.
72. 3 декабря 2012 года первому заявителю было предъявлено обвинение в незаконном пересечении российско-украинской границы.
73. 4 декабря 2012 года истек срок давности по делу об ограблении первого заявителя.
74. 7 декабря 2012 года Соломенская районная прокуратура Киева отказала в возбуждении уголовного дела по факту похищения первого заявителя на том основании, что не было оснований для ответа. По данным украинского правительства, несмотря на оперативную реакцию властей на сообщение о предполагаемом похищении первого заявителя, никаких доказательств его похищения найдено не было. Следственный орган осмотрел место предполагаемого похищения сразу же после сообщения и допросил г-жу Б., которая представила сообщение, г-на с., который был свидетелем того, как кого-то втолкнули в черный фургон, и их коллегу г-жу р., которая не видела и не слышала ничего примечательного и узнала об инциденте только от г-на Р.; Он также допросил жителей района, которые заявили, что они не видели, как кого-то втолкнули в автомобиль.; следственный орган также направил запросы в Министерство внутренних дел в Киеве, Службу безопасности Украины и Государственную пограничную службу для установления местонахождения первого заявителя. Государственная пограничная служба сообщила, что заявитель пересек границу в тот же день обычным способом, его пропуск был зарегистрирован в официальной базе данных, он предъявил свой паспорт и не подавал никаких жалоб на похищение пограничникам. Следственный орган также провел расследование в Интерполе и узнал, что 21 октября 2012 года первый заявитель был задержан в Москве. Что касается предполагаемого отсутствия записи о пересечении границы на российском контрольно-пропускном пункте, то украинские власти не смогли прокомментировать это, поскольку это касалось вопросов, которые имели бы место на российской территории и под властью Российской Федерации. В заключение они отметили, что эта жалоба в любом случае является явно необоснованной. Это решение было подтверждено 26 февраля 2013 года тем же органом.
75. 12 декабря 2012 года Басманный районный суд рассмотрел ходатайство о продлении срока содержания под стражей первого заявителя. В запросе, в частности, указывалось, что продление срока необходимо для расследования дела об ограблении, для чего первый заявитель должен быть переведен в Иркутск. Заявитель возражал и просил суд избрать другую меру пресечения, предложив личное поручительство депутата Госдумы, залог или домашний арест. Суд продлил срок содержания первого заявителя под стражей до 1 апреля 2013 года, ссылаясь на дело о “массовых беспорядках” и ссылаясь по существу на те же причины продления, что и в первоначальном постановлении.
76. 18 декабря 2012 года первый заявитель был переведен в Иркутск на том основании, что он должен был быть допрошен в качестве подозреваемого по уголовному делу 1997 года. Первый заявитель ранее был проинформирован о том, что срок давности по этому делу истек. Трансфер в Иркутск включал в себя двадцать два дня остановку в следственном изоляторе в Челябинске. 9 января 2013 года он прибыл в Иркутск, где находился под стражей до 12 марта 2013 года. В течение этого времени он был допрошен по уголовному делу и, как утверждается, подвергался запугиванию и жестокому обращению со стороны своих сокамерников, а также давлению с целью заставить его подписать самооговорные заявления.
77. Тем временем 21 декабря 2012 года Московский городской суд оставил в силе постановление о продлении срока действия постановления от 12 декабря 2012 года в отношении первого заявителя.
78. 10 января 2013 года Следственный комитет отклонил утверждения первого заявителя о том, что его перевод в Иркутскую область был незаконным и что он подвергался жестокому обращению.
79. 17 января 2013 года первому заявителю было предъявлено обвинение в предъявлении ложных обвинений, что является уголовным преступлением по статье 306 Уголовного кодекса, по-видимому, в связи с жалобами, которые он подал на следователей. Обвинение было обновлено 21 марта 2013 года.
80. 21 января 2013 года обвинения против первого заявителя по делу об ограблении были сняты в связи с истечением срока давности.
81. 29 марта 2013 года Басманный районный суд Москвы удовлетворил ходатайство о продлении срока содержания первого заявителя под стражей до 6 августа 2013 года. В постановлении речь шла о сговоре с целью организации массовых беспорядков и организации массовых беспорядков во время демонстрации на Болотной площади 6 мая 2012 года в качестве двух отдельных групп обвинений, а также о еще одном преступлении-незаконном пересечении российско-украинской границы. Суд счел необходимым дальнейшее
содержание первого заявителя под стражей ввиду опасности его побега, продолжения преступной деятельности и воспрепятствования подстрекательству другими средствами; эти риски были обусловлены тяжестью обвинений и информацией о том, что первый заявитель ранее пытался скрыться. Он отклонил альтернативные меры пресечения, предложенные первым заявителем, в частности залог и личные гарантии депутата Государственной Думы.
82. 5 апреля 2013 года Соломенский районный суд Киева отказал в рассмотрении жалобы первого заявителя на решение не расследовать его похищение в уголовном производстве на том основании, что адвокат, представивший жалобу, не обладал достаточными полномочиями. Это решение было оставлено в силе по апелляции 22 апреля 2013 года. Как представляется, в 2014 году другой адвокат попытался оспорить это же решение в прокуратуре, но не в суде. По словам украинского правительства, она просила провести следственные мероприятия, которые фактически уже были завершены на предварительном следствии и послужили основанием для принятия решения от 7 декабря 2012 года.
83. 10 апреля 2013 года следователь отказал первому заявителю в удовлетворении ходатайства о проведении полной медицинской экспертизы его здоровья.
84. 24 апреля 2013 года Московский городской суд оставил в силе постановление о продлении срока действия постановления от 29 марта 2013 года в отношении первого заявителя.
85. 30 июля 2013 года следователь отказал первому заявителю в удовлетворении ходатайства об освобождении по состоянию здоровья.
86. 2 августа 2013 года Басманный районный суд Москвы удовлетворил ходатайство о продлении срока содержания первого заявителя под стражей до 6 октября 2013 года по тем же основаниям, что и ранее.
87. 4 сентября 2013 года Московский городской суд оставил в силе постановление о продлении срока действия постановления от 2 августа 2013 года в отношении первого заявителя.
88. В неустановленную дату первый заявитель впервые получил доступ к материалам уголовного дела. Обвинения включали попытку организации массовых беспорядков (пункт 1 статьи 212 Уголовного кодекса) и незаконное пересечение государственной границы (пункт 1 статьи 322 Уголовного кодекса).
89. 30 сентября 2013 года Басманный районный суд Москвы удовлетворил ходатайство первого заявителя о продлении срока содержания под стражей до 21 октября 2013 года, отклонив его ходатайство о замене содержания под стражей домашним арестом по адресу его жены или залогом. Причинами продолжающегося содержания под стражей были опасность побега, влияние на свидетелей, уничтожение доказательств, продолжение преступной деятельности и воспрепятствование уголовному разбирательству другими средствами. Суд счел, что эти риски все еще существуют из-за тяжести обвинений, а также потому, что первый заявитель не имел работы или постоянного дохода, не проживал по своему зарегистрированному адресу и ранее был обвинен в совершении других уголовных преступлений.
90. 7 октября 2013 года Московский городской суд удовлетворил ходатайство о продлении срока содержания первого заявителя под стражей до 6 февраля 2014 года. Он заявил, что продление срока действия необходимо для предоставления первому заявителю доступа к обширному досье по делу, а также потому, что указанные ранее риски все еще существуют. Суд отклонил его просьбу заменить содержание под стражей домашним арестом или личными гарантиями депутата Государственной Думы на том основании, что первый заявитель не проживал по своему зарегистрированному адресу в Иркутске и не был зарегистрирован по своему фактическому адресу в Москве.
91. 30 октября 2013 года Московский городской суд оставил в силе постановление о продлении от 30 сентября 2013 года, а 7 ноября 2013 года-постановление о продлении от 7 октября 2013 года.
92. 15 ноября 2013 года материалы дела были изъяты у первого заявителя и переданы в Московский городской суд для судебного рассмотрения.
93. 20 декабря 2013 года Мосгорсуд назначил предварительное слушание на 26 декабря 2013 года.
94. 26 декабря 2013 года Мосгорсуд направил дело в Генеральную прокуратуру с указанием недостатков в производстве по делу, подлежащих устранению. Порядок предварительного заключения первого заявителя был сохранен.
95. 16 января 2014 года дело было передано в Московский городской суд, и предварительное слушание возобновилось.
96. 4 февраля 2014 года Московский городской суд рассмотрел ходатайство о дальнейшем продлении срока содержания под стражей первого заявителя. Первый заявитель повторил просьбу об альтернативной мере пресечения, в том числе о новом личном поручительстве депутата Государственной Думы, и в числе причин своего ходатайства об освобождении сослался на семейные и медицинские обстоятельства. Суд отклонил ходатайства первого заявителя, повторил доводы, изложенные в предыдущих постановлениях о заключении под стражу, и продлил срок содержания первого заявителя под стражей до 10 июня 2014 года.
97. 6 февраля 2014 года Мосгорсуд завершил предварительное заседание и назначил основное заседание на 18 февраля 2014 года.
98. 28 февраля 2014 года тот же суд оставил в силе постановление о продлении от 4 февраля 2014 года в отношении первого заявителя.
99. 3 марта 2014 года первый заявитель подал ходатайство об освобождении и альтернативной мере пресечения в ожидании суда. Он жаловался, в частности, на бесчеловечные и унижающие достоинство условия содержания под стражей, на ухудшение его здоровья и вытекающую из этого неспособность эффективно защищать себя на слушаниях. 4 марта 2014 года Мосгорсуд отклонил его ходатайство. Суд установил, в частности, что у первого заявителя не было заболевания, несовместимого с содержанием под стражей до суда. Что касается графика слушаний, то оно установило, что первый заявитель прибыл в следственный изолятор между 8.40 и 10.15 часами вечера в дни судебных слушаний и что его перевод в здание суда и обратно соответствовал правилам, и отметило, что он ранее не жаловался в суды на условия его содержания под стражей и перевода. Она установила, что слушания были запланированы с должным учетом требования о проведении уголовного разбирательства в разумные сроки и без чрезмерной интенсивности.
100. 7 мая 2014 года прокуратура Соломенского района в ответ на неоднократные запросы первого заявителя написала, что оснований для пересмотра постановления от 7 декабря 2012 года об отказе в возбуждении уголовного дела по факту его предполагаемого похищения нет.
101. 6 июня 2014 года срок содержания под стражей первого заявителя был продлен судом первой инстанции до 10 сентября 2014 года по тем же причинам, что и 4 февраля 2014 года; это решение было оставлено в силе 15 июля 2014 года.
3. Медицинская помощь, оказанная первому заявителю
102. 21 октября 2012 года по прибытии в следственный изолятор первый заявитель прошел медицинское обследование. В отчете был отмечен ряд хронических заболеваний и травм, относящихся к 1991 и 2005 годам, и указано, что у него было кровяное давление 140/100. На следующий день его снова обследовали, поскольку он жаловался на боли в спине; его кровяное давление было 120/70, и его состояние было оценено как удовлетворительное. В медицинской карте, представленной правительством, содержатся записи о еще одиннадцати посещениях и назначениях в период с октября по декабрь 2012 года, а также об одном посещении стоматолога; в двух из этих случаев у заявителя была гипертония, и один раз кровяное давление было отмечено как 120/80.
103. 12 января 2013 года, после его перевода в следственный изолятор в Иркутске, первый заявитель был помещен в тюремную больницу. Первое медицинское обследование выявило гематому на правом плече; было отмечено кровяное давление 130/80, но общий вывод заключался в том, что он был в добром здравии. 14 января 2013 года он был осмотрен врачом из-за боли в спине и ягодицах, было отмечено артериальное давление 140/80. На следующий день он был осмотрен неврологом, который диагностировал у него люмбаго и назначил лечение; было отмечено артериальное давление 140/80. В течение следующих трех дней у него было еще семь медицинских консультаций, в том числе с врачом общей практики, неврологом, психиатром и хирургом, а также визит к медсестре. Артериальное давление 140/90 было отмечено один раз в этот период. 22 января 2013 года ему сделали сканирование брюшной полости; его кровяное давление в тот день было зафиксировано как 130/80. 18 февраля 2013 года он был выписан из больницы.
104. В течение 2013 года первый заявитель прошел не менее шестнадцати медицинских консультаций, рентген, две электрокардиограммы и анализ крови; лечение было назначено по поводу бронхиальной инфекции, боли в спине и гипертонии; показатели его артериального давления, которое измерялось в дополнение к консультациям, варьировались от 120/80 до 140/90.
105. В медицинской карте первого заявителя за 2014 год имеются записи по меньшей мере о трех консультациях, двух анализах крови и электрокардиограмме.
106. 1 октября 2014 года у него случился сердечный приступ, и он был переведен в тюремную больницу СИЗО-1 (“Матросская Тишина”), где лечился до 14 ноября 2014 года. В течение этого периода, 12 ноября 2014 года, первому заявителю была проведена коронарография. Его выписали с диагнозом гипертония третьей степени и рекомендовали ограничить физические нагрузки.
107. Во время содержания под стражей первый заявитель получал лекарства, предписанные тюремными больницами и предоставленные по его просьбе его семьей. В ряде случаев его посещали члены Общественной комиссии по мониторингу мест содержания под стражей, которые в неустановленные даты августа и сентября 2014 года отмечали его просьбу о контроле артериального давления и жалобы на чрезмерно интенсивный график судебных заседаний.
108. Первый заявитель ссылался на состояние своего здоровья в своих ходатайствах об освобождении из-под стражи, однако национальные суды сочли, что нет никаких доказательств того, что состояние здоровья заявителя было таким, что оно было несовместимо с дальнейшим содержанием под стражей.
E. Судебный процесс над заявителями и последующие события
109. 4 декабря 2013 года Генеральная прокуратура вынесла обвинительное заключение в отношении заявителей, которое было передано в Московский городской суд для рассмотрения, по существу. 20 декабря 2013 года суд перенёс судебное разбирательство на 26 декабря 2013 года (см. пункт 93 выше). В последний день суд вернул дело в прокуратуру для устранения ряда процессуальных недостатков (см. пункт 94).
110. 16 января 2014 года дело было вновь передано в Московский городской суд (см. пункт 95). По мнению заявителей, повторно представленное дело не содержало списка свидетелей защиты, который ранее прилагался к нему.
111. 4 февраля 2014 года Мосгорсуд продлил срок домашнего ареста второго заявителя до 10 июня 2014 года, ссылаясь на те же основания, что и в первоначальном постановлении, которое, по его мнению, оставалось в силе. Суд отклонил ходатайство заявителя об освобождении под залог и отказался смягчить ограничения, наложенные в связи с его домашним арестом. Суд пришел к выводу, что, несмотря на завершение расследования, нельзя исключить риск того, что второй заявитель скроется или иным образом воспрепятствует отправлению правосудия (см. пункт 96 выше).
112. 6 февраля 2014 года Московский городской суд перенес рассмотрение дела на 18 февраля 2014 года (см. пункт 97). С этой даты и до 24 июля 2014 года процесс проходил в зале заседаний № 635 Московского городского суда. Слушания проводились четыре дня в неделю и (включая время, затраченное на сопровождение первого заявителя в здание суда) длились более восьми часов каждый день. Заявитель запросил менее интенсивный график слушаний, но суд отказался его изменить. Это решение было оставлено в силе Мосгорсудом 28 февраля 2014 года.
113. 18 февраля 2014 года первый заявитель жаловался на недостаток сна, вызванный чрезмерно частыми судебными слушаниями и длительным переводом из следственного изолятора в суд и обратно. Его жалобы были отклонены.
114. В ходе судебного разбирательства заявители просили предоставить им возможность вызвать и допросить ряд свидетелей защиты, однако в просьбе в отношении пяти из них было отказано на том основании, что эти лица ранее участвовали в том же разбирательстве, хотя заявители и оспаривали это. Ходатайство заявителей о допросе десяти фигурантов соответствующих уголовных дел, в том числе первого “Болотного” дела, было отклонено на том основании, что они являлись заинтересованными сторонами.
115. 21 февраля 2014 года в рамках параллельного уголовного производства Замоскворецкий районный суд Москвы вынес решение в отношении восьми лиц, участвовавших в столкновениях с полицией во время публичного собрания 6 мая 2012 года (первое “Болотное” дело). Суд признал их виновными в участии в массовых беспорядках и совершении насильственных действий в отношении сотрудников полиции. Они получили тюремные сроки от двух с половиной до четырех лет; один человек был приговорен к условному сроку. Трое из их сообвиняемых ранее были помилованы в соответствии с Законом Об амнистии, а один из них был отстранен от основного разбирательства.
116. 26 февраля 2014 года в ходе судебного заседания первый заявитель жаловался на недостаток сна, вызванный чрезмерно частыми судебными слушаниями и длительным переводом из следственного изолятора в суд и обратно. Его жалобы были отклонены.
117. Во время слушаний 3, 4 и 5 марта 2014 года первый заявитель жаловался на недостаток сна, вызванный чрезмерно частыми судебными слушаниями и длительным переводом из следственного изолятора в суд и обратно. Его жалобы были отклонены со ссылкой на информацию из следственного изолятора о том, что первый заявитель прибыл в изолятор не позднее 10 часов 15 минут.
118. 12 и 13 марта 2014 года по уголовному делу заявителя Московский городской суд допросил г-на Л. в качестве свидетеля.
119. В ходе судебного заседания от 12 марта 2014 года первый заявитель жаловался на недостаток сна, вызванный чрезмерно частыми судебными слушаниями и длительным переводом из следственного изолятора в суд и обратно. Его жалобы были отклонены из-за отсутствия медицинских доказательств причинения вреда его здоровью.
120. 18 марта 2014 года Московский городской суд допросил сотрудника полиции А. М. В качестве свидетеля. При перекрестном допросе адвокатом заявителей он отказался-по соображениям конфиденциальности – отвечать на ряд вопросов. Суд не оценил основания конфиденциальности, но предупредил адвоката заявителя не задавать вопросов, которые могут вызвать такие вопросы.
121. 20 марта 2014 года первый заявитель попросил о переносе слушания, поскольку он проспал всего три часа и был доставлен в камеру только в 3 часа ночи после предыдущего слушания. Было отмечено, что первый заявитель был переведен в другой следственный изолятор, и слушание было отложено.
122. 25 марта 2014 года первый заявитель жаловался на недостаток сна, вызванный чрезмерно частыми судебными слушаниями и длительным переводом из следственного изолятора в суд и обратно. Суд просил Следственный изолятор предоставить информацию о времени сбора и высылки первого заявителя.
123. 1 апреля 2014 года второй заявитель был переведен в здание суда, несмотря на предъявление больничного листа, который суд отклонил как сфабрикованный. Суд вызвал фельдшера, который разрешил второму заявителю участвовать в разбирательстве. Когда он возразил, суд исключил его из процесса на десять дней и продолжил разбирательство в его отсутствие.
124. 8 апреля 2014 года свидетель М., тележурналист НТВ, дал показания о том, что видео-и аудиозаписи, использованные в фильме «Анатомия протеста, часть Вторая», были переданы ему вне его дома неизвестным лицом.
125. 10 апреля 2014 года первый заявитель жаловался на недостаток сна, вызванный чрезмерно частыми судебными слушаниями и длительным переводом из следственного изолятора в суд и обратно. Его жалобы были отклонены как необоснованные.
126. 17 апреля 2014 года Мосгорсуд рассмотрел фильм «Анатомия протеста», Часть вторая, в качестве доказательства.
127. 13 мая 2014 года суд рассмотрел видеозаписи и аудиозаписи, полученные свидетелем М. от неустановленного лица. Возражения второго заявителя против приемлемости этого материала были отклонены.
128. 20 мая 2014 года в ходе судебного заседания первый заявитель жаловался на недостаток сна, поскольку его не доставили в камеру до полуночи после предыдущего судебного заседания. Его жалобы были приняты к сведению.
129. В тот же день суд допросил депутата Госдумы господина Пономарева в качестве свидетеля. Он свидетельствовал, в частности, что первый заявитель работал его помощником и что 6 мая 2012 года он действовал по его указанию; он указал, что второй заявитель не мог отдавать распоряжения первому заявителю. Г-н Пономарев также заявил, что он был тем человеком, который предложил во время сидячей забастовки, чтобы заявители отодвинули полицейский кордон обратно к согласованным границам места встречи, и что он сказал первому заявителю найти сильных мужчин для этой цели.
130. Позднее в тот же день суд приступил к допросу г-на Ф., бывшего адвоката первого заявителя, но постановил, что его показания и предыдущие заявления являются неприемлемыми из-за его предыдущего участия в деле в качестве адвоката.
131. 6 июня 2014 года Московский городской суд продлил срок домашнего ареста второго заявителя до 10 сентября 2014 года, по существу повторив ранее вынесенное постановление о продлении срока ареста. 15 июля 2014 года тот же суд отклонил апелляцию второго заявителя и оставил это решение в силе.
132. 18 июня 2014 года председательствующий судья З. был назначен в Верховный Суд в качестве судьи военной секции с 6 августа 2014 года. Он продолжал рассматривать дело заявителей.
133. 20 июня 2014 года Мосгорсуд, выступая в качестве апелляционного суда по параллельному уголовному производству, оставил в силе решение от 21 февраля 2014 года по первому “Болотному” делу, несколько снизив сроки тюремного заключения двум подсудимым.
134. 20 июня 2014 года первый заявитель жаловался на недостаточную концентрацию внимания из-за недостатка сна, вызванного его поздним отбытием в следственный изолятор после слушания дела в предыдущий день. Его жалоба была принята к сведению.
135. 30 июня 2014 года Московский городской суд отклонил ходатайство второго заявителя о разрешении вызвать и допросить потерпевших по его делу в качестве свидетелей.
136. 9 июля 2014 года суд назначил вынесение решения на 24 июля 2014 года и удалился для обсуждения в закрытом режиме.
137. 24 июля 2014 года Московский городской суд признал заявителей виновными в организации массовых беспорядков 6 мая 2012 года. Решение гласило следующее, насколько это уместно:
«Свидетель г-н Дейниченко показал, что 4 мая 2012 года он принимал участие в рабочем совещании в московском департаменте региональной безопасности… по итогам совещания был подготовлен проект плана обеспечения безопасности, и с организаторами были достигнуты все необходимые договоренности относительно порядка проведения шествия и митинга, движения колонны, постановки сцены, доступа к месту проведения собрания, барьеров и выхода со сцены; организаторы договорились об этом. Вопрос об использовании парка на Болотной площади не поднимался, поскольку заявленное количество участников составляло 5000 человек, тогда как на открытой площадке площади и набережной можно было разместить более 20 000 человек, и об этом организаторы знали заранее. С ними обсуждалось, как будет проходить кордон от Малого Каменного моста до парка на Болотной площади, поэтому организаторы заранее знали о кордоне. Размещение кордона было указано в плане безопасности. Этот документ предназначался для внутреннего пользования и доступ к нему был предоставлен только полиции; расположение сил могло быть изменено в случае чрезвычайной ситуации оперативным штабом. Организаторы не настаивали на посещении на месте; такие посещения проводятся по инициативе организаторов, которые не были запрошены, поскольку они знали маршрут… и место встречи … Свидетель г-н Дейниченко знал, что в начале марша организаторы мероприятия, в том числе г-н Удальцов, обсуждали между собой, что они не будут поворачивать в сторону места проведения митинга, а остановятся и попытаются прорвать оцепление, чтобы пройти к Большому Каменному мосту.

Свидетель Н. Шарапов показал, что Удальцов знал маршрут шествия и не поднимал вопроса об открытии парка на Болотной площади. Кроме того, парк был природным заповедником с узкими улочками … парк был открыт ранее для публичного мероприятия, в виде исключения, только один раз, 4 февраля 2012 года, но тогда была зима, шел снег, и заявленное число участников значительно превысило 5000 человек. Такое исключение не было сделано для 6 мая 2012 года.
… согласно заявлению Департамента безопасности города Москвы, … место проведения митинга на Болотной набережной могло вместить 26 660 человек …
Тот факт, что на рабочем совещании 4 мая 2012 года не было подготовлено ни карты маршрута сбора, ни схемы размещения полиции, что эти вопросы прямо не обсуждались … то, что присутствовавшим на рабочем совещании организаторам мероприятия не показали никаких карт, было ими подтверждено.
… суд приходит к выводу, что официальная карта не была принята организаторами и, по мнению суда, опубликованная карта была основана на собственном интервью г-на Удальцова с журналистами …
Поэтому карта, представленная защитой, не имеет официального характера, ее происхождение неизвестно и поэтому ненадежно, и она не отражает истинного маршрута демонстрации и размещения полицейских сил.
… свидетель господин Махонин … свидетельствовал, что 5 мая 2012 года он получил план безопасности… Перед началом шествия он лично встретился с организаторами мероприятия госпожой Митюшкиной, господином Удальцовым и господином Давидисом и в присутствии представителей прессы, и с использованием видеозаписей разъяснил им порядок проведения митинга и шествия, предупредил о нарушении общественного порядка во время проведения мероприятия и подчеркнул необходимость информировать его лично о любых возможных провокациях, позвонив по телефону, известному организаторам. Он спросил господина Удальцова о намерении двигаться в сторону Кремля и вызвать массовые беспорядки, поскольку полиция получила информацию об этом из тайных источников; господин Удальцов заверил его, что нарушений порядка на мероприятии не будет и что они не намерены двигаться в сторону Кремля … Он господин Махонин прибыл на Болотную площадь уже после начала массовых беспорядков … После начала массовых беспорядков он попытался дозвониться до господина Удальцова по телефону, но ответа не последовало. Господин Удальцов ему не позвонил … Другие организаторы мероприятия не просили его сдвинуть оцепление. Учитывая обстоятельства, госпожа Митюшкина, по его просьбе, объявила об окончании собрания, и полиция открыла дополнительные выходы для желающих уйти. Кроме того, полиция повторила через громкоговоритель объявление об окончании митинга …
… свидетель — господин Здоренко … засвидетельствовал это … после получения информации из тайных источников о возможном создании турбазы, около 9 часов вечера 5 мая 2012 года он прибыл на Болотную площадь и организовал обыск территории, включая парк. Парк был оцеплен и охранялся … в случае необходимости, по решению оперативного штаба, выделенное для митинга место может быть значительно расширено за счет парка на Болотной площади. Однако в этом не было необходимости, учитывая, что на Болотной площади находилось не более 2500-3000 человек … другие останавливались у Малого Каменного моста.

Об этом свидетельствовал свидетель А. Жарков … пока устанавливали сцену, он увидел, как неизвестный мужчина тайком протащил четыре палатки в мусорных баках.

Свидетель М. показал, что … до начала марша из тайных источников в полицию поступила информация о том, что организаторы мероприятия намеревались окружить Кремль, взявшись за руки, чтобы помешать инаугурации российского президента.
Об этом свидетельствовал свидетель М. Зубарев … он официально снимал фильм … пока полицейский Махонин … объяснил порядок … и предупредил организаторов … и попросил господина Удальцова информировать его о любых возможных провокациях. Г-н Удальцов заявил, что они будут действовать законно и что он просил полицию не допускать нежелательных лиц к участию в публичном мероприятии …
Свидетель Ю. Ванюхин дал показания, что 6 мая 2012 года … около 6 часов вечера господин Удальцов, направляясь к сцене, сообщил окружающим, что они собираются разбить лагерь …
… об этом свидетельствовала свидетельница госпожа Мирза … Сотрудник милиции Бирюков попросил ее и омбудсмена прийти на Малый Каменный мост, где некоторые участники акции протеста, в том числе Немцов и Удальцов, не свернули направо к сцене, а направились прямо к оцеплению, где они начали сидячую акцию протеста под предлогом того, что доступ в парк на Болотной площади был закрыт и оцеплен … Пока омбудсмен разговаривал с теми, кто сидел на земле, они молчали и не отвечали, но и не вставали.
Об этом свидетельствовал свидетель господин Бабушкин … после того, как начались первые столкновения между протестующими и полицией, последняя объявила через громкоговоритель, что митинг отменен, и предложила гражданам разойтись.
Об этом свидетельствовал свидетель господин Пономарев … полицейский кордон был установлен иначе, чем кордон, установленный для аналогичного марша 4 февраля 2012 года … он предложил господину Удальцову отодвинуть оцепление, чтобы полиция отступила на несколько шагов и расширила доступ на Болотную площадь, а тот ответил, что разберется, когда они дойдут до оцепления … он знал, что г-н Гудков ведет переговоры с полицией о перемещении кордона, который теперь был усилен ОМОНом.
… об этом свидетельствовали свидетели Яшин и Немцов … в ходе заседания руководящего комитета вопрос установки палаток во время проведения публичного мероприятия не обсуждался … в то время как г-н Г. Гудков и г-н Д. Гудков вели переговоры с полицией … толпа нарастала, и вдруг полиция начала двигаться вперед, протестующие сопротивлялись, и оцепление прорвалось …
Об этом свидетельствовал свидетель г-н Г. Гудков депутат Государственной Думы… по просьбе организаторов, которые сказали ему, что никуда не пойдут и будут сидеть до тех пор, пока полиция не отодвинет кордон и не откроет доступ в парк на Болотной площади, он принял участие в переговорах с полицией по этому вопросу. Он договорился с сотрудниками московского управления внутренних дел о том, что оцепление будет отодвинуто, но организаторы, подавшие уведомление о мероприятии, должны были подписать необходимые документы. Однако те, кто призывал к сидячей забастовке, включая господина Удальцова, отказались встать, чтобы пойти в офисы московского департамента внутренних дел и подписать необходимые документы, хотя он господин Гудков несколько раз предлагал им это сделать …
… об этом свидетельствовал свидетель Д. Гудков депутат Государственной Думы… вместе с господином Гудковым он вел переговоры с полицией … была достигнута договоренность о том, что оцепление на малом Каменном мосту будет отодвинуто и доступ в парк будет открыт, но в этот момент несколько молодых людей в толстовках из числа протестующих начали сначала выталкивать граждан на оцепление, провоцируя такую же реакцию; после этого оцепление было прорвано, начались аресты и массовые беспорядки.

… суд отклоняет показания о том, что именно полиция начала движение к мирно сидящим на земле протестующим и тем самым спровоцировала прорыв оцепления … находит, что это были протестующие, а не полиция … которые начали давить на оцепление, вызывая панику в толпе, что в конечном итоге привело к прорыву оцепления и последующим массовым беспорядкам.

Суд принимает во внимание показания господина Давидиса об этом … около 6 часов вечера госпожа Митюшкина, отвечавшая за сцену, сообщила ему о требовании от полиции, чтобы она объявила, как организатор мероприятия, что оно прекращено. Он передал эту информацию господину Удальцову по телефону, и тот ответил, что они встали и направились к сцене … он знал, что 6 мая 2012 года некоторые граждане принесли на Болотную площадь несколько палаток, но господин Удальцов не сообщил ему о необходимости установки палаток во время публичного мероприятия.

Суд принимает во внимание показания господина Бакирова …, один из официальных организаторов мероприятия …, что никто не сообщил ему о необходимости ставить палатки во время публичного мероприятия.

Суд рассмотрел видеозапись … о разговоре между господином Махониным и господином Удальцовым, в ходе которого последний заверил господина Махонина, что они проведут мероприятие в соответствии с разрешением, он не будет призывать людей оставаться на Болотной площади и в случае возникновения проблем будет поддерживать контакт с полицией.

… суд рассмотрел еще одну видеозапись, на которой Махонин и Удальцов обсуждали договоренности. Господин Махонин показал господину Удальцову, где будут установлены металлоискатели, после чего они договорились встретиться в 3 часа дня … и обменялись телефонами …

По словам свидетелей-экспертов Н. и М., границы Болотной площади в Москве разграничены Водоотводным каналом, улицей Серафимовича, Софийской набережной и Фалеевским проездом, а сам парк является частью Болотной площади. Во время массовых мероприятий на Болотной площади парк всегда оцеплен и не используется для прохода граждан.
Эти показания полностью подтверждаются ответом главы муниципального образования Якиманский район города Москвы от 27 июля 2012 года и картой с указанием границ Болотной площади.

Суд считает, что место проведения сидячей забастовки … находился за пределами площадки, утвержденной московскими властями для проведения публичного мероприятия …

Организация массовых беспорядков может принимать форму подстрекательства и контроля за действиями толпы, побуждения ее к нарушению закона или предъявления различных требований представителям власти. Эта деятельность может принимать различные формы, в частности планирование и подготовка таких акций, отбор групп людей для провоцирования и разжигания массовых беспорядков, подстрекательство к их совершению, подача петиций и создание лозунгов, объявление призывов и призывов, способных наэлектризовать толпу и вызвать у нее чувство ужаса, воздействие на отношение людей путем распространения листовок, использования средств массовой информации, митингов и различных форм агитации, при разработке плана деятельности толпы с учетом настроений людей и накопившихся обид, или направляя толпу прямо на совершение массовых беспорядков.
… это преступление считается совершенным, как только было совершено хотя бы одно из действий, перечисленных в пункте 1 статьи 212 Уголовного кодекса …
… уголовное преступление организации массовых беспорядков считается совершенным, когда организационная деятельность была осуществлена и не зависит от наступления или не наступления вредных последствий.

Нет никаких оснований считать провокацией закрытие доступа в парк на Болотной площади и размещение полицейского кордона у подножия Малого Каменного моста … поскольку он был предназначен только для указания направления и не препятствовал доступу к месту проведения митинга на Болотной площади.
… усиление кордона … это было необходимо в сложившихся обстоятельствах … чтобы предотвратить его от разрушения … но полиция оцепление не двинулась навстречу протестующим.
Поэтому полностью доказано, что массовые беспорядки организовал господин Удальцов и другие… это привело к дестабилизации общественного порядка и спокойствия в общественном месте во время проведения публичного мероприятия, поставило под угрозу большое количество людей, в том числе тех, кто пришел реализовать свое конституционное право на участие в мирных шествиях и митингах, и привело к значительной психологической напряженности в районе Болотной площади в Москве, сопровождавшейся насилием в отношении сотрудников полиции … и уничтожение собственности …”
138. Московский городской суд признал обоих заявителей виновными в организации массовых беспорядков (статья 212 § 1 УК РФ) и подготовке организации массовых беспорядков (Статья 30 § 1 в совокупности со статьей 212 § 1 УК РФ).
Также первый заявитель был
виновен в незаконном пересечении границы. Оба заявителя были приговорены в общей сложности к четырем с половиной годам тюремного заключения, которые включали в себя четыре года и четыре месяца тюремного заключения по статье 212 § 1 и одновременный четырехлетний тюремный срок по статье 30 § 1 в сочетании со статьей 212 § 1. Решение суда сохранило порядок наложения ареста на автомобиль и денежную сумму, принадлежащие второму заявителю и его жене (см. пункт 46 выше), до разрешения любых гражданских исков против второго заявителя в отношении ущерба, причиненного уголовным преступлением. Она признала одну частную компанию, одно муниципальное образование и Министерство внутренних дел в качестве гражданских сторон, которым был причинен ущерб, но заявила, что размер ущерба должен быть установлен в рамках отдельного гражданского разбирательства. В решении не уточняется, на каких основаниях активы были арестованы в первую очередь, и не содержится ссылки на правовое положение, в соответствии с которым было вынесено постановление о продолжении ареста.
139. 18 августа 2014 года Замоскворецкий районный суд Москвы рассмотрел второе «Болотное» дело, аналогичное первому, и признал четырех человек виновными в участии в массовых беспорядках и совершении насильственных действий в отношении сотрудников полиции во время демонстрации 6 мая 2012 года. Были назначены тюремные сроки от двух с половиной до трех с половиной лет; один из них был условно осужден. Это решение было оставлено в силе Московским городским судом 27 ноября 2014 года.
140. В ходе рассмотрения апелляционной жалобы первый заявитель просил суд изменить ему меру пресечения, чтобы он мог навестить свою тяжелобольную мать, проживающую в Москве, но суд отклонил это ходатайство.
141. 11 сентября 2014 года заместитель генерального прокурора Украины отменил постановление от 7 декабря 2012 года о прекращении уголовного расследования по факту предполагаемого похищения первого заявителя (см. пункт 74 выше). По данным украинского правительства, после возобновления расследования свидетели С. и Р. были допрошены повторно, и их новые показания отличались от первоначальных. Г-н С. заявил, что человек, которого он видел, когда его заталкивали в автомобиль 19 октября 2012 года, был первым заявителем; г-жа Р. сказала, что видела черный фургон, выезжающий с парковки перед офисом HIAS в соответствующее время.
142. 18 марта 2015 года Верховный Суд Российской Федерации оставил в силе решение от 24 июля 2014 года, за исключением осуждения первого заявителя за незаконное пересечение границы, которое было отменено в связи с истечением срока давности.
143. Решение суда оставило в силе наложение ареста на имущество второго заявителя. Оно заявило, что вопреки утверждениям второго заявителя и его жены гражданские иски были поданы в рамках уголовного производства, и поэтому было разумно отложить принятие решения по арестованному имуществу. На момент представления замечаний сторон по настоящему делу постановление о наложении ареста все еще оставалось в силе. Заявитель утверждал, что автомобиль не был возвращен. Стороны не представили суду никакой информации о каких-либо прошлых или непогашенных судебных исках, в связи с которыми были арестованы активы.
144. 8 апреля 2015 года умерла мать первого заявителя. 10 апреля 2015 года по просьбе адвоката первого заявителя уполномоченный по правам человека Российской Федерации направил в Федеральную службу исполнения наказаний телеграмму с просьбой предоставить первому заявителю разрешение на участие в похоронах 11 апреля 2015 года. Отпуск не был предоставлен.
145. 22 мая 2015 года первый заявитель был переведен в исправительную колонию Иркутской области для отбывания наказания, но вскоре после этого он был переведен в другую исправительную колонию Красноярского края.
146. 22 июня 2015 года первый заявитель обратился в Конституционный Суд Российской Федерации с конституционной жалобой. Он оспорил положения Уголовно-процессуального кодекса, которые допускали ускоренное разбирательство после заключения сделки о признании вины г-ном Л., утверждая, что это разбирательство привело к нарушению прав сообвиняемого подсудимого, который был судим отдельно, вопреки конституционным гарантиям справедливого судебного разбирательства.
147. 16 июля 2015 года Конституционный суд отклонил конституционную жалобу первого заявителя.
148. 25 января 2016 года Верховный Суд Российской Федерации отказал в повторном рассмотрении дела заявителей в порядке надзора.
II. Соответствующая законодательная база
149. Уголовный кодекс Российской Федерации предусматривает следующее:
Статья 30. Подготовка преступления и покушение на преступление
«1. Приготовление к преступлению влечет за собой обнаружение, изготовление или приспособление лицом средств или орудий преступления, розыск соучастников преступления, сговор с целью совершения преступления или иное умышленное создание условий для совершения преступления, если преступление не было доведено до конца по независящим от лица обстоятельствам.
2. Уголовная ответственность наступает только за приготовление тяжких и особо тяжких преступлений.
3. Покушение на совершение преступления влечет за собой умышленные действия (бездействие) лица, непосредственно направленные на совершение преступления, если преступление не было доведено до конца по независящим от него обстоятельствам.”
Статья 212. Массовые беспорядки
“1. Организация массовых беспорядков, сопровождающихся насилием, беспорядками, поджогами, уничтожением имущества, применением огнестрельного оружия, взрывчатых веществ и взрывных устройств, а также вооруженным сопротивлением должностному лицу, наказывается лишением свободы на срок от четырех до десяти лет.
2. Участие в массовых беспорядках, предусмотренных пунктом 1 настоящей статьи, наказывается лишением свободы на срок от трех до восьми лет.
3. Подстрекательство к массовым беспорядкам, предусмотренным пунктом 1 настоящей статьи, либо подстрекательство к участию в них, либо подстрекательство к насилию в отношении граждан наказываются ограничением свободы на срок до двух лет, либо общественными работами на срок до двух лет, либо лишением свободы на тот же срок.”
Статья 318. Применение насилия в отношении государственного должностного лица
«1. Применение насилия, не опасного для жизни или здоровья, либо угроза применения такого насилия в отношении должностного лица или его родственников в связи с исполнением им своих обязанностей наказываются штрафом в размере до 200 тысяч рублей или в размере заработной платы осужденного за 18 месяцев, либо общественными работами на срок до пяти лет, либо лишением свободы на срок до пяти лет …”
150. В то же время Уголовно-процессуальный кодекс предусматривал следующее:
Статья 90: Предубеждение
«Обстоятельства, установленные вступившим в законную силу приговором суда по уголовному, гражданскому, арбитражному или административному делу, принимаются судом, прокурором, следователем или дознавателем без дополнительной проверки. Однако такое решение суда не может предопределить виновность лиц, ранее не участвовавших в уголовном деле.”
Статья 154: Разъединение уголовного дела
“…
5. Материалы уголовного дела, разделенные на отдельные производства, признаются доказательствами по данному уголовному делу …”
Статья 240: прямое и устное слушание
«1. В ходе судебного разбирательства все доказательства по уголовному делу подлежат непосредственному рассмотрению, за исключением случаев, предусмотренных разделом X настоящего Кодекса заключение сделки о признании вины и ускоренное производство. Суд заслушивает показания подсудимого, потерпевшего, свидетелей и экспертов, изучает доказательства, зачитывает протоколы и другие документы, а также осуществляет иные судебные методы исследования доказательств.
2. Оглашение показаний, данных в ходе предварительного следствия, возможно только в случаях, предусмотренных статьями 276 и 281 настоящего Кодекса.
3. Решение суда может быть основано исключительно на доказательствах, рассмотренных в судебном заседании.”
Статья 276: оглашение показаний ответчика
“1. Показания подсудимого даны в ходе предварительного следствия … могут быть зачитаны по заявлению сторон в следующих случаях:
i) при наличии существенных противоречий между доказательствами, которые подсудимый дал в ходе предварительного следствия и в суде …”
Статья 281: оглашение показаний потерпевшего или свидетеля
«…
Суд может по ходатайству сторон принять решение о зачитывании показаний потерпевшего или свидетеля, данных ранее в ходе предварительного следствия или в суде, если имеются существенные противоречия между ранее представленными доказательствами и показаниями, представленными в суде.
…”
151. 29 июня 2015 года статья 90 Уголовно-процессуального кодекса была изменена следующим образом:
«Обстоятельства, установленные вступившем в законную силу решении суда по уголовному делу, за исключением решения, вынесенного в соответствии со статьями 226.9 ускоренное производство, 316 судебное заседание в ускоренном производстве или 317.7 сделка о признании вины настоящего Кодекса, а также в гражданском, арбитражном или административном производстве, принимаются судом, прокурором, следователем или дознавателем без дополнительной проверки. Однако такое решение суда не может предопределить виновность лиц, ранее не участвовавших в уголовном деле.”
152. Соответствующие положения Кодекса об исполнении наказаний кратко изложены в деле Полякова и другие против России (№35090/09 и 3 других, § § 45-52, 7 марта 2017 года).
153. Соответствующее внутреннее законодательство, касающееся ареста активов в уголовном процессе, кратко изложено в деле Бокова против России (№27879/13, § § 26-32, 16 апреля 2019 года).
Закон
I. Объединение жалоб
154. Принимая во внимание сходный предмет заявлений, суд считает целесообразным рассмотреть их совместно в одном постановлении.
II. Предполагаемое нарушение Россией и Украиной статей 3 и 5  Конвенции в связи с предполагаемым похищением и жестоким обращением первого заявителя
155. Первый заявитель жаловался на то, что он был похищен в Киеве 19 октября 2012 года неустановленными лицами и впоследствии подвергся жестокому обращению со стороны тех же лиц, которые пытали его, чтобы добиться признания в преступном сговоре с целью организации массовых беспорядков в России. По мнению первого заявителя, неустановленные преступники могли быть российскими государственными агентами, действовавшими с молчаливого согласия украинских властей. Он утверждал, что после похищения он был лишен свободы до 21 октября 2012 года, когда неизвестные доставили его в помещение Следственного комитета. Он также пожаловался, что ни российские, ни украинские власти не провели эффективного расследования предполагаемого похищения и жестокого обращения. Он заявил о нарушении статей 3 и 5 Конвенции, которые гласят следующее:
Статья 3 (запрещение пыток)
«Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному, или унижающему достоинство обращению или наказанию.”
Статья 5 (право на свободу и безопасность)
«1. Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:
а) законное содержание под стражей лица после вынесения приговора компетентным судом;
b) законный арест или содержание под стражей лица за невыполнение законного постановления суда или в целях обеспечения выполнения любого обязательства, предусмотренного законом;
с) законный арест или задержание лица, произведенные с целью его передачи компетентному судебному органу по обоснованному подозрению в совершении преступления или, когда разумно считается необходимым предотвратить совершение им преступления или побег после этого;
d) задержание несовершеннолетнего по законному распоряжению с целью осуществления контроля за его воспитанием или его законное задержание с целью передачи его компетентному судебному органу;
е) законное содержание под стражей лиц в целях предотвращения распространения инфекционных заболеваний, лиц, страдающих психическими расстройствами, алкоголиков, наркоманов или бродяг;
f) законный арест или задержание лица с целью воспрепятствовать его несанкционированному въезду в страну или лица, в отношении которого принимаются меры с целью депортации или выдачи.
2. Каждый арестованный незамедлительно информируется на понятном ему языке о причинах его ареста и о любом предъявленном ему обвинении.
3. Каждый арестованный или задержанный в соответствии с положениями пункта 1 с) настоящей статьи незамедлительно предстает перед судьей или другим должностным лицом, уполномоченным законом осуществлять судебную власть, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено гарантиями явки в суд.
4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или содержания под стражей, имеет право на судебное разбирательство, в ходе которого законность его содержания под стражей должна быть быстро установлена судом и его освобождение предписано, если содержание под стражей не является законным.
5. Каждый, кто стал жертвой ареста или задержания в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию, подлежащую принудительному исполнению.”
А. Допустимость
1. Совместимость в зависимости от места
156. Принимая во внимание тот факт, что предполагаемое похищение первого заявителя имело место в Украине и было связано с его трансграничной передачей в Россию, суд считает целесообразным рассмотреть по собственной инициативе вопрос о соответствии жалобы, направленной против России и Украины, положениям Конвенции.
157. Прецедентное право суда по вопросу о юрисдикции государств-членов в трансграничном или трансюридическом контексте было изложено в деле Гюзелюртлу и другие против Кипра и Турции ([GC] no. 36925/07, §§ 178-90, 29 января 2019 года). Принципы, сформулированные в отношении статьи 2 в данном случае, которые также применимы к жалобам, поданным в настоящем деле в соответствии со статьями 3 и 5, заключаются в следующем:
«178. «Юрисдикция» в соответствии со статьей 1 является пороговым критерием. … Как подчеркнул суд, с точки зрения международного публичного права юрисдикционная компетенция государства является прежде всего территориальной …

181. До настоящего времени было очень мало случаев, когда суду приходилось рассматривать жалобы в соответствии с процессуальной частью статьи 2, когда смерть наступила под юрисдикцией, отличной от юрисдикции государства, в отношении которого, как утверждается, возникает процессуальное обязательство.

188. В свете вышеупомянутой прецедентной практики представляется, что если следственные или судебные органы Договаривающегося Государства возбуждают свое собственное уголовное расследование или производство в отношении смерти, которая произошла за пределами юрисдикции этого государства, то в силу своего внутреннего законодательства … учреждение такого расследования или такого разбирательства является достаточным для установления юрисдикционной связи для целей статьи 1 между этим государством и родственниками потерпевшего, которые впоследствии возбуждают дело в суде …

190. Если в Договаривающемся Государстве в соответствии с его внутренним законодательством не было возбуждено никакого расследования или разбирательства в отношении смерти, произошедшей за пределами его юрисдикции, суд должен будет определить, может ли в любом случае быть установлена юрисдикционная связь для того, чтобы процессуальное обязательство, налагаемое статьей 2, вступило в силу в отношении этого государства. Хотя процессуальное обязательство по статье 2 в принципе будет действовать только в отношении Договаривающегося Государства, под юрисдикцией которого умерший должен был быть найден в момент смерти, ‘особые обстоятельства » в данном случае оправдывают отход от этого подхода в соответствии с принципами, разработанными в статье 243-44 Ранцева. Вместе с тем суд не считает необходимым абстрактно определять, какие «особые признаки» обусловливают существование юрисдикционной связи в отношении процессуального обязательства проводить расследование в соответствии со статьей 2, поскольку эти признаки неизбежно будут зависеть от конкретных обстоятельств каждого дела и могут существенно варьироваться от одного дела к другому.”
158. Кроме того, государство может также быть привлечено к ответственности за нарушения предусмотренных конвенцией прав и свобод лиц, находящихся на территории другого государства, но находящихся под властью и контролем первого государства через его агентов, действующих – законно или незаконно – в последнем государстве. Этот принцип применяется в тех случаях, когда физическое лицо взято под стражу государственными агентами за рубежом (см. Öcalan V. Turkey [GC], no. 46221/99, § 91, ECHR 2005 IV; Issa and Others v. Turkey, no. 31821/96, § 71, 16 November 2004; и, mutatis mutandis, Al Skeini and Others v. Соединенное Королевство [GC], № 55721/07, § 136, ЕСПЧ 2011 с дополнительными ссылками).
159. Суд отмечает, что утверждения первого заявителя касаются событий, произошедших в Украине и России. По словам заявителя, его задержание в Киеве неустановленными лицами и жестокое обращение с ним, которое заключалось в перевозке в автомобиле, связанном и с завязанными глазами, до российской границы, подпадали под юрисдикцию Украины. Что касается России, то первый заявитель утверждал, что она несет ответственность за действия неустановленных исполнителей похищения, поскольку он считает, что они являются российскими государственными агентами, выполняющими официальные обязанности. Кроме того, его дальнейшее лишение свободы после пересечения российской границы и предполагаемое жестокое обращение привели к тому, что он написал заявление, в котором признался в организации массовых беспорядков, имевших место на территории Российской Федерации. Наконец, он утверждает, что оба государства-члена не расследовали его похищение и жестокое обращение.
160. Придерживаясь принципа, согласно которому юрисдикционная компетенция государства является в первую очередь территориальной, суд считает, что жалобы первого заявителя, направленные против двух государств-членов, совместимы с положениями Конвенции в отношении событий, произошедших на их соответствующих территориях. Украина
имела территориальную юрисдикцию в отношении первого заявителя на момент его предполагаемого похищения и жестокого обращения по пути к российской границе. Соответственно, если первый заявитель выдвинул аргументированное утверждение о том, что он был лишен свободы и подвергся жестокому обращению на своей территории, украинские власти обязаны расследовать это утверждение. Применяя тот же принцип, Россия обладала территориальной юрисдикцией с момента въезда первого заявителя в Россию и вытекающим из этого обязательством расследовать его утверждения о лишении свободы и жестоком обращении на российской территории.
161. Кроме того, поскольку первый заявитель утверждал, что неустановленные преступники могли быть российскими государственными агентами, юрисдикционная связь с Россией устанавливается на основе полномочий и контроля России, предположительно осуществляемого через ее агентов, действующих за рубежом (см. случаи, упомянутые в пункте 158 выше). Эти утверждения должны рассматриваться с точки зрения материальных гарантий статей 3 и 5, а также с точки зрения процедурного требования расследовать возможное участие государственных агентов в оспариваемом поведении.
162. В заключение следует отметить, что суд обладает компетенцией рассматривать жалобу первого заявителя против России и Украины.
2. Не исчерпание внутренних средств правовой защиты
163. В своих первоначальных замечаниях, поданных в октябре 2014 года, украинское правительство утверждало, что первый заявитель не исчерпал внутренние средства правовой защиты в связи с предполагаемым отсутствием эффективного расследования в Украине, поскольку его жалоба на решение прокурора от 7 декабря 2012 года о прекращении уголовного производства в компетентном суде была подана неуполномоченным законным представителем. Однако в феврале 2015 года правительство представило новый набор замечаний и заявило, что решение от 7 декабря 2012 года было отменено заместителем генерального прокурора Украины и что уголовное расследование по факту предполагаемого похищения первого заявителя продолжается (см. пункт 141 выше).
164. После возобновления уголовного расследования украинское правительство не сохранило своего первоначального возражения относительно не исчерпания внутренних средств правовой защиты. Поэтому суд не обязан рассматривать его. Он далее отмечает, что эти жалобы не являются явно необоснованными по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции и что данная часть жалобы не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Поэтому она должна быть признана приемлемой.
1. Доводы сторон
(а) первый заявитель
165. Первый заявитель утверждал, что 19 октября 2012 года он был похищен неизвестными лицами, действовавшими от имени российских сил безопасности, и что он был незаконно перемещен через украинско-российскую границу и доставлен в Следственный комитет Российской Федерации в Москве. Он опроверг утверждение о том, что он мог уехать из Киева в Москву по собственному желанию, и указал, что его «исчезновение» произошло во время перерыва в консультациях с ХИАС; часть своих личных вещей он оставил в офисе НПО, а часть — в камере хранения на Киевском вокзале. Эти вещи были переданы полиции, а затем переданы адвокату заявителя. Он утверждал, что его похитители отклонились от кратчайшего маршрута в Москву по меньшей мере на 330 км, согласно штампу украинского пограничного контроля, в его паспорте; в то же время в его паспорте не было штампа российского пограничного контроля. Первый заявитель также указал, что на момент его въезда в Россию он находился в “розыске” и был бы задержан, если бы попытался въехать обычным путем. Он утверждал, что ни украинские, ни российские власти должным образом не расследовали его похищение, несмотря на многочисленные доказательства, включая показания свидетелей. Кроме того, украинские власти признали, что расследование было несовершенным, когда в 2014 году они отменили решение от 7 декабря 2012 года и отдали распоряжение о его возобновлении. Что касается российских властей, то они отклонили его жалобу без дальнейшего расследования; расследование, на основании которого было отказано в возбуждении уголовного дела, было проведено Следственным комитетом, тем же органом, в отношении которого была направлена жалоба.
b) правительство Украины
166. Украинское правительство первоначально утверждало, что утверждения первого заявителя о похищении были надлежащим образом расследованы и что решение от 7 декабря 2012 года о прекращении уголовного производства было обоснованным. После возобновления расследования (см. пункт 163 выше) они заявили, что не могут комментировать его эффективность, пока оно продолжается; они отметили, что были получены новые свидетельские показания. Украинское правительство не представило никакой дополнительной информации о ходе внутреннего разбирательства и не обновило свои представления по существу этой жалобы.
167. В ответ на утверждения первого заявителя о причастности украинских властей к его передаче в Россию украинское правительство заявило, что он не был экстрадирован. Кроме того, российские власти не направили запрос об экстрадиции, который в противном случае был бы направлен в Генеральную прокуратуру Украины, и не объявили его в розыск. Они также заявили, что он не имел статуса просителя убежища на момент его предполагаемого похищения и пересечения российской границы; он только готовил ходатайство о предоставлении убежища.
(c) Правительство России
168. Российское правительство оспорило утверждения первого заявителя о похищении и жестоком обращении. Они утверждали, что он покинул Украину без какого-либо участия со стороны российских властей и вернулся в Россию добровольно, чтобы сдаться и, признаться. Они заявили, что первый заявитель был осмотрен врачом в первые несколько дней его содержания под стражей (см. пункт 61 выше), и медицинская карта не подтверждает его утверждения о жестоком обращении. Эти утверждения были отклонены следствием как необоснованные. Решение от 21 ноября 2012 года об отказе в возбуждении уголовного дела было поддержано компетентными судами (см. пункт 68 выше). Они также заявили, что не обладают компетенцией допрашивать свидетелей из Украины.
2. Оценка суда
(a) Основные принципы
169. Согласно прецедентной практике Суда, ответственность государства возникает в соответствии со статьями 3 и 5 Конвенции, в частности, если, осознавая незаконность задержания, даже частными лицами, власти согласились или не смогли положить конец этому (см. Риера Блуме и другие против Испании нет. 37680/97, §§ 29-35, ЕСПЧ 1999 VII Устава; Медова против России, нет. 25385/04, §§ 123-25, 15 января 2009 года; ранцев против Кипра и России, нет. 25965/04, §§ 319-21, ЕСПЧ 2010 (выдержки); Лопатин и Медведский против Украины, но. 2278/03 и 6222/03, § 85, 20 мая 2010 года; и Коваль и другие против Украины, нет. 22429/05, § § 54 и 73, 15 ноября 2012 года).
170. В тех случаях, когда какое-либо лицо выдвигает аргументированное утверждение о том, что оно подверглось серьезному жестокому обращению со стороны полиции или других таких агентов государства незаконно и в нарушение статьи 3, это положение косвенно требует проведения эффективного официального расследования (см. Assenov and Others v. Bulgaria, 28 October 1998, § 102, Reports of Judgments and Decisions 1998 VIII, and Mocanu and Others v.Romania [GC], nos. 10865/09 and 2 others, § § 315-25, ECHR 2014 (выдержки)). Кроме того, это позитивное обязательство в принципе не может рассматриваться как ограниченное исключительно случаями жестокого обращения со стороны государственных агентов (см. M. C. V. Bulgaria, no.39272/98, § 151, ECHR 2003 XII).
171. Хотя объем позитивных обязательств государства может различаться между случаями, когда обращение, противоречащее статье 3, было совершено с участием государственных агентов, и случаями, когда насилие совершается частными лицами (см. Beganović V. Croatia, no. 46423/06, § 69, 25 июня 2009 года), требования в отношении официального расследования аналогичны. Для того чтобы расследование считалось “эффективным”, оно в принципе должно быть способно привести к установлению фактов по делу, а также к выявлению и наказанию виновных. Это не обязанность результата, а обязанность средства. Власти должны были принять разумные меры для обеспечения сохранности доказательств, касающихся этого инцидента, включая, в частности, показания свидетелей и судебно-медицинские доказательства. Любой недостаток в расследовании, который подрывает его способность установить причину травм или личность ответственных лиц, будет рисковать нарушить этот стандарт, и требование оперативности и разумной экспедиции подразумевается в этом контексте (см., Среди многих органов власти, Михеев против России, нет. 77617/01, § § 107 и далее., 26 января 2006 года, и Эль-Масри против бывшей югославской республики Македонии [GC], № 39630/09, § § 183-85, ЕСПЧ 2012).
172. В случаях, предусмотренных статьями 2 и 3 Конвенции, когда речь идет об эффективности официального расследования, суд часто оценивает, оперативно ли власти отреагировали на жалобы в соответствующее время (см. Labita V. Italy [GC], no.26772/95, §§ 133 et seq., ЕСПЧ 2000 IV). Было рассмотрено открытие расследований, задержки в принятии заявлений (см. Timurtaş V. Turkey, no. 23531/94, § 89, ECHR 2000 VI и Tekin V. Turkey, 9 June 1998, § 67, Reports 1998 IV) и продолжительность времени, затраченного на первоначальное расследование (см. Indelicato V. Италия, № 31143/96, § 37, 18 октября 2001 года).
173. В случаях предполагаемого похищения, связанного с жестоким обращением, суд счел, что характер и объем процессуального обязательства государства расследовать предполагаемое похищение были одинаковыми в отношении обеих статей 3 и 5 Конвенции (см. Эль-Масри, упомянутый выше, § 242, и, mutatis mutandis, Medova, упомянутый выше, § 123).
(b) Применение этих принципов к настоящему делу
174. Суд отмечает, что утверждения первого заявителя о похищении и жестоком обращении касаются как негативных, так и позитивных обязательств России и Украины по статьям 3 и 5 Конвенции. Что касается негативных обязательств, то в той мере, в какой первый заявитель может быть истолкован как утверждающий о причастности российских властей к его похищению и сотрудничестве или молчаливом согласии украинских властей, нет никаких доказательств того, что похитители действовали от имени российских властей или что украинские власти активно или пассивно участвовали в похищении. Таким образом, суд не усматривает оснований для признания какого-либо государства-ответчика нарушившим материально-правовые гарантии этих положений.
175. С другой стороны, суд считает, что заявитель имел спорное заявление о похищении и жестоком обращении, которое он выдвинул перед властями обоих государств. Он отмечает, что существенные факты, лежащие в основе жалобы первого заявителя на похищение, не были оспорены ни одним из правительств-ответчиков. Все стороны согласились, что утром 19 октября 2012 года первый заявитель находился в Киеве и что около 9 часов вечера в тот же день он пересек украинско-российскую границу на автомобиле. Украинское правительство также подтвердило, но не оспорило российское правительство, что он посетил офис HIAS в то утро и затем ушел на обед, но не вернулся в офис.
176. Кроме того, украинские власти признали, что примерно в 4 часа дня в тот же день сотрудник юридической службы HIAS сообщил в киевскую полицию о предполагаемом похищении первого заявителя и потребовал, чтобы это было расследовано в рамках уголовного производства. Учитывая, что, по словам очевидцев, первого заявителя силой усадили в транспортное средство, эта жалоба свидетельствует не только о том, что он был незаконно лишен свободы, но и о том, что существовала опасность жестокого обращения с ним со стороны преступников. С момента получения этого доклада украинские власти взяли на себя обязательство расследовать инцидент в соответствии со статьями 3 и 5 Конвенции.
177. Фактически, украинские власти не оспаривали, что они были обязаны провести эффективное расследование по этому делу. Однако первоначально они отказались возбуждать уголовное дело после поверхностного расследования, которое закончилось решением от 7 декабря 2012 года об отказе в возбуждении уголовного дела. Украинские власти косвенно признали, что это расследование не является эффективным расследованием. В декабре 2014 года они обязались выполнить одно из них (см. пункт 163 выше). Однако в отсутствие какого-либо отчета правительства-ответчика о ходе этих разбирательств суд не может не сделать вывод о том, что украинские власти до настоящего времени не выполнили это обязательство.
178. Что касается российских властей, к которым первый заявитель обратился с жалобой вскоре после его ареста в Москве, то российское правительство заявило, что его утверждения были необоснованными, поскольку первый заявитель не получил никаких телесных повреждений, которые он мог бы продемонстрировать в качестве доказательства. Однако суд не считает отсутствие повреждений достаточным основанием для отклонения жалобы такого рода. Представив свидетельские показания сотрудников HIAS, заявитель представил prima facie дело о похищении, возможно связанном с бесчеловечным или унижающим достоинство обращением во время его перевода в Россию, что поставило российские власти в обязанность расследовать его. Если они не могли предпринять каких-либо практических шагов в направлении расследования из-за отсутствия территориальной юрисдикции, они были обязаны обратиться за помощью к украинским властям (см. Гюзелюртлу и другие, упомянутые выше, §§ 232-33), но этого сделано не было. В любом случае приказ о похищении первого заявителя был якобы отдан в России, и российские власти должны были проверить эти утверждения. Кроме того, лишение свободы и жестокое обращение с первым заявителем предположительно продолжались на территории России. Поэтому суд не может согласиться с тем, что российские власти не могли предпринять никаких действий в пределах своей компетенции.
179. Суд приходит к выводу, что власти ни одного из государств-ответчиков не предприняли необходимых шагов для проверки правдоподобных утверждений первого заявителя о похищении и жестоком обращении со стороны неустановленных лиц.
180. Украина нарушила процессуальные гарантии статей 3 и 5 Конвенции, не проведя эффективного расследования утверждений первого заявителя о незаконном лишении свободы и бесчеловечном и унижающем достоинство обращении на территории Украины.
181. Россия нарушила процессуальные гарантии статей 3 и 5 Конвенции, не проведя эффективного расследования утверждений первого заявителя о том, что он был незаконно похищен и подвергся жестокому обращению со стороны российских государственных агентов, действующих в Украине, а также его утверждений о незаконном лишении свободы и бесчеловечном и унижающем достоинство обращении на территории России.
III. Предполагаемое нарушение Россией статьи 3 Конвенции в связи с отсутствием медицинской помощи, оказанной первому заявителю, и интенсивным графиком судебных заседаний.
182. Первый заявитель утверждал, что он не получал надлежащей медицинской помощи во время своего длительного предварительного заключения и что чрезмерно напряженный график судебных заседаний привел к ухудшению его здоровья в нарушение статьи 3 Конвенции.
1. Доводы сторон
(a) Правительство России
183. Правительство оспорило утверждение первого заявителя о плохом медицинском обслуживании и заявило, что это привело к обострению его болезни. Они указали, что он не представил никакого медицинского заключения или заключения эксперта, свидетельствующего о том, что ухудшение его здоровья, если таковое имело место, могло быть связано с условиями его содержания под стражей или неадекватной медицинской помощью. Заявителю была оказана необходимая медицинская помощь, и в случае необходимости он был переведен в тюремную больницу, в частности, в период с 24 января по 19 февраля 2013 года и с 1 по 14 октября 2014 года. Правительство ссылалось на медицинскую справку, выданную 12 октября 2014 года перед выпиской первого заявителя из тюремной больницы, в которой указывалось, что он находится в добром здравии, и указывало, что все медицинские обследования позволили ему предстать перед судом, оставаться в предварительном заключении и отбывать наказание в виде лишения свободы. Что касается интенсивности судебного разбирательства, то оно оставалось обоснованным с учетом необходимости обеспечения права заявителя на судебное разбирательство в разумные сроки. Правительство представило график, согласно которому слушания проводились четыре дня в неделю, обычно начиная примерно с 11 часов утра и заканчивая примерно в 5 часов вечера.
b) первый заявитель
184. Первый заявитель утверждал, что его здоровье значительно ухудшилось во время его содержания под стражей и что в течение первых двух лет его содержания под стражей он не получал никакого лечения. Он утверждал, что начал получать медицинскую помощь только 1 октября 2014 года, когда у него случился сердечный приступ, после чего его перевели в тюремную больницу СИЗО-1 (“Матросская Тишина”), где он находился на лечении до 14 ноября 2014 года. Заявитель утверждал, что его перевели обратно в следственный изолятор, несмотря на то, что он все еще серьезно болен и испытывает трудности с ходьбой. Он неоднократно обращался в суд первой инстанции с просьбой снизить интенсивность слушаний и изменить ему меру пресечения на домашний арест, с тем чтобы он мог оправиться от болезни, стресса и усталости. Заявитель опирался на результаты коронарографии, проведенной 12 ноября 2014 года, и утверждал, что его диагноз гипертонии ухудшился из-за длительного содержания в условиях, приравниваемых к жестокому обращению, и изнурительного уголовного разбирательства.
185. Первый заявитель не оспаривал представления правительства о количестве судебных заседаний в неделю и их продолжительности. Вместе с тем он указал, что его перевод из следственного изолятора в здание суда был организован таким образом, что ему пришлось проснуться в 6 часов утра и вернуться в камеру предварительного заключения около полуночи. Таким образом, он проводил много часов в день в трансферном фургоне и не имел достаточного количества сна в дни слушания.
2. Оценка суда
186. Суд отмечает, что, согласно медицинскому заключению от 12 ноября 2014 года, в течение этого года артериальное давление первого заявителя периодически повышалось до 170/100, но на момент выписки из больницы оно составляло 120/70. Хотя заявитель утверждал, что обновленный диагноз гипертонии третьей степени доказал, что условия его содержания под стражей и отсутствие медицинской помощи нанесли ущерб его здоровью, суд считает это недостаточным для установления нарушения статьи 3 Конвенции. Медицинские документы, представленные правительством (см. пункты 102-106 выше), свидетельствуют о том, что он регулярно посещался различными медицинскими специалистами и проходил лечение в связи с различными нарушениями его здоровья. Его дважды помещали в тюремную больницу, в частности после сердечного приступа, и проводили коронарографию для диагностики его состояния. Первый заявитель не привел каких-либо примеров отказа или отказа в оказании ему медицинской помощи в связи с конкретной потребностью. Из этого следует, что российские власти выполнили свои позитивные обязательства по оказанию заявителю соответствующей медицинской помощи.
187. Аналогичным образом, в материалах дела нет ничего, что могло бы подтвердить утверждение первого заявителя о плохих условиях содержания под стражей или связать их с состоянием его здоровья.
188. Что касается интенсивности графика судебных заседаний, то суд отмечает, что ранее он рассматривал недостаток сна, вызванный частотой и продолжительностью тюремных переводов, как фактор, усугубляющий лечение для достижения в целом минимального уровня тяжести, необходимого для характеристики его как унижающего достоинство по смыслу статьи 3 Конвенции (см. Ярослав Белоусов против России, № 2653/13 и 60980/14, § 110, 4 октября 2016 года). Суд отмечает, что, по мнению обеих сторон, слушания проводились четыре дня в неделю, примерно с 11 часов утра до 5 часов вечера. Однако это не включало время, которое первый заявитель провел во время перевода из следственного изолятора в суд. В ходе судебного разбирательства он регулярно жаловался на свое досрочное освобождение из следственного изолятора-уже в 6 часов утра – и позднее прибытие после слушаний, обычно после 11 часов вечера, но иногда после полуночи, и просил суд сократить частоту слушаний, перевести его в другой следственный изолятор или применить меру пресечения, не связанную с лишением свободы. Правительство не прокомментировало заявления заявителя о его раннем заезде и позднем высадке. Из отчета следственного изолятора следует, что время высадки было 10.15 вечера, что означает, что у первого заявителя было семь часов и сорок пять минут до того, как его заберут для слушания на следующий день. Суд считает, что время отдыха, предоставленное таким образом первому заявителю, было далеко не достаточным (см. также пункты 254-255 ниже). Однако в настоящем деле имеющаяся информация об интенсивности судебного разбирательства сама по себе или в сочетании с другими элементами, известными об условиях содержания первого заявителя под стражей и оказанной ему медицинской помощи, не позволяет суду сделать вывод о том, что он достиг порога тяжести, необходимого для квалификации его как унижающего достоинство обращения по смыслу статьи 3 Конвенции.
189. Из этого следует, что жалоба первого заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции в связи с плохим уровнем оказываемой ему медицинской помощи, интенсивностью графика судебных заседаний и условиями в здании суда является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 А) и 4 статьи 35 Конвенции.
IV. Предполагаемое нарушение Россией статьи 5 Конвенции в связи с задержанием первого заявителя
190. Первый заявитель жаловался в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции на то, что его потеря свободы в период с 19 по 21 октября 2012 года или десять дней его предварительного заключения в 1997 году не были приняты во внимание при расчете срока его предварительного заключения. Кроме того, он утверждал, что его предварительное заключение не было основано на “обоснованном подозрении” в совершении им уголовного преступления. Он также жаловался на то, что его предварительное заключение не было оправдано “соответствующими и достаточными причинами”, как того требует пункт 3 статьи 5 Конвенции.
А. Допустимость
191. Что касается периода с 19 по 21 октября 2012 года, то суд установил, что у него нет доказательств того, что похитители первого заявителя действовали от имени государственных органов (см. пункт 174 выше). Следовательно, он не может согласиться с утверждением о том, что трехдневный период, в течение которого он был лишен свободы неустановленными лицами, был частью его предварительного заключения. Кроме того, он не может согласиться с утверждением о том, что десять дней его предварительного заключения в 1997 году имели отношение к сроку его содержания под стражей, назначенному в 2012 году, поскольку постановления о заключении под стражу в последнем случае основывались на обвинении в массовых беспорядках; ссылка на дело 1997 года в запросе следователя не имеет никакого значения для оценки этого вопроса.
192. Из этого следует, что жалоба первого заявителя на нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с неправильным исчислением срока его предварительного заключения является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 А) и 4 статьи 35 Конвенции.
193. Что касается последующего периода, то суд отмечает, что Басманный районный суд Москвы вынес постановление о заключении первого заявителя под стражу, которое несколько раз продлевалось тем же судом и, после передачи дела в суд, Московским городским судом. Национальные суды действовали в рамках своих полномочий при принятии этих решений, и ничто не указывает на то, что они были недействительными или незаконными в соответствии с внутренним законодательством. Соответственно, содержание под стражей первого заявителя было назначено и продлено в соответствии с процедурой, предусмотренной законом.
194. Что касается утверждения о том, что содержание первого заявителя под стражей не было основано на обоснованном подозрении в совершении им уголовных преступлений, то его жалоба в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции связана с его жалобой в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции о том, что власти не представили соответствующих и достаточных оснований для продления срока его содержания под стражей до возбуждения уголовного дела. Согласно прецедентной практике суда в соответствии с последним положением, сохранение обоснованного подозрения является непременным условием для обоснованности продолжения содержания под стражей (см. Buzadji V. The Republic of Moldova [GC], no. 23755/07, § 87, ECHR 2016 (выдержки)). Помимо сохранения обоснованных подозрений, предварительное заключение также должно быть обосновано соответствующими и достаточными основаниями уже в момент принятия первого решения о заключении под стражу (там же., § 102). Учитывая характер утверждений заявителя, суд считает более целесообразным рассмотреть вопросы, поднятые в жалобе в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции (см. Ходорковский против России, № 5829/04, § 165, 31 мая 2011 года; Тараненко против России, № 19554/05, § 46, 15 мая 2014 года; и Ковязин и другие против России, № 13008/13, 60882/12 и 53390/13, § 71, 17 сентября 2015 года).
195. Что касается жалобы первого заявителя на нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции, то суд считает, что она не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что эта часть заявления не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Поэтому он должен быть признан приемлемым.
1. Доводы сторон
196. Заявитель жаловался на то, что его содержание под стражей было продлено по шаблонным причинам без оценки изменяющихся обстоятельств и без тщательного рассмотрения альтернативных мер пресечения.
197. Российское правительство утверждало, что содержание под стражей первого заявителя было надлежащим образом санкционировано и продлено компетентными судами в обоснованных решениях, которые тщательно изучили все соответствующие обстоятельства и сложившуюся ситуацию. Продолжительность его содержания под стражей-чуть более одного года и девяти месяцев-не превысила разумного срока. Правительство вновь изложило мотивы, изложенные национальными судами в этих решениях, и заявило, что нарушения пунктов 1 и 3 статьи 5 Конвенции не было.
2. Оценка суда
198. Срок содержания под стражей, подлежащий учету по данному делу, начался 21 октября 2012 года, когда был арестован первый заявитель, и закончился 24 июля 2014 года, когда суд первой инстанции вынес ему обвинительный приговор. Соответственно, период, который следует принять во внимание, составляет один год, девять месяцев и три дня. Принимая во внимание этот значительный срок содержания под стражей в свете презумпции в пользу освобождения, суд считает, что российские власти должны были выдвинуть весьма веские основания для содержания заявителя под стражей в течение такого длительного периода времени.
199. В первоначальном постановлении о заключении под стражу указывалось, что первый заявитель мог скрыться и воспрепятствовать отправлению правосудия, уничтожив доказательства и оказав влияние на свидетелей из-за его тесных связей в России и за рубежом, его регулярных поездок за границу, наличия у него заграничного паспорта, отсутствия постоянной работы и того факта, что он не проживал по своему зарегистрированному адресу в Иркутске. Суд также счел, что первый заявитель, вероятно, продолжит свою преступную деятельность, поскольку он был задержан на стадии подготовки преступления. Он принял во внимание сообщения полиции о том, что заявитель ранее скрылся и был объявлен в розыск. В постановлениях о продлении срока действия постановления суды продолжали полагаться на информацию о том, что он ранее пытался бежать, что у него нет работы или постоянного дохода и что он не проживает по своему зарегистрированному адресу в Иркутске. В некоторых постановлениях о продлении срока они также ссылались на тяжесть обвинений и его предыдущее преследование за другие уголовные преступления. Продление срока давности, назначенное после окончания расследования, также указывало на то, что продление срока давности было необходимо для предоставления первому заявителю доступа к материалам уголовного дела. Отвечая на просьбу первого заявителя заменить его содержание под стражей домашним арестом по адресу его жены в Москве, суды отметили, что он не был зарегистрирован по этому адресу.
200. В данном случае суд готов признать, что характер и тяжесть преступлений, вмененных первому заявителю, то есть подготовка массовых беспорядков, могли сыграть определенную роль в выборе меры пресечения на начальном этапе расследования. Вместе с тем он вновь заявляет, что, хотя серьезность предъявленных обвинений и суровость вынесенного приговора имеют значение при оценке риска того, что обвиняемый может скрыться, вновь совершить преступление или воспрепятствовать отправлению правосудия, они не могут сами по себе служить оправданием длительных сроков содержания под стражей (см. Илийков В. Болгария, № 33977/96, § § 80 и 81, 26 июля 2001 года, и Артемов против России, № 14945/03, § 77, 3 апреля 2014 года).
201. Он отмечает, что в течение всего периода содержания под стражей первого заявителя национальные суды признавали, что существует риск его побега из-за информации полиции о его предыдущей попытке скрыться от следствия, а также его отсутствия по зарегистрированному адресу и отсутствия работы. Ссылки на его частые поездки, наличие у него заграничного паспорта и его связи в России и за рубежом не фигурировали в последующих постановлениях о заключении под стражу. Поэтому суд рассмотрит вопрос о том, оставались ли три вышеупомянутых фактора актуальными и достаточными на более поздних стадиях уголовного судопроизводства.
202. Он отмечает, что суды придали большое значение сообщениям полиции о попытке первого заявителя бежать и его объявлении в розыск в октябре 2012 года. Однако, согласно официальной версии, это был первый заявитель, который явился 21 октября 2012 года, чтобы сдаться и признаться. Более того, на момент своей поездки в Украину в октябре 2012 года он не имел статуса подозреваемого по уголовному делу и не подлежал какой-либо мере пресечения; его отсутствие по зарегистрированному адресу в то время, когда власти решили предъявить обвинение, не было нарушением какого-либо правила или обязательства. Представляется, что суды не провели тщательной оценки информации, представленной полицией, и не подвергли сомнению их противоречивые утверждения в отношении предыдущих попыток первого заявителя бежать. Что касается отсутствия у заявителя постоянной работы и того факта, что он не был зарегистрирован по своему фактическому адресу в Москве, то суд считает, что национальные суды не представили удовлетворительного объяснения того, почему эти обстоятельства явились препятствием для применения других мер пресечения, в частности домашнего ареста.
203. Аналогичным образом, доводы судов не содержали достаточных подробностей, позволяющих суду подтвердить их вывод о том, что на более поздних стадиях расследования и в ходе судебного разбирательства заявитель по-прежнему подвергался риску повторного нарушения, фальсификации доказательств и оказания влияния на свидетелей. Соответственно, у суда нет оснований считать, что эти риски не могли быть эффективно устранены с помощью других превентивных мер.
204. Суд далее отмечает, что 7 октября 2013 года Национальный суд продлил срок предварительного заключения первого заявителя, в частности, чтобы предоставить ему и его адвокату достаточное время для доступа к материалам расследования. Однако неясно, почему заявитель должен был оставаться в заключении для этой цели. Разумеется, в случае освобождения он мог бы получить доступ к этому досье на тех же условиях, что и лица, к которым никогда не применялось предварительное заключение. Кроме того, суд ранее установил, что положения российского законодательства, касающиеся продления срока содержания под стражей до изучения материалов дела обвиняемым, не были предсказуемы в их применении в нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. Царенко против России, № 5235/09, § § 59 63, 3 марта 2011 года, и Пятков против России, № 61767/08, § § 86-91, 13 ноября 2012 года).
205. Принимая во внимание имеющиеся в его распоряжении материалы, суд считает, что, не обратившись к конкретным фактам или не рассмотрев альтернативные меры пресечения, власти продлили срок содержания первого заявителя под стражей по основаниям, которые, хотя и являются “релевантными” для первоначального периода, не могут считаться “достаточными” для обоснования его содержания под стражей на срок свыше одного года и девяти месяцев.
206. Соответственно, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.
V. Предполагаемое нарушение Россией статьи 5 Конвенции в связи с домашним арестом второго заявителя
207. Второй заявитель жаловался на основании пунктов 1 и 3 статьи 5 Конвенции, что его домашний арест до суда был незаконным и чрезмерно длительным.
А. Допустимость
208. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции и что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Поэтому он должен быть признан приемлемым.
В. Правовая оценка
1. Доводы сторон
209. Второй заявитель оспорил утверждение правительства о том, что он нарушил свое обязательство и тем самым нанес себе дополнительное ограничение свободы. Он заявил, в частности, что в день, когда власти якобы не смогли связаться с ним по его домашнему адресу, он фактически присутствовал в кабинете следователя и получил обвинительное заключение. По мнению заявителя, его помещение под домашний арест было назначено после отказа Развозжаева дать изобличающие показания и преследовало цель оказать давление на обоих обвиняемых.
210. Российское правительство утверждало, что домашний арест второго заявителя соответствовал статье 5 Конвенции. Они указали, что первоначальная мера пресечения второму заявителю – обязательство не выезжать из Москвы и вести себя надлежащим образом, наложенное 17 октября 2012 года, – была заменена домашним арестом после того, как заявитель нарушил это обязательство. В частности, он неоднократно выезжал в другие регионы и за границу, часто отсутствовал по своему адресу и был недоступен по телефону. Кроме того, он был обвинен и осужден за административное правонарушение за участие в несанкционированной стационарной демонстрации 27 октября 2012 года; затем, 15 декабря 2012 года, он был арестован на митинге оппозиции; а 13 января 2013 года он попытался поджечь некоторые товары во время публичного мероприятия, призывая к акциям протеста. Поэтому суд счел необходимым применить более строгую меру пресечения и поместил заявителя под домашний арест. Залог в качестве альтернативной меры был надлежащим образом отклонен. По мнению правительства, такая мера не могла предотвратить совершение заявителем новых преступлений.
211. Что касается утверждений второго заявителя о том, что он не мог получить адекватную медицинскую помощь, находясь под домашним арестом, то они указали, что статья 107 Уголовно-процессуального кодекса требовала от него разрешения следователя покинуть указанное помещение. Соответственно, он мог бы получить такое разрешение на свои медицинские визиты, и действительно он успешно сделал это в трех случаях. Кроме того, он по меньшей мере один раз вызывал скорую помощь по месту жительства и таким образом получал необходимую медицинскую помощь.
2. Оценка суда
212. Соответствующие общие принципы, применимые в данном деле, были обобщены судом по делу Бузаджи против Республики Молдова ([GC], см. выше, §§ 86-91). В частности, домашний арест с учетом его степени и интенсивности считается лишением свободы по смыслу статьи 5 Конвенции. Суд постановил, что этот вид лишения свободы требует наличия соответствующих и достаточных оснований, как и в случае предварительного заключения. Он уточнил, что понятия “степень” и “интенсивность” в его прецедентном праве в качестве критериев применимости статьи 5 касаются только степени ограничения свободы передвижения, а не различий в комфорте или внутреннем режиме в различных местах содержания под стражей. Таким образом, суд будет применять одни и те же критерии лишения свободы, независимо от места содержания заявителя под стражей (там же., § § 104 и 113-14).
213. Принимая во внимание обстоятельства домашнего ареста второго заявителя, описанные в пункте 44 выше, суд считает, что применение к нему этой меры пресечения в период с 9 февраля 2013 года по 24 июля 2014 года, то есть более чем на один год и пять месяцев, представляло собой лишение свободы по смыслу статьи 5 Конвенции.
214. Суд отмечает, что содержание второго заявителя под домашним арестом было оправдано неисполнением им предыдущей меры пресечения, а именно обязательства не выезжать из Москвы и вести себя надлежащим образом, в частности в отношении его участия в публичных мероприятиях, поскольку, по крайней мере, в одном случае он был подвергнут административному наказанию за нарушение порядка проведения публичных мероприятий. Хотя второй заявитель счел последнюю санкцию незаконной и не имеющей отношения к рассматриваемой мере пресечения, суд отмечает, что уголовное обвинение по настоящему делу связано с беспорядками во время публичного мероприятия; таким образом, ссылка на поведение заявителя на собраниях в период, когда он подвергался обязательству, была уместна для оценки риска его повторного совершения. Таким образом, по крайней мере одно из оснований, на которое ссылаются власти, может быть названо действительно соответствующим цели ограничений, разрешенных пунктом 1 С) статьи 5, и не представляется, что со стороны властей имелся какой-либо элемент недобросовестности или обмана (см. Saadi V. The United Kingdom [GC], no.13229/03, § 69, ECHR 2008, и приведенные в нем случаи). Таким образом, никакого нарушения пункта 1 статьи 5 в этом отношении не было. Вопрос о том, имелись ли основания, которые были “релевантными” и «достаточными» для оправдания домашнего ареста, должен рассматриваться в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции (см. Бузаджи, упомянутый выше, пункт 61).
215. Как отмечалось выше, домашний арест второго заявителя был оправдан тем, что он не соблюдал предыдущую меру пресечения, а именно обязательство оставаться в Москве и вести себя надлежащим образом. Несмотря на то, что в числе оснований были указаны также риски его воздействия на свидетелей, продолжения преступной деятельности, уничтожения доказательств и воспрепятствования ходу уголовного судопроизводства, суд не указал каких-либо конкретных фактов, свидетельствующих о возникновении этих рисков. Тяжесть обвинений, наличие у второго заявителя заграничного паспорта, временное проживание его жены и детей в Украине и его связи были упомянуты в общем порядке, и эти обстоятельства уже существовали на момент вынесения постановления о применении первоначальной меры пресечения в виде заключения под стражу. Поэтому их нельзя считать уместными для замены его другой превентивной мерой.
216. Соответственно, суд определит, могло ли нарушение обязательства само по себе оправдать домашний арест второго заявителя.
217. Признав второго заявителя нарушившим данное обязательство, Национальный суд сначала отметил его частые отлучки с родного адреса и поездки в другие регионы и за границу, а также пришел к выводу, что существует опасность его побега. Этот вывод был основан исключительно на одном сообщении, в котором говорилось, что сотрудник полиции не смог связаться с заявителем, чтобы вызвать его для получения обвинительного заключения 26 октября 2012 года. Однако из представленных сторонами материалов следует, что в этот день второй заявитель лично присутствовал на процедуре предъявления обвинения. Соответственно, даже если в одном случае за три дня до этого заявитель не ответил на телефонный звонок, это не имело никакого значения для хода расследования. Кроме того, в материалах дела нет ничего, что подтверждало бы утверждение о том, что трудности с контактом со вторым заявителем были повторяющейся проблемой или что, заявитель выехал за пределы города Москвы в нарушение обязательства. Соответственно, риск его побега не был в достаточной мере продемонстрирован в судебном решении о наложении домашнего ареста.
218. Во-вторых, в отношении предполагаемого нарушения обязательства проявлять надлежащее поведение суд опирался на информацию об участии второго заявителя по меньшей мере в трех митингах оппозиции, один из которых привел к административному осуждению за проведение публичного мероприятия, не соответствующего установленной законом процедуре; на этом основании он установил наличие риска его повторного совершения. Как было установлено выше, участие второго заявителя в публичных мероприятиях и его поведение на них могут быть законно приняты во внимание с учетом характера обвинений по уголовному делу (см. пункт 214 выше). Несмотря на несогласие заявителя с административным приговором, суд, принявший решение о применении меры пресечения, не был обязан пересматривать административные обвинения, установленные другим компетентным судом. Для целей его первоначального двухмесячного содержания под стражей ссылка на окончательное судебное решение может рассматриваться как “уместная” и “достаточная”. Однако пять последующих решений, в конечном счете продливших срок его домашнего ареста более чем на семнадцать месяцев, вновь подтвердили причины,
изложенные в первоначальном постановлении, без новой оценки их сохраняющейся актуальности и достаточности. В частности, остается необъясненным, почему первоначальная оценка судом того, что риск повторного правонарушения может быть надлежащим образом уменьшен двухмесячным сроком содержания под стражей, должна быть пересмотрена. В продлениях не упоминалось никаких обстоятельств, возникших в течение первых двух месяцев домашнего ареста, указывающих на намерение заявителя совершить повторное преступление, или каких-либо внешних причин, указывающих на сохранение этого конкретного риска. Кроме того, суды систематически отклоняли предложение заявителя об освобождении под залог без указания причин, выходящих за рамки формального указания на то, что этого недостаточно в качестве меры пресечения.
219. Из этого следует, что власти не смогли убедительно продемонстрировать сохранение рисков, связанных с побегом и повторным преступлением второго заявителя, что оправдывало продление срока его содержания под стражей более чем на семнадцать месяцев.
220. Суд считает, что не было допущено нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции, а также нарушения пункта 3 статьи 5 Конвенции.
VI. Предполагаемое нарушение России статьи 6 Конвенции
221. Заявители жаловались в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции на то, что они были осуждены судом, который не был независимым и беспристрастным и не был “учрежден законом” ввиду того, что в ходе судебного разбирательства председательствующий судья был назначен на другую судебную должность в Верховном суде, но продолжал рассматривать их дело. Они также жаловались в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции на то, что уголовное производство в отношении них не соответствовало гарантиям справедливого судебного разбирательства, в частности принципам состязательности и равенства сторон, а также тому, каким образом суд признал доказательства. Они утверждали, что их осуждение было основано на недостоверных доказательствах, в частности на фильме «Анатомия протеста», Часть вторая, и на признании первого заявителя, которое он якобы дал под давлением, а затем отозвал. Они также жаловались на судебный процесс над своим сообвиняемым л. в отдельных ускоренных разбирательствах, которые были связаны с переговорами о признании вины и о последующем использовании доказательств, данных л. В качестве свидетеля в уголовном производстве против них.
222. В соответствии с пунктами 1 и 3 (d) статьи 6 Конвенции заявители жаловались на нарушение права на присутствие и допрос свидетелей от их имени на тех же условиях, что и свидетели против них. Они ссылались, в частности, на отказ суда вызвать и допросить некоторых потерпевших и обвиняемых по соответствующим уголовным делам, а также допросить некоторых свидетелей на основании их предварительного участия в разбирательстве. Кроме того, второй заявитель жаловался на то, что ему не было разрешено задавать определенные вопросы сотрудникам полиции, которые были допрошены в качестве свидетелей, в частности А. М.
223. Первый заявитель также утверждал, что он не мог эффективно участвовать в судебном заседании из-за его содержания в стеклянной каюте и его истощения и недосыпания, вызванных чрезмерно интенсивным графиком и длительными тюремными переводами. Он сослался на статью 6 §§ 1 и 3 b) Конвенции.
224. Второй заявитель также утверждал о нарушении пункта 3 b) статьи 6 Конвенции, ссылаясь на период в апреле 2014 года, когда ему было отказано в участии в судебном разбирательстве, и на отсутствие у него доступа к стенограммам судебного разбирательства в ходе судебного разбирательства в первой инстанции.
225. Статья 6 Конвенции, насколько это уместно, гласит следующее::
«1. В определении … любое уголовное обвинение против него, каждый имеет право на справедливое … слышащий… ПО [а] … суд. ..
3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет следующие минимальные права …
b) иметь достаточное время и средства для подготовки своей защиты; …
d) допрашивать или допрашивать свидетелей против него и добиваться присутствия и допроса свидетелей от его имени на тех же условиях, что и свидетелей против него …”
А. Допустимость
226. Что касается назначения судьи первой инстанции на другую должность до окончания судебного разбирательства, то правительство подтвердило, что 18 июня 2014 года судья З., который председательствовал по делу заявителей, был назначен судьей Верховного Суда (военная секция) с 6 августа 2014 года. Они сочли, что в принципе его назначение не подорвало законность, независимость или беспристрастность трибунала, проводящего судебное разбирательство по делам заявителей. Напротив, она обеспечила право обвиняемого на то, чтобы дело рассматривалось одним и тем же судебным составом на протяжении всего судебного разбирательства. Кроме того, решение по делу заявителей было вынесено до вступления в силу нового назначения.
227. Заявители утверждали, что назначение судьи З. на другую должность до окончания их судебного разбирательства нарушило их права двумя способами. Во-первых, необходимо было учесть роль Верховного Суда как высшего суда по отношению к Московскому городскому суду; в течение месяца рассматриваемый судья одновременно занимал должности судьи суда первой инстанции и апелляционного суда. Во-вторых, назначение судьи привело к строгому сроку завершения судебного разбирательства в первой инстанции и вынесения решения, и это могло побудить судью отклонить просьбы заявителей о допросе свидетелей, с тем чтобы иметь возможность завершить дело до вступления в должность. Заявители указали, что они не оспаривали решение судьи из-за многочисленных предупреждений, сделанных адвокатам на протяжении всего слушания, когда они подавали процессуальные заявления, такие как просьбы о допросе некоторых свидетелей. Судья счел некоторые из этих заявлений нарушением процессуальных норм и потенциально наказуемым деянием, что не позволило адвокату защиты поднять важные процедурные вопросы, включая отсутствие независимости и беспристрастности судьи.
228. Суд вновь заявляет, что в принципе он правомочен рассматривать вопрос о соблюдении положений внутреннего законодательства, касающихся учреждения и компетенции судебных органов. Однако, принимая во внимание общий принцип, согласно которому толковать положения внутреннего законодательства должны в первую очередь сами национальные суды, суд считает, что он не может ставить под сомнение их толкование, если оно не является произвольным или явно необоснованным (см. Molla Sali V. Greece [GC], no.20452/14, § 149, 19 декабря 2018 года). В настоящем деле у суда нет оснований считать, что назначение судьи З. в вышестоящий суд не позволило ему продолжить рассмотрение рассматриваемого дела до вступления в силу нового назначения. Поэтому он рассмотрит вопрос о том, не поставило ли это назначение под угрозу независимость и беспристрастность суда первой инстанции в деле заявителей.
229. Что касается критериев оценки независимости трибунала (см. Mustafa Tunç and Fecire Tunç V. Turkey [GC], no. 24014/05, § 221, 14 апреля 2015 года), то суд не считает, что речь шла о независимости трибунала. Поскольку заявители утверждали, что З. впоследствии может быть привлечен к делу на стадии апелляции, суд отмечает, что он был назначен в военную секцию Верховного суда, в то время как дело заявителей будет рассматриваться в уголовной секции. Более того, даже если бы он гипотетически мог быть назначен для рассмотрения дела заявителей и не отозвал бы его, заявители могли бы оспорить его на этом этапе.
230. Что касается утверждения о том, что назначение судьи З. установило временные рамки судебного разбирательства по делу заявителей и заставило его ускорить слушания, то оно подлежит рассмотрению в рамках субъективного теста (см. Киприану против Кипра [GC], № 73797/01, § 118, ЕСПЧ 2005 XIII). Суд последовательно утверждал, что личная беспристрастность судьи должна предполагаться до тех пор, пока не будет доказано обратное (там же., § 119; см. Также Hauschildt V. Denmark, 24 May 1989, § 47, Series A no. 154). Суд отмечает, что решение о назначении З. было принято 18 июня 2014 года, через четыре месяца после начала судебного разбирательства и примерно за месяц до его окончания, включая две последние недели, когда суд совещался в закрытом режиме, подготавливая текст судебного решения. В материалах дела отсутствуют указания на то, что назначение судьи З. повлияло на его поведение, в частности на его подход к работе со свидетелями и доказательствами в ходе судебного разбирательства. Кроме того, заявители не выдвигали возражений на этом основании в соответствующее время и не ссылались на какие-либо конкретные случаи в своих пунктах обжалования. Соответственно, эта жалоба не подкреплена доказательствами, необходимыми для опровержения презумпции беспристрастности.
231. Наконец, суд принимает к сведению жалобу второго заявителя на то, что во время судебного разбирательства он не имел доступа к стенограммам судебного разбирательства, несмотря на просьбы, сделанные им и его адвокатом, и его жалобу на его отстранение от судебного разбирательства на четыре дня в качестве наказания за неуважение к суду. Принимая во внимание все имеющиеся в его распоряжении материалы, суд приходит к выводу, что эти утверждения не свидетельствуют о каком-либо явном нарушении гарантий справедливого судебного разбирательства по смыслу пунктов 1 и 3 статьи 6 Конвенции.
232. Из этого следует, что вышеуказанные жалобы являются явно необоснованными и должны быть отклонены в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
233. С другой стороны, суд отмечает, что остальные жалобы по статье 6 не являются явно необоснованными по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции и не являются неприемлемыми по каким-либо иным основаниям. Поэтому они должны быть признаны приемлемыми.
В. Правовая оценка
1. Доводы сторон
а) заявители
234. Заявители утверждали, что осуждение Л. в рамках несвязанного ряда сокращенных уголовных разбирательств сделало их последующее судебное разбирательство несправедливым, поскольку факты, установленные в ходе этих разбирательств, по закону стали предвзятыми для целей соответствующих разбирательств. Это дало обвинению преимущество перед защитой, которое никоим образом не было компенсировано. Кроме того, они утверждали, что переговоры о признании вины побудили л. поддерживать те же показания в ходе последующих разбирательств независимо от истины. Заявители также жаловались на то, что суд принял во внимание показания л., сделанные в ходе следствия, хотя они существенно отличались от показаний, которые он дал на суде.
235. Заявители утверждали, что отказ допросить четырех свидетелей на том основании, что они ранее присутствовали в зале суда, был необоснованным. Они утверждали, что существовал только официальный протокол присутствия этих свидетелей в здании суда, в то время как никаких записей о присутствовавших в зале суда не велось. Кроме того, не было проведено никакой проверки возможного присутствия свидетелей обвинения на слушаниях в прошлом; таким образом, это требование избирательно применялось только к свидетелям защиты. Заявители опротестовали заключение судебных приставов по данному вопросу как неверное, а опору на социальные сети одного из свидетелей-как неуместную. Первый заявитель также поддержал свою жалобу на отказ суда вызвать и допросить его бывшего адвоката в качестве свидетеля. Он указал, что Ф. был вынужден уйти с должности своего адвоката после того, как его допросили в качестве свидетеля во время следствия.
236. Что касается отстранения второго заявителя от участия в судебном заседании 1 апреля 2014 года, то он оспорил утверждение правительства о том, что его медицинская справка была недействительной, и заявил, что ее подлинность была подтверждена в ходе судебного заседания в тот же день, с соответствующей записью, сделанной в протоколе суда. Он также оспаривал утверждение правительства о том, что его участие в этом слушании было должным образом санкционировано врачом, и утверждал, что врач скорой помощи, который осматривал его, отказался выдать такое разрешение; разрешение было дано медицинским персоналом суда, который не осматривал его, но разрешил его присутствие по распоряжению председательствующего судьи. Он утверждал, что в тот день у него были боли в желудке, препятствующие его участию в разбирательстве, и он просил суд отложить слушание. Суд отклонил эту просьбу, хотя в тот день не было принято никаких срочных мер. Когда он повторил свою просьбу, судья вынес ему и его адвокату предупреждение. Второй заявитель, все еще испытывая боль, эмоционально повторил, что принуждение его к участию в судебном разбирательстве в таком состоянии является бесчеловечным и унижающим достоинство обращением, и он был удален из зала суда в качестве наказания за неуважение к суду. Он вернулся в суд только 7 апреля 2014 года, пропустив перекрестный допрос одиннадцати свидетелей и четырех потерпевших, а также изучение некоторых письменных доказательств.
237. Что касается содержания первого заявителя в стеклянной каюте во время судебных заседаний, то он утверждал, в частности, что эта установка препятствовала его участию в разбирательстве и общению с его адвокатом.
238. Представления заявителей относительно чрезмерной интенсивности графика судебных заседаний совпадают с теми, которые кратко изложены в пунктах 184-85 выше.
(b) Правительство России
239. Правительство оспорило утверждения заявителей. Они утверждали, что использование ускоренной процедуры и переговоров о признании вины в рамках раздельного производства в отношении Л. не оказало отрицательного влияния на справедливость уголовного разбирательства в отношении заявителей. Они ссылались на статью 90 Уголовно-процессуального кодекса, которая предусматривает, что решение суда не может предопределять виновность любого лица, не участвовавшего в рассматриваемом уголовном деле. В любом случае 29 июня 2015 года в статью 90 были внесены поправки, предусматривающие исключение из правила о том, что обстоятельства, установленные в предыдущем решении, должны приниматься судом без дополнительной проверки: это правило больше не применяется к выводам, сделанным в ходе ускоренного разбирательства. Правительство также утверждало, что судебное решение против Л. не идентифицировало заявителей по их именам или инициалам, ссылаясь на них в общих чертах. Л. был подвергнут перекрестному допросу в ходе судебного разбирательства по делу заявителей, и его показания были приняты в качестве доказательств, не подкрепляя res judicata показаниями, сделанными им в его собственном деле. Правительство указало, что первый заявитель безуспешно оспаривал соответствующие положения Кодекса в Конституционном суде.
240. В связи с жалобой на отказ в вызове и допросе свидетелей, запрошенных заявителями, правительство заявило, что четыре указанных свидетеля (г-н А. К., Г-жа П. Б., Г-жа Е. В. И Г-жа Е. Т.) присутствовали на открытых слушаниях по делу заявителей до обращения с просьбой о вызове их в качестве свидетелей. Поэтому судья принял решение отклонить ходатайство заявителей, учитывая, что суд заслушал представления других участников судебного разбирательства. Правительство также утверждало, что эти свидетели не были “ключевыми » в данном деле; в противном случае заявители запросили бы их рассмотрение на более ранней стадии разбирательства. Что касается жалобы первого заявителя на отказ суда вызвать и допросить его бывшего адвоката Ф. в качестве свидетеля, то правительство заявило, что Ф. был предоставлен статус свидетеля в уголовном разбирательстве, которое впоследствии было объединено с разбирательством, в котором он выступал в качестве защитника первого заявителя. Поэтому он не смог продолжать выступать в качестве защитника по объединенному делу. В то же время в ходе того же судебного разбирательства ему было отказано в даче показаний по обстоятельствам, которые подпадали под действие адвокатской тайны. Поэтому правительство утверждало, что Ф. пришлось заменить, чтобы обеспечить процессуальные права первого заявителя в качестве ответчика.
241. Что касается отсутствия второго заявителя в течение нескольких дней судебного разбирательства, то они утверждали, что 26 марта 2014 года суд отложил разбирательство до 1 апреля 2014 года на основании медицинской справки, представленной заявителем, и направил запрос в медицинскую клинику, где была выдана справка. 1 апреля 2014 года клиника ответила, что второй заявительнице не был предоставлен отпуск по болезни. В тот же день суд обязал заявителя присутствовать на слушании, и он был доставлен в суд; его способность предстать перед судом была оценена врачом, вызванным в зал суда, и второй заявитель заявил, что ему не требуется медицинская помощь. Поэтому суд возобновил слушание в присутствии заявителя. Однако заявитель был удален из зала суда на три дня (1-3 апреля 2014 года) в качестве наказания за неуважение к суду после его громких высказываний, порочащих суд первой инстанции. В течение трех дней судебного разбирательства, когда второй заявитель отсутствовал, он был представлен своими адвокатами. Таким образом, никакого нарушения статьи 6 на этот счет не было.
242. Что касается содержания первого заявителя в стеклянной каюте во время судебных слушаний, то правительство заявило, что эта договоренность не препятствовала участию обвиняемого в разбирательстве; каюта была оборудована микрофоном, позволяющим ему выступать в суде, и имелись щели, через которые он мог разговаривать со своим адвокатом. Адвокат сидел рядом с хижиной. Правительство утверждало, что частые консультации первого заявителя со своим адвокатом и его активное участие в разбирательстве показали, что не было никаких препятствий для осуществления его процессуальных прав.
243. В пункте 183 выше кратко излагаются представления правительства относительно якобы чрезмерной интенсивности графика судебных заседаний.
2. Оценка суда
(a) Раздельное уголовное производство в отношении Л. и его осуждение на основании сделки о признании вины
244. Суд отмечает, что уголовное производство, первоначально проводившееся в отношении трех сообвиняемых, а именно заявителей и Л., было разделено на два отдельных уголовных дела, одно из которых – в отношении Л. –привело к осуждению последнего в ускоренном порядке на основе переговоров о признании вины. Впоследствии л. давал показания в суде в качестве свидетеля, что, по мнению заявителей, подрывало общую справедливость судебного разбирательства по их уголовному делу. Ранее суд рассмотрел жалобы на отсутствие гарантий, связанных с аналогичными процедурами, и обобщил соответствующие принципы, применимые к установлению фактов и использованию показаний сообвиняемых в качестве свидетельских показаний в рамках отдельных производств (см. Навальный и Офицеров против России, № 46632/13 и 28671/14, § § 96-101 и 105-05, 23 февраля 2016 г.), постановив следующее::
«99. Суд признает, что в сложных уголовных процессах с участием нескольких лиц, которые не могут быть судимы вместе, ссылки суда первой инстанции на участие третьих лиц, которые впоследствии могут быть судимы отдельно, могут быть необходимыми для оценки вины подсудимых. Уголовные суды обязаны как можно точнее и точнее устанавливать обстоятельства дела, имеющие значение для оценки юридической ответственности обвиняемого, и они не могут представлять установленные факты в качестве простых утверждений или подозрений. Это также относится к фактам, связанным с участием третьих сторон, хотя, если такие факты должны быть представлены, суд должен избегать предоставления большей информации, чем это необходимо для оценки юридической ответственности обвиняемых в ходе судебного разбирательства. Даже если закон прямо заявляет, что никакие выводы о виновности лица не могут быть сделаны из уголовного производства, в котором оно не участвовало, судебные решения должны быть сформулированы таким образом, чтобы избежать любого потенциального предварительного суждения о виновности третьего лица, чтобы не поставить под угрозу справедливое рассмотрение обвинений в отдельном производстве (см. Караман, процитированный выше, § § 64 65).

104. Ранее суд выделил первую и наиболее очевидную гарантию, которая должна быть обеспечена, когда сообвиняемые предстают перед судом в рамках отдельных производств, в частности обязательство судов воздерживаться от любых заявлений, которые могут иметь предвзятые последствия для незавершенного производства, даже если они не являются обязательными (см. Караман, упомянутый выше, § § 42-43 и 64-56) …
105. Второе требование, предъявляемое к ведению параллельного производства, заключается в том, что качество res judicata не будет привязано к фактам, признанным в деле, в котором лица не участвуют. Состояние доказательств, признанных в одном деле, должно оставаться чисто относительным, и его действие строго ограничено этим конкретным комплексом разбирательств. …”
245. Суд отмечает, что, вопреки вышеуказанным требованиям, в настоящем деле решение о прекращении дела в отношении Л. не предусматривало оценки компенсационных интересов или консультаций заявителей с целью предоставления им возможности возражать против разделения дел. Суд приходит к выводу, что осуждение л. В результате использования переговоров о признании вины и ускоренного разбирательства поставило под угрозу его авторитет в качестве свидетеля по делу заявителей, поскольку он был вынужден поддерживать показания, которые он сделал для того, чтобы договориться о смягчении его наказания, не будучи связанным присягой свидетеля.
246. Кроме того, следует отметить, что статья 90 Уголовно-процессуального кодекса в том виде, в каком она была сформулирована в то время, прямо предписывала res judicata выносить решения, даже если они были вынесены в ускоренном порядке. Суд напоминает о своем предыдущем выводе о том, что даже если суды были обязаны основывать свою
оценку исключительно на материалах и показаниях, представленных на слушании, это положение требовало, чтобы суд оставался согласным с предыдущим решением (см. Навальный и Офицеров, упомянутые выше, § 236), которое справедливо в данном случае. Суд считает, что у национальных судов есть очевидный стимул оставаться согласными с выводами, сделанными в ходе ускоренного разбирательства, даже несмотря на то, что эти выводы не были тщательно изучены в состязательном порядке.
247. Суд приходит к выводу, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении обоих заявителей.
b) заключение первого заявителя в стеклянной кабине в зале суда
248. Первый заявитель жаловался на свое заключение в стеклянной кабине в зале заседаний № 635 Московского городского суда. Это конкретное устройство зала заседаний уже рассматривалось судом с точки зрения статей 3 и 6 Конвенции (см. Ярослава Белоусова, процитированного выше, §§ 127 и 148-53 соответственно). Оказалось, что хотя условий в комнате для слушания нет. 635 Мосгорсуда не достигли минимального уровня тяжести, чтобы представлять собой нарушение статьи 3 Конвенции, они представляли собой несоразмерное ограничение прав подсудимых на эффективное участие в судебном разбирательстве и получение практической и эффективной юридической помощи. В частности, подсудимые были отделены от остальной части зала заседаний стеклом-физическим барьером, который в некоторой степени ограничивал их непосредственное участие в слушании и делал невозможным конфиденциальный обмен мнениями с адвокатом. Однако суд первой инстанции, по-видимому, не признал влияния этих мер на их права на защиту и не принял никаких мер для компенсации этих ограничений.
249. В настоящем деле, как и в деле Ярослава Белоусова (приведенном выше), использование этой охранной установки не было оправдано какими-либо особыми угрозами безопасности или проблемами порядка в зале суда, но было применено к первому заявителю автоматически, поскольку он находился в предварительном заключении, и без каких-либо компенсационных мер. Такие обстоятельства преобладали в течение более пяти месяцев в ходе судебного разбирательства в первой инстанции и неизбежно отрицательно сказывались на справедливости разбирательства в целом.
250. Из этого следует, что в ходе судебного разбирательства в первой инстанции права первого заявителя на эффективное участие в разбирательстве и получение практической и эффективной юридической помощи были ограничены, и такие ограничения не были ни необходимыми, ни соразмерными. Таким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции, взятого в совокупности с подпунктами b) и с) пункта 3 статьи 6.
(c) Якобы чрезмерная напряженность графика судебных заседаний в отношении первого заявителя
251. Первый заявитель утверждал, что судебные заседания назначались слишком часто и оставляли ему недостаточно времени для отдыха, что привело к его истощению и снижению эффективности его участия в разбирательстве.
252. Суд вновь заявляет, что обязанность государств в соответствии с пунктом 3 b) статьи 6 обеспечить право обвиняемого на защиту в уголовном судопроизводстве включает обязательство организовать разбирательство таким образом, чтобы не нанести ущерба способности обвиняемого концентрировать и применять умственную ловкость при защите своей позиции (см. Дело Махфи против Франции, № 59335/00, § § 40-41, 19 октября 2004 года). В тех случаях, когда обвиняемые содержатся под стражей, условия их содержания, транспорт, питание и другие аналогичные меры являются важными факторами, которые следует учитывать в этой связи (см., например, дело Барбера, Мессеге и Джабардо против Испании, 6 декабря 1988 года, § § 70 и 89, серия А № 146; дело Майзит против России, № 63378/00, § 81, 20 января 2005 года; и дело Моисеев против России, № 62936/00, §§ 221-22, 9 октября 2008 года).
253. Суд отмечает, что в ходе внутреннего разбирательства суд первой инстанции отклонил жалобы первого заявителя, сославшись на информацию из следственного изолятора о том, что первый заявитель был высажен не позднее 10 ч. 15 м., И отметил отсутствие медицинских доказательств какого-либо ухудшения состояния здоровья первого заявителя. Только в одном случае, 20 марта 2014 года, суд отложил слушание на том основании, что первый заявитель нуждался в отдыхе после перевода в другой следственный изолятор. Однако последующие жалобы первого заявителя на отсутствие концентрации внимания из-за истощения и недосыпания были отклонены как необоснованные.
254. В настоящем деле, хотя суд пришел к выводу, что интенсивность судебного разбирательства не достигла достаточного уровня строгости, чтобы квалифицироваться как бесчеловечное или унижающее достоинство обращение по смыслу статьи 3 (см. пункт 188 выше), он считает, что это повлияло на способность первого заявителя эффективно участвовать в разбирательстве и давать указания своим адвокатам. Он отмечает, что первый заявитель и его адвокаты подали многочисленные подробные и конкретные жалобы, утверждая, что он не мог сосредоточиться на слушании из-за истощения и недосыпания. Однако суды сочли, что график был обоснованным с учетом времени, проведенного заявителем в суде. Они не приняли во внимание время, затраченное первым заявителем на перевод, хотя и приняли отчет из следственного изолятора, в котором указывалось время высадки в 10.15 вечера, подразумевая, что это оставило ему семь часов и сорок пять минут до прибытия на следующий день для слушания дела. Кроме того, длительные переводы в плохих условиях в суды и из судов, по-видимому, были обычным явлением в Москве в то время (см. Ярослав Белоусов, цитированный выше, § § 103-11). Совокупный эффект истощения, вызванный длительными тюремными переводами, оставляющими менее восьми часов отдыха, повторяющимися в течение четырех дней в неделю в течение более чем четырех месяцев, должен был серьезно подорвать способность первого заявителя следить за ходом разбирательства, делать заявления, делать заметки и инструктировать своих адвокатов. Хотя суд признает доводы Национального суда в пользу ускорения разбирательства, он считает, что в данном случае недостаточно внимания было уделено просьбам первого заявителя о менее интенсивном графике слушаний.
255. Таким образом, суд считает, что первому заявителю не были предоставлены достаточные возможности для подготовки его защиты, что подрывало требования справедливого судебного разбирательства и равенства сторон в нарушение пунктов 1 и 3 b) статьи 6.
(d) Выводы по статье 6
256. Суд считает, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с допуском л. В качестве свидетеля по уголовному делу заявителей после его осуждения в рамках отдельного ускоренного производства на основе переговоров о признании вины.
257. В отношении первого заявителя также имело место нарушение статьи 6 §§ 1 и 3 (b) в связи с чрезмерно интенсивным графиком слушаний и длительными тюремными переводами, а также статьи 6 §§ 1 и 3 (b) и (c) Конвенции в связи с его заключением в стеклянной кабине в зале суда.
258. С учетом этих выводов суд не считает необходимым рассматривать остальные жалобы заявителей в соответствии с пунктами 1 и 3 статьи 6 Конвенции.
VII. Предполагаемое нарушение Россией статьи 8 Конвенции в отношении первого заявителя
259. Первый заявитель жаловался на то, что во время содержания под стражей ему не был предоставлен краткосрочный отпуск для посещения его умирающей матери и, впоследствии, для участия в ее похоронах. Он также жаловался на то, что его отправили отбывать тюремный срок в очень отдаленные исправительные учреждения, что препятствовало контактам с его семьей и социальными связями. Эти жалобы подлежат рассмотрению в соответствии со статьей 8 Конвенции, которая гласит::
Статья 8 (право на уважение частной и семейной жизни)
«1. Каждый человек имеет право на уважение его частной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.
2. Государственный орган не может вмешиваться в осуществление этого права, за исключением случаев, предусмотренных законом и необходимых в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, общественной безопасности или экономического благополучия страны, предотвращения беспорядков или преступлений, охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц.”
А. Допустимость
260. Правительство заявило, что первый заявитель не оспаривал его перевод в исправительное учреждение Красноярского края в национальных судах. Аналогичное возражение в отношении не исчерпания внутренних средств правовой защиты было недавно рассмотрено и отклонено на том основании, что заявитель не имел в своем распоряжении эффективного внутреннего средства правовой защиты для своих жалоб по статье 8 (см. Войнов против России № 39747/10, § 47, 3 июля 2018 года). Суд не находит оснований для отступления от этого вывода. Соответственно, он отклоняет возражение правительства относительно не исчерпания внутренних средств правовой защиты в отношении этой жалобы.
261. Суд отмечает, что жалобы по статье 8 не являются явно необоснованными по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции и что они не являются неприемлемыми по каким-либо иным основаниям. Поэтому эта часть заявления должна быть признана приемлемой.
В. Правовая оценка
1. Доводы сторон
(а) первый заявитель
262. Первый заявитель оспорил утверждение правительства о том, что было невозможно организовать его присутствие на похоронах матери, и указал, что он был задержан в Москве, в том же городе, где состоялись похороны.
263. Что касается его перевода в исправительную колонию Красноярского края, то он считает его незаконным в соответствии с национальным законодательством и нарушением статьи 8 Конвенции. Он уточнил, что перелет из Москвы до места его задержания занимал около пяти часов, и что поездка была дорогостоящей. Поэтому он не получал регулярных визитов от своих друзей, семьи или сторонников.
b) российское правительство
264. Что касается неспособности первого заявителя посетить свою умирающую мать и присутствовать на ее похоронах, то правительство заявило, что его присутствие на похоронах было нецелесообразным из-за очень короткого уведомления. Они уточнили, что телеграмма омбудсмена, касающаяся смерти его матери 8 апреля 2015 года, была получена Федеральной службой исполнения наказаний 10 апреля 2015 года, и это не позволило службе организовать его своевременный перевод в место проведения похорон на следующий день. Они добавили, что заявитель лично не подавал ходатайства о посещении похорон. Они не прокомментировали предполагаемый отказ предоставить первому заявителю разрешение на посещение его матери до ее смерти.
265. Что касается перевода первого заявителя в следственный изолятор в Красноярском крае, то правительство утверждало, что это было законным и совместимым с его правом на семейную жизнь. Они указали, что в этом учреждении его навещали члены семьи, и он регулярно посылал письма своей жене. Они отметили, что пункт 2 статьи 73 Кодекса исполнения наказаний предусматривает исключение из общего правила о распределении заключенных в случаях, когда невозможно было поместить заключенного в следственный изолятор, расположенный в “домашнем” регионе, что явилось причиной того, что он не был переведен в Иркутскую область.
2. Оценка суда
а) уехать навестить свою больную мать и присутствовать на ее похоронах
266. Суд отмечает, что правительство не оспаривало тот факт, что первому заявителю во время содержания под стражей не был предоставлен краткосрочный отпуск для посещения его умирающей матери или, впоследствии, для участия в ее похоронах. Они не утверждали, что он не имеет права на такой отпуск. Они ссылались на чрезмерно короткий срок уведомления о присутствии на похоронах и тот факт, что именно омбудсмен, а не сам заявитель, обратился с просьбой о присутствии. Они не выдвигали никаких оправданий тому, что они не удовлетворили его предыдущую просьбу повидаться с матерью во время ее тяжелой болезни.
267. Суд вновь заявляет, что существенной частью права заключенного на уважение семейной жизни является помощь тюремных властей в поддержании контакта с его близкими родственниками (см. Messina V. Italy (no. 2), no. 25498/94, § 61, ECHR 2000 X; Kurkowski V. Poland, no. 36228/06, § 95, 9 апреля 2013 года; и Vintman V.Ukraine, no. 28403/05, § 78, 23 октября 2014 года). Он далее вновь заявляет, что отказ в разрешении присутствовать на похоронах родственника представляет собой нарушение права на уважение семейной жизни (см. Schemkamper V. France, no. 75833/01, § 31, 18 октября 2005 года; Линд против России, № 25664/05, § 92, 6 декабря 2007 года; и Фельдман против Украины (№2), № 42921/09, § 32, 12 января 2012 года). Хотя статья 8 не гарантирует безусловного права на выезд для участия в похоронах родственника, и даже если задержанный по самому характеру своего положения может подвергаться различным ограничениям его прав и свобод, каждое такое ограничение должно быть, тем не менее, оправдано как “необходимое в демократическом обществе” (см. Линд, § 94, и Фельдман, § 34, оба процитированы выше). Власть может отказать лицу в праве присутствовать на похоронах своих родителей, только если есть веские основания для такого отказа и, если нет альтернативы, решение может быть найдено (см. Płoski В. Польша, нет. 26761/95, § 37, 12 ноября 2002 года, Гимон в. Франция, нет. 48798/14, §§ 44-51, 11 апреля 2019 года).
268. В данном случае российские власти не приняли во внимание просьбы первого заявителя, ссылаясь на тяжелую болезнь его матери, и после ее смерти они сочли, что у них не было достаточно времени, чтобы принять необходимые меры для его участия в похоронах. Последний отказ не был основан на оценке его индивидуальной ситуации, в частности на том факте, что ему не была предоставлена возможность увидеть свою мать до ее смерти. Временные ограничения, затруднявшие планирование присутствия на похоронах, не были достаточным основанием для отказа. Похороны, как правило, назначаются очень быстро, и они обычно рассматриваются как срочный вопрос. В этом случае было бы физически возможно, чтобы первый заявитель прибыл на похороны, которые состоялись на следующий день в том же городе. Тот факт, что ходатайство поступило от омбудсмена, а не от заявителя, не должен был иметь значения, поскольку из ее письма явствовало, что ходатайство было инициировано адвокатом заявителя (см. пункт 144 выше). По мнению суда, решение об отказе первому заявителю в отпуске было принято способом, несовместимым с обязанностью государства провести индивидуальную оценку его конкретной ситуации и продемонстрировать, что ограничение его права присутствовать на похоронах родственника было “необходимым в демократическом обществе”.
269. Таким образом, имело место нарушение статьи 8 Конвенции в связи с отказом первому заявителю в разрешении посетить его тяжелобольную мать и впоследствии присутствовать на ее похоронах.
b) удаленное расположение исправительного учреждения
270. Как указывалось выше (см. пункт 267 выше), важной частью права заключенного на уважение семейной жизни является то, что власти позволяют ему или ей или, в случае необходимости, помогают ему или ей поддерживать контакт со своей близкой семьей и что в вопросе о посещениях семьи Статья 8 Конвенции требует от государств учитывать интересы заключенного и его родственников и членов семьи. Помещение осужденного в конкретное пенитенциарное учреждение может поставить вопрос в соответствии со статьей 8 Конвенции, если его воздействие на его частную и семейную жизнь выходит за рамки “обычных » трудностей и ограничений, присущих самой концепции тюремного заключения, в частности с учетом географического положения удаленных пенитенциарных учреждений и реалий транспортной системы (см., с дополнительными ссылками, Полякова и другие, упомянутые выше, § 81).
271. Суд уже проанализировал российскую внутреннюю правовую систему в контексте географического распределения заключенных (там же., § § 90-115) и пришли к выводу, что система не обеспечивает адекватной правовой защиты от возможных злоупотреблений и что статья 73 §§ 2 и 4 и Статья 81 Кодекса об исполнении приговоров не удовлетворяют требованию “качества закона” (там же., § § 117-18).
272. В представленных правительством материалах по настоящему делу нет ничего, что могло бы убедить суд отступить от вышеуказанных выводов. Таким образом, суд приходит к выводу, что вмешательство в право первого заявителя на уважение его семейной жизни в настоящем деле не было “в соответствии с законом” по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции.
273. Таким образом, имело место нарушение статьи 8 Конвенции в связи с переводом первого заявителя в исправительную колонию Красноярского края.
VIII.Предполагаемое нарушение Россией статей  10 И 11 Конвенции
274. Заявители жаловались на нарушение их права на свободу выражения мнений и права на свободу мирных собраний. Они утверждали, что они были привлечены к ответственности за беспорядки на месте проведения собрания на Болотной площади, хотя, по их мнению, это было связано с властями, и что их осуждение за организацию массовых беспорядков было незаконным, произвольным и несоразмерным. Оба заявителя ссылались на статью 11 Конвенции, а первый заявитель также ссылался на статью 10 Конвенции. Эти статьи читаются следующим образом:
Статья 10 (свобода выражения мнений)
«1. Каждый человек имеет право на свободу выражения своего мнения. Это право включает свободу придерживаться своих мнений, получать и распространять информацию и идеи без вмешательства государственной власти и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам требовать лицензирования вещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.
2. Осуществление этих свобод, поскольку оно несет с собой обязанности и ответственность, может подлежать таким формальностям, условиям, ограничениям или наказаниям, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественной безопасности, для предотвращения беспорядков или преступлений, для защиты здоровья или нравственности, для защиты репутации или прав других лиц, для предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или для поддержания авторитета и беспристрастности судебной власти.”
Статья 11 (свобода собраний и ассоциаций)
«1. Каждый человек имеет право на свободу мирных собраний и свободу ассоциации с другими, включая право создавать профессиональные союзы и вступать в них для защиты своих интересов.
2. Осуществление этих прав не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности или общественной безопасности, для предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц. Настоящая статья не препятствует введению законных ограничений на осуществление этих прав военнослужащими, полицейскими или представителями государственной администрации.”
А. доводы сторон
275. Российское правительство заявило, что оба заявителя неоднократно организовывали массовые беспорядки с целью вызвать политические волнения, в том числе на публичном мероприятии 6 мая 2012 года. Они утверждали, что в последнем случае заявители вступили в сговор с другими лицами с целью прорвать полицейский кордон, вывести демонстрантов за пределы отведенной им территории, применить насилие в отношении полицейских, установить палатки на месте проведения демонстрации и провести там сидячую акцию протеста. Они утверждали, что в данном случае не было никакого вмешательства в права заявителей по статьям 10 и 11, поскольку заявители не намеревались осуществлять право на мирные собрания, а скорее совершили уголовное преступление. В любом случае оба положения допускают ограничение этих прав в интересах национальной безопасности или общественной безопасности, а также в целях предотвращения беспорядков или преступлений.
276. Заявители оспорили утверждение правительства о том, что они вызвали или намеревались вызвать массовые беспорядки 6 мая 2012 года. Они утверждали, что противостояние между протестующими и полицией было результатом чрезмерных мер по сдерживанию толпы, и что, когда это произошло, второй заявитель попытался договориться с властями через посредничество двух депутатов Государственной Думы и омбудсмена Российской Федерации. По мнению заявителей, перемещение полицейского кордона, как того требовали протестующие, разрешило бы конфликт. Они также утверждали, что их уголовное осуждение не преследовало законной цели и было задумано как публичная расправа против лидеров оппозиции с целью воспрепятствовать всем политическим активистам выражать свои взгляды и принимать участие в публичных собраниях.
B. оценка суда
1. Объем жалоб заявителей
277. Суд отмечает, что в отличие от ранее рассмотренных дел, возбужденных активистами, осужденными за участие в массовых беспорядках на Болотной площади, заявители по настоящему делу были осуждены за организацию тех же актов массовых беспорядков. Обвинения против них были основаны, с одной стороны, на материалах наблюдения, полученных под прикрытием, и фильме «Анатомия протеста», Часть вторая, а с другой стороны, на показаниях свидетелей л., указывающих на то, что заявители провели подготовительные мероприятия, направленные на совершение ряда неустановленных актов массовых беспорядков. Заявители также обвинялись в том, что они несут ответственность за конкретные случаи массовых беспорядков во время митинга на Болотной площади 6 мая 2012 года. В своих жалобах в суд оба заявителя сосредоточились на втором пункте, оспаривая свою ответственность за беспорядки на Болотной площади.
278. Поскольку заявители ссылались на статью 10 в связи с событиями на Болотной площади, их утверждения касались только вопросов, непосредственно связанных с проведением собрания, не проводя различия между любыми формами выражения мнений, осуществляемыми независимо от свободы собраний. Соответственно, в обстоятельствах данного дела Статья 10 Конвенции должна рассматриваться как lex generalis по отношению к статье 11 Конвенции, которая является lex specialis (см. Ezelin V. France, 26 April 1991, § 35, Series A no. 202; Akarsubaşı and Alçiçek V. Turkey, no. 19620/12, § § 31 33, 23 января 2018 года; и Öğrü V. Turkey, no. 19631/12, § 13, 17 октября 2017 года). Таким образом, жалобы заявителей должны рассматриваться в соответствии со статьей 11 Конвенции. С другой стороны, несмотря на свою автономную роль и особую сферу применения, Статья 11 Конвенции должна в данном случае также рассматриваться в свете статьи 10 Конвенции. Защита личных мнений, обеспеченная статьей 10 Конвенции, является одной из целей свободы мирных собраний, закрепленной в статье 11 Конвенции (см. цитируемый выше пункт 37).
2. Установление фактов
279. Суд сначала отмечает, что в ходе внутреннего разбирательства и в суде заявители утверждали, что массовых беспорядков на Болотной площади 6 мая 2012 года не было. Они утверждали, что изменение властями в последнюю минуту плана митинга вызвало противостояние между протестующими и полицией и некоторые отдельные столкновения, но не беспорядки. Ранее суд рассматривал данные события в связи с жалобами на нарушение мер безопасности, принятых на месте проведения митинга на Болотной площади (см. Фрумкин против России, no. 74568/12, § § 7-41 и 102 30, 5 января 2016 года, и Ярослав Белоусов, процитированный выше, § § 169-71). В частности, было установлено, что сидячая забастовка началась из-за неожиданного изменениямаршрута, о котором полиция не сообщила организаторам. Кроме того, было установлено, что власти предприняли недостаточные усилия для установления контактов с организаторами собрания, чтобы снять напряженность, вызванную путаницей в плане расположения места проведения (см. Фрумкин, процитированный выше, § § 113-16 и 128).
280. Состязательные бумаги сторон по настоящему делу и представленные ими материалы не содержат никакой информации, способной изменить вышеуказанные выводы суда. Поэтому он примет эти выводы во внимание в настоящем деле.
281. Суд также отмечает, обращаясь к конкретным фактам данного дела, что в постановлении от 24 июля 2014 года упоминались материалы наблюдения, полученные под прикрытием, в частности аудиозаписи бесед, содержание которых было частично оспорено заявителями. Это же решение также основывалось на содержании фильма «Анатомия протеста», часть Вторая, который был основан на кадрах, происхождение и достоверность которых были оспорены заявителями в ходе судебного разбирательства. В ходе судебного разбирательства стороны не представили подробных представлений в отношении этих доказательств. Отмечая, что национальные суды рассматривали их в ходе состязательного разбирательства, в ходе которого заявители имели возможность тщательно изучить и оспорить оспариваемые доказательства, суд не обязан заменять свою собственную оценку содержания и доказательной ценности этих записей оценкой национальных судов или ставить под сомнение факты, установленные на их основе (см., В частности, Klaas V. Germany, 22 сентября 1993 года, § 29, Series A no. 269, и Kudrevičius and Others v.Lithuania [GC], no. 37553/05, § 169, ECHR 2015). Поэтому суд будет основывать свою оценку на версии событий, изложенных в национальных решениях.
3. Приемлемость
282. Суд вновь заявляет, что статья 11 Конвенции защищает только право на “мирные собрания”, понятие, которое не охватывает демонстрацию, где организаторы и участники имеют насильственные намерения (см. Stankov and the United Macedonian Organisation Ilinden V. Bulgaria, nos.29221/95 and 29225/95, § 77, ECHR 2001-IX). Поэтому гарантии статьи 11 конвенции распространяются на все собрания, за исключением тех, где организаторы и участники имеют такие намерения, подстрекают к насилию или иным образом отвергают основы демократического общества (см. Сергей Кузнецов В. Россия, № 10877/04, § 45, 23 октября 2008 года; Алексеев против России, № 4916/07, 25924/08 и 14599/09, § 80, 21 октября 2010 года; Фабер против Венгрии, № 40721/08, § 37, 24 июля 2012 года; Гюн и другие против Турции, № 8029/07, § 49, 18 июня 2013 года; Тараненко, упомянутый выше, § 66;
Кудревичюс и другие, упомянутые выше, § 92; и Навальный против России [ГК], № 29580/12 и 4 других, § 98, 15 ноября 2018 г.). Поэтому необходимо определить, подпадают ли факты настоящего дела под действие статьи 11 Конвенции.
283. Суд рассмотрел ряд дел, в которых он установил, что собрание на Болотной площади подпадало под действие статьи 11 Конвенции, и признал, что заявители в этих делах пользовались защитой этого положения в той мере, в какой они не были в числе лиц, ответственных за первоначальные акты агрессии, способствующие ухудшению мирного характера собрания (см., В частности, упомянутый выше Ярослав Белоусов, § 172; Степан Зимин против России, № 63686/13 и 60894/14, § 72, 30 января 2018 года; и Луцкевич против России, № 6312/13 и 60902/14, § 94, 15 мая 2018 года). Однако суд признал, что в толпе могло быть несколько лиц, которые способствовали началу столкновений между протестующими и полицией и чье положение можно было бы сравнить с положением заявителей в вышеупомянутых случаях (см. Барабанов, процитированный выше, § 72).
(а) первый заявитель
284. В настоящем деле первый заявитель был признан виновным в том, что он привел ряд лиц к прорыву полицейского кордона, и свидетели подтвердили, что у него было такое намерение. Учитывая, что прорыв оцепления привел к эскалации насилия в критический момент и спровоцировал начало столкновений, суд считает, что умышленные действия первого заявителя, способствовавшие его возникновению, выходят за рамки понятия “мирное собрание”, защищаемого статьей 11. Поэтому он отклоняет жалобу первого заявителя как несовместимую  с положениями Конвенции.
(б) второму заявителю
285. В отношении второго заявителя, с другой стороны, суд считает, что вменяемые ему действия – то есть участие в сидячей забастовке и побуждение к ней других лиц, а также его призывы к протестующим начать “бессрочную акцию протеста” на месте отмененного митинга и организовать там незаконный кемпинг-не свидетельствовали о каких – либо насильственных намерениях с его стороны. Ни один свидетель на суде не заявил, что он принимал участие в каких-либо насильственных действиях или поощрял их; напротив, он настаивал на “строго мирной” форме поведения. Примечательно, что первый заявитель не действовал по указанию второго заявителя при принятии решения о прорыве полицейского кордона (см. свидетельские показания депутата Государственной Думы Ильи Пономарева, пункт 129 выше). Таким образом, Статья 11 применима к жалобе второго заявителя.
286. Суд отмечает, что жалоба второго заявителя не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции и что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Поэтому он должен быть признан приемлемым.
287. Суд установил, что статья 11 Конвенции применима к жалобе второго заявителя на его уголовное преследование и осуждение за организацию массовых беспорядков во время собрания на Болотной площади (см. пункт 285 выше). Соответственно, эти меры представляли собой вмешательство в осуществление свободы собраний (см. Ярослав Белоусов, упомянутый выше, § 172). Поэтому суд рассмотрит вопрос о том, было ли вмешательство “предписано законом”, преследовало ли оно законную цель и было ли оно “необходимо в демократическом обществе”, как того требует пункт 2 статьи 11 Конвенции.
288. Что касается законности осуждения второго заявителя по уголовному делу, то суд принимает во внимание его довод о том, что столкновения, имевшие место на Болотной площади 6 мая 2012 года, не могли быть квалифицированы как “массовые беспорядки” по смыслу статьи 212 Уголовного кодекса. Как и в предыдущих случаях, суд считает, что применимость этого положения не была полностью немыслимой и что у него нет оснований не соглашаться с оценкой ситуации национальными судами, сделанной в рамках их судебного усмотрения (там же., § § 173-75). Поэтому он считает, что осуждение второго заявителя по уголовному делу было “предписано законом”. Суд также признает, что он преследовал законные цели предотвращения беспорядков и преступлений и защиты прав и свобод других лиц, как утверждает правительство.
289. Переходя к вопросу о том, было ли уголовное осуждение второго заявителя “необходимым в демократическом обществе», суд отмечает, что он был приговорен к четырем годам и четырем месяцам лишения свободы за организацию массовых беспорядков на Болотной площади и что это наказание было отбыто одновременно с четырехлетним тюремным заключением, назначенным ему в рамках того же производства за сговор с целью организации нескольких массовых беспорядков.
290. Что касается событий на Болотной площади, то его убежденность была основана на том, что, будучи одним из организаторов акции, он был ответственен за противостояние между протестующими и полицией и что, кроме того, это противостояние было частью плана вывести протест за пределы выделенного периметра и создать долгосрочный лагерь протеста в парке.
291. Как указано в пункте 279 выше, суд, рассмотрев доводы сторон по настоящему делу, продолжает делать вывод о том, что напряженность на Болотной площади возникла из-за необъявленного изменения властями планировки территории для предотвращения создания незаконных кемпингов в парке на Болотной площади (см. Фрумкин, цитируемый выше, § 106). Он также считает достаточно установленным, что напряженность переросла в столкновения из-за того, что сотрудники правоохранительных органов не связались с организаторами собрания для разрешения спора о размещении полицейского кордона (там же., § § 112-15 и 126). Однако решение суда в отношении второго заявителя возлагало ответственность за насилие на протестующих и на него лично как одного из организаторов, не оценивая, в какой степени власти способствовали ухудшению мирного характера собрания.
292. Кроме того, суд считает, что поведение второго заявителя и его заявления общественности оставались мирными на всех этапах. Он потребовал эфирного времени на главных телеканалах России, призвал отменить инаугурацию президента Владимира Путина и провести новые выборы, а также призвал участников собрания оставаться на месте проведения бессрочной акции протеста. Возможно, он также поощрял создание кемпингов, предположительно вдохновленных движением «Оккупируй». Эти призывы, в частности к превышению установленного срока проведения собрания и созданию лагеря, были явно незаконными, поскольку они нарушали бы установленные правила проведения публичного собрания.
293. Однако ни одно из заявлений второго заявителя не содержало призыва к применению физической силы или действиям деструктивного характера. Напротив, он неоднократно призывал участников оставаться спокойными и миролюбивыми. Тот факт, что некоторые протестующие могли совершить насильственные действия, не влияет на оценку поведения второго заявителя в отсутствие доказательств того, что они были подстрекаемы им. Сам факт того, что второй заявитель был одним из организаторов мероприятия, не является достаточным для того, чтобы возложить на него ответственность за поведение участников (см. Mesut Yıldız and Others v.Turkey, no. 8157/10, § 34, 18 июля 2017 г.).
294. Точно так же насильственные намерения второго заявителя не могли быть выведены из обстоятельств, лежащих в основе соответствующего комплекса обвинений, рассмотренных в рамках того же комплекса разбирательств, а именно подготовки организации массовых беспорядков (кроме случая на Болотной площади). В частности, такие намерения не были очевидны в ходе мероприятий по сбору средств, которые он проводил до и после 6 мая 2012 года для финансирования оппозиционных митингов, учебных занятий для активистов и кампаний в средствах массовой информации. Записи переговоров, рассмотренные в ходе судебного разбирательства и упомянутые в решении суда, не содержали никаких ссылок на Вооруженные или иные силовые методы оказания политического давления на власти. В частности, предложение о блокировании железнодорожных линий, сделанное в ходе бесед, записанных под прикрытием и на которые опиралось национальное судебное решение, было приписано первому заявителю, и в любом случае степень насилия, связанного с этим предложением, не была оценена. Таким образом, национальные судебные решения оставляют открытым вопрос о том, носила ли “политическая нестабильность”, якобы поощряемая вторым заявителем, элемент насилия в смысле беспорядков или массовых беспорядков, в отличие от пропаганды политических изменений мирными средствами. Таким образом, национальные суды опустили важнейший элемент балансировки, который требуется в соответствии с принципом пропорциональности при введении санкций за незаконное поведение на собраниях (см. Кудревичюс и другие, упомянутые выше, § § 142-44, и Гюльчу против Турции, № 17526/10, § § 110 17, 19 января 2016 года).
295. Суд вновь заявляет, что характер и суровость назначенных наказаний являются факторами, которые должны приниматься во внимание при оценке соразмерности вмешательства по отношению к преследуемой цели (см. Кудревичюс и другие, упомянутые выше, § 146). Где санкции, введенные в отношении демонстрантов носят уголовный характер, они требуют особого обоснования (см. Раи и Эванс против Соединенного Королевства (Реш.), нос. 26258/07 и 26255/07, 17 ноября 2009 года). Мирной демонстрации не должны, в принципе могут быть оказаны при условии угрозой уголовного наказания, и, в частности, лишение свободы (см. Akgöl и гель против Турции, нос. 28495/06 и 28516/06, § 43, 17 мая 2011 года, и пистолет, и другие, упоминавшееся выше, § 83). Таким образом, суд должен с особой тщательностью рассматривать дела, в которых санкции, налагаемые национальными властями за ненасильственное поведение, предусматривают тюремное заключение (см. Тараненко, цитируемый выше, § 87).
296. В настоящем деле осуждение второго заявителя по уголовному делу не основывалось на оценке характера его поведения, т. е. были ли его действия и намерения насильственными или мирными. Не оправдывая уголовное наказание конкретной ссылкой на насильственный характер его поведения, национальные власти не применили норм, которые соответствовали бы принципам, закрепленным в статье 11, и тем самым не продемонстрировали, что его уголовное осуждение за организацию массовых беспорядков на Болотной площади отвечало “насущной социальной потребности » (см. Кудревичюс и другие, упомянутые выше, § 143).
297. Кроме того, следует подчеркнуть, что осуждение второго заявителя по уголовному делу и особенно суровость его приговора неизбежно привели бы к тому, что он и другие сторонники оппозиции, а также общественность в целом отказались бы от участия в демонстрациях и, в более общем плане, от участия в открытых политических дебатах. Леденящий душу эффект этой санкции был еще более усилен тем фактом, что она была направлена против известного общественного деятеля, и масштабным разбирательством по этому делу, которое привлекло широкое освещение в средствах массовой информации.
298. Суд приходит к выводу, что ввиду суровости санкции, наложенной на второго заявителя, и неспособности оценить степень, в которой власти способствовали ухудшению мирного характера собрания (см. пункт 291 выше), его уголовное осуждение было мерой, несоразмерной законным целям предотвращения беспорядков и преступлений и защиты прав и свобод других лиц. Поэтому в демократическом обществе в этом нет необходимости.
299. Соответственно, имело место нарушение статьи 11 Конвенции в отношении второго заявителя.
IX. Предполагаемое нарушение Россией статьи 18 Конвенции
300. Второй заявитель жаловался в соответствии со статьей 18 Конвенции на то, что его арест в месте проведения собрания, домашний арест и последующее судебное преследование были равносильны репрессиям за высказывание критических взглядов в адрес властей и преследовали цель ограничить его политическую деятельность и воспрепятствовать другим лицам принимать участие в публичных собраниях, организованных оппозицией. Эта жалоба подлежит рассмотрению в связи со статьями 10 и 11 Конвенции. Статья 18 Конвенции гласит следующее:
Статья 18 (ограничение использования ограничений прав)
«Ограничения, допускаемые Конвенцией в отношении указанных прав и свобод, не применяются ни для каких иных целей, кроме тех, для которых они были предписаны.”
301. Правительство оспорило этот аргумент. Они утверждали, что второй заявитель был законно осужден за серьезные уголовные преступления и не смог выполнить бремя доказывания, показав, что его обвинение и осуждение преследовали скрытую цель.
302. Суд отмечает, что эта жалоба связана с рассмотренной выше и поэтому должна быть также признана приемлемой.
303. Суд уже установил, что осуждение второго заявителя по уголовному делу не было необходимым в демократическом обществе и что оно препятствовало или препятствовало ему и другим лицам участвовать в акциях протеста и активно участвовать в оппозиционной политике (см. пункты 297-298 выше).
304. Суд вновь заявляет, что сам факт того, что ограничение конвенционного права или свободы не отвечает всем требованиям положения, допускающего такое ограничение, не обязательно ставит вопрос в соответствии со статьей 18. Отдельное рассмотрение жалобы по этой статье оправдано только в том случае, если утверждение о том, что ограничение было применено с целью, не предусмотренной Конвенцией, представляется основополагающим аспектом дела (см. Мерабишвили против Грузии [ГК], № 72508/13, § 291, 28 ноября 2017 г., и Навальный против России [ГК], процитированное выше, § § 154 и далее)., 15 ноября 2018 года).
305. В настоящем деле представления сторон по этой статье по существу совпадали с их аргументами в отношении предполагаемого вмешательства в осуществление права на свободу выражения мнений и права на свободу собраний. Соответственно, у суда нет оснований считать, что жалоба по статье 18 представляет собой основополагающий аспект дела.
306. С учетом вышеизложенного суд считает, что жалоба по статье 18 в совокупности со статьями 10 и 11 Конвенции не поднимает отдельного вопроса и нет необходимости рассматривать вопрос о том, имело ли место в данном случае нарушение этого положения.
X Предполагаемое нарушение Россией статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в отношении второго заявителя
307. Второй заявитель утверждал о нарушении статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, ссылаясь на постановление о наложении ареста на его имущество в рамках уголовного производства, в частности на автомобиль и сумму в размере 142 000 рублей, которые он совместно владел со своей женой, которое оставалось в силе после окончания уголовного производства. Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции гласит::
«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на мирное пользование своим имуществом. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в общественных интересах и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.
Однако предшествующие положения никоим образом не ущемляют права государства обеспечивать соблюдение таких законов, которые оно считает необходимыми для контроля за использованием имущества в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других взносов или штрафов.”
308. Российское правительство утверждало, что эта жалоба была явно необоснованной, поскольку не было никакой информации о том, что второй заявитель подал гражданский иск об отмене постановления о наложении ареста. Они ссылались на решение суда по делу «Полонский против России» (№30033/05 от 19 марта 2009 года), в котором жалоба была признана неприемлемой, поскольку заявитель не жаловался на соответствующий акт изъятия его автомобиля.
309. Второй заявитель поддержал свою жалобу, указав, что постановление о наложении ареста все еще остается в силе. Он также заявил, что автомобиль использовался его женой и не имел никакого отношения к преступлению, за которое он был осужден.
A. Приемлемость
310. Суд принимает к сведению утверждение правительства о том, что второй заявитель не доказал, что он возбудил гражданский процесс в связи с отменой постановления о наложении ареста на денежные средства и автомобиль. Вместе с тем они не утверждали, что отсутствие возможности прибегнуть к такому разбирательству означало не исчерпание внутренних средств правовой защиты. В любом случае они не указали, на основании какого положения он должен был возбудить гражданский иск, на который они ссылались. В отличие от дела Полонского (приведенного выше, § 178), заявитель в данном случае жаловался не на первоначальное постановление о наложении ареста, а на его продление посредством судебного решения, то есть после окончания уголовного производства. Кроме того, правительство не утверждало, что гражданский суд мог отменить постановление о наложении ареста, вынесенное в ходе уголовного разбирательства, в частности с учетом того, что заявитель являлся ответчиком, а не третьей стороной в этом уголовном разбирательстве (см. mutatis mutandis, Бокова, упомянутый выше, § 57). Суд отмечает, что эта жалоба была включена в пункты апелляции, рассмотренные и отклоненные 18 марта 2015 года Верховным Судом, который постановил, что продолжение ареста было законным. Из представленных сторонами материалов следует, что указанные активы до настоящего времени не были ни конфискованы, ни освобождены и что они по-прежнему находятся под тем же ордером на арест.
311. Суд считает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что она не является неприемлемой ни по каким другим основаниям. Поэтому он должен быть признан приемлемым.
В. Правовая оценка
312. Стороны не оспаривают тот факт, что второй заявитель являлся законным владельцем изъятых денежных средств и автомобиля или что они составляли “имущество” его и его жены для целей статьи 1 Протокола № 1. Таким образом, решение суда первой инстанции о присоединении этих активов в ожидании возможного гражданского иска о возмещении ущерба представляет собой вмешательство в его право на мирное пользование своим имуществом.
313. Постановление о наложении ареста на активы второго заявителя представляло собой меру, равную контролю за использованием имущества (см., с дополнительными ссылками, Международный банк торговли и развития и другие против Болгарии, № 7031/05, § 123, 2 июня 2016 года). По мнению заявителя, продолжение применения этой меры пресечения после окончания уголовного производства было незаконным.
314. Суд отмечает, что постановление от 24 июля 2014 года, которым второй заявитель был признан виновным в организации массовых беспорядков, не содержало решения о конфискации или освобождении имущества, арестованного в ходе уголовного производства. Вместо этого он продлил срок действия постановления о наложении ареста на том основании, что его правонарушение привело к гражданскому иску о возмещении ущерба. Она определила одну частную компанию, одно муниципальное образование и Министерство внутренних дел в качестве соответствующих гражданских партий. Однако ни Национальный суд, ни правительство не указали на правовое положение, регулирующее порядок продолжения ареста после окончания уголовного производства. Кроме того, стороны не сообщили суду о каком-либо гражданском разбирательстве в отношении второго заявителя, в связи с которым имущество оставалось под арестом. Наконец, правительство не уточнило, какие юридические шаги заявитель мог бы предпринять для возвращения своего имущества в качестве лица, осужденного в рамках рассматриваемого уголовного производства (см. пункт 310 выше).
315. Суд приходит к выводу, что наложение ареста на имущество второго заявителя, вынесенное в постановлении от 24 июля 2014 года, не было основано на четких и предсказуемых правовых положениях. Поэтому это было незаконно.
316. Соответственно, суд считает, что в данном деле имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в отношении второго заявителя.
XI. Другие предполагаемые нарушения Конвенции Россией.
317. Второй заявитель жаловался в соответствии со статьей 3 Конвенции, что его здоровье ухудшилось из-за отсутствия медицинской помощи во время его домашнего ареста и чрезмерной частоты и интенсивности судебных заседаний. Однако, принимая во внимание все имеющиеся в его распоряжении материалы и в той мере, в какой эти жалобы подпадают под компетенцию суда, он приходит к выводу, что в них не содержится никаких признаков нарушения прав и свобод, изложенных в Конвенции или протоколах к ней. Поэтому эта часть заявления должна быть отклонена как явно необоснованная в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
XII. Применение статьи 41 Конвенции
318. Статья 41 Конвенции предусматривает:
“Если суд установит, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, и, если внутреннее законодательство соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение, суд, в случае необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливое удовлетворение.”
А. Компенсация
319. В заявлении № 75734/12 первый заявитель требовал 1 000 000 евро от России и 500 000 евро от Украины в отношении морального вреда. В своем заявлении № 55325/15 против России он требовал 2 000 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
320. Второй заявитель требовал 1 000 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
321. В отношении заявления № 75734/12 российское правительство оспорило требование первого заявителя как чрезмерное и в любом случае необоснованное, поскольку оно сочло, что в его деле не было нарушения Конвенции. Украинское правительство также сочло иск первого заявителя к Украине чрезмерным. Они заявили, что не существует причинно-следственной связи между предполагаемыми нарушениями Конвенции и претензиями в отношении морального вреда.
322. В отношении заявлений № 55325/15 и 2695/15 российское правительство сделало идентичные замечания в отношении требований обоих заявителей в отношении компенсации морального вреда. Они утверждали, что если бы суд установил нарушение статьи 6 Конвенции в настоящем деле, то это заключение само по себе представляло бы достаточную справедливую сатисфакцию. Они заявили, что в любом случае нарушение статьи 6 Конвенции, если суд вынесет такое заключение, будет являться основанием для возобновления уголовного производства в отношении заявителей в соответствии со статьей 413 Уголовно-процессуального кодекса. Они указали, что заявители, если их оправдают, будут иметь право на компенсацию и смогут представить свои требования в национальные суды на этом этапе.
323. Суд установил нарушения статей 3, 5, 6 и 8 Конвенции в отношении первого заявителя и нарушения статей 5, 6 и 11 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в отношении второго заявителя. Он считает, что в данных обстоятельствах страдания и разочарование заявителей в результате нарушений статей 3, 5 и 8 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции не могут быть компенсированы простым установлением факта нарушения. Производя свою оценку на справедливой основе, он присуждает следующие суммы в отношении морального вреда:
— 11 000 евро первому заявителю, оплачивается Россией;
— 4000 евро первому заявителю, подлежащему оплате Украиной; и
— 9 000 евро второму заявителю, подлежащему оплате Россией.
324. Кроме того, суд ссылается на свое устоявшееся прецедентное право в том смысле, что, когда заявитель пострадал от нарушения его прав, гарантированных статьей 6 Конвенции, он должен, насколько это возможно, быть поставлен в положение, в котором он был бы, если бы требования этого положения не были проигнорированы, и что наиболее подходящей формой возмещения ущерба в принципе было бы возобновление разбирательства, если бы оно было запрошено (см., mutatis mutandis, Öcalan, процитированный выше, § 210 in fine, и Popov V. Russia, no.26853/04, § 264, 13 июль 2006 года). В данном случае это относится к обоим заявителям. Он также считает, что этот путь также может привести к возмещению ущерба второму заявителю за нарушение статьи 11 Конвенции. В этой связи суд отмечает, что статья 413 Уголовно-процессуального кодекса предусматривает основание для возобновления производства в случае установления судом факта нарушения Конвенции.
325. Учитывая вышеизложенное, суд принимает во внимание заявление правительства относительно перспективы возобновления уголовного дела заявителей.
B. Расходы и издержки
326. Заявители не предъявляли никаких претензий по этой статье. Соответственно, никакой награды не требуется.
Проценты по умолчанию
327. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию основывалась на предельной ставке кредитования Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
По этим причинам суд,
1. Постановляет единогласно объединить жалобы;
2. Единогласно объявляет приемлемыми жалобы первого заявителя на его похищение и неспособность России и Украины провести эффективное расследование его утверждений о незаконном лишении свободы и бесчеловечном и унижающем достоинство обращении;
3. Единогласно объявляет жалобы первого заявителя относительно предполагаемого нарушения Россией статьи 5 § 3, статьи 6 § 1 в отношении отсутствия справедливого судебного разбирательства, статьи 6 § 3 (b), (c) и (d) и статьи 8 Конвенции приемлемыми;
4. Объявляет большинством голосов жалобу первого заявителя по статье 3 в связи с чрезмерно интенсивным графиком слушаний и длительными переводами в тюрьму и его жалобу по статье 11 неприемлемой;
5. Единогласно объявляет жалобы второго заявителя, касающиеся предполагаемого нарушения Россией статьи 5 §§ 1 и 3, статьи 6 § 1 в отношении отсутствия справедливого судебного разбирательства, статей 11 и 18 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции приемлемыми;
6. Объявляет, единогласно, остальные жалобы неприемлемыми;
7. Единогласно постановляет, что имело место нарушение статей 3 и 5 Конвенции Россией и Украиной в связи с неспособностью провести эффективное расследование утверждений первого заявителя о незаконном лишении свободы и бесчеловечном и унижающем достоинство обращении;
8. Постановляет единогласно, что Россия не нарушила пункт 1 статьи 5 Конвенции в отношении второго заявителя;
9. Постановляет единогласно, что имело место нарушение Россией пункта 3 статьи 5 Конвенции в отношении обоих заявителей;
10. Единогласно постановляет, что имело место нарушение Россией пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении обоих заявителей в связи с явкой л. В качестве свидетеля по уголовному делу заявителей после его осуждения в рамках отдельного ускоренного производства на основе переговоров о признании вины;
11. Единогласно постановляет, что имело место нарушение Россией статьи 6 §§ 1 и 3 (b) Конвенции в отношении первого заявителя в связи с чрезмерно интенсивным графиком слушаний и длительными тюремными переводами, а также статьи 6 §§ 1 и 3 (b) и (c) Конвенции в связи с его помещением в стеклянную кабину в зале суда;
12. Единогласно постановляет, что нет необходимости рассматривать остальные жалобы в соответствии со статьей 6 Конвенции;
13. Постановляет единогласно, что имело место нарушение Россией статьи 8 Конвенции в отношении первого заявителя в связи с отказом в освобождении из-под стражи и в связи с его переводом в отдаленное исправительное учреждение;
14. Постановляет единогласно, что имело место нарушение Россией статьи 11 Конвенции в отношении второго заявителя;
15. Постановляет единогласно, что в отношении второго заявителя не возникает отдельного вопроса относительно статьи 18 Конвенции, взятой в совокупности со статьями 10 и 11 Конвенции;
16. Постановляет единогласно, что имело место нарушение Россией статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в отношении второго заявителя;
17. Постановил, единогласно,
(а) что государства-ответчики должны выплатить заявителям в течение трех месяцев с даты вступления решения суда в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы в отношении морального вреда, подлежащие конвертации в российские рубли по курсу, действующему на дату урегулирования:
(i) российское правительство обязано выплатить первому заявителю 11 000 евро (одиннадцать тысяч евро), плюс любой налог, который может взиматься с заявителя на эту сумму;
(ii) правительство Украины обязано выплатить первому заявителю 4000 евро (четыре тысячи евро), а также любой налог, который может взиматься с заявителя на эту сумму;
(iii) Российское правительство обязано выплатить второму заявителю 9 000 евро (девять тысяч евро), плюс любой налог, который может взиматься с заявителя на эту сумму;
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до урегулирования простые проценты выплачиваются на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной ставке кредитования Европейского центрального банка в период дефолта плюс три процентных пункта;
18. Отклоняет единогласно остальные требования заявителей о справедливом удовлетворении.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 19 ноября 2019 года в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.
Стивен Филлипс Пол Лемменс
Председатель Регистратора
В соответствии со статьей 45 § 2 Конвенции и правилом 74 § 2
Регламента Суда к настоящему решению прилагаются отдельные мнения судей Лемменса, Юдковской, Пинто де Альбукерке и Келлера.
Совместное совпадающее мнение судей Лемменса, Юдковской и Пинто де Альбукерке
Вступление
1. Одна из основных жалоб в настоящем деле касается утверждения о том, что г-н Развозжаев (первый заявитель) был похищен в Украине российскими государственными агентами и возвращен в Россию при содействии украинских властей.
Мы большинством голосов проголосовали за установление факта нарушения Россией и Украиной статей 3 и 5 Конвенции в связи с отсутствием эффективного расследования утверждений г-на Развозжаева о незаконном лишении свободы и бесчеловечном и унижающем достоинство обращении (см. пункт 7 постановляющей части).
Однако мы считаем, что в деле имеется достаточно доказательств, позволяющих нам пойти дальше и сделать вывод о том, что, помимо этого процессуального нарушения, имело место также существенное нарушение статей 3 и 5 обоими государствами-ответчиками. Таким образом, мы уважительно не согласны с утверждением большинства в пункте 174 решения.
Факты дела о похищении первого заявителя
2. Факты этого дела поражают воображение.
Г-н Развозжаев выехал из Москвы в Украину 14 октября 2012 года (см. пункт 53 решения суда), через два дня после того, как Г-Н Удальцов (второй заявитель) был допрошен об их общем плане организации массовых оппозиционных мероприятий, после утверждений, сделанных в документальном фильме Анатомии протеста, Часть вторая (см. пункт 36 решения суда). 16 октября 2012 года Развозжаев прибыл в Киев, а 19 октября 2012 года посетил киевский офис HIAS (еврейского общества помощи иммигрантам) — организации, оказывающей помощь беженцам при подаче заявлений на получение убежища в Украине и других странах. Он заполнил регистрационные формы и затем покинул офис на обед, в то время как его вещи остались в офисе (см. пункт 54 решения суда). Эти факты были подтверждены свидетелями, и, как справедливо отмечает большинство, они не оспариваются правительствами-ответчиками (см. пункт 175 решения суда).
То, что произошло дальше, спорно между сторонами. По словам господина Развозжаева, он был похищен в фургоне сотрудниками российских спецслужб, вывезен в Россию, содержался под стражей, подвергался жестокому обращению и принужден подписать признание (см. пункт 57 Постановления суда). Единственное, что украинское правительство сообщило нам об этом инциденте, — это то, что в 16 ч. 08 м. сотрудник УВКБ ООН, работающий в HIAS, сообщил властям о похищении заявителя (см. пункт 55 решения суда) и что заявитель пересек украинско-российскую границу в тот же день в 8 ч. 56 м. (см. пункт 56 решения суда). Российское правительство утверждает, что заявитель был включен в список разыскиваемых лиц 17 октября 2012 года, что он покинул Украину 19 октября 2012 года и что 21 октября 2012 года он явился в помещение Следственного комитета в Москве, где он подал письменное признание (см. пункт 58 решения суда). В основном, оба правительства-респондента утверждают, что ничего плохого не произошло, или что они не знают, что произошло.
Оценка доказательств
3. Правда, прямых доказательств причастности украинских или российских властей нет.
Однако суд свободен в оценке всех доказательств. Доказательство может вытекать из сосуществования достаточно сильных, четких и согласующихся выводов или аналогичных неопровержимых презумпций факта (см., В частности, дело Ирландия против Соединенного Королевства, 18 января 1978 года, § 161, Серия А № 25, и дело Эль-Масри против бывшей югославской республики Македонии [GC], № 39630/09, § 151, ЕСПЧ 2012).
Кроме того, Конвенционное судопроизводство не во всех случаях поддается строгому применению принципа (тот, кто утверждает что-либо, должен доказать это утверждение). В определенных обстоятельствах, когда события, о которых идет речь, полностью или в значительной степени находятся в исключительном ведении властей, бремя доказывания может рассматриваться как возложенное на власти в целях предоставления удовлетворительного и убедительного объяснения (см., В частности, Salman V. Turkey [GC], no. 21986/93, § 100, ECHR 2000 VII и D. H. and Others v. the Czech Republic [GC], no. 57325/00, § 179, ЕСПЧ 2007 IV).
4. В настоящем деле Г-Н Развозжаев дал конкретный и последовательный отчет о событиях, начиная с его предполагаемого похищения в Киеве и заканчивая его прибытием в московское отделение Следственного комитета (см. пункт 165 решения суда).
Кроме того, мы считаем совершенно невероятным, что г-н Развозжаев, находясь в розыске в России и после бегства из России и подготовки ходатайства о предоставлении убежища, добровольно вернется в Москву, чтобы сдаться Следственному комитету. Единственным разумным объяснением, также принимающим во внимание свидетельские показания сотрудника HIAS (см. пункт 54 решения суда), является то, что заявитель действительно был похищен в Киеве, а затем доставлен в Москву. Поскольку между похищением в Киеве и высадкой в Москве прошло два дня, заявитель также должен считаться задержанным в течение этого периода. Наконец, принимая во внимание признание, сделанное Следственному комитету, которое совершенно необъяснимо в данных обстоятельствах, мы считаем, что рассказ заявителя о жестоком обращении во время его содержания под стражей является достоверным.
Ответственность России в отношении похищения первого заявителя
5. Остается открытым вопрос: Кем был похищен, задержан и подвергнут жестокому обращению господин Развозжаев?
Мы не считаем, что господин Развозжаев был похищен своими друзьями или другими дружественными лицами. Должно быть, он был похищен людьми, которые интересовались им, а точнее, интересовались им как участником предыдущих демонстраций и как человеком, подозреваемым в планировании дальнейших событий. Поскольку он был доставлен в Следственный комитет, на наш взгляд, существует сильное предположение, что он был похищен российскими государственными агентами.
Это предположение подкрепляется тем фактом, что г-н Развозжаев, хотя и находился в российском розыске, смог вернуться в Россию без остановки на российской границе.
Презумпция перекладывает бремя доказывания на российское правительство. Однако они не смогли дать правдоподобного объяснения вышеуказанным событиям. Хотя российские власти имели возможность расследовать эти события, они отказались начать расследование. Объяснение, данное в то время для этого отказа, состояло в том, что заявитель покинул Киев добровольно, вернулся в Москву на такси, а затем пришел в Следственный комитет, чтобы признаться “из патриотических чувств” (см. пункт 68 решения суда). Это, на наш взгляд, совершенно невероятно.
В силу вышеизложенных причин мы не можем не заключить, что ответственность за похищение заявителя и последующие события взяла на себя Россия.
Ответственность Украины в отношении похищения первого заявителя
6. А как же Украина?
Отметим, что рассматриваемые события произошли до начала конфликта между Украиной и Россией.
Мы также отмечаем, что украинские власти были проинформированы свидетелем в 4.08 о похищении господина Развозжаева. Согласно официальной информации, предоставленной украинским правительством, Развозжаев пересек украинско-российскую границу в 8.56 вечера, то есть почти пять часов спустя. У украинских властей, которые должны были знать о
репутации заявителя в России, было достаточно времени, чтобы привести свои пограничные службы в состояние боевой готовности. Но вместо того, чтобы обратить какое-либо внимание на заявителя, когда он прибыл на границу, якобы через пункт пропуска Хоптивка, пограничник просто поставил штамп в его паспорте и записал его проход в официальную базу данных. У нас есть серьезные сомнения в том, что неустановленные похитители могли перевести г-на Развозжаева из Украины в Россию против его воли без каких-либо подозрительных действий со стороны украинских пограничников (см., например, Искандаров против России, № 17185/05, § 113, 23 сентября 2010 года).
Вышеприведенный ход событий, предполагающий, что это произошло описанным образом, дает основание для утверждения, что украинские власти были причастны к передаче заявителя в Россию (сравните Искандарова, процитированного выше, § 114).
И здесь презумпция перекладывает бремя доказывания на правительство-ответчика. Но, как и российское правительство, украинское правительство не смогло дать правдоподобного объяснения этим событиям. Они лишь пояснили, что заявитель может свободно пересекать границу, поскольку от российских властей не поступало официального запроса о его аресте и экстрадиции (см. пункт 167 решения суда). Не было представлено никаких объяснений отсутствия какой-либо реакции со стороны пограничников, несмотря на тот факт, что власти в Киеве получили уведомление о похищении заявителя пятью часами ранее.
По вышеуказанным причинам мы не можем не заключить, что ответственность Украины также была связана с похищением заявителя и последующими событиями.
Вывод
7. Подводя итог, мы считаем, что большинство не смогли сделать все соответствующие выводы из фактов дела. Мы считаем, что и Россия, и Украина несут ответственность за существенное нарушение прав господина Развозжаева по статьям 3 и 5.
Совместно частично совпадающее и частично несогласное мнение судей Лемменса, Юдковской и Келлера
8. Мы проголосовали вместе с нашими коллегами за установление факта нарушения Россией статьи 11 Конвенции в отношении г-на Удальцова (второго заявителя) (см. пункт 14 постановляющей части).
Нам нечего добавить относительно соответствующей части решения суда.
9. Что касается г-на Развозжаева (первого заявителя), то большинство считает, что его жалоба, хотя и очень схожая, несовместима с положениями Конвенции (см. пункт 284 решения суда) и поэтому неприемлема (см. пункт 4 постановляющей части).
Мы с уважением не согласны.
10. Большинство считает, что г-н Развозжаев умышленно привел ряд лиц к прорыву полицейского кордона, что привело к эскалации насилия и спровоцировало начало столкновений. Они считают, что его действия выходят за рамки понятия “мирное собрание” по смыслу статьи 11 (см. пункт 284 решения суда).
Факты кажутся нам не столь ясными.
11. Заявитель утверждал, что столкновения с полицией произошли из-за скопления большого количества людей, а также из-за неожиданного изменения порядка развертывания задействованных полицейских подразделений. По словам заявителя, проход к месту проведения митинга, Болотной площади, был намеренно сужен сотрудниками милиции, ОМОНа и внутренних войск, а также офицерами в полном снаряжении. Доступ в эту зону был явно слишком мал для большого числа протестующих. Переговоры с властями об открытии прохода провалились. Заявитель признал, что между протестующими и сотрудниками правоохранительных органов произошло несколько столкновений, но сказал, что они были спонтанными и произошли из-за скопления людей, вызванного действиями полицейских кордонов, паники среди протестующих и невозможности для них покинуть место.
Как указано в пункте 279 постановления, суд уже рассмотрел события 6 мая 2012 года на Болотной площади. Что касается прорыва полицейского кордона, то он отметил, что “возле полицейского кордона на месте, освобожденном сидячим протестом, возникла суматоха, и полицейский кордон был прорван в нескольких местах. Толпа примерно в сто человек хлынула на пустое место за кордоном. В течение нескольких секунд полиция восстановила оцепление » (см. Фрумкин против России, № 74568/12, § 35, 5 января 2016 года; аналогичное действие см. Также Ярослав Белоусов против России, №. 2653/13 и 60980/14, § 22, 4 октября 2016 года). Это описание, которое во многом соответствует тому, которое дал Развозжаев, делает правдоподобным предположение о том, что люди, близкие к кордону, оказались “вынуждены” прорваться через него из-за скопления людей на площади, вызванного растущим числом митингующих, приближающихся к площади.
12. Мы признаем, что суд уже заявил, что в толпе могло быть несколько лиц, которые способствовали началу столкновений между протестующими и полицией (см. Ярослав Белоусов, упомянутый выше, § 179; Барабанов против России, № 4966/13 и 5550/15, § 74, 30 января 2018 года; Полихович против России, № 62630/13 и 5562/15, § 77, 30 января 2018 года; и Степан Зимин против России, № 63686/13 и 60894/14, § 77, 30 января 2018 года; см. Также пункт 283 решения суда).
Однако сам факт того, что кто-то “способствовал началу столкновений”, не обязательно исключает, что этот человек действовал мирным путем. Контекст очень важен.
13. Большинство ссылается на тот факт, что в ходе судебного разбирательства против заявителей свидетель заявил, что Развозжаев имел намерение прорвать полицейский кордон (см. пункт 284 решения суда). Этим свидетелем был господин Пономарев, депутат Госдумы, у которого господин Развозжаев работал помощником. Он заявил, что” он был тем человеком, который предложил во время сидячей забастовки, чтобы заявители отодвинули полицейский кордон назад к согласованным границам места проведения встречи, и что он сказал первому заявителю найти сильных мужчин для этой цели » (см. пункт 129 решения суда).
Мы не считаем, что это заявление дает твердое основание утверждать, что поведение господина Развозжаева не было “мирным”. Во-первых, господин Пономарев говорил о том, чтобы отодвинуть милицейский кордон, а не прорвать его. Кроме того, непонятно, почему господин Пономарев поручил своему помощнику найти сильных людей, чтобы оттеснить милицейское оцепление. Это могло произойти из-за затора, который становился все более и более серьезным, и соответствующей необходимости открыть проход к месту встречи. Во всяком случае, заявление господина Пономарева вряд ли можно считать аргументом в поддержку мнения о том, что господин Развозжаев намеренно прорвал кордон, чтобы начать конфликт с правоохранителями.
14. Короче говоря, мы не убеждены в том, что г-н Развозжаев проявил поведение, которое вывело его действия за рамки защиты статьи 11.
По крайней мере, это, по нашему мнению, вопрос, подлежащий рассмотрению по существу жалобы. Именно по этой причине мы проголосовали против объявления его жалобы неприемлемой.
.
ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ
СУДЬИ ПИНТО ДЕ АЛЬБУКЕРКЕ
В дополнение к моему общему мнению с судьей Юдковской и судьей Лемменсом, я не согласен с выводом о том, что жалоба первого заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции в связи с интенсивностью судебного заседания является явно необоснованной. По моему мнению, очень ранний прием и поздняя высадка, которые оставляли первому заявителю менее восьми часов в день для отдыха и восстановления сил, достигли порога суровости, необходимого для того, чтобы квалифицировать их как унижающее достоинство обращение по смыслу статьи 3 Конвенции. Это говорит мне о том, что правительство даже не прокомментировало представления заявителя по этому вопросу (см. пункт 188 решения суда), тем самым косвенно признав, что статья 3 действительно была нарушена в этом отношении. Поэтому я не понимаю, почему большинство преуменьшило это унизительное поведение, просто рассматривая его в соответствии со статьей 6, а не в соответствии со статьей 3. Правовая аргументация большинства по этому вопросу весьма противоречива: с одной стороны, они признают, что “совокупный эффект истощения, вызванный длительными тюремными переводами, оставляющими менее восьми часов отдыха, повторяющимися в течение четырех дней в неделю в течение более чем четырех месяцев, должен был серьезно подорвать способность первого заявителя следить за ходом разбирательства, делать заявления, делать заметки и инструктировать своих адвокатов » (см. пункт 254 решения суда).), но, с другой стороны, они не признают, что это же самое серьезно вредное поведение привело к унижению заявителя до уровня простого предмета в руках властей. По моему мнению, чрезвычайно утомительные ранние встречи и поздние высадки, чрезмерно напряженный график слушаний и длительные тюремные переводы явились источником не только нарушения права на справедливую процедуру по статье 6, признанного большинством (см. пункт 255 решения суда), но и нарушения запрета на унижающее достоинство обращение по статье 3, которое большинство не признало.
Совпадающее мнение судьи Келлера
1. Я согласен с судом, что жалоба господина Удальцова по статье 18 Конвенции не должна рассматриваться. Однако мне представляется правильным объяснить мотивировку, по которой я пришел к этому выводу, поскольку я не соглашался с судом по этому вопросу в предыдущих делах (см., например, мое частично Особое мнение по делу Каспаров против России, № 53659/07, 11 октября 2016 года, и мое совместное частично Особое мнение с судьями Николау и Дедовым по делу Навальный и Офицеров против России, № 46632/13 и 28671/14, 23 февраля 2016 года).
2. В данном случае я считаю, что г-н Удальцов не обосновал свое требование по статье 18. Суть жалобы по статье 18 заключается в том, что Конвенционное право было ограничено главным образом в целях, не предусмотренных Конвенцией (см. Merabishvili V. Georgia [GC], no.72508/13, § 305, 28 ноября 2017 года). В единственном пункте своих замечаний, касающихся статьи 18, г-н Удальцов заявил, что его уголовное преследование может иметь пугающее воздействие на него и других лиц, которые публично критикуют правительство. Однако он не утверждал, что его преследование было предпринято с такой целью, как “скрытая повестка дня”, чтобы заставить его замолчать (контраст Ильгар Мамедов против Азербайджана, № 15172/13, § § 133-44, 22 мая 2014 года). Из-за бездействия г-на Удальцова в этом отношении суд мог рассматривать только цели обвинения, заявленные правительством: предотвращение беспорядков и преступлений и защита прав и свобод других лиц. Это законные цели, отраженные в пункте 288 решения суда.
3. Суд согласился бы с преобладанием скрытой цели, такой как замалчивание критики, которая чужда идеалам и ценностям демократического общества, управляемого верховенством права (см. Мерабишвили, цитируемый выше, § 307). Однако, поскольку г-н Удальцов не смог заявить о своей скрытой цели, нет необходимости рассматривать статью 18. Моя убежденность в этом отношении еще больше усиливается тем фактом, что второй заявитель не утверждал, что “скрытая повестка” властей была основополагающим аспектом этого дела (контраст Навальный против России [ГК], №. 29580/12 и 4 других, § 156, 15 ноября 2018 года). Как отмечает суд в пункте 305 своего решения, его доводы в отношении статьи 18 по существу совпадают с доводами, приведенными в отношении статей 10 и 11 Конвенции. Следует отметить, что господин Удальцов находится в довольно плачевном положении. Он сделал свое представление в 2016 году, до того, как были вынесены решения по делу Мерабишвили (28 ноября 2017 года) и Навального (15 ноября 2018 года) (см. Навальный, процитированный выше, § 165, и Мерабишвили, процитированный выше, § § 309-17). В то время, когда он высказывал свои замечания, критерии для предъявления иска, возможно, не были столь ясными в судебной практике Суда. Тем не менее, после Мерабишвили и в отсутствие заявления о том, что этот аспект дела является основополагающим, ничто не может побудить суд отклониться в этом деле от своей устоявшейся практики, которая не связана с вопросами, которые он уже рассматривал в соответствии с другими положениями Конвенции (см. Центр правовых ресурсов от имени Валентин Чампяну против Румынии [GC], № 47848/08, § 156, ЕСПЧ 2014).
4. Более того, господин Удальцов должен был представить какие-то доказательства, чтобы оформить дело. Суд ясно дал понять, что заявители могут полагаться на умозаключения и “неопровержимые презумпции фактов” и что их будет легче убедить, если предполагаемая цель является особенно предосудительной или право Конвенции, о котором идет речь, является особенно значительным (см. Мерабишвили, цитируемый выше, § 314).
5. Позиция г-на Удальцова как политического активиста и члена оппозиции правительству сама по себе не требует рассмотрения по статье 18 (там же., § 323). К сожалению, он сослался на статью 18, не обосновав должным образом свою жалобу. Поэтому я согласен с судом в том, что нет необходимости рассматривать этот аспект его жалобы.

Следите за нами в социальных сетях

vk

fb

ok

insta

|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 4 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 6 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 11 ||

Leave a Reply