echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело № 8578/12 "Павлова против России"

Перевод настоящего решения ЕСПЧ от 18 февраля 2020 года является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
Третья секция
Дело «Павлова против России»
(Жалоба №. 8578/12)
CASE OF PAVLOVA v. RUSSIA
Решение
Страсбург
18 февраля 2020
Это решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции.
Оно может подлежать редакционной правке.
В деле «Павлова против России»,
Европейский суд по правам человека (третья секция), заседающий в качестве палаты, состоящей из:
Paul Lemmens,Председатель,
Paulo Pinto de Albuquerque,
Dmitry Dedov,
Alena Poláčková,
María Elósegui,
Gilberto Felici,
Lorraine Schembri Orland, судьи,
и Stephen Phillips, Секретарь Секции,
Учитывая:
• жалоба подана против Российской Федерации, в суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее-Конвенция) гражданкой России, г-жой Диной Викторовной Павловой (далее-заявитель), 19 января 2012 года;
•  правительство Российской Федерации (далее-правительство) уведомлено о жалобах, касающихся ограничений на посещение тюрем и наличия эффективных средств правовой защиты, а также объявить неприемлемой остальную часть жалобы.;
• одностороннее заявление, представленное правительством, и комментарии заявителя к заявлению;
Рассмотрев дело в закрытом заседании 28 января 2020 года,
Выносит следующее решение, которое было принято в тот же день:
Вступление
Дело касается запрета на свидания с родственниками на весь период судебного разбирательства и невозможности добиться судебного пересмотра этого запрета.
Факты
1. Заявитель родился в 1974 году и проживает в городе Набережные Челны. Ее представляла в суде г-жа Н. Саркарова, адвокат, практикующий в Республике Татарстан.
2. Правительство было представлено г-ном М. Гальпериным, Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека.
3. Факты дела, представленные сторонами, могут быть обобщены следующим образом.
4. Заявительница является женой г-на Юнзеля, который был обвиняемым по уголовному делу (см. «Юнзель против России», № 60627/09, 13 декабря 2016 года). В августе 2009 года заявитель посетила г-на Юнзеля в следственном изоляторе ИЗ-16/3.
5. 21 октября 2010 года г-н Юнзель был переведен в следственный изолятор Казани, и через десять дней в Верховном Суде Республики Татарстан начался его судебный процесс.
6. 2 ноября 2010 года заявительница приехала в Казань повидаться с мужем. Ей сказали, что она не сможет его навестить.
7. 20 января 2011 года заявительница подала письменное ходатайство о посещении тюрьмы в Верховный суд Татарстана. Она приложила к письму свидетельство о браке. 26 января 2011 года судья Н. направил ей письмо в одну строку с отказом в удовлетворении ее ходатайства.:
«Сообщаю вам, что разрешение на посещение подсудимого Юнзеля будет дано после оглашения приговора.”
8. 5 февраля и 18 марта 2011 года заявительница подала жалобу председателю Верховного Суда Татарстана и председателю Верховного Суда России. Она утверждала, что судья Н. не приводила никаких оснований для отказа и не ссылалась на какие-либо правовые акты, ограничивающие право на свидания с семьей вплоть до вынесения решения. Ее жалобы были направлены судье Н., который ответил ей 18 апреля 2011 года, что –
«Статья 18 Закона О содержании под стражей обвиняемых («О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений») предусматривает возможность, а не обязанность разрешить краткосрочное посещение семьи. В конкретных обстоятельствах настоящего дела такая возможность, по-видимому, отсутствует. Кроме того, ни в материалах дела, ни в ваших заявлениях нет никаких свидетельств о близких семейных отношениях между вами и подсудимым Юнзелем.”
9. 17 мая 2011 года заявительница направила новую жалобу председателю Верховного Суда России. Она указала, что ее первая жалоба была направлена для ответа судье, поведение которого она оспаривала, что он не объяснил, какие “особые обстоятельства дела” важнее ее права видеться с мужем, что право давать или отказывать в разрешении в соответствии со статьей 18 Закона «О содержании под стражей обвиняемых» является неограниченным и нерегулируемым и, что отказ рассматривать свидетельство о браке в качестве доказательства семейных отношений раскрывает предвзятость судьи.
10. В тот же день она подала новое заявление на свидание с мужем. Через три дня судья Н. отклонила ее ходатайство. В его письме был воспроизведен текст письма от 18 апреля 2011 года.
11. Жалоба заявителя в Верховный Суд России была возвращена в Верховный суд Татарстана. 9 июня 2011 года первый заместитель председателя Верховного Суда Татарстана сообщил ей, что разрешение на посещение может быть предоставлено после вынесения приговора с учетом “особых обстоятельств дела, связанных с обвинением в вооруженном разбое и организованной преступности, а также в интересах обеспечения безопасности участников процесса”.
12. 11 ноября 2011 года заявительница подала новое заявление о посещении мужа. Она заявила, что рассмотрение предъявленных ему обвинений завершено и что судья Н. удалила его из зала суда. 21 ноября 2011 года судья Н. повторила, что до вынесения приговора посещение не допускается.
13. 25 ноября 2011 года заявитель подал апелляционную жалобу на решение судьи Н. в уголовную палату Верховного Суда Татарстана. 21 декабря 2011 года судья Н. вернула ей апелляционное заявление и заявила, что “отказ в посещении семьи не подлежит обжалованию”.
14. 29 декабря 2011 года председатель Верховного Суда Татарстана написал заявительнице, что до вынесения приговора ее мужу или его сообвиняемым не разрешается посещение родственниками.
15. Заявительница смогла вновь увидеть своего мужа 29 марта 2013 года.
Соответствующая законодательная база
16. Статья 18 Закона «О содержании под стражей обвиняемых» (Федеральный закон от 15 июля 1995 года № 103-ФЗ) предусматривает следующее: :
«При наличии письменного разрешения должностного лица или органа, ведущего уголовное дело, подозреваемые и подсудимые могут иметь не более двух свиданий в месяц со своими родственниками и другими лицами …”
17. Конституционный суд постановил, что отказ в удовлетворении ходатайства о посещении тюрьмы должен иметь форму мотивированного решения (мотивированное постановление). Оно может быть обжаловано в прокуратуре или суде общей юрисдикции, который должен будет проверить в свете фактических обстоятельств дела обоснованность отказа (см. решения № 176-О от 13 июня 2002 года, № 351-о от 16 октября 2003 года и № 807-о от 17 июня 2010 года).
Закон
I. Просьба правительства прекратить дело на основании одностороннего заявления
18. 19 июля 2019 года правительство представило одностороннее заявление, в котором признало нарушение статьи 8 Конвенции, предложило выплатить заявителю денежную сумму и предложило суду исключить данное дело из перечня дел в соответствии с пунктом 1 С) статьи 37 Конвенции. Заявитель не принял предложение правительства.
19. Критерии для оценки односторонних заявлений, которые хорошо зарекомендовали себя в практике Суда (см. Тахсин Акар против Турции (предварительные возражения) [ГК], нет. 26307/95, §§ 75-76, ЕСПЧ 2003-VI В.; Герасимов и другие против России,№. 29920/05 и 10 другим, § 130, 1 июля 2014 года; и Jeronovičs В. Латвия [ГК], нет. 44898/10, §§ 64-71, 5 июля 2016 года). Наличие структурного недостатка, который – в отсутствие эффективных внутренних средств правовой защиты-вынуждает большие группы людей обращаться в суд за возмещением за неоднократные нарушения их конвенционных прав, является важным соображением для принятия решения о том, следует ли суду продолжать рассмотрение дела (см. Tomov and Others v. Russia, nos. 18255/10 and 5 others, § § 98-100, 9 апреля 2019).
20. В данном случае речь идет о запрете посещения тюрем, введенном Верховным судом Татарстана, и об отсутствии оснований для жалоб на него. Недавно суд получил ряд заявлений, касающихся тех же ограничений на посещение тюрем в том же областном суде и отсутствия внутренних средств правовой защиты по этой жалобе (см. Ionov and Others v. Russia, no. 34663/17 and 9 Others, сообщено 26 октября 2018 года, и Bikbulatov V. Russia, no.72792/17, сообщено 10 декабря 2018 года). Заявление правительства не признает нарушения статьи 13 и не содержит каких-либо обязательств по рассмотрению вопроса существа в соответствии с Конвенцией. Соответственно, суд считает, что положения декларации правительства не дают достаточных оснований для вывода о том, что соблюдение прав человека не требует от него продолжения рассмотрения дела. Поэтому их просьба исключить это дело из списка должна быть отклонена.
II. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
21. Заявительница жаловалась на нарушение статьи 8 Конвенции в связи с ограничением на посещение ее мужа в тюрьме в течение всего срока судебного разбирательства. Статья 8 гласит:
«1. Каждый имеет право на уважение его … семейной жизни …
2. Государственный орган не может вмешиваться в осуществление этого права, за исключением случаев, предусмотренных законом и необходимых в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, общественной безопасности или экономического благополучия страны, для предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц.”
А. Приемлемость
22. Суд отмечает, что эта жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому её следует признать приемлемой.
В. Оценка суда
23. Как хорошо установлено в судебной практике суда, при лишении свободы лицо лишается права на свободу, но продолжает пользоваться всеми другими основными правами и свободами, включая право на уважение семейной жизни, так что любое ограничение этих прав должно быть оправдано в каждом отдельном случае. Содержание под стражей влечет за собой неизбежные ограничения в отношении его семейной жизни, и необходима определенная мера контроля за контактами, задержанного с внешним миром, которая сама по себе не является несовместимой с Конвенцией. Однако важной частью права заключенного на уважение семейной жизни является то, что власти дают ему возможность или, в случае необходимости, помогают ему поддерживать контакт со своей семьей. Этот принцип применяется к невиновным заключенным, которые должны считаться невиновными в силу пункта 2 статьи 6 Конвенции (см. Тросин против Украины, № 39758/05, § 39, 23 февраля 2012 г.; Хорошенко против России, № 41418/04, § § 116-17, ЕСПЧ 2015 г., и Андрей Смирнов против России, № 43149/10, § § 35-36, 13 февраля 2018 г.).
24. Заявительница жаловалась, что она не могла навещать своего задержанного мужа в течение трех с половиной лет, с августа 2009 года по март 2013 года. Ее просьбы о разрешении встретиться с ним в этот период неизменно отклонялись. Суд установил, что отказ в посещении представляет собой посягательство на право на уважение семейной жизни (см. Моисеев против России, № 62936/00, § 247, 9 октября 2008 года, и Андрей Смирнов, упомянутый выше, § 38). Остается выяснить, было ли вмешательство “в соответствии с законом”, преследовало ли оно одну или несколько законных целей, перечисленных в пункте 2, а также было ли оно “необходимым в демократическом обществе”.
25. В письмах, отклоняющих просьбы заявителя о посещении тюрьмы, содержалась ссылка на статью 18 Закона «О содержании обвиняемых под стражей» (см. пункты 8 и 9 выше). Согласно установившейся позиции суда по аналогичным делам против России, Статья 18 не соответствует требованию «качества закона» в той мере, в какой она предоставляет полномочному органу, ведущему уголовное дело, неограниченные полномочия по предоставлению или отказу в посещении тюрем. Он не ограничивает сферу дискреционных полномочий и порядок их осуществления и лишает задержанного минимальной степени защиты от произвола или злоупотреблений, на которую граждане имеют право в соответствии с верховенством права в демократическом обществе (см. Власов против России, № 78146/01, §§ 125-26, 12 июня 2008 года; Моисеев, упомянутый выше, §§ 249-50; Андрей Смирнов, упомянутый выше, §§ 40-42, и, совсем недавно, Ресин против России, № 9348/14, §§ 36-38, 18 декабря 2018 года, и Чалдаев против России, № 33172/16, §§ 60-61, 28 мая 2019 года).
26. Вышеприведенные случаи иллюстрируют, каким образом следователи могли злоупотреблять этим неограниченным дискреционным правом на досудебной стадии судебного разбирательства. В данном случае, как только дело в отношении мужа заявительницы было передано на рассмотрение Верховного Суда Татарстана, судья первой инстанции Н. стал “должностным лицом, ведущим уголовное дело” по смыслу статьи 18 Закона «О содержании обвиняемых под стражей». Отклоняя просьбы заявителя о посещении ее мужа со ссылкой на это положение, он, по-видимому, истолковывал его как предоставляющее ему абсолютную свободу действий в вопросе разрешения или отказа в посещении семьи во время судебного разбирательства (см. формулировку его письма от 18 апреля 2011 года в пункте 8 выше). Что касается свиданий с родственниками, то Статья 8 требует, чтобы государства учитывали интересы заключенного и членов его семьи и оценивали их не в общих чертах, а применительно к конкретной ситуации (см. Андрей Смирнов, цитируемый выше, § 48). Однако в настоящем деле судья Н. и его коллеги в Верховном суде Татарстана не предприняли никаких попыток обосновать отказ в посещении семьи, кроме общей ссылки на “особые обстоятельства дела”, характер обвинений в адрес мужа заявительницы или неопределенные соображения безопасности. Председатель Верховного Суда Татарстана поддержал общий запрет на посещение родственников в отношении всех подсудимых на весь срок судебного разбирательства (см. пункт 14 выше). Как следствие, заявительница не могла видеться со своим заключенным мужем в течение трех с половиной лет.
27. Поскольку статья 18 Закона «О содержании под стражей обвиняемых» не обеспечивает никакой защиты от произвольных отказов, подобных тем, которые имели место в настоящем деле, суд вновь заявляет, что он не соответствует критерию “качества закона”. Соответственно, вмешательство не было “в соответствии с законом”.
28. Таким образом, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции в сочетании со статьёй 8.
29. Заявительница жаловалась, что ей не удалось добиться пересмотра решений об отклонении ее ходатайств о посещении тюрьмы. Она ссылалась на статью 13 Конвенции в сочетании со статьей 8, которая гласит:
«Каждый, чьи права и свободы, изложенные в Конвенции, нарушены, должен иметь эффективное средство правовой защиты в Национальном органе, независимо от того, что нарушение было совершено лицами, действующими в официальном качестве.”
A. Приемлемость
30. Суд отмечает, что эта жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому её следует признать приемлемой.
B. Оценка суда
31. В соответствии с установленной судебной практикой суда эффективным средством правовой защиты, предусмотренным статьей 13 Конвенции, является такое средство, которое позволяет Национальному органу, рассматривающему дело, рассмотреть существо жалобы по Конвенции. В случаях, связанных со статьей 8 Конвенции, это означает, что орган должен провести уравновешивающее мероприятие и изучить, отвечало ли вмешательство в права заявителя насущной социальной потребности и было ли оно соразмерно преследуемым законным целям, то есть являлось ли оно оправданным ограничением его прав (см. Болгария, № 1365/07, § 62, 24 апреля 2008 года, и Войнов против России, № 39747/10, § 42, 3 июля 2018 года).
32. Что касается теоретической возможности получения соответствующего Конвенции пересмотра оспариваемых решений, то суд отмечает позицию Конституционного Суда РФ. Он выразил мнение, что мотивированное решение об отказе в удовлетворении ходатайства о посещении тюрьмы должно подлежать судебному пересмотру. Суд, проводящий такую проверку, должен решить, обоснован ли отказ с учетом фактических обстоятельств дела. Хотя Конституционный суд сформулировал эту позицию еще в 1998 году и подтвердил ее в последующих решениях (см. пункт 17 выше, а также Власов, упомянутый выше, §§ 75 и 152), требование о вынесении мотивированного решения и обеспечении его судебного пересмотра не было включено в Уголовно-процессуальный кодекс или Закон «О содержании под стражей обвиняемых». При отсутствии конкретного требования суды общей юрисдикции не считали себя связанными прецедентным правом Конституционного суда и отклоняли ходатайства о посещении мест лишения свободы посредством не процессуальных писем без указания соответствующих и достаточных оснований (сравните Чалдаева, процитированные выше, §§ 11 и 15). Аналогичный порядок судопроизводства был принят и в Верховном суде Татарстана. Просьбы заявителя были отклонены в общих чертах посредством не процессуальных писем, которые содержали мало мотивации, если вообще содержались. Ее жалобы на председателей Верховного Суда Татарстана и Верховного Суда России были направлены тому же судье, чье поведение она оспаривала. В своем ответе он прямо исключил возможность пересмотра своего решения по апелляции (см. пункт 13 выше). В этих обстоятельствах суд считает, что заявительница не имела эффективного средства правовой защиты в связи с ее жалобами на ограничения в посещении семьи.
33. Таким образом, имело место нарушение статьи 13 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 8.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
34. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если суд установит, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, и если внутреннее законодательство соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение, суд, при необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливое удовлетворение.”
35. В свете представленных документов и своей устоявшейся судебной практики по такого рода делам суд, вынося решение на справедливой основе, как того требует статья 41 Конвенции, присуждает заявительнице 5000 евро (EUR) в отношении морального вреда и 250 евро в отношении расходов и издержек, плюс любой налог, который может взиматься с нее.
36. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по дефолту была основана на предельной ставке кредитования Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
По этим причинам, суд, единогласно,
1. Отвергает одностороннее заявление правительства;
2. Объявляет жалобу приемлемой;
3. Считает, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;
4. Постановляет, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 8;
5. Постановляет:
а) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты вступления решения суда в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы, подлежащие конвертации в валюту государства-ответчика по курсу, применимому на дату урегулирования;
(i) 5000 евро (пять тысяч евро) плюс любой налог, который может взиматься в отношении морального вреда.;
(ii) 250 евро (двести пятьдесят евро), плюс любой налог, который может взиматься с заявителя, в отношении расходов;
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до момента урегулирования простые проценты выплачиваются на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 18 февраля 2020 года в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.

|| Смотреть другие дела по Статье 8 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 13 ||

Leave a Reply

Нажмите, чтобы позвонить