echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело № 16812/17 "ООО телекомпания" Рустави 2 " и другие против Грузии"

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке

Пятая секция

Дело «ООО телекомпания» Рустави 2 » и другие против Грузии»
(Жалоба №. 16812/17)

Решение

Страсбург

18 июля 2019

Это решение станет окончательным в обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Он может подлежать редакционной правке.

В деле ООО «телекомпания» Рустави 2 » и другие против Грузии, Европейский суд по правам человека (пятая секция), заседая палатой в составе:
Angelika Nußberger, Председатель,
Yonko Grozev,
Vincent A.De Gaetano,
Síofra O’Leary,
Mārtiņš Mits,
Lәtif Hüseynov,
Lado Chanturia, судьи,
и Milan Blaško, заместитель секретаря секции,

Обсудив при закрытых дверях 21 мая и 11 июня 2019 года,
Выносит следующее решение, которое было принято в последний день:

Процедура

1. Дело было инициировано жалобой (№. 16812/17) поданной против Грузии, в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее-Конвенция) двумя компаниями, зарегистрированными в соответствии с грузинским корпоративным правом, ООО“телекомпания” Рустави-2 “ (Далее -” Рустави-2“) и ООО” Телекомпания «Сакартвело» (далее — «ТВ Сакартвело»), и двумя гражданами Грузии, г-ном Леваном Караманишвили и г-ном Георгием Караманишвили, 3 марта 2017 года.
2. Заявители были представлены г-жой т. Мурадашвили и г-ном Д. Садзаглишвили, адвокатами, практикующими в Тбилиси. Правительство Грузии (“правительство”) представлял Уполномоченный по правам человека при Европейском суде в Грузии г-н Б. Дзамашвили.
3. Заявители утверждали, что их права, предусмотренные пунктами 1, 10 и 18 статьи 6 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, были нарушены в ходе судебного рассмотрения гражданского спора, касающегося владения акциями «Рустави-2».
4. 28 ноября 2017 года уведомление о подаче жалобы было направлено в правительство. Заявители и правительство представили письменные замечания по приемлемости и существу жалобы.
5. Представления были также получены от государственного защитника (омбудсмена) Грузии и Ассоциации Молодых юристов Грузии, которым председатель секции разрешил выступать в качестве третьих лиц в письменной процедуре (пункт 2 статьи 36 Конвенции и пункт 3 правила 44 Регламента Суда).
6. 27 мая 2019 года заявители, ссылаясь на пункт 2 правила 28 Регламента Суда, выдвинули возражение против беспристрастности судьи Ладо Чантурии. Палата рассмотрела его в соответствии с пунктом 4 правила 28 Регламента суда и единогласно постановила отклонить его как полностью необоснованный 11 июня 2019 года.

Факты

I. обстоятельства дела

7. Первый заявитель, Рустави 2, телеканал в Грузии, который работает под этим названием с 27 августа 1996 года. Штаб-квартира находится в Тбилиси.
8. Вторым заявителем является телекомпания «Сакартвело», зарегистрированная в Грузии 16 июля 1997 года. ТВ «Сакартвело» принадлежит третьему и четвертому претендентам. В частности, третий заявитель является акционером на 60%, в то время как четвертый заявитель владеет 40% акций второго заявителя.
9. Третий и четвертый заявители, Леван Караманишвили и Георгий Караманишвили, являются братьями и гражданами Грузии, родившимися 21 октября 1971 года и 11 января 1966 года соответственно и проживающими в Тбилиси.
А. хронология передачи акций «Рустави-2», согласно материалам дела
10. «Рустави-2» был зарегистрирован 27 августа 1996 года тремя учредителями – J. A., D. D. и E. K. Он был создан в результате реорганизации рекламного агентства Gama Plus Ltd, ранее зарегистрированного 23 февраля 1995 года решением № 1. 2/38 Министерства юстиции Грузии и принадлежат вышеупомянутым трем лицам. Так, к 27 августа 1996 года, дате первоначальной регистрации компании, единственными тремя владельцами «Рустави-2» были J. A. (33,3%), D. D. (33,3%) и E. K. (33,3%).
11. 29 ноября 2001 года частное лицо приобрело 10% акций «Рустави-2» у трех учредителей. Эта сделка была зарегистрирована районным судом Ваке-Сабуртало 10 декабря 2001 года. Начиная с последней даты акции компании были распределены следующим образом: J. A. (30%), D. D. (30%), E. K. (30%) и N. T. (10%).
12. 16 июня 2004 года по двум отдельным договорам о покупке акций некий П. К. приобрел 60% акций «Рустави-2» у J. A. и D. D. (по 30% у каждого из них). В тот же день П. К. продал недавно приобретенные 60% акций «Рустави-2» бизнесмену К. К. Так, начиная с 16 июня 2004 года акционерами «Рустави-2» являлись К. К. (60%), Э. К. (30%) и Н.Т. (10%).
13. 22 июня 2004 года Э. К. продал свои 30% акций «Рустави-2» обществу с ограниченной ответственностью «Панорама Лтд», принадлежащему исключительно К. К.
14. 22 октября 2004 года на собрании партнеров ООО «Рустави 2» Н.Т. передал свои акции ООО «Рустави 2» в пользу оставшихся двух акционеров-К. К. и Панорама. Передача акций была зарегистрирована районным судом Ваке-Сабуртало 25 октября 2004 года. Таким образом, к 25 октября 2004 года K. K. и Панорама Лтд, компания стали единоличными владельцами “Рустави-2” (как физическое, так и юридическое лицо будут далее совместно именоваться «K. K.»).
15. По договору купли-продажи акций от 26 декабря 2005 года К. К. передал 22% своих акций «Рустави-2» третьей стороне-H. Ltd.
16. 13 сентября 2006 года H. Ltd продала 22% акций «Рустави-2» компании H. G. I. G. Ltd.
17. Двумя отдельными соглашениями о покупке акций от 17 ноября 2006 года К. К. передал оставшиеся 78% акций «Рустави-2» другой третьей стороне, G.-T. Ltd.
18. 29 ноября 2006 г. G.-T. Ltd продала 23% своих акций «Рустави-2» вышеупомянутой H. G. I. G. Ltd.
19. 1 декабря 2006 г. G.-T. Ltd передала оставшиеся 55% акций «Рустави-2» офшорной компании D. R. Ltd. В этой сделке последняя компания была представлена третьим заявителем.
20. 2 февраля 2007 года D. R. Ltd продала недавно приобретенные 55% акций «Рустави-2» другой компании-G. G. Ltd.
21. 10 октября 2008 года H.G.I.G. Ltd передала 15% своих 45% акций «Рустави 2» определенному физическому лицу, I.Ch. В тот же день, в качестве еще одного подарка, I.Ch. получил 15% из 55% акций Rustavi 2, принадлежащих G.G. Ltd. на тот момент.
22. 18 марта 2009 г. G. G. Ltd передала оставшиеся 40% акций «Рустави – 2» другой новой партии, D. Ltd, по символической цене 1 (один) грузинский лари (лари-примерно 0,40 евро).
23. В тот же день, 18 марта 2009 года, I.Ch. передал 30% акций «Рустави-2» вышеупомянутой D. Ltd по символической цене 1 лари (примерно 0,40 евро).
24. 28 ноября 2011 года H. G. I. G. Ltd уступила оставшиеся 30% акций «Рустави-2» новому партнеру, ч.I. Ltd, по цене 160 000 лари.
25. 6 Декабря 2011 Года Изм.I. Ltd передала свои вновь приобретенные акции «Рустави-2» (30%) третьему заявителю по неизвестной цене – стоимость переданных акций должна была определяться дополнительным конфиденциальным соглашением.
26. 6 декабря 2011 года D. Ltd передала 60% своих акций третьему заявителю, а оставшиеся 10% – другому физическому лицу G. G по неизвестной цене-стоимость переданных акций должна была определяться дополнительными конфиденциальными соглашениями.
27. 4 октября 2012 года третий заявитель передал 40% своих 90% акций «Рустави-2» компании M. G. Ltd.
28. 9 октября 2012 года M. G. Ltd передала свои вновь приобретенные акции компании «Рустави 2» (40%) четвертому заявителю.
29. 13 и 14 ноября 2012 года решением совета акционеров «Рустави-2» уставный капитал компании был увеличен путем вливания дополнительных объектов недвижимости, а второму заявителю, компании, принадлежащей третьему и четвертому заявителям (см. пункт 8 выше), был передан 51% акций «Рустави-2».
30. В результате всех перечислений акций «Рустави-2», подробно описанных выше, к моменту возбуждения гражданского производства по настоящему делу 4 августа 2015 года (см. пункты 48 и 74 ниже), «Рустави-2» принадлежала второму заявителю (51%), третьему заявителю (22%), четвертому заявителю (18%) и Н. (9%). Н. была женой Г. Г., и она унаследовала его акции в неустановленную дату после его смерти (см. параграф 26 выше и 74 ниже).
B. противоречивые сообщения сторон о событиях, предположительно представляющих собой государственную кампанию против «Рустави-2»
31. 1 октября 2012 года в Грузии состоялись парламентские выборы. Коалиция «Грузинская мечта“во главе с Бидзиной Иванишвили, которая основала это политическое образование за несколько месяцев до выборов, в апреле 2012 года, выиграла выборы с 54,97% голосов, в то время как бывшая правящая партия” Единое национальное движение» (ЕНД), которая была основана и тесно связана с тогдашним президентом страны Михаилом Саакашвили, получила 40,34% голосов. В результате GDC сформировала новое правительство, и г-н Иванишвили стал премьер-министром. Президент Саакашвили, занимавший пост президента два срока подряд с 25 января 2004 года, оставался на этом посту до истечения своего второго мандата 17 ноября 2013 года. Так, между 1 октября 2012 года и 17 ноября 2013 года был период “политического сожительства” между ГДР и премьер-министром, с одной стороны, и президентом Саакашвили-с другой.

1. Заявители

32. Заявители довели до сведения суда ряд инцидентов, которые, хотя и казались независимыми друг от друга на первый взгляд, выявили, по их мнению, признаки хорошо организованной кампании, проводимой на фоне сформированного ГДР правительства против «Рустави-2».
а) ранние публичные интервью, проведенные различными действующими лицами
33. По мнению заявителей, парламентская избирательная кампания 2012 года и последующий период характеризовались крайней поляризацией. GDC и ее лидеры озвучили несколько угроз в адрес политических оппонентов, причем главной целью был «Рустави-2». В этой связи заявители сослались на телевизионное интервью, которое г-н Иванишвили дал 2 августа 2012 года, то есть до парламентских выборов, в котором он высказал свое мнение по поводу имущественного спора вокруг «Рустави-2» и интересов Э. К. (один из основателей и бывших владельцев канала, см. пункт 10 выше) и К. К. (другой бывший владелец канала, см. пункт 14 выше).
34. В материалах дела содержится полная запись этого допроса. Это показывает, что лидер тогдашней оппозиции г-н Иванишвили заявил, что, по его мнению, E. K. обманула двух других соучредителей «Рустави 2» во время первоначальной передачи акций компании, получив наибольшую прибыль за счет других. Он добавил, что детали этих старых сделок, однако, больше не заслуживают внимания. Далее в интервью Иванишвили заявил, что, хотя он и не знал К. К. лично он был хорошего мнения о последнем, бизнесмене, который, желая видеть развитие страны, первоначально был сторонником ЕНД. В ходе интервью г-н Иванишвили заявил о своей поддержке журналистов «Рустави-2» и выразил надежду, что они служат интересам грузинского общества.
35. 5 октября 2012 года два других соучредителя «Рустави 2», D. D. и J. A., которые основали канал вместе с E. K. В 1996 году (см. пункт 10 выше), сделали публичное заявление о намерении подать в суд для восстановления своего права собственности в отношении компании, которое они потеряли.
36. 17 октября 2012 года в телеинтервью на телеканале «Маэстро» (другой канал) К. К. заявил следующее:
«Моя главная цель-вырвать» Рустави-2 » из рук лжецов и насильников, чтобы этот канал начал служить интересам правды и интересам грузинского народа, а не интересам лжи.”
В том же интервью К. К. также заявил, что планирует вернуть некоторые другие бизнес-интересы, незаконно присвоенные у него прежними правящими силами, подчеркнув, что “в отличие от «Рустави-2», эти другие компании всегда были прибыльными.”
b) уголовное преследование генерального директора «Рустави-2»
37. 15 Ноября 2012 генеральный директор «Рустави-2» был назначен заместителем генерального прокурора, министром юстиции и министром образования при предыдущем правительстве, сформированном ЕНД (см. пункт 31 выше).
38. Вскоре после его назначения 19 декабря 2012 года в отношении Н.Г. было возбуждено уголовное дело за коррупционные преступления, предположительно совершенные в 2009 году, когда он занимал должность заместителя главного государственного прокурора. Он был освобожден под залог до суда. 14 ноября 2013 года Тбилисский городской суд снял с Н. Г. все обвинения. Впоследствии оправдательный приговор был полностью оставлен в силе апелляционными и кассационными судами.
с) публичное интервью Э. К. от 25 декабря 2012 года
39. 25 декабря 2012 года Э. К., Один из основателей «Рустави-2» (см. пункты 10 и 33 выше), провел большую пресс-конференцию, посвященную подробностям интервью, данного Иванишвили еще в августе 2012 года. В ходе этой конференции Э. К. публично заявил о своей заинтересованности в возвращении «Рустави-2». В частности, Э. К. заявил следующее:
«Если D. D. и J. A. являются законными владельцами, то я тоже законный владелец … Если К. К. прав, то я тоже имею право претендовать … Ни один суд не может решить этот имущественный спор без меня … Я также хочу сказать Бидзине Иванишвили, чтобы он смотрел мне в глаза, когда говорит о «Рустави-2», так как мы оба знаем много вещей, которые, если они будут раскрыты, могут навредить многим людям.”
(д) “человек-м”
40. 24 февраля 2014 года Служба государственных доходов начала инвентаризацию TV Mr Georgia (далее «TV MR»), единственной компании в Грузии, которая измеряла показатели просмотра в то время. В рамках этой инвентаризации государственные аудиторы попросили компанию раскрыть адреса всех домашних хозяйств по всей Грузии, где были установлены так называемые “народные счетчики”-электронные устройства, подключенные к телевизорам для наблюдения за поведением людей. Руководство компании отказалось удовлетворить эту просьбу, сославшись на то, что запрашиваемая информация является строго конфиденциальной в соответствии с контрактом между компанией и участниками опроса. В ответ Служба государственных доходов официально заверила г-на ТВ в том, что запрашиваемая информация будет строго конфиденциальной до тех пор, пока в соответствии с пунктом 3 статьи 39 Налогового кодекса Грузии такая информация не будет отнесена к налоговой тайне, разглашение которой влечет административную и/или уголовную ответственность. Государственное агентство далее заверило компанию, что не было ни одного случая нарушения ею правил конфиденциальности. Несмотря на эти заверения, TV отказался выполнять приказы Службы государственных доходов, и этот отказ привел к тому, что компания была оштрафована на 400 лари (примерно 130 евро) в соответствии с соответствующими положениями внутреннего законодательства.
41. 19 марта 2014 года Генеральный директор «Рустави-2» Н.Г. публично назвал аудиторскую проверку TV MR кампанией против частных телеканалов, которые получали доход от рекламы. N.Gv. утверждал, что если ТВ-МР выявит, в каких домохозяйствах есть «счетчики людей», то соответствующее оборудование необходимо будет переместить в разные анонимные домохозяйства, что потребует много времени. Н.Г. выразил обеспокоенность тем, что бюджет «Рустави-2» сократится вдвое, если не будут измерены цифры просмотра, поскольку объем частной рекламы на канале во многом определяется этими цифрами.

e) прослушивание помещений «Рустави-2»
42. 6 мая 2014 года «Рустави-2» публично объявила, что правительство незаконно прослушивало ее помещения, и в качестве доказательства передала видеозаписи, анонимно полученные от Министерства внутренних дел. Была запись разговора между генеральным директором телеканала, Н. Г. и его заместителем. В тот же день Главная прокуратура начала расследование этого дела. Впоследствии Н. Г. отвергло предварительную версию событий, в которой утверждалось, что оборудование наблюдения могло быть установлено бывшим правящим правительством. Напротив, он обвинил новое правительство в том, что оно незаконно установило скрытые камеры на территории телеканала через своих “доверенных лиц”, нанятых компанией. Вскоре после инцидента, начальник и заместитель начальника Службы безопасности телекомпании «Рустави 2» были уволены Н. Г. за их предполагаемую роль в незаконной прослушке.
f) словесные нападки на «Рустави-2» со стороны ГДР
43. По словам заявителей, в этот период различные представители GDC и члены правительства активизировали свои словесные атаки против «Рустави-2″. Так, 2 июля 2014 года заместитель Премьер-Министра РК К. Ка. (далее » К. Ка.»Ъ»), когда журналисты поинтересовались его мнением относительно истории многочисленных передач акций «Рустави-2» от одной частной стороны к другой, сделал следующее заявление:
«Надеюсь,» Рустави-2 » вернется к своим владельцам, возможно, это время придет.”
44. В интервью, данном газете 14 июля 2015 года, Э. К. (см. пункт 9 выше) прокомментировал вышеупомянутое заявление заместителя премьер-министра:
«Правительство пытается получить влияние на «Рустави — 2», вступая в определенные альянсы с моими бывшими партнерами [D. D. и J. A.]. … К.К. заявление относительно «Рустави-2» — очень интересная деталь в этой связи. Он заявил, что канал вернется к своим владельцам … Я открыто заявляю, что если будет принято какое-либо решение относительно принадлежности «Рустави-2», то это будет чисто политическое решение, а не юридическое.”
45. В обширном публичном интервью, данном газете 26 октября 2015 года, один из ведущих членов парламента от правящей коалиции GDC, Г. T., сослался на судебное разбирательство, которое уже было начато в то время К. К. в следующих терминах:
«Рустави-2″не был объективным каналом. Мы были у власти три года, мы сделали так много хорошего для страны, и Рустави 2 не сказал ни одного положительного слова о нашей работе … Только негативные и субъективные новости … Естественно, что те, кто находится в правительстве, сыты по горло этой неверной интерпретацией фактов … Нашли истинного владельца который теперь появился… И вполне естественно, что истинный владелец просит справедливого суда.”
46. На следующий день, 27 октября 2015 г., Г. Т. сделал еще одно спонтанное заявление во время спора с журналистами » Рустави 2:
“Завтра, «Рустави-2» прекратит свое существование.”
G) самоубийство Э. К. и претензии К. К. на право собственности на «Рустави-2»
47. 15 июля 2015 года Э. К. был найден мертвым в своей машине. В результате уголовного расследования, проведенного Главной прокуратурой, было установлено, что он покончил жизнь самоубийством.
48. 4 августа 2015 года К. К., Один из бывших владельцев «Рустави-2» (см. пункт 14 выше), подал гражданский иск против всех четырех заявителей. Подробная информация о соответствующих судебных разбирательствах приводится ниже (см. пункты 74-174 ниже). По мнению заявителей, К. К. не был случайным образом выбран государством для проведения судебной битвы за право собственности на компанию, поскольку он был доверенным лицом правящих сил, а его близкие родственники были открытыми сторонниками и финансовыми вкладчиками GDC.
h) личные угрозы в адрес генерального директора «Рустави-2»
49. 21 октября 2015 года генеральный директор «Рустави 2», Н.Г. сделал публичное заявление о том, что посредники, имеющие связи с правоохранительными органами, пытались шантажировать его, угрожая безопасности членов его семьи и угрожая опубликовать незаконно полученные видеозаписи, якобы отражающие его личную жизнь, если он не откажется уйти со своего поста.

2. Правительство

50. После уведомления правительства о настоящем заявлении они возражали против части фактов, представленных заявителями, как заведомо вводящих в заблуждение, неполных или не связанных с предметом спора в суде. Они дополнили оспариваемые факты дополнительной информацией. Эта информация либо уже была включена в вышеприведенную версию заявителя (поскольку речь шла об исправлении незначительных ошибок в отношении определенных дат и цифр, переводе цитат с грузинского языка и другой информации чисто редакционного характера), либо представлена в краткой форме ниже (если возражение против фактов носило более существенный характер). Комментарии правительства составлены по тем же заголовкам, что и комментарии заявителей о событиях.
а) ранние публичные интервью, проведенные различными действующими лицами
51. Правительство оспорило заявление заявителей о том, что парламентская избирательная кампания 2012 года и последующий период характеризовались крайней поляризацией и что ГДР и ее лидеры высказывали несколько угроз в адрес политических оппонентов, причем главной целью был «Рустави-2» (см. пункт 33 выше). Они отметили, что заявители не предоставили каких-либо источников для такого четко сформулированного утверждения.
52. Что касается публичных интервью, данных г-ном Иванишвили и К. К. 2 августа и 17 октября 2012 года, то правительство не оспаривало соответствующие цитаты (см. пункты 34 и 36 выше), но настаивало на том, что эти заявления не демонстрируют никакой связи между государством и К. К. В связи с гражданским разбирательством, возбужденным бывшим против нынешних владельцев «Рустави-2».
b) уголовное преследование генерального директора «Рустави-2»
53. Правительство далее отметило, что тот факт, что против генерального директора «Рустави-2» впервые было возбуждено уголовное дело за коррупционные преступления, предположительно совершенные в 2009 году, в отношении которого он впоследствии был оправдан национальными судами (см. пункт 38 выше), не свидетельствует о том, что государство пыталось заставить замолчать «Рустави-2» или что Национальная судебная система не обладала независимостью.
с) публичное интервью Э. К. от 25 декабря 2012 года
54. Правительство не оспорило отчет заявителей об интервью, проведенном Э. К. 25 декабря 2012 года, и не представило никаких дополнительных комментариев в этой связи.
(д) “человек-м”
55. Что касается инвентаризационной проверки, которую Служба государственных доходов провела в отношении компании TV MR, осуществляющей мониторинг поведения людей при просмотре телепередач (см. пункты 40 и 41 выше), то правительство заявило, что данная процедура, которая началась задолго до возбуждения К. К. судебного разбирательства против владельцев «Рустави-2» (см. пункт 48 выше), не имела никакого отношения к последнему разбирательству и предмету настоящего заявления. Правительство добавило, что инвентаризация не могла быть использована специально для «Рустави-2», поскольку любые предполагаемые негативные последствия в равной степени затронули бы все другие телевизионные компании в стране.
e) прослушивание помещений «Рустави-2»
56. В связи с инцидентом подслушивания на территории «Рустави-2» Правительство представило документы, подтверждающие, что, как только генеральный директор сделал публичное заявление (см. пункт 42 выше), Главная прокуратура немедленно начала уголовное расследование по статье 158 Уголовного кодекса (Нарушение тайны частной переписки).
57. В ходе этого расследования начальник Службы безопасности «Рустави-2» во время допроса 8 мая 2014 года заявил, что 21 декабря 2012 года он видел охранников тогдашнего президента Грузии Михаила Саакашвили, которые проводили определенные технические работы с использованием специальных устройств и металлической складной лестницы в кабинетах генерального директора и заместителя генерального директора «Рустави-2». Не имея предварительной информации об этом проекте, главный сотрудник по вопросам безопасности немедленно проинформировал генерального директора Н.Г. Последний, однако, оказался спокоен и посоветовал Первому ни о чем не беспокоиться и “воздерживаться от каких-либо дополнительных инициатив в будущем”.
58. Главная прокуратура также получила в рамках уголовного расследования кадры с камер наблюдения «Рустави-2» от 21 декабря 2012 года, на которых были запечатлены мужчины, которые, по данным прокуратуры, были идентифицированы как бывшие сотрудники Специальной Службы государственной охраны, непосредственно подчиненной бывшему президенту Михаилу Саакашвили. Правительство представило суду копию этой видеозаписи.
59. Н. Гв. Генеральный директор «Рустави 2» также был допрошен Главной прокуратурой в качестве свидетеля. Он отрицал, что имел разговор с главным сотрудником Службы безопасности телеканала относительно возможной установки прослушивающих устройств людьми, связанными с президентом Саакашвили.
f) словесные нападки на «Рустави-2» со стороны ГДР
60. При этом не оспаривая цитат из К. К. в своих публичных интервью, касающихся «Рустави-2» (см. пункты 43 и 44 выше), правительство заявило, что заявители прибегли к представлению выборочных цитат, которые были целенаправленно оторваны от общего контекста интервью. Правительство подчеркнуло, что, поскольку гражданский процесс по поводу спора о собственности на «Рустави-2″ привлек значительное внимание общественности, ведущие деятели правящей партии, такие как К. К. у премьер-министра Иванишвили часто возникали вопросы со стороны журналистов в связи с теми разбирательствами, на которые им, очевидно, приходилось отвечать. Так, правительство представило выдержки из ряда других интервью, проведенных вышеупомянутыми двумя общественными деятелями.
61. Например, 31 мая 2016 года К. отвечая на вопросы журналистов, он заявил, что” гражданское разбирательство [в отношении “Рустави-2″] представляет собой правовой спор между частными сторонами, который должен быть решен судами», заключив, что он «не может прокомментировать судебное дело».”
62. Что касается утверждения Э. К. о том, что г-н Иванишвили намеревался получить контроль над независимыми средствами массовой информации в Грузии (см. Также пункт 44 выше), то правительство заявило, что это было просто личное мнение Э. К. Нет никаких доказательств в поддержку таких обвинений в адрес тогдашнего премьер-министра. Напротив, правительство представило документы, из которых следовало, что вскоре после того, как господин Иванишвили стал премьер-министром в 2012 году, он продал частную телекомпанию «9 Канал», которой он владел в течение многих лет до этого. В публичном интервью от 19 августа 2013 года г-н Иванишвили объяснил мотивы своего жеста тем, что “идея, о том, что чиновник на высоком политическом посту может владеть медиа компанией неприемлема”.
63. Во время других публичных интервью, таких как те, которые он дал 24 октября 2015 года и 7 июня 2016 года, г-н Иванишвили, который к тому времени уже ушел с поста премьер-министра, заявил, что гражданское разбирательство по поводу собственности «Рустави 2» было сугубо частным спором, и что нынешние владельцы компании должны дождаться окончательного исхода спора, который вполне может быть в их пользу. Во время последнего интервью он далее заявил, что «хотя [он] считает[d], что «Рустави 2» распространяла много лжи, [он] лично все еще хочет, чтобы телекомпания продолжала вещание без каких-либо изменений в интересах предстоящих парламентских выборов 2016 года.”
64. Во время других публичных интервью, таких как интервью, проведенное им 24 октября 2015 года и 7 июня 2016 года, г-н Иванишвили, который к тому времени уже ушел с поста премьер-министра, заявил, что гражданское разбирательство в отношении владения «Рустави-2» было чисто частный спор, и что нынешние владельцы компании должны дождаться окончательного исхода спора, который вполне может быть в их пользу. Во время последнего интервью он также заявил, что «хотя полагает, что« Рустави-2 »распространял много лжи, он лично все еще хотел бы, чтобы телекомпания продолжала вещание без каких-либо изменений в интересах предстоящих парламентских выборов 2016 года ».
65. С другой стороны, правительство утверждало, что действительно ведущая фигура GDC, тогдашний премьер-министр, сделал следующие заявления в отношении имущественного ряда «Рустави 2», то есть в октябре-ноябре 2015 года:
«Свобода СМИ имеет первостепенное значение … и стороны должны позволить беспристрастному суду вынести беспристрастное решение. … Правительство с удовлетворением отметило, что канал «Рустави 2» продолжает свое вещание вовремя гражданского разбирательства. Однако исход дела находится в руках независимого суда, и ни одна из сторон не должна комментировать его в политических целях.”
G) самоубийство Э. К. и претензии К. К. на право собственности на «Рустави-2»
66. Правительство оспорило ссылку заявителей на самоубийство Э. К. как попытку сделать необоснованные инсинуации в отношении “трагического инцидента” (см. пункт 47 выше). Дело о самоубийстве не имело никакого отношения к гражданскому процессу, оспариваемому заявителями.
67. Правительство представило копию материалов уголовного дела, касающихся самоубийства Э. К. Из этих документов явствует, что в качестве свидетелей было допрошено более шестисот человек и проведены десятки судебных экспертиз с участием членов семьи Э. К., адвокатов и независимых судебных экспертов, назначенных членами его семьи. Все эти следственные действия привели к выводу, что Э. К. покончил жизнь самоубийством. Правительство подчеркнуло, что ни члены семьи Э. К., ни его адвокат никогда официально не оспаривали никаких официальных выводов расследования.
68. Что касается утверждения заявителей о том, что К. К. являлся доверенным лицом ГДК (см. пункт 48 выше), то правительство оспорило этот довод, заявив, что он не подкреплен какими-либо материальными доказательствами. В этой связи они добавили, что «К. К.» попыталась вернуть себе право собственности на «Рустави-2» еще 1 декабря 2008 года, то есть задолго до создания ГДК (см. пункт 31 выше).
69. Правительство также представило дополнительную информацию о гражданском разбирательстве, возбужденном К. К. с целью исправления некоторых фактических ошибок в первоначальном отчете, представленном заявителями. Эта дополнительная информация была включена, при необходимости, в соответствующий текст ниже (см. пункты 74-174 ниже).
h) личные угрозы в адрес генерального директора «Рустави-2″
70. Правительство оспорило Н.Г. обвинения в шантаже (см. пункт 49 выше) как необоснованные. Они сослались на результаты проведенного в этой связи национального уголовного расследования.
71. Согласно заявления Н.Г. по версии следствия, 21 октября 2015 года он встретился со своим другом А. А., который, как утверждается, передал предупреждение ГКРЧ о том, что, если он не уйдет с поста генерального директора “Рустави-2” и/или не прекратит срывать гражданский процесс, инициированный К. К., » они » обнародуют информацию о его личной жизни, содержащуюся в различных телефонных разговорах, в том числе с бывшим президентом Грузии М. Саакашвили, относительно руководства телекомпанией.
72. На основе Н.Г. по вышеупомянутым показаниям А. А. был допрошен в качестве свидетеля. Последний подтвердил свои тесные дружеские отношения с Н.Г., а также то, что они встретились 21 октября 2015 года. Однако А.А. категорически отрицала, что передавала какие-либо сообщения от кого бы то ни было. Оба Н. Г. и А.А. подтвердила, что на их встрече больше никто не присутствовал и ни одна из сторон не записала их разговор. Следовательно, никаких других следственных мер принять не удалось. Это был только Н. Г. слово против слова А. А. В связи с этим расследование было прекращено за отсутствием состава преступления.
С. судебное определение имущественного спора вокруг «Рустави-2»
73. Факты, касающиеся судебного решения по спору о собственности «Рустави-2», представленные обеими сторонами, можно резюмировать следующим образом.

1. Иск, поданный К. К.

74. Как указывалось, выше, 4 августа 2015 года К. К., являвшийся владельцем «Рустави — 2» с 2004 года по ноябрь 2006 года, подал в Тбилисский городской суд иск против «Рустави – 2», первого заявителя, и его владельцев-второго, третьего и четвертого заявителей, а также Н., которому принадлежало 9% акций компании (см. пункт 30 выше). Двумя другими фигурантами дела были H. Ltd и G.-T. Ltd, компании, которым К. К. передал 100% своих акций в «Рустави-2» на основании договоров купли-продажи акций от 26 декабря 2005 года и 17 ноября 2006 года (см. пункты 15 и 17 выше).
75. Что касается ответчиков H. Ltd и G.-T. Ltd, то К. К. утверждал, что его вынудили продать свои акции компании этим компаниям лидерам тогдашней правящей партии ЕНД. Он утверждал, что, поскольку тогдашний президент Саакашвили был недоволен редакционной политикой «Рустави-2», он вызвал К. К. к себе в кабинет и приказал ему передать свои доли в компании двум вышеупомянутым компаниям, которые принадлежали доверенным лицам из окружения президента. Президент Саакашвили угрожал К. К. заявив, что государство создаст проблемы для него и его семьи в том случае, если он откажется сотрудничать. Впоследствии К. К. встречался с рядом других высокопоставленных государственных должностных лиц, таких, как министр внутренних дел и главный прокурор, и все они просили его выполнить поручение президента. Следовательно, у К. К. не было иного выбора, кроме как продать свои акции компании двум другим компаниям в соответствии с соглашениями о покупке акций от 26 декабря 2005 года и 17 ноября 2006 года по общей цене 571 400 лари (приблизительно 214 000 евро). Эта цена, которую государство назначило К. К., была намного ниже реальной стоимости телеканала. Таким образом, в своем иске К. К. просил признать оспариваемые соглашения недействительными ab initio в связи с тем, что они были заключены в нарушение правопорядка и морали и/или под давлением в соответствии со статьей 54 и 85 Гражданского кодекса (см. пункты 183 и 186 ниже).
76. В подтверждение своего утверждения о том, что его вынудили уступить «Рустави-2», К. К. представил отчет об оценке рыночной стоимости «Рустави-2». Он также сослался на тот факт, что после ликвидации «Рустави-2» и многих других его деловых интересов в Грузии он был вынужден покинуть страну вместе со своей семьей, опасаясь дальнейшего политического преследования, и получил политическое убежище в Германии. В этой связи К. К. он также сообщил, что, проживая в Германии, он подал через своих адвокатов 1 декабря 2008 года в Главную государственную прокуратуру жалобу по уголовному делу (“жалоба по уголовному делу от 1 декабря 2008 года”), подробно изложив все обстоятельства угроз, которые он получил от тогдашнего президента Саакашвили и некоторых других высокопоставленных государственных должностных лиц. В качестве дополнительного доказательства наличия уголовного дела от 1 декабря 2008 года и факта его политического преследования К. К. к его исковому заявлению прилагается соответствующая выдержка из доклада Государственного департамента США по Грузии (см. пункт 223 ниже). Он также приложил копию своих уголовных жалоб, поданных в Главную прокуратуру 28 января и 12 марта 2009 года, в которых подтверждались утверждения, сделанные им в его первой уголовной жалобе от 1 декабря 2008 года.
77. Что касается нынешних владельцев «Рустави-2», то второй, третий и четвертый заявители и Н., К. К. просили, чтобы в случае признания недействительными вышеуказанных договоров от 26 декабря 2005 года и 17 ноября 2006 года его незаконно присвоенное имущество – 100% акций «Рустави – 2» — было изъято из незаконного владения и возвращено ему. К. К. также потребовал, чтобы нынешние владельцы выплатили ему приблизительно 18 000 000 долларов США ((USD) – приблизительно 15 000 000 евро) за потерю дохода.
78. В отношении первого заявителя единственной претензией К. К. было признание его создателем логотипа канала и автором трех его развлекательных шоу – Fort Boyard, Geo-Bar и Last Hero. К. К. также потребовал возмещения ущерба от первого заявителя в размере 500 000 долларов США (приблизительно 449 000 евро) за неправомерное использование его интеллектуальной собственности.
79. В ожидании решения по существу его иска и в целях обеспечения надлежащего ведения гражданского процесса К. К. также подал ходатайство о вынесении предварительного судебного запрета на замораживание как собственных активов «Рустави 2», так и долей индивидуальных владельцев в компании, с тем чтобы четверо заявителей и не могли ни распорядиться компанией, ни принять какое-либо другое решение, которое могло бы повлиять на капитал или функционирование компании. В качестве еще одной меры пресечения он также просил в отношении авторско-правовой части спора запретить «Рустави-2» использовать свой логотип во время рассмотрения дела.
80. Позднее в тот же день, 4 августа 2015 года, К. К. частично отозвал свое ходатайство о предварительном судебном запрете в отношении просьбы о замораживании банковских счетов «Рустави-2″.
81. Все четыре заявителя, а также два других ответчика, H. Ltd и N., представили свои письменные комментарии в ответ на иск К. К. Среди многих других моментов два основных аргумента, выдвинутых всеми ответчиками, заключались в том, что иск К. К. по статье 85 Гражданского кодекса был явно подан несвоевременно, вопреки статье 89 того же Кодекса (см. пункт 187 ниже). Они также жаловались на то, что заявитель не представил достаточных доказательств в обоснование своего утверждения о том, что он подвергался неоправданному давлению со стороны высокопоставленных государственных должностных лиц. Они заявили, что «сам факт подачи уголовного иска в Главную прокуратуру является недостаточным для того, чтобы превратить утверждение о принуждении в установленный факт, поскольку гражданские суды свободны устанавливать свои собственные факты в ходе рассмотрения спора». Заявители и другие ответчики также отметили, что цена, предусмотренная в договорах купли-продажи акций от 26 декабря 2005 года и 17 ноября 2006 года (см. пункты 15 и 17 выше), более или менее соответствовала тому, что К. К. оплатил приобретение акций компании в 2004 году (см. пункты 12 и 13 выше). Второй, третий и четвертый заявители также утверждали, что их нельзя считать недобросовестными владельцами, поскольку они никогда не имели прямых финансовых отношений с К. К. в отношении акций компании.
82. В своих комментариях заявители также подчеркнули, что статья 54 Гражданского кодекса не применима к обстоятельствам дела, которые должны быть рассмотрены в соответствии со статьями 85-89 Кодекса. Соответствующая выдержка из их комментариев гласит:
«Правовыми основаниями для удовлетворения иска согласно К. К. являются статья 54 и статья 85 Гражданского кодекса Грузии. Однако, согласно практике Верховного Суда Грузии, Статья 54 Гражданского кодекса Грузии не может служить правовым основанием для оценки договоров, заключенных под принуждением. Статьи 85-89 этого же кодекса должны применяться (см. решение по делу нет. Как-1404-1622-05 постановлено Верховным судом 28 декабря 2006 года). Однако в любом случае следует отметить, что имеющиеся в деле доказательства и доводы заявителя не являются достаточными основаниями для удовлетворения претензии.”
83. Что касается оставшегося ответчика, ООО «Г.-Т.», то эта компания не представила каких-либо комментариев в ответ на действия К. К.
2. Разбирательства в суде первой инстанции
84. Учитывая, что иск К. К. от 4 августа 2015 года включал, среди прочего, иск об авторском праве (см. пункт 78 выше), он был передан судье Т. У., которая была одним из трех гражданских судей, специализирующихся на спорах об авторском праве в Тбилисском городском суде.
а) процедурные вопросы
I) временный запрет от 5 августа 2015 года-замораживание активов » Рустави-2»
85. 5 августа 2015 года судья Т. У., который рассматривал ходатайство К. К. о предварительном судебном запрете, постановил, что корпоративные активы «Рустави 2» и все акции владельцев компании должны быть заморожены на время рассмотрения дела. Таким образом, компании было запрещено взаимодействовать с банковским сектором в целях получения кредитов, а также продавать или сдавать в аренду любое свое недвижимое и движимое имущество, такое как здания, земля, радиовещательное оборудование, транспортные средства и т.д. Компании также было запрещено осуществлять возможные слияния и поглощения или любые другие изменения, затрагивающие ее корпоративную структуру. Что касается спора об интеллектуальной собственности, то городской суд отклонил ходатайство К. К. о запрете первому заявителю использовать логотип телеканала во время рассмотрения дела, поскольку это будет препятствовать нормальному функционированию канала.
86. Тем не менее, компания была оставлена свободно продолжать использовать все свое имущество беспрепятственно для целей вещания. Кроме того, городской суд постановил не замораживать банковские счета первого заявителя после отзыва этой просьбы К. К. (см. пункт 80 выше) и на том основании, что такие меры могут препятствовать надлежащему функционированию первого заявителя и привести к его банкротству.
87. Что касается владельцев – второго, третьего и четвертого заявителей и Н. – судья Т. У. указал, что им должно быть запрещено вступать в какие-либо правовые отношения, которые могут привести к окончательному или временному отчуждению их акций компании, и что они должны воздерживаться от любых действий, которые могут повлиять на финансовую устойчивость и нормальную деловую активность «Рустави 2».
88. По мнению судьи Т. У., вышеуказанные обеспечительные меры были необходимы для обеспечения надлежащего отправления правосудия в продолжающемся имущественном споре между К. К. и нынешними владельцами компании по акциям «Рустави 2».
(II) другие процедурные вопросы
89. 18 августа 2015 года заявители-ответчики в соответствии со статьей 26 Гражданского процессуального кодекса ходатайствовали о передаче дела от судьи, заседающего в составе одного судьи, к коллегии в составе трех судей Тбилисского городского суда.
90. В тот же день они также потребовали, чтобы судья Т. У. полностью отказался от рассмотрения дела, поскольку существует твердое убеждение в том, что рассмотрение дела началось с “forum shopping” (процесс, в рамках которого истец “ходит по магазинам”, чтобы его дело было рассмотрено благоприятным судом). Заявители утверждали, что К. К., зная, что судья Т. У. был единственным гражданским судьей, специализирующимся на спорах об интеллектуальной собственности, дежурившим в Тбилисском городском суде 4 августа 2015 года, искусственно включил в свой иск явно необоснованный иск об авторском праве.
91. В постановлениях от 11 и 14 сентября 2015 года судья Т. У. отклонила ходатайство заявителей о передаче дела на рассмотрение коллегии из трех судей, мотивируя это тем, что привлечение трех судей к рассмотрению дела может привести к неоправданным задержкам в разбирательстве. Что касается ходатайства об отводе, то судья заявил, что опасения заявителей необоснованны, поскольку он не единственный судья, рассматривающий авторские споры в Тбилисском городском суде. Два других судьи этого суда обладали аналогичными знаниями. Судья Т. У. он также пояснил, что рассмотрение дела было поручено ему в алфавитном порядке в соответствии с законодательным требованием, содержащимся в разделе 5 Закона о передаче дел судьям от 26 июня 1998 года.
92. 29 сентября 2015 года третий и четвертый заявители подписали договор купли-продажи с родственником бывшего министра обороны (“покупатель”), отказавшись от своих совместных 100% акций ТВ «Сакартвело» за 400 000 долларов США (примерно 358 000 евро). В соответствии с условиями контракта, наряду с выплатой оговоренной суммы за акции, покупатель обязался инвестировать 6 млн долларов США (около 5,2 млн евро) в «Рустави-2», активы которой были заморожены с 5 августа 2015 года.
93. Законный представитель покупателя акций от третьего и четвертого заявителей потребовал, чтобы публичный реестр осуществил официальную передачу акций ТВ «Сакартвело» в тот же день, 29 сентября 2015 года. Однако реестр отказал в регистрации передачи, поскольку в доверенности, представленной представителем, не было указано, что он был уполномочен приобрести акции от имени покупателя. Государственный реестр дал представителю тридцать дней на устранение недостатков в доверенности.
94. На следующий день, 30 сентября 2015 года, около 2.30 пополудни К. К. обратился в суд с ходатайством о вынесении еще одного предварительного судебного запрета на замораживание активов телекомпании «Сакартвело». В тот же день судья удовлетворил ходатайство в 17 ч. 39 м., А В 9 ч. 35 м. государственный реестр сделал необходимые записи для замораживания активов второго заявителя.
95. Генеральный директор «Рустави 2», Н.Г. немедленно сделал публичное заявление о том, что второй суд от 30 сентября 2015 года сделал невозможным исполнение договора купли-продажи от 29 сентября 2015 года (см. пункт 92 выше), и таким образом отрезал жизненно важные инвестиции для вещателя. Н. Г. обвинил судью Т. У. в том, что он был подкуплен бывшим премьер-министром Иванишвили, и сделал в его адрес такие заявления “как «почва сгорит под судьей” “» он никогда не найдет безопасного убежища в этой стране” и, ссылаясь на нацистскую коннотацию, назвал судью Т. У. “а Sonder судья” (дополнительные эпитеты, использованные Н. Г. в отношении судьи Т. У., см. пункты 175 и 176 ниже).
96. 12 октября 2015 года в эфире «Рустави-2» было опубликовано журналистское расследование уголовного дела в отношении матери судьи Т. У., которое якобы продолжалось. Журналисты телеканала утверждали, что обнаружили, что мать судьи ранила топором своего зятя, мужа ее покойной дочери, во время семейного спора, который произошел 7 января 2014 года. Сразу после инцидента вмешалась полиция и начала уголовное расследование. Пострадавший был доставлен в больницу для оказания медицинской помощи, однако на тот момент матери судьи не было предъявлено никаких обвинений. По данным журналистов «Рустави-2», только 24 сентября 2015 года потерпевший был внезапно объявлен потерпевшим, а матери судьи было предъявлено обвинение в совершении уголовного преступления в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью. В интервью журналистам «Рустави 2» пострадавшая сторона утверждала, что, насколько ей известно, судья Т. У. пыталась помочь своей матери, используя свои полномочия и связи сразу после инцидента 7 января 2014 года.
97. 13 октября 2015 года Главная прокуратура выступила с публичным заявлением, в котором категорически дистанцировалась от продолжающегося гражданского процесса по делу «Рустави-2» и выразила сожаление в связи с тем, что у нее не было запрошено никакой информации для целей журналистского расследования «Рустави-2» (см. предыдущий абзац). Прокуратура далее изложила причины задержки с предъявлением обвинений матери судьи Т. У. В частности, в заявлении поясняется, что инцидент произошел 7 января 2014 года во время семейного конфликта между женщиной и ее зятем, после того как дочь первой (и супруга последней) скончалась, оставив после себя двенадцатилетнего ребенка. Расследование было начато незамедлительно по обвинению в умышленном причинении вреда здоровью менее тяжкого характера (пункт 1 статьи 118 Уголовного кодекса). Поскольку в соответствии с национальным законодательством преступление квалифицируется как менее тяжкое и с учетом возраста (семьдесят пять лет) и состояния здоровья правонарушительницы, а также интересов ее внучки, следственные органы приняли решение, прежде чем предъявить женщине обвинение, предоставить ей время для примирения с потерпевшей. Такой процессуальный ход соответствовал устоявшейся практике следственных органов. Однако после того, как стало ясно, что сторонам не удалось достичь примирения, 24 сентября 2015 года Главная прокуратура приступила к предъявлению обвинений матери судьи Т. У. и предоставлению статуса жертвы ее зятю. В публичном заявлении далее уточнялось, что на данный момент расследование уже завершено и дело должно быть передано в Тбилисский городской суд для рассмотрения, что сводит к минимуму любое влияние прокуратуры на конечный результат.
98. Все вышеупомянутые факты, упомянутые в публичном заявлении главного государственного прокурора от 13 октября 2015 года, были подтверждены копией соответствующих материалов уголовного дела, впоследствии представленных правительством в ходе судебного разбирательства (см. пункт 324 ниже). Как стало известно из материалов правительства, решением Тбилисского городского суда от 11 декабря 2017 года мать судьи Т. У. была признана виновной в совершении преступления, предусмотренного статьей 118 Уголовного кодекса, и с учетом ее возраста ей было назначено условное тюремное заключение. Приговор не был обжалован и, таким образом, стал окончательным.
99. 16 октября 2015 года заместитель Председателя Парламента, член правящей коалиции GDC, сделала публичное заявление о журналистском расследовании, транслировавшемся «Рустави-2″ 12 октября 2015 года, а также о личных оскорблениях, которые генеральный директор канала нанес судье Т. У. Она призвала судью Т. У. не выходить из дела. Заместитель председателя заявил, что «судьи должны сопротивляться таким видам нападений, и, если они не могут выдержать такого рода нападения, они должны не только выйти из дела, но и вообще покинуть судебные органы». Она добавила, что «Рустави 2» является политически ангажированным телеканалом, который не имеет ничего общего со свободой слова.
100. 19 октября 2015 года заявители просили судью Т. У. взять самоотвод от дела. Заявители сначала подтвердили, что существует опасение, что рассмотрение дела началось с “покупки форума” (см. пункты 90 и 91 выше). Затем заявители сослались на то, что мать судьи Т. У. обвинялась в совершении уголовного преступления. Они утверждали, что, с точки зрения объективного наблюдателя, может показаться подозрительным, что уголовное расследование было возобновлено и обвинение было официально выдвинуто против женщины через двадцать месяцев после соответствующего инцидента, таким образом, со значительной задержкой. Эти сомнительные обстоятельства могут привести общественность к мысли, что, возобновив уголовное дело против матери судьи после такой необъяснимой задержки, которая совпала с началом рассмотрения спора о собственности «Рустави-2», власти хотели получить рычаги воздействия на судью.
101. В качестве дополнительных оснований для ходатайства о самоотводе судьи заявители сослались на ряд публичных сообщений, которыми жена судьи Т. У. поделилась в социальных сетях (в частности, в своем аккаунте в Facebook). Примечательно, что 7 июля 2015 года, то есть до того, как спор о собственности был передан судье для рассмотрения, его жена разместила пост в Facebook, касающийся последнего эпизода франшизы телевизионного музыкального конкурса «Х-фактор», который транслировался на «Рустави 2». Ее статус содержал следующий комментарий:
— Не «Икс», а, извините, дурацкий фактор. Прежде всего, зачем заставлять 13-летних детей петь песни, абсолютно не соответствующие их возрасту, а потом зачем принимать решение так жестоко и мерзко, как настоящий быдло, плебей, бросая их без всякого выхода. Но опять же, это Грузия, где ценности и приоритеты перевернуты с ног на голову, за ними наблюдают случайные и неприемлемые члены жюри (понятно, о ком именно я говорю).” (Х ფაქტორი კი არადა, მომიტევეთ, და შტერ-ფაქტორია, ჯერ რატომ ამღერებ არაასაკობრივ, 13 წლის ბავშვისთვის აბსოლუტურად შეუფერებელ სიმღერას და მერე ასე საზიზღრად და სასტიკად, ყოველგვარი გამოსავლის გარეშე, იღებ გადაწყვეტილებას. ყოვლად არაპროფესიონალურად, ხეპრედ. თუმცა ეს ხომ საქართველოა, სადაც პრიორიტეტები, ღირებულებები აღრეულია და მის სადარაჯოზე გაუგებარი და მიუღებელი ჟიურის წევრები (ნათელია, ვინც მყავს მხედველობაში) დგანან.)
102. 13 августа 2015 года, то есть к тому времени, когда ее муж уже издал предварительный судебный приказ от 5 августа 2015 года о замораживании активов «Рустави-2» (см. пункт 85 выше), его жена, аллегорически ссылаясь на данные известного грузинского романа «Туташхия», сравнила «Рустави-2» с злодеем из этого романа Аркипо Сетури . Соответствующий публичный пост в Facebook гласил следующее:
«Наоборот, Асинета, наоборот» -это известная фраза известного литературного персонажа … Единственное, что сегодня «Рустави-2» -это наш Аркипо Сетури, отец-кормилец, а Асинета-это бездумная часть нашего общества.” (‘პირუქუ, ასინეთა, პირუქუ’ — ეს ცნობილი ლიტერატურული გმირის ცნობილი ფრაზაა … უბრალოდ ახლა სეთური მამა და-მარჩენალი რუსთავი 2-ია, ასინეთა კი ქართული საზოგადოების უმეცარი ნაწილი.)
103. В другое публичное сообщение опубликовано на Facebook 2 октября 2015, жена судьи Т. У. была их сатирическая страница Facebook под названием “собственность-замороженные Рустави 2” (“ყადაღადადებული რუსთავი 2”). Это видео показали интервью тогдашний генеральный директор «Рустави-2», Н. Г. еще в 2007 году он занимал должность заместителя главного прокурора. Она сделала следующий комментарий к общему видео:
“Ну, по сравнению с безумным лицом он Н. Г. вчера, в этом публичном выступлении в 2007 году, по крайней мере, у него было что-то от изысканного злодея о нем…” (ნუ, გუშინდელ შეურაცხად სახესთან შედარებით, ეს გამოსვლა დახვეწილი არამზადას გამოსვლას მაინც ჰგავს …).
104. Судья Т. У. рассмотрел и отклонил ходатайство заявителей о самоотводе в тот же день, 19 октября 2015 года. Что касается сообщений его жены в «Фейсбуке», то судья заявил, что она является обычным человеком, который может свободно иметь свое собственное мнение по различным вопросам, и что, поскольку она сама не связана судебной этикой, она никогда не соглашалась с ним на эти публикации в Facebook Судья подчеркнул, что он не знал о существовании этих публикаций и что его жену, в отличие от него самого, нельзя считать ограниченной в праве на свободу слова. Судья также придал большое значение тому факту, что одна из публикаций его жены в Facebook касалась только генерального директора телеканала, а не канала как такового. Он также подчеркнул, что Н. Г. сам он в своих различных публичных заявлениях никогда не скрывал своего намерения спровоцировать следственного судью на неэтичное поведение, предлагая различные оскорбления (см. пункт 173 ниже).
105. Что касается обстоятельств, связанных с его матерью, то судья Т. У. сначала заявил, что в соответствии с Бангалорскими принципами поведения судей он не может считаться частью его семьи, поскольку он живет отдельно от него по другому адресу и не зависит от него экономически. Он также заявил, что всегда дистанцировался от уголовного преследования своей матери. Его личное любопытство по этому делу ограничивалось вымогательством информации у адвокатов его матери о перспективах этого дела. Согласно информации, полученной им от адвокатов, он знал, что оспариваемый акт был совершен его матерью в результате оправданного эмоционального напряжения, поскольку жертва – ее зять-регулярно подвергал ее словесным домогательствам. Он также знает, что с учетом мелкого характера рассматриваемого преступления разбирательство, вероятно, завершится вынесением постановления о посредничестве между жертвой и правонарушителем.
106. Судья Т. Ю. заявил, что с генеральным директором «Рустави-2», Н. Г. организовав против него публичную кампанию, он, как следственный судья по сложному и деликатному делу, имел моральное и профессиональное обязательство оставаться твердым, выдерживать давление и доказывать, что он может действовать с необходимой независимостью и беспристрастностью. Учитывая все это, судья постановил, что ходатайство о его самоотводе не является обоснованным и должно быть отклонено. Позднее решение судьи было поддержано как апелляционным, так и кассационным судами (см. пункты 147 и 173 ниже).
107. 26 октября 2015 года заявители подали конституционную жалобу в Конституционный Суд, в которой просили отменить соответствующие положения Гражданского процессуального кодекса, которые позволяют суду первой инстанции по гражданским делам выносить постановление о немедленном приведении в исполнение решения, даже если последующая апелляция, как правило, направлена против этого решения. Жалоба была вызвана опасением заявителей, что К. К. может потребовать немедленного исполнения решения суда первой инстанции в случае победы в споре о праве собственности. 2 ноября 2015 года, приняв конституционную жалобу заявителей к рассмотрению, Конституционный суд постановил временно приостановить действие оспариваемых положений Гражданского процессуального кодекса.
b) решение от 3 ноября 2015 года по существу дела
108. В период с 19 октября по 3 ноября 2015 года с участием обеих сторон судья Т. У. провел восемь открытых слушаний в течение полного дня, в ходе которых были рассмотрены дела по существу. Как подтверждается стенограммой слушаний, второй, третий и четвертый заявители имели возможность свободно оспаривать все доказательства, представленные заявителем, включая экспертное заключение аудитора, оценивающее рыночную стоимость «Рустави-2» (см. пункт 76 выше), и балансовые отчеты «Рустави-2», на которых основывалось заключение, и имели возможность лично допросить аудитора. 3 ноября 2015 года судья вынес решение, поддерживающее ряд требований К. К.
109. В своем решении от 3 ноября 2015 года судья отклонил как необоснованные претензии К. К. в отношении его интеллектуальной собственности в отношении логотипа и трех развлекательных шоу, используемых и транслируемых «Рустави 2». Следовательно, судья также отклонил иск К. К. о возмещении ущерба в связи с предполагаемым нарушением авторского права (см. пункт 78 выше).
110. Однако судья Т. У. удовлетворил требования К. К. в отношении H. Ltd, G.-T. Ltd и нынешних владельцев «Рустави 2» – второго, третьего и четвертого заявителей и Н. – путем аннулирования договоров купли-продажи акций от 26 декабря 2005 года и 17 ноября 2006 года как недействительных ab initio и восстановления права собственности истца на 100% акций «Рустави 2». Придя к такому выводу, судья сослался на следующее. Во-первых, он отметил, что одним из правовых оснований для подачи иска о признании недействительными оспариваемых соглашений является статья 85 Гражданского кодекса на основе принуждения (см. пункты 75 выше). Однако судья отметил, что истец не обосновал применение насилия достаточными доказательствами. Таким образом, хотя К. К. если он подал уголовные жалобы, в том числе жалобу от 1 декабря 2008 года, относительно утраты его деловых интересов в результате предполагаемого давления со стороны тогдашнего президента Грузии, то сам факт подачи этих жалоб без установления следствием каких-либо конкретных фактов, таких, как фактическое применение угроз или насилия в отношении К. К., не может рассматриваться гражданскими судами в качестве доказательства принуждения. Таким образом, судья Т. У. пришел к выводу, что истец не выполнил бремя доказывания.
111. Поскольку представленные истцами факты не были достаточными для целей статьи 85 Гражданского кодекса, судья Т. У. постановил оценить действительность договоров купли-продажи акций от 26 декабря 2005 года и 17 ноября 2006 года в соответствии со статьей 54 Гражданского кодекса, а также другие правовые основания, на которые ссылался К. К. в своем исковом заявлении (см. пункт 75 выше), путем оценки того, могут ли договоры быть признаны недействительными по соображениям публичного порядка (см. пункт 183 ниже). В связи с этим судья сослался на экспертное заключение государственного аудитора от 9 сентября 2015 года, в котором было установлено, что с использованием метода оценки активов (აი .ა .ი .ი) стоимость «Рустави 2» -компании как таковой вместе со всеми ее активами и обязательствами – в 2005-06 годах составляла приблизительно 7 322 686 лари (приблизительно 2 727 041 евро). Однако, поскольку заявитель отказался от компании в соответствии с оспариваемыми соглашениями о покупке акций в общей сложности всего за 571 400 лари (приблизительно 212 766 евро), эта значительная разница в цене сама по себе означает, что контракты противоречат здравому смыслу, этическим и справедливым принципам и соображениям государственной политики. Судья также заявил, что имеющиеся материалы дела не подтверждают, что даже смехотворная цена, предусмотренная в оспариваемых договорах купли-продажи – 571 400 лари – фактически была выплачена К. К.
112. Судья придал еще большее значение тому факту, что после приобретения акций «Рустави-2» в соответствии с вышеупомянутыми соглашениями о покупке акций «Г.-Т. ЛТД» и «Х. Лтд» продали эти акции в очень короткие сроки, соответственно за 14 дней и 9 месяцев, почти по той же цене, по которой они были приобретены у «К. К.». Все эти обстоятельства ясно указывали на то, что ни один из двух покупателей никогда не был искренне заинтересованы в приобретении и управлении телекомпанией, и более того, средства массовой информации никогда не были частью их обычной деловой деятельности. В целом, и особенно с учетом явной разницы между стоимостью переданного имущества и смехотворным платежом, полученным взамен, судья пришел к выводу, что договоры купли-продажи акций от 26 декабря 2005 года и 17 ноября 2006 года были иллюзорными, заключенными без учета различных общественных соображений, и не имели юридической силы в соответствии со статьей 54 Гражданского кодекса. Таким образом, эти соглашения также являются недействительными ab initio, что влечет за собой погашение всех возможных правовых последствий, связанных с заключением дефектных соглашений, в соответствии с пунктом 1 статьи 61 Гражданского кодекса (см. пункт 184 ниже). В свете вышеизложенных фактических выводов и отмечая отсутствие конкретных установленных законом сроков в отношении требований, касающихся недействительных договоров ab initio, судья постановил применить общий срок исковой давности в десять лет в соответствии с пунктом 3 статьи 128 Гражданского кодекса.
113. Затем судья продолжил, отметив, что акции компании, находящиеся во владении нынешних владельцев, могут быть возвращены в пользу К. К., поскольку они не могут считаться добросовестными покупателями. В этой связи судья, во-первых, отметил, что третий заявитель, который всегда вел различные дела со своим братом (четвертый заявитель), был уполномоченным представителем компании, которая купила «Рустави-2» у G.-T. Ltd 1 декабря 2006 года, то есть всего через четырнадцать дней после того, как G.-T. Ltd получила собственность от К. К. пункты 17 и 19 выше). Другими словами, третий и четвертый заявители знали о смехотворной цене, за которую К. К. отказался от телекомпании, и, таким образом, должны были понять, что они приобретали собственность, которая была явно испорчена. В этой связи судья сослался на пункт 2 статьи 187 Гражданского кодекса, в соответствии с которым третье лицо, приобретающее движимое имущество, например, акции компании, не может считаться добросовестным владельцем, если указанное имущество было незаконно присвоено у первоначального владельца. В своих рассуждениях судья Т. сослался также на уголовную жалобу от 1 декабря 2008 года, а также на последующие уголовные жалобы, поданные К. К. в Главную прокуратуру в 2008-09 годах, в которых последняя обратила внимание властей на противоправные деяния, совершенные против него. Судья счел, что наличие этих уголовных жалоб должно было опровергнуть презумпцию регулярности любой последующей передачи акций «Рустави-2» в глазах соответствующих национальных властей.
114. По мнению судьи, недостаточно быть недобросовестным приобретателем третьей стороны, чтобы возложить на соответствующее лицо ответственность за возмещение прибыли, полученной телевизионным каналом. Следовательно, судья отклонил иск К. К. к заявителям о потере дохода как необоснованный.
115. Стороны могли обжаловать решение от 3 ноября 2015 года в течение четырнадцати дней после получения копии мотивировочной части.
с) временный запрет от 5 ноября 2015 года
116. 5 ноября 2015 года по ходатайству К. К. судья Т. У. вынес еще один судебный запрет в отношении спора. В частности, он назначил временных управляющих в «Рустави 2″, тем самым заменив генерального директора вещателя, Н. Г. и его финансового директора.
117. В качестве одного из своих оправданий для вынесения судебного запрета судья заявил, что при тогдашнем руководстве вещатель был “чрезмерно сосредоточен” на освещении тогдашнего гражданского спора, что могло негативно повлиять на обычную программу телевизионной станции, что привело к сокращению числа просмотров. Судья также отметил, что в целом СМИ должны освещать все вопросы, “представляющие общественный интерес”, а не “сосредоточиться только на одном вопросе”. Судья Т. У. далее высказывалось мнение, что” вызывает сомнение“, была ли отчетность” Рустави-2», находившейся в то время под ее управлением, «справедливой и объективной». Пренебрежение обязанностью объективно освещать события “представляет опасность для главной роли и призвания средств массовой информации в демократическом обществе”.
118. 13 ноября 2015 года Конституционный суд, приняв к рассмотрению вторую конституционную жалобу заявителей, постановил приостановить применение положений Гражданского процессуального кодекса, которыми судья Т. У назначил 5 ноября 2015 года временных управляющих «Рустави-2».
119. 27 ноября 2015 года Тбилисский апелляционный суд отменил решение судьи Т. У. от 5 ноября 2015 года.
120. Фактически, временный запрет от 5 ноября 2015 года так и не был реализован на практике до его отмены, поскольку люди, официально назначенные временными менеджерами «Рустави-2», фактически никогда не приступали к исполнению своих обязанностей.
3. Разбирательство в Тбилисском апелляционном суде
(а) запрет
121. 12 августа 2015 года все четыре заявителя подали в Тбилисский апелляционный суд промежуточную апелляцию на временный запрет от 5 августа 2015 года, который заморозил некоторые активы «Рустави-2» (см. пункты 85 и 88 выше).
122. Заявители главным образом утверждали, что судья Т. У. в своем постановлении о запрете недостаточно разъяснил, действительно ли было необходимо замораживание собственных активов компании и акций владельцев этой компании. Судья не уточнил, почему невозможно было приступить к рассмотрению имущественного спора по существу без применения таких жестких мер в отношении телекомпании и ее владельцев. Заявители жаловались на несоразмерный и широкий характер применяемых обеспечительных мер, которые явно ущемляли их имущественные интересы. Они опасаются, что фактический результат оспариваемых мер будет противоположным тому, что, как утверждается, преследовал судья первой инстанции. Не имея возможности свободно и в полном объеме управлять своими различными движимыми и недвижимыми активами, телекомпания может столкнуться с серьезными финансовыми трудностями, которые негативно скажутся на ее способности осуществлять свою деятельность в средствах массовой информации с необходимой независимостью. В этой связи заявители указали некоторые конкретные аспекты ведения бизнеса в секторе средств массовой информации, такие как, например, сезонность производства средств массовой информации, что создало необходимость поддержания постоянного доступа к банковскому сектору. Ссылаясь на соответствующую прецедентную практику Конституционного Суда Грузии и Страсбургского суда, все четыре заявителя ссылались как на различные имущественные интересы компании, так и на право первого заявителя передавать информацию в соответствии со статьей 10 Конвенции.
123. Промежуточная апелляция заявителей была передана в гражданскую палату Тбилисского апелляционного суда, коллегию, которая отличалась от той, которая впоследствии рассматривала дело по существу (см. пункт 134 ниже). Эта палата отклонила апелляцию в решении от 20 ноября 2015 года, незначительно изменив сферу действия временного судебного запрета от 5 августа 2015 года.
124. В своем обосновании апелляционный суд начал с того, что стандарт доказывания в ходе промежуточного производства всегда ниже, чем тот, который обычно применяется гражданским судом к существу имущественного спора. Таким образом, нет необходимости рассматривать необходимость применения обеспечительных мер с точки зрения преобладания доказательств. Скорее, по мнению апелляционного суда, достаточно установить, что существует prima facie ситуация, препятствующая принятию обеспечительной меры. В этой связи Апелляционный суд сослался на историю многочисленных передач акций «Рустави-2» от одной частной стороны другой в течение очень коротких периодов времени (см. пункты 10-28 выше). Учитывая легкость, с которой телекомпания переходила из рук в руки в прошлом, существует prima facie риск того, что еще одна смена собственника может произойти, пока продолжается разбирательство по существу дела, что неоправданно помешает исполнению окончательного судебного решения. Она заявила, что законной целью, преследуемой временным судебным запретом от 5 августа 2015 года, была необходимость избегать создания каких-либо новых препятствий для приведения в исполнение окончательного судебного решения в будущем.
125. Затем апелляционный суд рассмотрел вопрос о том, были ли все обеспечительные меры, примененные судьей Т. У., соразмерны преследуемой законной цели. В этой связи суд заявил, что, хотя все другие меры по замораживанию представляются разумными, он не может понять причины ограничения права компании арендовать некоторые из ее различных движимых и недвижимых активов (см. пункт 85 выше). Поэтому это конкретное ограничение, которое не имеет никакого отношения к преследуемой законной цели, должно быть снято, и телекомпании будет разрешено арендовать ряд ее активов на ограниченный, но возобновляемый период времени (таким образом, договоры аренды не должны превышать трех месяцев).
126. Апелляционный суд также рассмотрел вопрос о запрете «Рустави-2» на любые слияния или поглощения (см. пункт 85 выше). В этой связи он пояснил, что ограничение касается только внешней корпоративной структуры компании. Однако эту меру не следует понимать, как препятствующую компании осуществить какие-либо внутренние организационные изменения, которые ее директор счел необходимыми для поддержания оптимизации затрат. Таким образом, компания была свободна в осуществлении любых внутренних организационных изменений, таких как изменения, связанные с иерархией, трудовыми договорами и различными административными процедурами.
127. В целом, поддерживая большинство временных ограничений, наложенных судебным запретом от 5 августа 2015 года, решение Тбилисского апелляционного суда от 20 ноября 2015 года несколько изменило предыдущий порядок, разрешив «Рустави-2» сдавать в аренду некоторые из своих различных движимых и недвижимых активов. Апелляционное решение также подтвердило, что компания остается свободной для осуществления внутренних организационных изменений.
128. В резолютивной части своего решения от 20 ноября 2015 года апелляционная инстанция отметила, что решение является окончательным и не подлежит дальнейшему обжалованию.
b) рассмотрение имущественного спора по существу
129. 15 декабря 2015 года К. К. подала апелляционную жалобу на решение суда первой инстанции от 3 ноября 2015 года в отношении иска об авторском праве к первому заявителю и иска об упущенной выгоде ко второму, третьему и четвертому заявителям.
130. 15 и 17 декабря 2015 года второй, третий и четвертый заявители подали вместе с H. Ltd и N. апелляцию на решение суда первой инстанции от 3 ноября 2015 года. Ни первый заявитель, ни G.-T. Ltd, два других ответчика по делу, не воспользовались своим правом на подачу апелляции.
131. Среди ряда других процессуальных вопросов заявители-заявители, в частности второй, третий и четвертый заявители (далее “заявители-заявители”), поставили под сомнение отказ судьи Т. У. взять самоотвод от дела, несмотря на наличие серьезных обстоятельств, ставящих под сомнение, по крайней мере с объективной точки зрения, его независимость и беспристрастность. В обоснование своей жалобы на отсутствие независимости и беспристрастности они сослались на соответствующую внутреннюю прецедентную практику и прецедентную практику суда. Заявители вновь ссылались на то, что уголовное преследование матери судьи было подозрительно возобновлено во время рассмотрения дела, а также на то, что жена судьи публично выразила свое крайне негативное отношение к «Рустави-2». Они также жаловались на то, что предварительные и временные запреты, вынесенные судом первой инстанции, были явно несоразмерными и не только повлияли на чисто экономическую деятельность компании, но и нарушили редакционную свободу канала. Заявители также ссылались на ряд заявлений, сделанных различными высокопоставленными государственными должностными лицами, включая заместителя председателя парламента (см. пункты 34, 43, 45 и 99 выше), которые, по их мнению, представляли собой посягательство на независимость судьи Т. У.
132. Что касается существа решения от 3 ноября 2015 года, то заявители в основном сосредоточились на том, чтобы поставить под сомнение доказательственную силу экспертного заключения государственного аудитора от 9 сентября 2015 года, в котором оценивалась стоимость акций «Рустави-2» в то существенное время (см. пункт 111 выше), а также их неспособность добавить различные новые документы в материалы дела. Они также оспорили применение статьи 54 Гражданского кодекса к обстоятельствам дела. Заявители-заявители утверждали, что если единственным основанием для аннулирования договоров купли-продажи акций было предполагаемое несоответствие между ценами, определенными этими договорами, и фактической стоимостью рассматриваемого имущества, то вопрос должен решаться в соответствии со статьей 55. Заявители также жаловались на то, что судья Т. У. неправильно истолковал пункт 2 статьи 187 Гражданского кодекса, на основании которого он отказал им в защите добросовестных владельцев.
133. 16 февраля 2016 года второй заявитель подал третью конституционную жалобу (см. пункты 107 и 118 выше) на оспаривание конституционности статей 89 и 138 Гражданского кодекса (см. пункты 186 и 187 ниже). В своей жалобе она отметила, что в соответствии с “практикой национальных судов” Статья 138 Гражданского кодекса приостановила течение срока исковой давности в один год в соответствии со статьей 89, тем самым предоставив заинтересованным сторонам неоправданную возможность обойти установленный законом срок.
134. Обращение заявителей заявитель был назначен гражданским делам Тбилисского апелляционного суда в составе трех судей – судья Н. Н., судья Ш.К., судья Н. Г., и на 31 марта 2016 года, таким образом, составлена апелляционная коллегия провел первое предварительное слушание.
135. На 27 апреля 2016 года все четыре заявители обратились к одному из судей, чтобы вышли из дела из-за отсутствия беспристрастности. В этой связи они опирались на два заявления, сделанные неправительственной организацией-Союзом судей Грузии, ассоциацией судей, которая была основана, в частности, судьей Н.Г и судьей Т. У. – 31 августа и 20 октября 2015 года. В этих заявлениях, среди прочего, ассоциация упрекнул генерального директора «Рустави-2», Н. Г. и призвал общественность и средства массовой информации разрешить этому конкретному судье и грузинским судебным органам в целом приступить к рассмотрению дела в уважительной и спокойной обстановке (более подробно см. пункты 179-181 ниже). Заявители утверждали, что, поскольку НПО прямо выразила поддержку судье Т. У., судья Н.Г., как один из основателей НПО, имел явный конфликт интересов.
136. Согласно уставу ассоциации, Союз судей Грузии был основан в 2013 году восемнадцатью людьми, в число которых входили судья Т. У и судья Н.Г. провозглашенной целью деятельности ассоциации было “повышение независимости и прозрачности судебной системы, совершенствование процесса отправления правосудия, расширение прав и возможностей судей, поддержка и укрепление саморегулирования судей, повышение осведомленности и правовой культуры общества”. Согласно информации, имеющейся в материалах дела, на момент рассмотрения спора о собственности судья Т. У и судья Н. Г. были, вместе с приблизительно 50 другими действующими судьями, членами Ассоциации. В целом Союз судей Грузии известен тем, что активно участвует в общественном обсуждении всех правовых и других вопросов, затрагивающих судебную систему Грузии.
137. Ходатайство четырех заявителей об отводе судьи Н.Г. было рассмотрено и отклонено апелляционным судом, причем судья Н. Г. не присутствовал на заседании в тот же день, 27 апреля 2016 года. Камера постановила, что обстоятельства, упомянутые в заявлении, недостаточны для того, чтобы поставить под сомнение беспристрастность судьи Н.Г.
138. Как подтверждается протоколом судебного заседания, состоявшегося 27 апреля 2016 года, адвокат первого заявителя признал, в ходе обмена устными доводами и в присутствии законных представителей трех других заявителей, что один из судей Апелляционной коллегии, судья Ш.К., был специалистом по уголовному праву.
139. В ходе пресс-конференции 1 июня 2016 года, генеральный директор первого заявителя публично заявил, что телеканал узнал о возбуждении дисциплинарного производства в отношении судьи Г. Н. за нарушение судебной этики. Он выразил опасение, что продолжающееся дисциплинарное разбирательство может быть использовано властями в качестве рычага давления на судью, что поставит под сомнение независимость и беспристрастность последнего при рассмотрении спора о праве собственности.
140. 7 июня 2016 года К. К. отозвал свою апелляцию от 15 декабря 2015 года (см. пункт 129 выше). Несмотря на этот факт, а также на то, что первый заявитель больше не являлся соответчиком по делу, адвокаты «Рустави-2» продолжали обращаться с различными процессуальными запросами, которые затем рассматривались апелляционным и кассационным судами.
141. В тот же день, 7 июня 2016 года, состоялось финальное слушание. Как подтверждается стенограммой этого слушания, после того, как стороны завершили обмен состязательными бумагами, вторая-четвертая заявительницы подали официальное письменное ходатайство об отводе судьи Н.Г., ссылаясь на то, что в отношении нее было возбуждено дисциплинарное расследование по факту нарушения судейской этики и закона. Таким образом, заявители опасались, что власти могут использовать продолжающееся дисциплинарное производство в качестве рычага для манипулирования судьей Н. Г. Тбилисский апелляционный суд оставил это ходатайство без рассмотрения, объяснив свое решение тем, что заявление об отводе было подано с нарушением процессуальных требований, содержащихся в статье 33 Гражданского процессуального кодекса. В частности, Апелляционный суд упрекнул заявителей в том, что они не объяснили, почему они не подали такое заявление в установленный срок, то есть сразу после того, как они узнали о соответствующих фактах, являющихся основанием для их заявления.
142. 9 июня 2016 года первый и второй заявители подали заявление об отводе судьи Ш.К. ссылаясь на то, что судья Ш.К. был специалистом в области уголовного права, оба заявителя утверждали, что наличие судьи по уголовным делам, рассматривающего гражданское дело, вызывает подозрения. В тот же день Тбилисский апелляционный суд, как и предыдущее решение от 7 июня 2016 года, постановил оставить это заявление без рассмотрения в связи с нарушением статьи 33 Гражданского процессуального кодекса.
143. В общей сложности в Тбилисском апелляционном суде было проведено одиннадцать открытых слушаний в течение полного дня, в ходе которых были рассмотрены дела по существу. Как подтверждается протоколами слушаний, со второго по четвертый заявители имели беспрепятственную возможность оспорить все доказательства, представленные истцом, включая соответствующее заключение государственного аудитора. Кроме того, трое заявителей смогли добавить к материалам дела, с разрешения апелляционного суда, альтернативное экспертное заключение, выданное частными аудиторами по их выбору, оценивающее стоимость «Рустави 2» в 2005-06 годах.
144. 10 июня 2016 года Тбилисский апелляционный суд вынес решение, отклонив апелляционную жалобу заявителей от 17 декабря 2015 года и оставив в силе решение суда первой инстанции от 3 ноября 2015 года в полном объеме. В решении не был указан первый заявитель, «Рустави-2», в качестве стороны разбирательства в свете того факта, что последний никогда не подавал апелляцию (см. пункт 130 выше).
145. Как и суд первой инстанции, Тбилисский апелляционный суд рассмотрел спор о праве собственности как по статье 54 (нарушение правопорядка и нравственности в договорных отношениях), так и по статье 85 (применение принуждения в договорных отношениях) Гражданского кодекса (см. пункты 183 и 186 ниже). Что касается последнего положения, то апелляционный суд счел, что истец К. К. не доказал наличия принуждения. Однако он поддержал выводы суда низшей инстанции о том, что обстоятельства дела в большей степени подлежат рассмотрению в соответствии с прежним положением статьи 54 Гражданского кодекса.
146. Затем апелляционный суд подробно разъяснил, почему экспертное заключение государственного аудитора от 9 сентября 2015 года является решающим доказательством и почему ответчики, несмотря на ряд контраргументов и представлений, не смогли эффективно опровергнуть эти доказательства. Применяя стандарт доказывания баланса вероятностей, апелляционный суд тем самым подтвердил наличие явного несоответствия между ценой, определенной договорами купли-продажи акций от 26 декабря 2005 года и 17 ноября 2006 года, и фактической стоимостью «Рустави-2» на тот момент. Апелляционный суд также подтвердил правомерность решения судьи Т. У. О применении статьи 54 Гражданского кодекса и общего десятилетнего срока давности (статья 128 § 3 Гражданского кодекса) к обстоятельствам дела и согласился с тем, что нынешние владельцы «Рустави-2» не могут считаться добросовестными приобретателями третьих лиц.
147. Что касается жалобы на решение судьи Т. У. от 19 октября 2015 года не выходить из дела (см. пункты 104 и 131 выше), то в решении Апелляционного суда от 10 июня 2016 года указано, что фактические обстоятельства, приведенные заявителями в обоснование своих утверждений, не являются достаточными для того, чтобы поставить под сомнение независимость и беспристрастность судьи первой инстанции.
4. Производство в кассационном суде
(а) запрет
148. 17 ноября 2016 года все четыре заявителя подали в Верховный суд заявление в соответствии со статьями 196 и 199(1) Гражданского процессуального кодекса (см. пункт 196 ниже). Заявители утверждали, что временный запрет от 5 августа 2015 года на замораживание корпоративных активов «Рустави-2» и акций владельцев компании был незаконным и несоразмерным и должен быть отменен или заменен менее строгой обеспечительной мерой (см. пункты 85-88 выше).
149. Что касается предполагаемой незаконности, заявители ссылались на тот факт, что К. К. отозвал свою апелляцию в отношении своих требований к первому заявителю 7 июня 2016 года (см. пункт 140 выше). Таким образом, решение суда первой инстанции от 3 ноября 2015 года, которым был отклонен иск К. К. к «Рустави-2», вступило в законную силу 7 июня 2016 года. Однако, учитывая, что статьи 198 и 199(1) Гражданского процессуального кодекса предусматривают только возможность применения или сохранения временного запрета в отношении фактической стороны разбирательства, продолжение применения постановления о замораживании в отношении «Рустави-2» стало незаконным 7 июня 2016 года.
150. Что касается якобы несоразмерного характера постановления о замораживании от 5 августа 2015 года, то четыре заявителя утверждали, что продолжающееся применение обеспечительной меры необоснованно препятствовало способности первого заявителя действовать в качестве успешного и независимого средства массовой информации. В результате владельцы компании, включая первого, второго и третьего заявителей, понесли денежные убытки. Постановление о замораживании оказало пагубное воздействие на финансовую устойчивость телекомпании, что может привести к ее несостоятельности и прекращению вещательной деятельности. В случае, если кассационный суд решит, что невозможно полностью отменить временный судебный запрет в соответствии со статьей 199(1) УПК, заявители просили заменить часть судебного запрета, запрещающего «Рустави-2» закладывать свою недвижимость и брать кредиты в банковском секторе, судебным запретом, запрещающим компании (первому заявителю) выплачивать дивиденды своим владельцам, второму, третьему и четвертому заявителям.
151. 2 марта 2017 года, после вынесения окончательного решения по существу имущественного спора (см. пункт 164 ниже), Большая Палата Верховного суда вынесла отдельное постановление об отклонении заявления четырех заявителей об отмене предварительного судебного запрета от 5 августа 2015 года. В этом постановлении Большая Палата кратко указала, что, поскольку она уже определила предмет имущественного спора в отношении акций компании путем вынесения окончательного решения, в соответствии со статьей 199(1) Гражданского процессуального кодекса более нецелесообразно рассматривать заявление заявителей об отмене уже погашенной обеспечительной меры.
b) рассмотрение имущественного спора по существу
152. 12 и 13 июля 2016 года три заявителя вместе с H. Ltd и N. подали апелляцию по вопросам права на решение Тбилисского апелляционного суда от 10 июня 2016 года. Доводы, изложенные в этой апелляции, в основном повторяют доводы, изложенные в апелляции от 17 декабря 2015 года. Три заявителя также оспорили различные процессуальные решения, принятые апелляционным судом, в том числе касающиеся их заявлений об отводе судей.
153. 9 сентября 2016 года Палата по гражданским делам Верховного суда признала приемлемой апелляцию трех заявителей по вопросам права. 21 ноября 2016 года палата передала дело на рассмотрение в Большую палату Верховного Суда.
154. 1 августа 2016 года К. К. представил свои письменные замечания в ответ на обращение заявителей по вопросам права.
155. 28 ноября 2016 года все четыре заявителя подали ходатайство председателю Верховного суда и другому судье Верховного Суда, судье М. Т., о самоотводе от участия в заседании Большой Палаты.
156. Что касается председателя Верховного суда, заявители сослались на то, что он может чувствовать себя предвзято в отношении генерального директора «Рустави-2», Н. гв. поскольку именно он выдвинул против него дисциплинарные обвинения еще в 2006 году, когда он был членом Высшего совета юстиции, и эти дисциплинарные процедуры привели к тому, что он был уволен со своего судебного поста в то время.
157. Что касается судьи М. Т., то все четыре заявителя ссылались на то, что до избрания в Верховный суд она работала начальником юридического отдела банка, принадлежащего бывшему премьер-министру и неформальному лидеру правящей партии г-ну Иванишвили (см. пункт 31 выше). Заявители также представили доказательства того, что судья М. Т. пожертвовала GDC 34 000 лари (приблизительно 10 600 евро) в период с 2012 по 2014 год, что доказывает ее явные политические симпатии к нынешней правящей партии. Однако, учитывая политическую щепетильность, связанную со спором вокруг «Рустави-2», было бы неуместно, чтобы судья с четкой политической ориентацией участвовал в этом деле.
158. В тот же день, 28 ноября 2016 года, второй-четвертый заявители представили в Верховный суд резюме» Амикус», подготовленное отечественным экспертом по правовым вопросам. В кратком докладе Амикус, в частности, рассматривался вопрос об использовании принуждения в договорных отношениях по смыслу статьи 85 Гражданского кодекса. Как подтверждается материалами дела, это сообщение, которое не было прокомментировано К. К., было приобщено к материалам дела и должным образом учтено Верховным судом в решении от 2 марта 2017 года. Однако Верховный суд отказался принять некоторые дополнительные доказательства от заявителей, вновь заявив, что его роль согласно внутреннему законодательству ограничивается рассмотрением правовых вопросов на основе фактов, уже установленных нижестоящими судами.
159. Согласно официальной версии событий, 1 декабря 2016 года был сформирован девятичленный состав Большой палаты и материалы дела переданы соответствующим судьям. В то время стороны не были проинформированы о составе сформированной коллегии. Однако, по словам заявителей, состав Большой палаты был сформирован не ранее 27 февраля 2017 года (см. пункт 161 ниже).
160. 6 и 17 февраля 2017 года заявители обратились в секретариат Верховного суда с запросом о составе Большой Палаты. В то время секретариат Верховного суда не раскрывал эту информацию.
161. 27 февраля 2017 года Верховный Суд официально проинформировал стороны о составе Большой Палаты, уточнив, что дело будет рассмотрено 2 марта 2017 года. Оказалось, что и председатель Верховного суда, и судья М. Т., об отводе которых ходатайствовали заявители (см. пункты 156 и 157 выше), сидели в заявленном составе. Председатель Верховного Суда председательствует в составе девяти судей Большой Палаты.
162. 2 марта 2017 года в дополнение к своему отдельному постановлению, касающемуся жалобы всех четырех заявителей на временный запрет от 5 августа 2015 года (см. пункт 151 выше), Большая Палата Верховного суда вынесла еще одно постановление, касающееся ряда поданных ими процессуальных заявлений (см. пункты 152 и 155 выше). Большая палата вынесла это решение до вынесения окончательного решения по существу дела (см. пункт 164 ниже). Среди прочего, Большая палата отклонила ходатайство заявителей от 28 ноября 2016 года в отношении судьи М. Т. а председатель Верховного Суда взял самоотвод. Оно заявило, что оснований, на которые ссылались заявители, было недостаточно для того, чтобы поставить под сомнение беспристрастность и независимость судей в соответствии с субъективными или объективными критериями, предусмотренными пунктом 1 статьи 6 Конвенции. В частности, в отношении судьи М. Т. Большая палата заявила, что заявители не объяснили, в чем заключалась связь между личным опытом судьи и предметом спора о праве собственности. Что касается председателя Верховного Суда, Большая палата, во-первых, заявила, что, хотя Н. гв. привлек его к дисциплинарной ответственности еще в 2006 году, но этот факт не имеет значения, поскольку он не был стороной в споре о собственности. Большая палата также подчеркнула, что председатель Верховного суда рассматривал спор о собственности не в качестве единоличного судьи, а в качестве члена коллегиального органа в составе девяти судей. Затем суд заявил, что заявители не представили каких-либо доказательств, способных доказать, что председатель высказывал какие-либо негативные высказывания или отношение в отношении Н.гв. в связи с событиями, произошедшими более десяти лет назад. Большая Палата далее придает важное значение тому факту, что, хотя дисциплинарное разбирательство привело к увольнению Председателя с его предыдущей должности судьи еще в 2006 году, этот дисциплинарный протокол уже был безвозвратно стерт, и он смог добиться переизбрания на высший судебный пост в стране.
163. В тот же день Большая палата вынесла окончательное решение по существу дела, не проводя устных слушаний.
с) Решение от 2 марта 2017 года
164. Решением от 2 марта 2017 года, объем которого составил 190 страниц, Большая Палата Верховного Суда единогласным решением отменила решение Тбилисского апелляционного суда от 10 июня 2016 года и вынесла новое решение. По его мнению, первый заявитель не был указан в качестве стороны по делу (см. пункты 130 и 140 выше).
165. Большая Палата упрекнула два нижестоящих суда в том, что они решили гражданский спор, применив не относящиеся к делу положения Гражданского кодекса. В частности, он постановил, что с учетом конкретных фактических обстоятельств спор должен был рассматриваться не со ссылкой на статью 54 Гражданского кодекса, на которую ссылались нижестоящие суды, а в соответствии со статьей 85 Гражданского кодекса. Действительно, суть гражданского иска К. К. заключалась в доказательстве того, что его вынудили отказаться от телеканала путем подписания соглашений о покупке акций от 26 декабря 2005 года и 17 ноября 2006 года из-за угроз со стороны высокопоставленных государственных должностных лиц, таких как президент Грузии, министр внутренних дел и главный прокурор. Верховный суд заявил, что рассмотрение спора о праве собственности через призму статьи 85 Гражданского кодекса не требует установления каких-либо новых фактических данных. Напротив, кассационная инстанция указала, ссылаясь на свою предыдущую прецедентную практику, что “принуждение является не фактом, а правовой оценкой”, заявив, что “нижестоящие суды ошиблись в своей правовой оценке фактического описания принуждения.”
166. Что касается срока исковой давности, применимого к искам о признании недействительными договоров, заключенных под принуждением, в соответствии со статьей 89 Гражданского кодекса, в которой установлен срок в один год, то Большая палата отметила, что в соответствии с вышеупомянутым положением соответствующий период должен был начаться с момента прекращения действия ситуации, представляющей собой принуждение. В случае К. К., поскольку давление на него оказывалось со стороны высокопоставленных государственных чиновников бывшего правительства партии ЕНД, такая ситуация сохранялась до тех пор, пока не произошла смена правящих сил, вызванная результатами парламентских выборов в октябре 2012 года. Однако еще до смены правящих сил факт, который мог бы повлечь за собой истечение срока исковой давности в один год по статье 89 Гражданского кодекса, К. К. он уже воспользовался своим правом признать недействительными соответствующие договоры купли-продажи акций, подав 1 декабря 2008 года жалобу в уголовном порядке в связи с незаконным присвоением его имущества высокопоставленными государственными должностными лицами.
167. Большая палата также разработала альтернативную линию аргументации в отношении вопроса о том, является ли требование К. К. Она предложила, чтобы в соответствии со статьей 85 Гражданского кодекса требование о расторжении договора в результате принуждения также могло быть подано в течение трех лет в соответствии со сроком исковой давности, применимым к гражданским правонарушениям в соответствии со статьей 1008 Гражданского кодекса (см. пункт 191 ниже).
168. Большая палата также заявила, что в соответствии с общим положением Гражданского кодекса, регулирующим все виды установленных законом сроков, в частности статьей 138 Гражданского кодекса, течение установленного законом срока может быть прервано подачей либо судебного иска, либо любой другой жалобы, требующей выплаты денежного вознаграждения (см. пункт 188 ниже). С учетом этого Большая палата пришла к выводу о том, что, подав 1 декабря 2008 года в прокуратуру жалобу по уголовному делу о незаконном присвоении его имущества государственным органом, К. К. не сделал ничего другого, как озвучил свои претензии по «Рустави-2». Таким образом, 1 декабря 2008 года К. К. прервал в соответствии со статьей 138 Гражданского кодекса действие установленного законом срока в один год, который конкретно применяется в соответствии со статьей 89 Гражданского кодекса к искам о принуждении по смыслу статьи 85, или в три года, который обычно применяется в соответствии со статьей 1008 кодекса ко всем видам гражданских правонарушений.
169. Большая Палата подчеркнула, что положения, допускающие требования об аннулировании договоров как недействительных, примером которых является статья 85 Гражданского кодекса (касающаяся договоров, заключенных в результате принуждения), должны рассматриваться с максимальной осторожностью. Это объясняется тем, что аннулирование такого договора приведет к аннулированию всех правовых последствий, связанных с гражданским договором, что наносит ущерб принципу правовой определенности.
170. Что касается обстоятельств, доказывающих, что на К. К. оказывалось давление со стороны высокопоставленных государственных должностных лиц, то Большая Палата перечислила следующее:
i) тот факт, что 1 декабря 2008 года К. К. подал жалобу на уголовное преследование в Главную прокуратуру;
ii) тот факт, что 21 апреля 2009 года К. К., который к тому времени покинул Грузию, опасаясь преследования со стороны государства, получил политическое убежище в Германии;
iii) тот факт, что предполагаемое преследование К. К. упоминалось в докладе о практике в области прав человека за 2009 год, опубликованном Государственным департаментом Соединенных Штатов;
iv) тот факт, что после смены правительства в октябре 2012 года, парламент Грузии 5 декабря 2012 года предоставил К. К. статус лица, преследуемого по политическим мотивам предыдущим режимом.
171. Затем Большая палата заявила, что ссылка К. К. на все эти факты в его гражданском иске была достаточной для предположения о том, что он подвергался давлению со стороны государственных должностных лиц при отказе от «Рустави-2» в 2005 и 2006 годах. Таким образом, бремя доказывания того, что его утверждения не соответствуют действительности, перешло к ответчикам, которые в своих письменных представлениях не смогли эффективно опровергнуть утверждения заявителя. В этой связи Большая Палата подчеркнула, что один из основных респондентов, Г.-Т. Ltd отказался от своего права представить письменные комментарии в ответ на первоначальное требование К. К., В то время как письменные представления H. Ltd, другого основного ответчика, по-прежнему умалчивали обо всех вышеупомянутых четырех фактических обстоятельствах, упомянутых К. К. в обоснование его требования о принуждении.
172. Наконец, поддержав соответствующую часть аргументации двух нижестоящих судов, Большая палата подтвердила, что ни один из нынешних владельцев, особенно третий и четвертый заявители и ТВ «Сакартвело», которым владел бывший владелец, не могут считаться добросовестными третьими лицами-приобретателями и владельцами «Рустави-2». Перечисляя последовательность и обстоятельства различных финансовых операций, которые произошли после того, как К. К. передал компанию H. Ltd и G.-T. 26 декабря 2005 года и 17 ноября 2006 года (см. пункты 15-19 выше) Большая палата установила, что третий и четвертый заявители с самого начала знали о несправедливых и принудительных финансовых обязательствах, налагаемых на К. К.
173. В своем решении от 2 марта 2017 года Большая палата, в числе других процедурных вопросов, также рассмотрела жалобы заявителей относительно участия судей, которым, как утверждается, не хватает независимости и беспристрастности при рассмотрении дела, как на уровне первой инстанции, так и на апелляционном уровне. Эти процессуальные жалобы были отклонены как необоснованные, и Высший кассационный суд подтвердил, что как судья первой инстанции судья Т. У., так и судья апелляционной инстанции судья Н.Г. были правы в своих решениях не выходить из дела. В этой связи Верховный суд заявил, что эпитеты, которые генеральный директор «Рустави-2» произнес в адрес судей первой и апелляционной инстанций, главным объектом которых был судья Т. У., являются неприемлемыми оскорблениями, выходящими за рамки допустимой критики. Верховный Суд также сослался на то, что во время одного из своих телевизионных пресс-конференций генеральный директор, Н. гв. публично подтвердил, что он намеренно нападал на судью Т. У. для того, чтобы спровоцировать судью и создать условия для его отвода (копия записи видео Н. гв.соответствующие публичные заявления также содержатся в материалах дела).
174. Резолютивная часть решения Верховного Суда от 2 марта 2017 года была вынесена сторонам в тот же день. Копия этого решения, содержащая полные основания, была вручена заявителям 2 апреля 2017 года.

5. Словесные нападки на судей со стороны гендиректора «Рустави-2»

175. Согласно видеозаписям, имеющимся в материалах дела, дополненным сторонами после сообщения дела, в дополнение к заявлениям, сделанным генеральным директором первого заявителя в отношении судьи Т. У. после вынесения последним судебного приказа от 30 сентября 2015 года (см. пункт 95 выше), Н.гв. утверждал о дальнейших оскорблениях в адрес этого и других судей, которые принимали участие в рассмотрении спора о праве собственности на национальном уровне. Так, в период с сентября 2015 года по март 2017 года во время различных публичных интервью, транслировавшихся по всей стране “Рустави-2”, Генеральный директор последнего использовал такие термины в отношении судьи Т. У., в том числе “неграмотный”, “коррумпированный”, “марионетка”, “псевдо-слуга Фемиды”, “вооруженный топором”, “по найму » и «негодяй».” Опять же, в отношении Т. У. и некоторых других судей, принимавших участие в рассмотрении дела в апелляционной и кассационной инстанциях, Н. гв. взаимозаменяемо употребляются такие эпитеты в отношении них, как” раб“,” главарь банды“,” палач“,” преступник“,” невежда“,” мошенник“,” сброд“,” взяточник“,” предатель“,” позорный » и др.
176. 3 марта 2017 года генеральный директор «Рустави-2 “обратился в Верховный суд Грузии со следующим заявлением:» весь Верховный суд-это одна большая мусорная корзина, которая принимает не юридические решения, а юридический мусор. — В том же публичном заявлении, Н. также назвал К. К. «рабом Бидзины Иванишвили”и «Иудой всех времен».
177. Кроме того, Н. гв. позвонил и записал разговор с тогдашним председателем Тбилисского городского суда М. А., когда дело заявителей рассматривалось этим судом. В соответствии с записями, которые были публично в эфире нескольких телевизионных каналов в стране, Н. гв. в обмен на предполагаемые финансовые активы он потребовал, чтобы М. А. подал в отставку в знак протеста и обвинил правительство в предполагаемом давлении на судей.
178. Позже, во время публичного интервью записано 4 октября 2016 года, Н. гв. признал, что действительно записал вышеупомянутый разговор с бывшим председателем городского суда. Подлинность записи впоследствии была подтверждена официальной судебно-медицинской экспертизой.
6. Заявления Союза судей Грузии
179. 31 августа и 20 октября 2015 года Союз судей Грузии, Национальная ассоциация судей, выступил с двумя публичными заявлениями, касающимися неистовства средств массовой информации в связи с рассмотрением спора о собственности (см. пункт 134 выше).
180. В заявлении от 31 августа 2015 года в соответствующих частях говорится следующее: :
«… Нельзя оставить без внимания заявление генерального директора “Рустави 2”, транслируемое в прямом эфире телеканала, в котором он использовал такие выражения в отношении следственного судьи, как “Зондер-судья”, участвовавший в попытке «свержения судебной власти». …
Союз судей уважает работу средств массовой информации и выражает готовность информировать общественность и поддерживать свободу выражения мнений. Вместе с тем следует добавить, что порочащие и угрожающие высказывания представителей средств массовой информации, а также оскорбления в адрес судей и работников судебной системы не унижают достоинство средств массовой информации, и телеканала в частности. Такое отношение создает впечатление, что сторона разбирательства умышленно пыталась умалить достоинство судьи в глазах общественности, добиться субъективно желаемого результата [в споре] путем оказания давления на суд. Мы надеемся, что это намерение не будет реализовано и что судьи не будут отступать от принципов независимости, беспристрастности и равенства. …
Свобода выражения мнений, без сомнения, является основой демократического общества, и представители государственной власти должны быть терпимы к обоснованной критике. Однако высказывания, единственной целью которых является дискредитация конкретного судьи, явные угрозы и оскорбления, должны быть осуждены. …”
181. Наиболее важные выдержки из заявления от 20 октября 2015 года гласят:
«…, Например, Генеральный директор «Рустави 2″… сослался на ряд обстоятельств, в поддержку утверждения о том, что следственному судье [Т. У.] не хватало беспристрастности. Однажды генеральный директор назвал судью «членом команды министра юстиции» и «судьей-Зондером, действующим под командованием последнего министра». В другом случае [генеральный директор] обвинил судью в коррупции, в частности в получении взятки в обмен на вынесение необъективного решения. В третий раз телеканал «Рустави-2» заявил, что судья «находился в плену у прокуратуры» в связи с уголовным делом, возбужденным против матери судьи. …
Каким целям служат заявления гендиректоров «Рустави 2»? Надо отметить, что он … дал себе ответ на этот вопрос. Он никогда не отрицал, что все его заявления служат цели искусственного создания предварительных условий для ходатайства об отводе следственного судьи. …
В наилучших интересах судебной власти (а не в интересах конкретного судьи) должное внимание следует уделять двум следующим потребностям:
1. Освещение судебного спора в средствах массовой информации должно осуществляться в форме «параллельного судебного процесса».;
2. Следует избегать создания у общественности предварительных впечатлений и предрасположенностей [в отношении конкретного исхода судебного спора].
Несоблюдение двух вышеупомянутых требований подорвет право на справедливое судебное разбирательство, которое включает право на рассмотрение дела беспристрастным судом. В такой ситуации любое решение, независимо от того, какой исход вынесен любым судьей по рассматриваемому судебному спору, может восприниматься общественностью как результат неправомерного влияния на судебную власть.
Ассоциация судей не может оставаться беспристрастной в отношении вышеупомянутого факта. Это не единичный, единичный факт, который со временем был бы предан забвению. Этот факт может иметь долгосрочные последствия и быть повторена в будущем. Мы верим в это … различные правовые круги страны должны дать оценку тому, подпадает ли поведение «Рустави-2» и ее представителей под сферу свободы выражения мнений …”

II. Соответствующее внутреннее законодательство и практика

A. Гражданский кодекс, действовавший на тот момент

1. Глава о договорном праве
182. Отдельная глава Гражданского кодекса, состоящая из статей 50 и 114, посвящена вопросам договорного права.
183. Статьи 54 и 55 § 1 Гражданского кодекса гласит:
Статья 54 – контрактов противоречит правопорядку и нравственности
«Договор, который противоречит правилам и запретам, установленным законом, или общественному порядку и принципам доброй морали, недействителен.”
Статья 55 договоры, заключенные в злоупотреблении властью, являются недействительными
“1. Договор может быть объявлен недействительным, если разница между принятыми на себя обязательствами и предложенной в обмен компенсацией является поразительно несоразмерной, и договор был заключен только потому, что одна из сторон злоупотребила своей рыночной властью или злонамеренно использовала трудности или наивность другой стороны.”
184. В соответствии с пунктом 1 статьи 61 Гражданского кодекса недействительный договор считается недействительным с момента его заключения.
185. В подразделе II Кодекса, состоящем из статей 72-89, рассматриваются три конкретных вида недействительных договоров – договоры, заключенные по ошибке, мошеннические договоры и договоры, заключенные под принуждением. Кроме того, конкретные положения этой главы предусматривают специальные сроки давности в отношении отказа от каждого из трех видов недействительных договоров.
186. Что касается ничтожного договора, заключенного под принуждением, то в статье 85 Гражданского кодекса это понятие определяется следующим образом::
Статья 85 договора, заключенного под принуждением
«Применение принуждения (силы или угрозы силой) с целью склонения лица к заключению договора дает ему право аннулировать договор.”
187. Вместе с тем статья 89 предусматривает конкретный срок исковой давности в отношении осуществления права на аннулирование договора, заключенного под принуждением, по смыслу статьи 85. Это положение гласит следующее::
Статья 89 срок давности для аннулирования договора, заключенного под принуждением
«Аннулирование контракта, заключенного под принуждением, возможно в течение одного года после прекращения существования ситуации, представляющей собой принуждение.”
2. Глава Об исчислении сроков
188. Отдельная глава Гражданского кодекса, состоящая из статей 121 и 46, посвящена общим принципам исчисления различных сроков, предусмотренных Гражданским кодексом. В частности, статьи 128 § 3 и 138 гласят следующее: :
Статья 128-Понятие; Виды
“1. Установленный законом срок применяется к праву требовать от другого лица совершения или воздержания от совершения определенного действия. …
3. Общий установленный законом срок составляет десять лет.”
Статья 138 – прерывание срока исковой давности путем подачи иска
«Течение срока исковой давности прерывается, когда правомочное лицо подает иск в суд или иным образом высказывает требование, обратившись с запросом или заявлением в компетентный государственный орган …”
3. Глава о движимых активах
189. Пункт 2 статьи 187 Гражданского кодекса, являющийся частью главы, посвященной регулированию права собственности на движимое имущество (состоящей из статей 186-97), гласит::
Статья 187– Бона сторонних ФИДЕ приобретателя
“2. Приобретатель движимого имущества третьей стороной не может считаться добросовестным приобретателем, если первоначальный владелец утратил данное имущество, [если имущество] было незаконно присвоено, или [если имущество приобретателя было] иным образом отчуждено против его воли, или если приобретатель третьим лицом получил это имущество бесплатно. Эти ограничения не применяются в отношении денег, ценных бумаг и/или активов через открытые торги.”
4. Глава о деликтном праве
190. Еще одна отдельная глава Гражданского кодекса, состоящая из статей 992-1016, касается гражданских правонарушений. Статья 992 определяет деликт следующим образом::
Статья 992 – понятие деликта
«Лицо, причиняющее ущерб или ущерб незаконным, умышленным или небрежным поведением, должно предоставить компенсацию в отношении ущерба.”
191. Статья 1008 предусматривает конкретный срок давности для деликта:
Статья 1008 – срок для возмещения ущерба
«Возмещение ущерба в связи с гражданским правонарушением может быть предъявлено в течение трех лет после того, как потерпевшей стороне стало известно о наличии вреда или личности правонарушителя.”

B. Гражданский процессуальный кодекс, действовавший на тот момент

192. Статья 2 § 1 Гражданского процессуального кодекса провозглашает общий правовой принцип:
«Каждому гарантируется судебная защита его прав. …”

193. Статья 33 Гражданского процессуального кодекса, регулирующая порядок подачи заявления об отводе судьи, гласит: :
«Ходатайства об отводе судьи подаются сторонами в письменной форме. В таком заявлении указываются основания для отвода и оно подается в ходе подготовки к предварительному слушанию. Заявление об отводе может быть подано позднее только в том случае, если основания для отвода стали известны лицу, ходатайствующему об отводе, или возникли после начала основного судебного заседания. В этом случае заявление об отводе может быть подано до окончательного обмена аргументами сторон.”
194. Согласно статье 83, только официальные стороны гражданского судопроизводства – истец, ответчик или третья сторона – могут обращаться в суд и осуществлять свои процессуальные права путем подачи заявлений.
195. Статьи 88-92 Гражданского процессуального кодекса регулируют порядок привлечения третьих лиц к гражданскому процессу. В частности, в положениях проводится различие между двумя подкатегориями третьих сторон:” третья сторона, имеющая независимое требование в отношении предмета гражданского спора “(Статья 88), и” третья сторона, не имеющая независимого требования в отношении предмета гражданского спора » (статьи 89-91). Правовые положения, касающиеся последней подкатегории, гласят следующее::
Статья 89 – в качестве третьего лица без самостоятельного иска
«Любое заинтересованное лицо, которое не предъявляет независимого требования в отношении предмета рассматриваемого гражданского спора, может ходатайствовать о разрешении вмешаться в гражданское разбирательство в качестве третьей стороны от имени либо истца, либо ответчика, если исход этого разбирательства может повлиять на [его или ее] права и обязанности в отношении любой из двух сторон (истца или ответчика). Заслушав замечания обеих сторон по данному вопросу, суд принимает решение о том, Должно ли быть удовлетворено ходатайство.”
Статья 90 – участием третьей стороны [без самостоятельного иска] по просьбе любой из сторон судебного разбирательства
“1. Любая из сторон гражданского судопроизводства (истец или ответчик) вправе просить суд привлечь в качестве третьего лица лицо, не имеющее самостоятельных требований по предмету гражданского спора. Такое заявление может быть подано как в письменной, так и в устной форме и должно содержать мотивы. Затем суд, выслушав замечания обеих сторон по данному вопросу, вынесет постановление, разрешающее или отклоняющее ходатайство.
2. Определение суда по вопросу о привлечении третьего лица по ходатайству истца или ответчика может быть обжаловано в вышестоящий суд вместе с решением по существу.”
Статья 91 – процессуальное права третьих лиц [без самостоятельного требования]
«Третья сторона, не имеющая независимого требования в отношении предмета гражданского спора, пользуется всеми процессуальными правами и должна соблюдать все процессуальные обязанности, обычно возлагаемые на обычную сторону разбирательства (истца или ответчика), за исключением следующих процессуальных прав: [право] увеличивать, уменьшать или изменять предмет спора, уступать требование, отзывать иск или требование, достигать дружественного урегулирования, предъявить встречный иск и возбудить исполнительное производство на основании окончательного решения суда.”
196. Статьи 191-99 (1) образуют главу XXIII о временных запретах. Наиболее соответствующие положения этой главы гласят следующее:
Статья 191 – приложение для временного запрета
“1. Истец может обратиться в суд за временным судебным запретом. В заявлении указываются обстоятельства, которые могли бы, возможно, свидетельствовать о том, что в отсутствие запрашиваемой меры приведение в исполнение окончательного решения по рассматриваемому делу, восстановление нарушенного права или возвращение заявленного интереса стало бы либо невозможным, либо чрезвычайно сложным, либо что мог бы быть причинен прямой и непоправимый ущерб. … При рассмотрении вопроса о том, должна ли быть удовлетворена запрашиваемая мера, суд должен руководствоваться, среди прочего, перспективами иска. Однако такая оценка [перспектив иска] проводится без какого-либо ущерба для окончательного решения судов по существу иска. …”
Статья 194 — постановление о временные запреты
“1. Суд выносит определение о применении временного запрета, в котором должны быть соблюдены требования статьи 285 настоящего Кодекса и указан точный характер применяемой меры.
2. Ответчик может обжаловать определение о применении обеспечительной меры. …
3. Срок обжалования определения суда об обеспечительной мере составляет пять дней. Этот срок не может быть продлен и начинается после вынесения решения об обеспечительных мерах в отношении ответчика.”
Статьи 196 — замена одного типа временный судебный запрет с другой
“1. По ходатайству одной из сторон производства один вид временного запрета может быть заменен другим.
2. Вопросы о замене одного вида временных мер другими могут рассматриваться на любой стадии разбирательства. …”
Статья 197(1) — принятие и рассмотрение апелляции [на постановление о запрете] судом. Передача иска и материалов дела в вышестоящий суд
“1. Суд принимает к рассмотрению апелляционную жалобу [на постановление о запрете] в порядке, установленном настоящим Кодексом …
2. Если суд признает жалобу приемлемой и обоснованной, он разрешает ее. В противном случае апелляционная жалоба вместе с материалами дела направляется в суд вышестоящей инстанции. …
3. Срок рассмотрения апелляции на судебный запрет ограничивается двадцатью днями.
4. Жалоба рассматривается вышестоящей инстанции в порядке, предусмотренном статьями 419 и 420 настоящего Кодекса.”
Статьи 198 – временные запреты
“1. Вопрос о том, какой именно вид временного запрета должен применяться по делу, будет решаться судом на основании заявления истца, содержащего мотивировочную часть.
2. Следующие временные запреты [могут применяться в гражданском судопроизводстве]:
(а) замораживание имущества, денег или других ценных бумаг, принадлежащих ответчику …”
Статья 199(1) — отмена обеспечительной меры
«Временный запрет, который был применен в отношении гражданского иска, должен быть отменен судом, если иск был отклонен, отклонен или оставлен без рассмотрения судами или если основное гражданское производство было прекращено каким-либо иным образом. Определение суда об отмене данной обеспечительной меры может быть обжаловано в вышестоящий суд в порядке, установленном законом. Обеспечительная мера также должна быть отменена, если стороны достигли дружественного урегулирования, если сами стороны не договорились о другом курсе действий.”
197. В соответствии с пунктами 1 и 2 статьи 393 только законность апелляционного решения может быть оспорена в апелляционной жалобе по вопросам права (кассационная жалоба). Оспариваемое решение будет признано незаконным, если апелляционный суд неправильно применил или истолковал законодательные положения.
198. Статья 396 § 1 (f) требует, чтобы заявитель упоминал в своей апелляции по вопросам права те факты, которые подтверждают предполагаемые нарушения процессуального права, если апелляция по вопросам права ставит под сомнение не только материально-правовые, но и процессуальные правовые положения.
199. Статьи 399-412 Гражданского процессуального кодекса являются частью глав XLIX-L, которые содержат правила, регулирующие порядок ведения производства в кассационном суде. Наиболее соответствующие положения гласят следующее::
Статья 404– пределы пересмотра оспариваемого приговора
“1. Кассационный суд пересматривает [оспариваемое] решение только в той мере, в какой оно было оспорено в кассационной жалобе по вопросам права. Кассационный суд не может выходить за пределы фактов, указанных в подпункте f) пункта 1 статьи 396, и по собственной инициативе расследовать другие процессуальные нарушения.”
Статья 407 – фактические основания для апелляции по вопросам права
“1. Кассационный суд принимает во внимание представления стороны только в той мере, в какой они раскрыты в материалах дела или в апелляционном постановлении; могут быть приняты во внимание только факты, представленные в соответствии с подпунктом f) пункта 1 статьи 396.
2. Установление фактов [апелляционным судом] является обязательным для [кассационного] суда, если только не был выдвинут дополнительный и обоснованный кассационный аргумент.”
Статья 408 – устного слушания
“3. В случае, если кассационный суд сочтет это целесообразным… он может решить дело без устного слушания. Стороны уведомляются о таком решении.”
Статьей 411 – постановление кассационного суда
«Кассационный суд принимает [окончательное] решение самостоятельно, если обстоятельства дела установлены апелляционным судом без процессуальных нарушений и нет необходимости в дополнительном установлении фактов.”
Статьи 412 – передачи дела в Апелляционный суд для дополнительного рассмотрения
“1. Если кассационный суд не может принять решение по делу в соответствии со статьей 411, он отменяет апелляционное постановление и направляет дело на новое рассмотрение.
2. Если суд кассационной инстанции отменяет оспариваемое решение по причине правовой оценки, он указывает суду апелляционной инстанции, какие обстоятельства дела требуют дополнительного исследования, какие доказательства должны быть собраны в дальнейшем и какие иные процессуальные действия должны быть проведены.”
200. Статьи 414-20 сформировано Глава ли по промежуточным апелляциям. Наиболее соответствующие положения этой главы гласят следующее::
Статья 414-промежуточная апелляция
“1. Промежуточная апелляционная жалоба на определение суда может быть подана только в случаях, прямо предусмотренных настоящим Кодексом.
2. Промежуточная апелляция может быть подана стороной процесса, в отношении которой вынесено постановление, а также лицом, непосредственно заинтересованным в вынесении постановления.”
Статья 415 – размещение промежуточную апелляцию
«Промежуточная апелляция подается в тот же суд, который вынес определение. …”
Статья 416 – срок
«Промежуточная апелляция подается в компетентный суд в течение двенадцати дней. Этот срок не может быть продлен или восстановлен, и он начинает действовать с момента вынесения оспариваемого постановления или вынесения его в присутствии соответствующей стороны. …”
Статья 417 – передачи промежуточной апелляции в вышестоящий суд
«Промежуточная апелляция вместе с материалами дела направляется [получившим ее судом] в суд вышестоящей инстанции для рассмотрения.”
Статьей 419 — решение по промежуточной апелляции
“1. Суд вышестоящей инстанции рассматривает промежуточную апелляцию и принимает по ней решение в течение двух месяцев с момента ее получения. …
3. Решение суда вышестоящей инстанции по поданной промежуточной апелляции является окончательным и обжалованию не подлежит.”
Статья 420 – правила рассмотрения промежуточную апелляцию
«Промежуточная апелляция рассматривается соответствующим судом вышестоящей инстанции в соответствии с правилами, которые обычно применяются к данной инстанции.”
Практика Верховного Суда
201. Обе стороны представили ряд решений, вынесенных Верховным судом Грузии, в качестве иллюстрации того, как различные положения Гражданского процессуального кодекса, в частности те, которые регулируют производство по временному судебному запрету, применяются на практике.

1. Практика, представленная заявителями

202. Среди решений Верховного Суда, представленных заявителями, ниже приводится краткий обзор наиболее значимых примеров.
(а) решение Верховного Суда от 13 мая 2016 года (дело no. Как-277-263-2016)
203. В своем решении от 13 мая 2016 года по гражданскому делу, зарегистрированному под номером-277-263-2016 Верховный суд, отменив решение нижестоящего суда, Тбилисского апелляционного суда, в пунктах 12, 14 и 21-28 своего решения заявил, что право обжаловать постановление о запрете в соответствии с пунктом 2 статьи 194 Гражданского процессуального кодекса ограничивается не только ответчиком (в соответствии со строгим чтением пункта 2 статьи 194). но может также осуществляться затрагиваемым лицом, то есть лицо, чьи права и законные интересы были затронуты оспариваемой мерой судебного запрета (когда пункт 2 статьи 194 рассматривался в совокупности с такими общими положениями, как статьи 2 и пункт 2 статьи 414 Гражданского процессуального кодекса).
204. В пункте 32 и резолютивной части того же решения Верховный Суд отметил, что апелляция, поданная затрагиваемым лицом на постановление о наложении судебного запрета, должна рассматриваться в соответствии со статьями 197(1), 419 и 420 Гражданского процессуального кодекса, то есть в соответствии с правилами рассмотрения промежуточных жалоб. Таким образом, такая апелляция, поданная затрагиваемым лицом, должна быть сначала рассмотрена судом, вынесшим постановление о запрете (Тбилисский апелляционный суд), и только затем она может быть рассмотрена вышестоящим судом (Верховный суд).
b) решения Верховного Суда от 6 апреля 2017 года (дело № 1); Как-175-164-2017) и 6 января 2015 года (дело № Как-1135-1081-2014)
205. В своих решениях от 6 апреля 2017 года и 6 января 2015 года по гражданским делам, зарегистрированным по НС. Как-175-164-2017 и как-1135-1081-2014 Верховный суд, поддерживая решения нижестоящего суда, Тбилисского апелляционного суда, подтвердил содержащуюся в статье 199(1) Гражданского процессуального кодекса норму, согласно которой после того, как лицо перестало быть ответчиком по гражданскому делу (то есть когда иск, направленный против этого ответчика, был отклонен окончательным и обязательным решением), судебный запрет, примененный в отношении этого лица, должен быть отменен, даже если рассмотрение дела по существу продолжится в отношении других ответчиков.
206. Верховный суд далее подтвердил, что норма, содержащаяся в статье 199(1) Гражданского процессуального кодекса, – нецелесообразность судебного запрета в отношении лица, которое перестало быть ответчиком,-должна рассматриваться в соответствии со статьями 197(1), 419 и 420 того же Кодекса, то есть в соответствии с правилами рассмотрения промежуточных жалоб. Таким образом, такая апелляция, поданная истцом на решение об отмене судебного запрета, касающегося бывшего ответчика, должна была быть рассмотрена сначала судом, который санкционировал отмену (Тбилисский апелляционный суд), и только затем она могла быть рассмотрена вышестоящим судом (Верховный суд).
(с) решение Верховного Суда от 29 декабря 2016 года (дело no. AS 806 773 2016)
207. В своем решении от 29 декабря 2016 года по гражданскому делу, зарегистрированному под номером-806-773-2016 Верховный суд, поддержав решение нижестоящего суда-Тбилисского апелляционного суда, подтвердил норму, содержащуюся в пункте 1 статьи 199 Гражданского процессуального кодекса, согласно которой после того, как лицо перестало быть ответчиком по гражданскому делу (то есть когда иск, направленный против этого ответчика, был окончательно и бесповоротно отклонен), судебный запрет, примененный в отношении этого лица, должен быть отменен, даже если рассмотрение дела по существу продолжается в отношении других ответчиков (пункты 14 и 15 решения).
208. Верховный суд далее истолковал статью 199 (1) Гражданского процессуального кодекса, постановив, что, когда гражданский суд не отменяет запрет в отношении лица, которое перестало быть ответчиком по делу, это лицо, бывший ответчик, имеет право ходатайствовать об отмене запрета на любом более позднем этапе. Верховный суд уточнил, что такое право требовать отмены решения ex post factum не подлежит ограничению по времени и может быть осуществлено в любой момент. Оно далее заявило, что любое такое ходатайство об отмене обеспечительной меры ex post factum должно быть подано в суд в соответствии со статьей 197(1) Гражданского процессуального кодекса, то есть в соответствии с правилами, регулирующими промежуточные жалобы (пункт 15 Постановления). В частности, лицо, которое перестало быть ответчиком по гражданскому делу, должно было сначала подать промежуточную жалобу в суд, который не отменил меру пресечения, затем обратившийся суд должен был принять решение по заявлению об отмене, и только после этого это решение могло быть обжаловано в вышестоящий суд в соответствии со статьями 197(1) § 4, 419 и 420 Кодекса. Именно так в этом случае и произошла соответствующая процедура подачи жалобы, которая была утверждена Верховным судом в качестве соответствующего процессуального средства правовой защиты (пункты 7-12, 15 в штрафе, 17-22 и резолютивная часть решения от 29 декабря 2016 года).
d) решение Верховного Суда от 13 ноября 2012 года AS 1185 1114 2012)
209. В своем решении от 13 ноября 2012 года по гражданскому делу, зарегистрированному под номером-1185-1114-2012 Верховный Суд дал толкование статье 196 Гражданского процессуального кодекса. В частности, суд постановил, что в соответствии с этим правилом либо истец, либо ответчик имеют право в качестве официальной стороны разбирательства ходатайствовать о замене указанной меры пресечения другой мерой. Она далее указала, что применение этого правила истцом или ответчиком не может быть ограничено каким-либо сроком и зависит только от изменения обстоятельств в рассматриваемом деле. Из решения, в частности из его резолютивной части, следует также, что ходатайства об изменении одного вида меры пресечения на другой могут подаваться либо истцом, либо ответчиком в соответствии со статьями 197(1), 419 и 420 Гражданского процессуального кодекса, то есть в соответствии с правилами рассмотрения промежуточных жалоб.
(е) решение Верховного Суда от 17 ноября 2008 года (дело no. AS 934 1139 08)
210. В своем решении от 17 ноября 2008 года по гражданскому делу, зарегистрированному под номером-934-1139-08 Верховный суд, поддержав решение нижестоящего суда-Тбилисского апелляционного суда, подтвердил, что в соответствии со статьей 196 Гражданского процессуального кодекса ответчик, являющийся формальной стороной процесса, имеет право ходатайствовать о замене объекта временного запрета с одного вида имущества на другое (то есть вид имущества, на которое распространяется запрет). на любой стадии разбирательства. Из решения также явствует, что заявления, основанные на статье 196 Гражданского процессуального кодекса, могут быть поданы либо истцом, либо ответчиком в порядке, предусмотренном статьей 197(1), 419 и 420 Кодекса, то есть в соответствии с правилами рассмотрения промежуточных апелляций.
(Ф) решение Верховного Суда от 2 февраля 2016 года (дело no. AS 1215 1140 2015)
211. В своем решении от 2 февраля 2016 года по гражданскому делу, зарегистрированному под номером-1215-1140-2015 Верховный Суд подтвердил правило, содержащееся в статье 199(1) Гражданского процессуального кодекса, в соответствии с которым после того, как лицо перестало быть ответчиком по гражданскому делу (то есть когда иск, направленный против этого ответчика, был окончательно и бесповоротно отклонен), судебный запрет, примененный в отношении этого лица, должен быть отменен даже в том случае, если рассмотрение дела по существу продолжается в отношении других ответчиков. Как свидетельствует рассматриваемое гражданское дело, эта норма действительна в отношении корпоративного спора, т. е. когда бывший соответчик, который успешно добился отмены временного запрета (замораживания его корпоративных активов) на основании статьи 199(1), представляет компанию, принадлежащую исключительно второму соответчику, в отношении которого продолжается гражданское разбирательство (пункты 11 и 12 решения).
212. Верховный Суд подтвердил, что ходатайство об отмене временного запрета на основании пункта 1 статьи 199 должно быть подано в суд в соответствии со статьей 197(1) Гражданского процессуального кодекса, то есть в соответствии с правилами рассмотрения промежуточных апелляций.
g) решения Верховного Суда от 6 марта и 17 ноября 2017 года (дела nos. Как-28-25-2017 и как-1113-1033-2017)
213. В своих решениях от 6 марта и 17 ноября 2017 года по гражданским делам, зарегистрированным по НС. Как-28-25-2017 и как-1113-1033-2017 соответственно, Верховный Суд подтвердил, что, с одной стороны, осуществление права ходатайствовать об изменении временного запрета относится к стороне разбирательства (истцу, ответчику или третьей стороне), а с другой стороны, что такое ходатайство не подлежит каким-либо срокам и может быть подано на любой стадии разбирательства. Верховный суд далее подтвердил, что ходатайство об изменении временного запрета на основании статьи 196 должно быть подано в компетентный суд в соответствии со статьей 197(1) Гражданского процессуального кодекса, то есть в соответствии с правилами, регулирующими рассмотрение промежуточных апелляций.

2. Практика, представленная правительством

214. Среди решений Верховного Суда, представленных правительством, ниже приводится краткий обзор наиболее важных примеров.
а) решения Верховного Суда от 27 октября 2014 года и 19 апреля 2017 года (дела nos. Как-1102-1051-2014 и как-471-439-2017)
215. В своих решениях от 27 октября 2014 года и 19 апреля 2017 года по гражданским делам, зарегистрированным по НС. Как-1102-1051-2014 и как 471 439 2017, соответственно, Верховный Суд подтвердил, что в соответствии со статьями 197(1) и 419 Гражданского процессуального кодекса вопросы, касающиеся временных запретов, должны рассматриваться только на двух уровнях юрисдикции, а решения вышестоящего суда, вытекающие из подачи промежуточной апелляции, являются окончательными и обязательными, и никакая дальнейшая апелляция не может быть направлена против окончательных апелляционных решений.
b) решение Верховного Суда от 18 мая 2018 года (дело № 1/2018); 194-194-2018)
216. В своем решении от 18 мая 2018 года по гражданскому делу, зарегистрированному под номером 194-194-2018, Верховный Суд отметил, что общий принцип, содержащийся в пункте 1 статьи 2 Гражданского процессуального кодекса – право на судебную защиту – не может быть слит с гарантией обращения в суд с нарушением соответствующих процессуальных требований. По своему характеру осуществление права на доступ к суду должно соответствовать различным процедурным нормам. Гражданский процесс наделяет не только правами, но и различными процессуальными обязанностями, и эти обязанности должны выполняться каждым, кто желает обратиться в суд за защитой своих гражданских прав (пункты 12 и 13 решения).
c) решения Верховного Суда от 10 марта 2015 года и 29 июля 2016 года (дела nos. Как-116-109-2015 и как-650-621-2016)
217. В своих решениях от 10 марта 2015 года и 29 июля 2016 года по гражданским делам, зарегистрированным по НС. Как-116-109-2015 и как 650 621 2016 соответственно, Верховный Суд подтвердил, с одной стороны, что осуществление права ходатайствовать об изменении временного запрета было приложено к стороне разбирательства (истцу, ответчику или третьему лицу) и, с другой стороны, что такое ходатайство не подлежало никаким срокам и могло быть подано на любой стадии разбирательства. Верховный суд далее подтвердил, что ходатайство об изменении временного запрета на основании статьи 196 должно быть подано в компетентный суд в соответствии со статьей 197(1) того же Кодекса, то есть в соответствии с правилами, регулирующими рассмотрение промежуточных апелляций.
(D) решения Верховного Суда от 30 сентября 2015 года (дело no. AS 661 628 2014)
218. В своем решении от 30 сентября 2015 года по гражданскому делу, зарегистрированному под номером-661-628-2014 Верховный суд заявил, что” косвенные доказательства принуждения могут быть представлены суду для обоснования вероятной причины ограничения свободы воли » в договорных отношениях по смыслу статьи 85 Гражданского кодекса.
е) прецедентное право Верховного Суда по применению статьи 138 Гражданского кодекса
219. Правительство представило наглядный пример практики Верховного суда в отношении применения статьи 138 Гражданского кодекса (см. пункт 188 выше). В частности, они представили восемь решений, вынесенных Верховным судом в период с 2002 по 2017 год (то есть до и после окончательного рассмотрения спора о собственности в настоящем деле), все из которых подтвердили принцип прерывания любого вида срока давности, содержащийся в Гражданском кодексе, путем возбуждения гражданского или уголовного дела.
220. В частности, в одном из вышеперечисленных-решения, вынесенные Верховным судом 15 марта 2002 года по гражданскому делу, зарегистрированному под № 137. 3/1186-01, в котором, как и в рассматриваемом деле, рассматривался вопрос о сроке давности в отношении договора, заключенного под принуждением, Верховный суд постановил, что в соответствии со статьями 85 и 89 Гражданского Кодекса осуществление права на аннулирование договора, заключенного под принуждением, возможно в течение года после прекращения действия ситуации, представляющей собой принуждение. В то же время, согласно статье 138 Гражданского кодекса, течение срока исковой давности должно быть прервано, если законное лицо предъявляет гражданский иск или пытается получить удовлетворение иска иным способом, например путем подачи документа, подтверждающего наличие иска, в какой-либо государственный орган или в суд, или путем получения исполнительного листа.
221. В рассматриваемом деле Верховный Суд установил, что истечение срока давности в один год в соответствии со статьей 89 было прервано, когда Р. К. (автор апелляции по вопросам права в указанном деле) обратился в прокуратуру с жалобой на уголовное преследование в связи с принуждением, под которым он заключил контракт.
III. НАЦИОНАЛЬНЫЕ И МЕЖДУНАРОДНЫЕ МАТЕРИАЛЫ
А. доклад государственного защитника Грузии о защите прав человека в Грузии в 2008 году
222. В докладе, опубликованном государственным защитником Грузии о положении в области прав человека в стране в первой половине 2008 года, подтверждается (на стр. 85) факт подачи К. К. 1 декабря 2008 года в Главную прокуратуру уголовного иска в связи с его предполагаемым принуждением к передаче акций «Рустави-2».
B. страновой доклад о практике в области прав человека в Грузии, опубликованный Государственным департаментом США 11 марта 2010 года
223. Отрывок из вышеупомянутого доклада Госдепартамента США по поводу имущественного скандала вокруг «Рустави-2» гласит::
«Частные национальные телеканалы» Рустави-2 » и «Имеди», два самых популярных телеканала страны и общественный телеканал страны, как правило, считались проправительственными редакционными политиками.
В ноябре 2008 года основатель и бывший владелец «Рустави-2» [Э. К.] утверждал, что власти отобрали у него телевизионную станцию в 2004 году. В декабре 2008 года следующий владелец «Рустави-2», [К. К.], подал жалобу в прокуратуру и парламент, утверждая, что он был вынужден отказаться от своей собственности на станцию в 2006 году под давлением правительственных чиновников. По письму не было принято никаких мер.”
Бангалорские принципы поведения судей
224. Бангалорский проект Кодекса поведения судей 2001 года (далее “Бангалорские принципы”) был принят судебной группой по укреплению честности и неподкупности судей и пересмотрен на совещании за круглым столом главных судей, состоявшемся в Гааге в ноябре 2002 года. Содержащиеся в нем соответствующие принципы гласят следующее::
«ЗНАЧЕНИЕ 1: НЕЗАВИСИМОСТЬ
Принцип: независимость судебных органов является предпосылкой правопорядка и основной гарантией справедливого судебного разбирательства. Таким образом, судья должен поддерживать и демонстрировать независимость судебной власти как в индивидуальном, так и в институциональном аспектах.
Приложение:
1.1 судья осуществляет судебную функцию независимо на основе оценки судьей фактов и в соответствии с добросовестным пониманием закона, без каких-либо посторонних влияний, побуждений, давления, угроз или вмешательства, прямых или косвенных, с любой стороны или по любой причине.
1.2 судья независим по отношению к обществу в целом и по отношению к отдельным сторонам спора, который он должен разрешить.
1.3 судья не только свободен от ненадлежащих связей и влияния со стороны исполнительной и законодательной ветвей власти, но и должен казаться разумному наблюдателю свободным от них.
1.4 при исполнении судебных обязанностей судья независим от коллег по судебной коллегии в отношении решений, которые он обязан принимать самостоятельно.
1.5 судья поощряет и поддерживает гарантии исполнения судебных обязанностей в целях поддержания и укрепления институциональной и оперативной независимости судебных органов.
1.6 судья проявляет и поощряет высокие стандарты поведения судей с целью укрепления общественного доверия к судебной власти, который имеет первостепенное значение для поддержания независимости судебных органов.
ЦЕННОСТЬ 2: БЕСПРИСТРАСТНОСТЬ
Принцип: беспристрастность имеет важное значение для надлежащего исполнения судебных функций. Это относится не только к самому решению, но и к процессу, посредством которого оно принимается.
Приложение:
2.1 судья исполняет свои судебные обязанности без каких-либо предпочтений, предубеждений или предубеждений.
2.2 судья обеспечивает, чтобы его или ее поведение как в суде, так и вне его поддерживало и укрепляло доверие общественности, юристов и участников процесса к беспристрастности судьи и судебных органов.
2.3 судья должен, насколько это разумно, вести себя таким образом, чтобы свести к минимуму случаи, когда судье будет необходимо быть отстраненным от слушания или принятия решения по делам.
2.4 судья не должен сознательно, в то время как разбирательство ведется или может начаться, делать какие-либо замечания, которые могут разумно повлиять на исход такого разбирательства или нарушить явную справедливость процесса. Судья также не должен делать публичных или иных замечаний, которые могли бы повлиять на справедливое судебное разбирательство в отношении какого-либо лица или вопроса.
2.5 судья лишает себя права участвовать в любом разбирательстве, в котором судья не может принять беспристрастного решения по делу или в котором разумному наблюдателю может показаться, что судья не может принять беспристрастного решения по делу … [p]указала, что дисквалификация судьи не требуется, если для рассмотрения дела не может быть создан какой-либо другой трибунал или, в силу неотложных обстоятельств, бездействие может привести к серьезной судебной ошибке. …
ЗНАЧЕНИЕ 4: ПРИСТОЙНОСТЬ
Принцип: пристойность и видимость пристойности имеют существенное значение для выполнения всех действий судьи.
Приложение:
4.1 судья должен избегать неуместности и проявления неуместности во всех действиях судьи.
4.2. Будучи объектом постоянного общественного контроля, судья должен принимать личные ограничения, которые могут рассматриваться как обременительные для обычного гражданина, и должен делать это свободно и добровольно. В частности, судья должен вести себя в соответствии с достоинством судьи. …
4.6 судья, как и любой другой гражданин, имеет право на свободу выражения мнений, убеждений, ассоциаций и собраний, но при осуществлении таких прав судья всегда должен вести себя таким образом, чтобы сохранить достоинство судебной власти и беспристрастность и независимость судебной власти. …
4.8 судья не должен допускать, чтобы семейные, социальные или иные отношения судьи ненадлежащим образом влияли на его поведение и решение в качестве судьи.
4.9 судья не должен использовать или придавать престиж судебной должности для продвижения частных интересов судьи, члена семьи судьи или кого-либо еще, а также не должен создавать или позволять другим создавать впечатление, что кто-либо находится в особом положении, ненадлежащим образом влияющем на судью при исполнении им своих судебных обязанностей. …
4.11 при условии надлежащего исполнения судебных обязанностей судья может: …
4.11.3 являться членом официального органа, правительственного комитета, комиссии, совещательного органа, если такое членство не является беспристрастным и сохранять политически нейтральную позицию судьи; …
4.13 судья может создавать ассоциации судей, вступать в них или участвовать в других организациях, представляющих интересы судей. …”
225. В марте 2007 года судебная группа по укреплению честности и неподкупности судей приняла комментарий к Бангалорским принципам. Его соответствующие части гласят следующее::
“65. За пределами суда судья также должен избегать преднамеренного использования слов или поведения, которые могли бы обоснованно привести к восприятию отсутствия беспристрастности. Все, начиная от его ассоциаций или деловых интересов и заканчивая замечаниями, которые судья может счесть «безобидным подшучиванием», может уменьшить воспринимаемую беспристрастность судьи. Вся Партизанская политическая деятельность и объединение должны прекратиться с вступлением в должность судьи. Партизанская политическая деятельность или внесудебные заявления судьи по вопросам партизанского общественного спора могут подорвать беспристрастность. Они могут привести к общественному непониманию характера взаимоотношений между судебной властью, с одной стороны, и исполнительной и законодательной ветвями власти, с другой. Партизанские действия и заявления, по определению, вовлекают судью в публичный выбор одной стороны дебатов над другой. Восприятие пристрастности будет усилено, если, как это почти неизбежно, деятельность судьи вызовет критику и/или опровержение. Короче говоря, судья, который использует привилегированную платформу судебной власти для выхода на партизанскую политическую арену, ставит под угрозу доверие общественности к беспристрастности судебной власти. Есть некоторые исключения. К ним относятся замечания судьи по соответствующему случаю, касающиеся защиты судебного учреждения или разъяснения конкретных вопросов права или решений сообществу или специализированной аудитории, или защиты основных прав человека и верховенства права. Однако даже в таких случаях судья должен быть осторожен, насколько это возможно, чтобы избежать запутывания в текущих спорах, которые могут разумно рассматриваться как политически пристрастные. Судья служит всем людям, независимо от политических или социальных взглядов. Именно поэтому судья должен стремиться поддерживать доверие и доверие всех людей, насколько это разумно возможно. …
67. Возможность конфликта интересов возникает, когда личные интересы судьи (или его близких) вступают в противоречие с обязанностью судьи выносить беспристрастные решения. Беспристрастность судей связана как с фактической беспристрастностью, так и с беспристрастностью в восприятии разумного наблюдателя. В судебных вопросах критерий коллизии интересов должен включать как фактические коллизии между личными интересами судьи и обязанностью беспристрастного судебного разбирательства, так и обстоятельства, при которых разумный наблюдатель мог бы (или мог бы) разумно воспринять конфликт. Например, хотя члены семьи судьи имеют полное право быть политически активными, судья должен признать, что такая деятельность близких членов семьи может, даже ошибочно, иногда негативно сказываться на общественном восприятии беспристрастности судьи. …
69. Судья должен препятствовать членам семьи судьи участвовать в делах, которые, как представляется, разумно эксплуатируют судебное положение судьи. Это необходимо для того, чтобы избежать создания видимости эксплуатации служебного положения или фаворитизма и свести к минимуму возможность дисквалификации. …
81. Общепринятым критерием дисквалификации является обоснованное опасение предвзятости. Для определения наличия предубеждения или предвзятости применялись различные формулы. Они варьировались от «высокой вероятности» предвзятости до «реальной вероятности», «существенной возможности» и «разумного подозрения» в предвзятости. Подозрение в предвзятости должно быть разумным, его должны иметь разумные, справедливые и информированные лица, которые обращаются к вопросу и получают по нему необходимую информацию. Тест заключается в том, » что бы такой человек, рассматривая вопрос реалистично и практически – и обдумав вопрос – пришел к выводу. Подумает ли такой человек, что судья, сознательно или бессознательно, скорее всего, не примет справедливого решения? Гипотетический разумный наблюдатель за поведением судьи постулируется, чтобы подчеркнуть, что тест объективен, основан на необходимости общественного доверия к судебной системе и не основан исключительно на оценке другими судьями способности или работы коллеги. …
90. В зависимости от обстоятельств может возникнуть разумное опасение предвзятости: а) если между судьей и любым лицом, участвующим в деле, существует личная дружба или вражда; b) если судья близко знаком с любым лицом, участвующим в деле, особенно если доверие к этому лицу может иметь важное значение для исхода дела;; (C) если, в случае, когда судья должен определять авторитетность, он отверг, что лица свидетельствует в предыдущем случае в столь откровенных, что они бросают тень сомнения на судья-Х способность подхода этого человека доказательств, с открытой душой на более позднее время; (D) если судья высказал мнение, в частности, в ходе судебного заседания, на любой вопрос в таких сильных и несбалансированные условия, которые они вызывают вполне резонные сомнения в судье возможность попробовать вопрос с объективной судебной ума; е) если по какой-либо другой причине имеются реальные основания сомневаться в способности судьи игнорировать посторонние соображения, предрассудки и пристрастия, а также в способности судьи вынести объективное суждение по рассматриваемым вопросам. При прочих равных условиях возражение будет становиться все слабее с течением времени между событием, которое якобы порождает опасность предвзятости, и случаем, в котором возражение сделано. …
143. Семья судьи, его друзья, а также социальные, гражданские и профессиональные коллеги, с которыми он или она регулярно общается, общается по вопросам, представляющим взаимный интерес или интерес, и разделяет доверие и уверенность, имеют возможность оказывать ненадлежащее влияние или создавать впечатление, что они оказывают влияние на судью при выполнении им или ею своих судебных функций. Они могут попытаться сделать это за свой счет или в качестве разносчиков влияния для сторон и адвокатов. Судье необходимо будет проявлять особую осторожность для обеспечения того, чтобы его или ее поведение в суде или решение даже не оказывали подсознательного влияния на эти отношения.”

IV. Представления третьих сторон

226. Канцелярия Народного защитника Грузии, являющаяся одной из двух третьих сторон, участвовавших в рассмотрении этого дела (см. пункт 5 выше), представила свои мнения о среде средств массовой информации и проблемах в судебной системе страны. Наиболее релевантные выдержки из его письменных комментариев гласят следующее::
«С самого начала общественный защитник утверждает, что независимые СМИ в Грузии активны и свободно выражают самые разнообразные взгляды. Однако, как отмечается в недавнем докладе Госдепартамента США о положении в области прав человека в Грузии, группы наблюдателей выразили обеспокоенность в связи с ограничительной средой для плюрализма средств массовой информации и предполагаемым политическим вмешательством в средства массовой информации, особенно те, которые критикуют правительство. В частности, сохраняется обеспокоенность в связи с вмешательством правительства и критикой предполагаемой прооппозиционной предвзятости в некоторых средствах массовой информации, в частности в самой популярной телевизионной станции страны «Рустави-2». …
Хотя Конституция Грузии предусматривает независимую судебную власть, тем не менее имеются признаки вмешательства в независимость и беспристрастность судебной власти. … Государственный защитник подчеркивает, что гарантии справедливого судебного разбирательства включают обязанность судов представлять достаточные основания для своих решений. Тем не менее, отсутствие достаточных оснований для вынесения судебного решения вновь определяется в Грузии как структурная проблема.”
227. Вторая третья сторона-Ассоциация молодых юристов Грузии (см. пункт 5 выше) — представила свои мнения по двум правовым вопросам: i) взаимосвязь между статьями 54, 85 и 89 Гражданского кодекса Грузии и ii) принципы распределения дел в национальных судах.
228. Проведя собственный правовой анализ соответствующего внутреннего законодательства и практики, третья сторона, выступившая в качестве посредника, сделала следующие заключительные заявления, в которых кратко изложила свои выводы по каждому из двух вопросов::
“30. Учитывая вышеизложенное, следует отметить, что существующая судебная практика свидетельствует о том, что при признании договора недействительным на основании статьи 85 [Гражданского кодекса] истец должен соблюдать установленный статьей 89 однолетний срок отказа. …
42. Как видно из вышеизложенного, правила, регулирующие распределение дел для рассмотрения, играют жизненно важную роль в обеспечении беспристрастности и независимости соответствующих судей, рассматривающих дела, и отсутствие таких правил может легко привести к злоупотреблениям, которые могут поставить под угрозу внутреннюю независимость судебных органов. …”

Закон

I. объем дела, находящегося на рассмотрении суда

A. возбуждение производства в суде
1. Применении обеспечительных мер, поданных заявителями в соответствии с Правилом 39 Регламента Суда
229. 3 марта 2017 года, ссылаясь на Правило 39 Регламента суда, заявители просили суд указать правительству-ответчику следующие обеспечительные меры:
“я. воздержаться от исполнения решения Верховного Суда от 2 марта 2017;
ii. воздерживаться от закрытия, содействия или попустительства закрытию «Рустави 2» или вмешательства в его вещание в любой форме;
iii. не заменять, непосредственно или через своих агентов и/или аффилированных лиц, руководство и/или редакцию компании.”
230. Что касается оснований для подачи заявления, то заявители ссылались на право первого заявителя в соответствии со статьей 10 Конвенции. Даже если на первый взгляд дело выглядело как обычный гражданский спор между частными сторонами, по мнению заявителей, хронология предполагаемой кампании, организованной государством против «Рустави-2» (см. пункты 32-49 выше), предполагала, что на карту были поставлены политические интересы. Как практически единственный оппозиционный телеканал в стране, редакционная политика которого была неподконтрольна нынешним правящим силам, заявители утверждали, что государственная машина использовала явно необоснованный гражданский иск К. К. Для достижения своей скрытой цели-заставить замолчать свободные средства массовой информации.
231. Ходатайство заявителей об обеспечительных мерах не сопровождалось копиями какого-либо национального решения, включая решение Верховного Суда от 2 марта 2017 года по существу спора о собственности и его постановление, вынесенное в тот же день относительно предварительного судебного запрета от 5 августа 2015 года (см. пункты 151 и 164 выше). В заявлении содержалась лишь копия резолютивной части решения от 2 марта 2017 года.
232. 3 марта 2017 года суд в исключительных обстоятельствах настоящего дела применил правило 39 Регламента суда и указал правительству-ответчику, что “в интересах сторон и надлежащего ведения разбирательства исполнение решения Верховного Суда от 2 марта 2017 года должно быть приостановлено, и что власти должны воздерживаться от вмешательства в редакционную политику компании-заявителя любым способом.” Временная мера продлилась до 8 марта 2017 года.
233. 7 марта 2017 года суд постановил утвердить до дальнейшего уведомления обеспечительную меру, ранее указанную 3 марта 2017 года.
234. 28 марта 2018 года правительство представило вместе со своими замечаниями относительно приемлемости и существа дела ходатайство об отмене обеспечительной меры, указанной в правиле 39 Регламента Суда. В числе других аргументов они указали на необоснованность применения правила 39 в отношении дела, которое сталкивается с серьезными трудностями как в отношении приемлемости, так и существа. Правительство также заявило, что, поскольку обеспечительная мера была основана на жалобе первого заявителя в соответствии со статьей 10 Конвенции, фактически не было риска нанесения непоправимого ущерба праву заявителя на свободу выражения мнений. Действительно, государство не хотело вмешиваться и фактически не вмешивалось в редакционную политику «Рустави-2» или в свободу распространения информации и идей. Редакционная политика первого заявителя оставалась неизменной с тех пор, как к власти в октябре 2012 года пришел GDC, и она, безусловно, оставалась неизменной в течение всего времени внутреннего разбирательства и разбирательства в суде.
235. 28 июня 2018 года заявители ответили на ходатайство правительства об отмене обеспечительной меры, подтвердив свои предыдущие доводы относительно рисков, предположительно связанных с правами первого заявителя в соответствии со статьей 10 Конвенции (см. пункт 230 выше).
2. Заявления заявителей по существу
236. 26 апреля 2017 года каждый из заявителей подал четыре отдельных приложений в соответствии со статьей 34 Конвенции. Они представили несколько жалоб в соответствии со статьями 6, 10 и 18 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. Соответствующие части бланков их заявлений, которые содержали описание их жалоб в таблице, подобной разделу “F” – “заявление о предполагаемом нарушении(нарушениях) Конвенции и/или протоколов и соответствующие аргументы”, были сформулированы следующим образом.
237. Таким образом, первый заявитель подал следующие жалобы, сначала сославшись на положения Конвенции (слева от таблицы), а затем приведя фактические данные и юридические аргументы (текст ниже воспроизводится дословно):
«Статья 6 § 1 -» Рустави — 2 » не получила справедливого судебного разбирательства беспристрастным судом, как того требует статья 6 Конвенции. Судьи Тбилисского городского суда, Тбилисского апелляционного суда и Верховного суда были пристрастны и находились под влиянием правительства. Весь процесс был скоординирован для обеспечения благоприятного решения для доверенного лица правительства K[.]K[.] … [в жалобном заявлении первого заявителя перечислены фамилии судей всех трех уровней юрисдикции, которые, как считалось, не обладали независимостью и беспристрастностью по различным причинам], хотя K[.] [К.] претензии к «Рустави-2» были отклонены, решение об аресте, создавшее значительные трудности для деятельности «Рустави-2», было принято судьями, которые не проявили беспристрастности …Постановление об аресте от 5 августа 2015 года, вынесенное судьей Т.][США] было незаконным и чрезмерно жестоким. Однако сохранение порядка без устного слушания Верховным судом, в частности, после того, как «Рустави-2» перестала быть гражданским ответчиком, было явным нарушением процедуры. Это особенно поразительно в свете гибкости, проявленной компанией, чтобы, по крайней мере, изменить порядок и позволить компании участвовать в нормальных, почти рутинных финансовых отношениях. Просьба была отклонена на основании нелепого обоснования того, что решение по существу было вынесено в пользу гражданских истцов.
Статья 10 — «Рустави 2» обладает свободой выражения мнений, которая включает свободу определять свою редакционную политику и высказывать критику политикам и их решениям без вмешательства правительства. Правительство Грузии осуществило ряд мер, начиная от запугивания, давления, создания финансовых и других трудностей и, наконец, организации спора о собственности через посредника, чтобы изменить редакционную политику и заставить замолчать критический голос Рустави 2.
Продолжающийся арест акций «Рустави-2», ее имущества и запрет руководству брать на себя финансовые обязательства привели к значительным долгам перед налоговыми органами, комиссией по регулированию, Европейским вещательным союзом (EBU) и другими. … [первый заявитель представил подробную информацию о своих предполагаемых финансовых проблемах] политика правительства и меры, принимаемые его представителями и доверенными лицами, представляют собой незаконное вмешательство в свободу выражения мнений.
Статья 10 в сочетании со статьей 18 – серия мер, осуществленных против «Рустави-2», включая запугивание ее руководства, вмешательство в измерение рейтингов, регулирование рекламного времени и начало спора о собственности, демонстрирует скрытую повестку правительства Грузии по ограничению свободы выражения мнения «Рустави-2». Например, N[.]Гв[.] был шантажирован правительством и попросил отойти от «Рустави-2». Так называемый аудит измерительной компании TV Mr Georgia и поправки в Закон О вещании были направлены против «Рустави 2». Последнее было подтверждено МП [г.][т.]
Решение судьи Т[.] [U.] о назначении временных менеджеров в «Рустави-2» от 5 ноября 2015 года, пожалуй, самый яркий пример. После того, как Конституционный суд приостановил действие положений о немедленном приведении в исполнение и, таким образом, отсрочил передачу компании правительственному уполномоченному [К. К.], судья [Т. У.] назначил временных менеджеров в «Рустави-2». Решение от 5 ноября 2015 года демонстрирует истинные мотивы правительства: судья [Т. У] раскритиковал редакционную политику «Рустави 2», заявив, что компания фокусируется на судебных разбирательствах против нее и тем самым ставит под угрозу право грузинской общественности на получение важной информации. Кроме того, по мнению судьи, при освещении важных для общественности вопросов должны соблюдаться объективные и справедливые стандарты, что не гарантируется при нынешнем руководстве. В то же время судья [Т. У] предоставил неограниченные полномочия временным руководителям изменять редакционную политику, отменять программы, увольнять и увольнять журналистов, работающих в компании, и осуществлять все управленческие и представительские функции.
Статья 1 Протокола № 1-постановлением Тбилисского городского суда от 5 августа 2015 года «Рустави-2» было запрещено продавать и сдавать в аренду движимое и недвижимое имущество, закладывать его или брать на себя какие-либо финансовые обязательства, включая банковский кредит. Приказ от 5 августа 2015 года подвергся критике со стороны представителя СМИ ОБСЕ, Народного защитника Грузии и НПО. … [затем первый заявитель представил хронологию процессуальных действий, связанных с обжалованием судебного приказа от 5 августа 2015 года] 2 марта 2017 года, спустя почти четыре месяца, Большая Палата Верховного Суда приняла решение о сохранении ареста без устного слушания. Согласно решению от 2 марта 2017 года, Большая Палата сначала рассмотрела и приняла решение по существу дела. Решение по существу, которое вернуло компанию в «К. К.», сделало просьбу «Рустави 2» о наложении ареста неактуальной, считают в Большой палате. Из-за незаконного захвата «Рустави 2» накопила значительные финансовые обязательства перед Государственным бюджетом, регуляторной комиссией, EBU и другими. Долг «Рустави 2» составляет более 30 миллионов лари … всего на момент написания данного приложения. Продолжающийся арест активов «Рустави-2» нарушает статью 1 Протокола № 1.
Статья 1 Протокола № 1 в совокупности со статьей 18 – арест активов «Рустави-2» направлен на уничтожение медиакомпании и не служит какому-либо допустимому ограничению права собственности, предусмотренному Конвенцией. Спор о собственности в целом был спланирован и организован правительством Грузии с целью изменения редакционной политики «Рустави 2». Вице-Премьер [К. Ка.] объявил, что собственность «Рустави 2» изменится. Бидзина Иванишвили объявил о споре еще до того, как иск был подан депутатом ГД Г. Т. также накануне решения Тбилисского городского суда заявил, что «Рустави-2» не будет существовать в течение суток.”
238. Три формы заявлений, индивидуально представленные вторым, третьим и четвертым заявителями, содержали в соответствующих частях (раздел “F” – “заявление о предполагаемом нарушении(нарушениях) Конвенции и/или протоколов и соответствующие аргументы”) идентично сформулированное описание их жалоб, в которых различались только имена соответствующих заявителей (текст ниже воспроизводится дословно).):
«Статья 6 § 1 (о» беспристрастном суде «и о » справедливости разбирательства») – ТВ Сакартвело/л. Караманишвили/г. Караманишвили не получил справедливого судебного разбирательства беспристрастным судом, как того требует статья 6 Конвенции. Судьи Тбилисского городского суда, Тбилисского апелляционного суда и Верховного суда были пристрастны и находились под влиянием правительства. Весь процесс был скоординирован для обеспечения благоприятного решения для доверенного лица правительства [К. К.]… [в жалобах второго, третьего и четвертого заявителей затем перечислялись фамилии судей всех трех уровней юрисдикции, которые, как считалось, не обладали независимостью и беспристрастностью по различным причинам].
Разбирательство в грузинских судах было несправедливым. Слушания прошли в беспрецедентно короткие сроки, не дав заявителям возможности подготовиться к следующему слушанию. Адвокаты были лишены возможности делать заявления и часто штрафовались и выгонялись из зала суда. Тбилисский городской суд и Апелляционный суд отклонились от установившейся практики вынесения решения в отношении заявителя. Большая Палата Верховного суда полностью изменила правовую аргументацию нижестоящих судов, но установила новые факты без устных слушаний и предоставила заявителям возможность опровергнуть их, представив доказательства и аргументы.
Статья 1 Протокола № 1 (в отношении решения суда, лишившего заявителей его акций) — решением Большой Палаты Верховного Суда от 2 марта 2017 года телекомпания «Сакартвело» /л. Караманишвили/г. Караманишвили была лишена своих акций в «Рустави-2». … [второй, третий и четвертый заявители представили фактические данные о процентной доле их соответствующих акций в «Рустави-2»]. Грузинское законодательство и сложившаяся судебная практика обеспечивают высокий уровень защиты добросовестных владельцев акций и недвижимого имущества. Запись в публичном реестре, где зарегистрировано право собственности на акции и недвижимое имущество, считается правильной. Презумпция может быть отменена, если покупатель знал, что регистрационная запись была неправильной. Знание должно быть установлено доказательствами. Принцип должен был знать, не применяется в данном случае. Большая палата не доказала, что телекомпания «Сакартвело» /л. Караманишвили/г. Караманишвили знала, что запись в Государственном реестре о владении акциями «Рустави-2» в 2012 году была неверной. Поэтому возвращение акций заявителя [К. К.] было незаконным.
Статья 1 Протокола № 1 в сочетании со статьей 18 – имущественный спор был организован правительством, чтобы заставить замолчать критические СМИ Рустави 2, изменив своих владельцев. Гражданский истец [К. К.] является простым представителем правительства. Бывший премьер-министр Бидзина Иванишвили объявил о начале спора о собственности еще до подачи иска и подтвердил встречу и переговоры с [К. К.] Бидзиной Иванишвили, даже признался, что обещал поддержку [К. К.]. Вице-Премьер К. Ка. также объявлено, что «Рустави-2» собираются вернуть его «реальным владельцам». В своем интервью 26 октября 2015 года депутат Г. Т. от правящей коалиции «Грузинская мечта» (основана Бидзиной Иванишвили) сказал о «Рустави-2» и продолжающемся споре о собственности:.. [заявители цитировали интервью Г. Т., приведенное в пунктах 45 и 46 выше]. Позже депутат добавил, что «Рустави-2 завтра не будет». Основатель и многолетний директор «Рустави 2» Э. К. был найден мертвым в собственном гараже на следующий день после интервью, в котором он оспаривал очевидные планы правительства по смене собственника «Рустави 2».”
239. 28 ноября 2017 года, направляя уведомление по настоящему делу в соответствии с правилом 54 § 2 (b) Регламента суда, суд, принимая во внимание факты дела и заявления с жалобами, содержащиеся в формах заявлений, представленных заявителями (см. пункты 236-38 выше), счел, что жалобы первого заявителя в соответствии со статьями 6 § 1, 10 и 18 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1 поставила под сомнение процедуру судебного запрета, завершившуюся постановлением о замораживании от 5 августа 2015 года (см. пункты 85-88 выше), в то время как жалобы второго, третьего и четвертого заявителей в соответствии со статьями 6 § 1 и 18 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1 касались только основной части процедуры, касающейся определения спора о собственности на акции “Рустави-2”(Далее «спор о собственности»).

B. замечания сторон относительно сферы охвата дела

240. В своих дополнительных представлениях относительно приемлемости и существа дела первый заявитель, «Рустави-2», заявил, что он также хотел бы поставить под сомнение спор о праве собственности. Оно заявило, что выразило желание оспорить результаты спора о праве собственности вместе с судебным запретом в своей первоначальной заявительной форме в соответствии со статьями 6 § 1 и 10 Конвенции, причем последнее положение было принято как отдельно, так и в сочетании со статьей 18. С другой стороны, первый заявитель подтвердил, что его жалобы в соответствии со статьей 1 Протокола№. 1, взятой отдельно и в сочетании со статьей 18, были ориентированы на единственный запрет.
241. Что касается второго-четвертого заявителей, то они подтвердили, что подали свои жалобы в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1, причем последнее положение применяется отдельно и в сочетании со статьей 18 Конвенции в связи со спором о праве собственности.
242. Правительство ответило, что, задавая вопросы сторонам после уведомления о деле, суд определил сферу охвата дела. Таким образом, часть заявления, поданного первым заявителем, была истолкована как относящаяся к процедуре судебного запрета, в то время как вопросы, связанные со спором о праве собственности, были истолкованы как относящиеся только к интересам второго-четвертого заявителей. Правительство подчеркнуло, что такова сфера охвата дела, определенная самим судом в соответствии с пунктом 14 b) практического руководства по письменным состязательным бумагам, изданного председателем суда в ноябре 2003 года и измененного в 2008 и 2014 годах, и что стороны должны уважать это судебное определение.
243. Правительство возразило, что утверждение первого заявителя после уведомления о том, что некоторые из его жалоб должны быть рассмотрены в связи со спором о праве собственности, является, таким образом, неоправданной попыткой расширить сферу охвата дела. Правительство подчеркнуло, что они не были призваны рассматривать жалобы первого заявителя в связи со спором о собственности. Однако их воздержание от участия в этом обсуждении никоим образом не должно рассматриваться как признак принятия необоснованных утверждений «Рустави-2» в этом отношении.

Позиция суда

244. В рамках дела “относится к” суду в порядке осуществления права на индивидуальную жалобу, определяется по жалобе заявителя либо “претензия”, в котором этот термин использован в статье 34 Конвенции (см., В качестве недавнего орган, Radomilja и другие против Хорватии [БП], ПП. 37685/10 и 22768/12, §§ 108-09, 20 марта 2018 года, и Фоти и другие против Италии, 10 декабря 1982 года, § 44, Series а № 56). Формулировка статьи 34 указывает на то, что” претензия » или жалоба с точки зрения Конвенции включает два элемента, а именно фактические утверждения и юридические аргументы, лежащие в их основе. Эти два элемента взаимосвязаны, поскольку факты, на которые подана жалоба, должны рассматриваться в свете приведенных юридических аргументов и наоборот. Иллюстрацией этой внутренней связи между фактическим и правовым компонентами жалобы может служить регламент суда. Так, в подпунктах е) и f) пункта 1 Правила 47 Регламента Суда предусматривается, что все заявления должны содержать, среди прочего, краткое и разборчивое изложение фактов и предполагаемых нарушений Конвенции и соответствующие аргументы. В силу правила 47 § 5 (1) несоблюдение этих требований может при определенных условиях привести к тому, что заявление не будет рассмотрено судом (см. Радомиля и другие, упомянутые выше, § § 110-11).
245. Хотя суд обладает полной юрисдикцией рассматривать обстоятельства, на которые подана жалоба, в свете всей Конвенции или “рассматривать факты иным образом”, он, тем не менее, ограничен фактами, представленными заявителями в свете национального законодательства. Однако это не мешает заявителю разъяснять или уточнять свои первоначальные представления в ходе разбирательства по Конвенции. Суд может принять во внимание не только первоначальное заявление, но и дополнительные документы, призванные дополнить последнее, устранив любые первоначальные упущения или неясности. Аналогичным образом, суд может разъяснить эти факты proprio motu (см. Также, как недавний орган, Radomilja и другие, упомянутые выше, § § 121 и 122, и K.-H. W. V. Germany [GC], no. 37201/97, § 107, ЕКПЧ 2001-II (выдержки)). Если после уведомления правительства-ответчика заявитель представит новые жалобы, которые не могут рассматриваться как развитие его или ее первоначальных жалоб и по которым стороны высказали свои замечания, суд обычно не будет принимать во внимание эти новые вопросы (см., Среди многих других органов, Ковач против Украины, нет. 39424/02, § 38, ECHR 2008, and Saghinadze and Others v. Georgia, no. 8768/05, § 72, 27 мая 2010).
246. Суд отмечает, что формулировки соответствующих частей первоначальных форм заявлений, представленных заявителями, при внимательном прочтении и сопоставлении друг с другом соответствующих фактов дела, не оставляют никаких сомнений относительно точного объекта каждого из четырех заявлений заявителей (см. пункты 237 и 238 выше). Таким образом, очевидно, что первый заявитель подал различные жалобы в связи с судебным запретом, в то время как второй-четвертый заявители, владельцы «Рустави-2», поставили под сомнение спор о собственности. Если первый заявитель пожелал распространить сферу своего применения и на спор о праве собственности, он должен был четко заявить об этом в разделе “F” своей первоначальной формы заявления – “Заявление о предполагаемом нарушении(нарушениях) Конвенции и/или протоколов и соответствующие аргументы” – аналогично тому, что он сделал впоследствии в своих представлениях после уведомления. Действительно, в соответствии с правилом 47 §§ 1 (f) и 2 (a) Регламента суда при определении характера и объема поданных жалоб от суда нельзя ожидать, что он будет принимать во внимание какой-либо документ, кроме краткого и разборчивого заявления о предполагаемом нарушении(нарушениях) Конвенции, как оно описано заявителем. Таким образом, именно на основании того, как сам первый заявитель описал предполагаемые нарушения Конвенции в соответствующей части своей формы заявления, суд, который может дать фактам дела правовую характеристику, отличную от той, которая дана заявителем, или, в случае необходимости, рассматривать факты по-другому (см. Foti и другие, упомянутые выше, § 44), истолковал жалобы первого заявителя как относящиеся к судебному запрету, а жалобы второго-четвертого заявителей в связи со спором о праве собственности.
247. Как бы то ни было, Суд считает, что нет необходимости определять, приводит ли последующая ссылка первого заявителя на исход спора о праве собственности в соответствии со статьями 6 § 1, 10 и 18 Конвенции, которая впервые появилась в его замечаниях после уведомления о приемлемости и по существу, к тому, что этот спор подпадает под сферу действия настоящего дела (сравните еще раз с Радомильей и другими, упомянутыми выше, § § 122 и 129), поскольку эти жалобы в любом случае являются неприемлемыми по причинам, изложенным ниже (см. пункты 270-74 ниже).
II. НАРУШЕНИЯ ПУНКТОВ 1, 10 И 18 СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ И СТАТЬИ 1 ПРОТОКОЛА № 1 1 К КОНВЕНЦИИ, УТВЕРЖДЕННОЙ ПЕРВЫМ ЗАЯВИТЕЛЕМ
248. Первый заявитель, «Рустави-2», подал жалобу в соответствии со статьями 6 § 1 и 10 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции – последние два положения цитируются как отдельно, так и в сочетании со статьей 18 Конвенции, – что продолжающееся применение временного запрета от 5 августа 2015 года на замораживание различных активов компании было произвольным решением, которое непропорционально ущемляло ее имущественные права, отрицательно сказывалось на ее редакционной независимости и представляло собой скрытую попытку заставить ее замолчать.
249. Первый заявитель также жаловался на то, что участие судьи Т. У., председателя Верховного суда, и судьи М. Т. Верховного суда в соответствующем разбирательстве по судебному запрету на первом и последнем уровнях юрисдикции составило нарушение принципов независимости и беспристрастности, предусмотренных в пункте 1 статьи 6 Конвенции.
250. Как указывалось ранее, первый заявитель также подал жалобу в соответствии со статьями 6 § 1 и 10 Конвенции, причем последнее положение цитировалось отдельно и в сочетании со статьей 18 в связи со спором о праве собственности (см. пункт 240 выше). В частности, оно утверждало, что оно было лишено справедливого судебного разбирательства в связи с рассмотрением спора о праве собственности судьями, которым не хватало независимости и беспристрастности. Он также утверждал, что исход спора о собственности – окончательное решение по существу дела, вынесенное Верховным судом 2 марта 2017 года, представляло собой замаскированную попытку государства ограничить независимый телеканал.
251. Положения Конвенции, на которые ссылался первый заявитель, гласят в соответствующих частях следующее::
Статья 6
“1. В определении своих гражданских прав и обязанностей … каждый имеет право на справедливое … слушание… независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона.”
Статья 10
“1. Каждый человек имеет право на свободу выражения мнений. Это право включает свободу придерживаться своих мнений, получать и распространять информацию и идеи без вмешательства государственных органов и независимо от государственных границ. …”
Статья 18
«Ограничения, допускаемые Конвенцией в отношении указанных прав и свобод, не применяются ни для каких иных целей, кроме тех, для которых они предусмотрены.”
Статья 1 Протокола № 1
“Каждое физическое или юридическое лицо имеет право беспрепятственно пользоваться своим имуществом. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права. …”

А. Допустимость

1. Запрет
а) аргументы правительства
252. Правительство сначала заявило, что пункт 1 статьи 6 Конвенции не применяется к процедурам судебного запрета в настоящем деле. В этой связи они широко утверждали, что, вопреки соответствующему критерию, установленному судом в знаковом деле Микаллеф против Мальты ([GC], нет. 17056/06, § § 84-85, ЕСПЧ 2009), судебный запрет, на который жаловался первый заявитель, – замораживание его активов – не мог считаться фактически определяющим гражданские права и обязанности, которые составляли предмет спора о собственности.
253. Правительство далее возразило, что в любом случае различные жалобы, поданные первым заявителем в отношении судебного запрета, были поданы несвоевременно. Таким образом, хотя первый заявитель поставил под сомнение постановление о запрете от 5 августа 2015 года, поскольку это постановление заморозило его различные активы, окончательное внутреннее решение в этой связи было, в порядке внутреннего гражданского судопроизводства (см. статьи 197(1) и 419 § 3 Гражданского процессуального кодекса, упомянутые в пунктах 196 и 200 выше), решением Тбилисского апелляционного суда от 20 ноября 2015 года. Это решение окончательно подтвердило оспариваемый судебный запрет. Вопросы, касающиеся временных запретов, рассматриваются только на двух уровнях юрисдикции, и решение второго и, следовательно, самого высокого уровня юрисдикции в рамках производства по судебным запретам является окончательным и обязательным. Правительство подчеркнуло, что этот подход последовательно пересматривался и поддерживался Верховным судом в его прецедентном праве (см. пункты 204, 206-07, 210 и 215 выше). Что касается заявления от 17 ноября 2016 года о том, что первый заявитель вместе с тремя другими заявителями подал жалобу в Верховный Суд в соответствии со статьями 196 и 199(1) Гражданского процессуального кодекса (см. пункт 148 выше), то этот порядок действий был ненадлежащим средством правовой защиты и, таким образом, не мог остановить шестимесячный период. В частности, правительство утверждало, что, хотя использование этих правовых положений было зарезервировано только для фактических сторон разбирательства, первый заявитель безвозвратно утратил свою позицию в качестве ответчика со 7 июня 2016 года, когда решение от 3 ноября 2015 года в его части в отношении первого заявителя стало окончательным после его подтверждения апелляционной инстанцией. Первый заявитель сам признал на национальном уровне утрату своего статуса стороны (см. пункт 149 выше). Правительство утверждало, что в соответствии со статьей 83 Гражданского процессуального кодекса только фактические стороны разбирательства могут подавать заявления в национальные суды. Правительство подчеркнуло, что после того, как первый заявитель перестал быть соответчиком, оно не ходатайствовало о привлечении к процессу в качестве третьей стороны в соответствии со статьями 88-92 Гражданского процессуального кодекса. В этой связи правительство обратило внимание суда на решение Верховного Суда от 18 мая 2018 года (дело no. 194-194-2018), в котором четко указано, что ни одно положение Гражданского процессуального кодекса не может толковаться как предоставляющее физическим и юридическим лицам право обращаться в Национальный суд без соблюдения основных процессуальных требований доступа (см. пункт 216 выше).
254. Правительство также заявило, что заявление первого заявителя от 17 ноября 2016 года об отмене временного судебного запрета от 5 августа 2015 года в соответствии со статьей 199(1) Гражданского процессуального кодекса, кроме того, было необоснованным. В этой связи они утверждали, что оспариваемый судебный запрет касался всех ответчиков по спору, а не только первого заявителя. Таким образом, наложенные обеспечительные меры были необходимы во всей их совокупности, поскольку даже после того, как первый заявитель перестал быть соответчиком, спор о праве собственности продолжался в отношении второго, третьего и четвертого заявителей-владельцев первого заявителя. При этом стоимость акций, принадлежащих владельцам компании, могла бы уменьшиться и даже исчезнуть, если бы компании было разрешено вступать в различные правоотношения в качестве отдельного юридического лица. Что касается ссылки первого заявителя на статью 196 Гражданского процессуального кодекса (см. пункт 257 ниже), то правительство вновь заявило, что формулировка этого положения ясно дает понять, что на него могут полагаться только фактические стороны разбирательства – истец, ответчик или третья сторона с независимым требованием или без него (см. Их довод в пункте 253 выше). Правительство также подчеркнуло, что в свете всех вышеупомянутых процессуальных недостатков заявление первого заявителя от 17 ноября 2016 года, которое представляло собой ненадлежащее средство правовой защиты, не было рассмотрено по существу Верховным судом (см. пункт 151 выше). В свете вышеизложенных соображений правительство пришло к выводу, что заявление первого заявителя от 17 ноября 2016 года представляло собой простую попытку остановить течение шестимесячного срока, который в противном случае начался с вынесения Тбилисским городским судом решения от 20 ноября 2015 года, окончательного решения по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции в отношении судебного запрета. Поскольку первый заявитель подал свои жалобы на судебный запрет еще 3 марта 2017 года, соответствующая часть заявления явно была подана несвоевременно.
255. В качестве альтернативы правительство также предложило, чтобы жалобы первого заявителя, касающиеся судебного запрета, были неприемлемыми по причине неисчерпания внутренних средств правовой защиты по смыслу пунктов 1 и 4 статьи 35 Конвенции. В частности, если первый заявитель посчитал, что постановление о запрете от 5 августа 2015 года стало незаконным после того, как он утратил статус соответчика 7 июня 2016 года, он должен был подать промежуточную апелляцию в соответствии со статьей 414 20 Гражданского процессуального кодекса с просьбой об отмене судебного запрета со ссылкой на статью 199(1) того же Кодекса. Что касается заявления первого заявителя от 17 ноября 2016 года, правительство подчеркнуло, что, помимо отсутствия соответствующего основания для подачи такого заявления, «Рустави-2» направила оспариваемое заявление в совершенно неподходящий Национальный суд. Таким образом, она подала заявление в Верховный Суд, в то время как правила подачи промежуточных апелляций четко предусматривают, что такие апелляции должны сначала подаваться в суд, который предположительно совершил предполагаемое процессуальное нарушение. В частности, если первый заявитель посчитал, что Тбилисский апелляционный суд не прекратил применение меры пресечения после прекращения производства по делу об авторском праве, то ходатайство об отмене судебного запрета на основании пункта 1 статьи 199 Гражданского процессуального кодекса должно было быть сначала подано в последний суд в соответствии с процедурой промежуточных апелляций. В поддержку этого аргумента Правительство предложило суду принять к сведению соответствующую судебную практику Верховного Суда. В частности, в своем решении от 29 декабря 2016 года (дело no. Как-806-773-2016), копия которого была представлена в суд заявителями (см. пункты 207 и 208 выше), Верховный суд заявил, что заявление об отмене обеспечительной меры, на основании статьи 199(1) должно быть подано в компетентный суд и рассмотрено в соответствии со статьей 197(1), 419 и 420 в Гражданский процессуальный кодекс, положения, регулирующие процедуру подачи апелляции.
(b) аргументы первого заявителя
256. Первый заявитель утверждал, что производство по судебному запрету подпадает под гражданскую сферу действия пункта 1 статьи 6 Конвенции. Оно утверждало, что оба условия, изложенные судом в решении по делу Micalleff, были удовлетворены (Micalleff, цитируемый выше, § § 84-85). В частности, первый заявитель утверждал, что с учетом характера оспариваемой меры судебного запрета – замораживания активов «Рустави – 2» — эта мера оказала существенное и непосредственное влияние на гражданское право, являющееся предметом спора о собственности. В подтверждение своей позиции первый заявитель провел ряд параллелей с решением суда по делу Pekárny a cukrárny Klatovy, a.С., против Чешской Республики (nos. 12266/07 и 3 других, § 64 73, 12 января 2012).
257. В ответ на возражения правительства в отношении несоблюдения шестимесячного срока и неисчерпания внутренних средств правовой защиты первый заявитель признал, что, с одной стороны, в соответствии с внутренним законодательством более невозможно подавать какую-либо дальнейшую апелляцию на постановление о запрете от 5 августа 2015 года после вынесения Тбилисским Апелляционным судом своего окончательного апелляционного решения от 20 ноября 2015 года. Однако первый заявитель утверждал, что шестимесячный срок не должен исчисляться на основании окончательного решения от 20 ноября 2015 года, поскольку существовали еще две возможности для оспаривания судебного запрета от 5 августа 2015 года. В частности, первый заявитель сослался на статьи 196 и 199(1) Гражданского процессуального кодекса, два положения которых составляли правовые основания для его применения от 17 ноября 2016 года, поданные в Верховный суд. Что касается статьи 196, то первый заявитель утверждал, что в силу этого положения любое юридическое или физическое лицо, в отношении которого вынесен судебный запрет, – будь то истец, ответчик, третье лицо или просто пострадавшее лицо, не имеющее статуса стороны разбирательства, – может ходатайствовать о замене этой обеспечительной меры другой. Первый заявитель подчеркнул, ссылаясь на решение Верховного Суда РФ от 13 ноября 2012 года по гражданскому делу № 149. Как-1185-1114-2012 пункт 209 выше), что право на подачу заявления в соответствии со статьей 196 Гражданского процессуального кодекса не ограничивается никакими сроками и зависит только от изменения обстоятельств рассматриваемого дела. Отсутствие каких-либо сроков в этой связи обусловлено тем, что невозможно предвидеть, когда именно могут наступить негативные последствия введенной обеспечительной меры.
258. Что касается альтернативного положения об отмене временного судебного запрета, статьи 1991 Гражданского процессуального кодекса, то первый заявитель утверждал, что указанное положение было надлежащим средством правовой защиты, поскольку после отзыва требования К. К. об авторском праве и прекращения спора в отношении первого заявителя Тбилисский апелляционный суд был обязан отменить судебный запрет на замораживание активов «Рустави-2». Поскольку этот суд не сделал этого, первому заявителю было разрешено подать в соответствии со статьей 1991 апелляцию на окончательное апелляционное решение от 20 ноября 2015 года в высшую судебную инстанцию-Верховный суд. В этой связи первый заявитель утверждал, что соответствующее внутреннее законодательство и практика не обязывают его подавать ходатайство о замене или отмене обеспечительной меры в соответствии с процедурой, предусмотренной для промежуточных апелляций (в соответствии с которой апелляция сначала подается в тот же суд, который вынес постановление, негативно затрагивающее права или интересы стороны). Первый заявитель также утверждал, что решение Тбилисского апелляционного суда от 7 июня 2016 года по нему не было вынесено. В свете этих обстоятельств первый заявитель утверждал, что он имел право направить свое заявление от 17 ноября 2016 года непосредственно в Верховный суд. Первый заявитель также заявил, что на осуществление права, предусмотренного пунктом 1 статьи 199 Гражданского процессуального кодекса, как и на осуществление права, предусмотренного статьей 196, не распространяются какие-либо установленные законом ограничения, и поэтому нельзя сказать, что его применение от 17 ноября 2016 года было приостановлено.
259. Что касается вопроса о том, обладал ли первый заявитель необходимой процессуальной правоспособностью для подачи ходатайства об изменении или отмене временного судебного запрета в соответствии со статьями 196 и 199(1) Гражданского процессуального кодекса после того, как он утратил статус соответчика, «Рустави-2» утверждала, что это было разрешено в силу общего правила, содержащегося в пункте 1 статьи 2 Гражданского процессуального кодекса, который гарантировал право на судебную защиту каждому (см. пункт 192 выше). Кроме того, первый заявитель сослался на решение Верховного Суда от 13 мая 2016 года в случае отсутствия. Как-277-263-2016 доказать, что в соответствии с внутренним законодательством даже лицо, не являющееся стороной гражданского судопроизводства, может оспорить обеспечительную меру, затрагивающую его права (см. пункт 203 выше). Что касается возможности участия в разбирательстве в качестве третьей стороны, то в соответствии со статьями 88-92 Гражданского процессуального кодекса (см. пункт 195 выше) первый заявитель утверждал, что подача заявления о получении такого процессуального статуса была бы бесполезной. По мнению первого заявителя, имело значение то, что Верховный суд фактически рассмотрел его заявление от 17 ноября 2016 года по существу, не признав наличия каких-либо процессуальных недостатков (см. пункт 151 выше). В любом случае первый заявитель также предположил, что замораживание его различных активов в силу судебного запрета от 5 августа 2015 года было продолжительной ситуацией, которая непрерывно продолжалась с даты его заявления до 2 марта 2017 года, даты вынесения Верховным судом своего постановления по делу о судебном запрете и окончательного решения по существу спора о собственности.
260. В свете вышеизложенных доводов первый заявитель утверждал, что шестимесячный срок начался с постановления Верховного Суда от 2 марта 2017 года, которым Высший суд рассмотрел по существу его заявление от 17 ноября 2016 года, поданное в соответствии со статьями 196 и 199(1) Гражданского процессуального кодекса. В том же духе, поскольку оно прибегло к соответствующим средствам правовой защиты для оспаривания в конечном итоге вынесенного временного судебного запрета, первый заявитель утверждал, что его жалобы в отношении процедуры судебного запрета не являются неприемлемыми по причине неисчерпания внутренних средств правовой защиты по смыслу пунктов 1 и 4 статьи 35 Конвенции.

(c) оценка суда

261. В настоящем деле суд не считает необходимым приступать к решению сложной задачи установления того, подпадает ли производство по судебному запрету в настоящем деле под действие пункта 1 статьи 6 Конвенции, поскольку часть заявления, поданного первым заявителем, в любом случае является неприемлемой по другой причине.
62. Суд отмечает, что суть жалоб первого заявителя в суде заключается в том, что судебный запрет Тбилисского городского суда от 5 августа 2015 года, который заморозил его различные активы и не позволил ему вступить в определенные правовые отношения, был наложен в нарушение гарантий справедливого судебного разбирательства и нарушил некоторые другие его права по Конвенции. Поскольку в основе предполагаемых нарушений лежало вынесение судом первой инстанции вышеупомянутого судебного запрета, первым вопросом, на который необходимо ответить, является вопрос о том, что представляло собой окончательное внутреннее решение в рамках рассматриваемого судебного запрета. Ответ на этот вопрос однозначен, поскольку в соответствующем внутреннем законодательстве четко указано, что разбирательство, связанное с запретительными мерами, проводится только на двух уровнях юрисдикции, причем вторая и высшая инстанции выносят в соответствии с процедурой, предусмотренной для промежуточных апелляций, окончательные решения по этому вопросу (см. статьи 197(1) и 419 § 3 УПК, а также соответствующую практику Верховного Суда, упомянутую в пунктах 204, 206-7, 210 и 215 выше). Это даже не оспаривалось первым заявителем (см. пункт 257 выше). Таким образом, именно решение Тбилисского апелляционного суда от 20 ноября 2015 года окончательно подтвердило оспариваемое постановление о запрете от 5 августа 2015 года и заявило, что дальнейшая апелляция не рассматривается (см. пункт 128 выше), что представляет собой окончательное внутреннее решение по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции.
263. Второй вопрос, который необходимо рассмотреть, касается утверждения первого заявителя о том, что введение обеспечительных мер на основании судебного приказа от 5 августа 2015 года создало “сохраняющуюся ситуацию”. Суд считает, что этот аргумент является необоснованным в свете его соответствующей прецедентной практики, поскольку всякий раз, когда предполагаемое нарушение конвенционного права вызвано конкретным событием, произошедшим в определенный момент времени (ярким примером является вынесение судебного решения или иного письменного правового акта), правовые последствия такого события, которые могут даже растянуться на значительное время, не квалифицируются как » длящаяся ситуация” для целей расчета шестимесячного правила, содержащегося в пункте 1 статьи 35 Конвенции (см., Среди многих других органов, Кэлин и другие В. Румыния, нос. 25057/11 и 2 другие, §§ 58-60, 19 июля 2016 года; пости и Rahko против Финляндии, нет. 27824/95, §§ 39-40, ЕСПЧ 2002 VII Устава; Мелтекс ЛТД против Армении (Реш.), нет. 37780/02, 27 мая 2008 года; и Петков и другие против Болгарии (дек.), нет. 77568/01 и 2 других, 4 декабря 2007 года).
264. Третий и последний вопрос, стоящий перед судом относительно приемлемости соответствующей части жалоб первого заявителя, заключается в том, может ли заявление первого заявителя от 17 ноября 2016 года о замене или отмене наложенных обеспечительных мер в соответствии со статьями 196 и 199(1) УПК после того, как постановление о запрете от 5 августа 2015 года было безвозвратно поддержано окончательным решением от 20 ноября 2015 года, рассматриваться в качестве дополнительного эффективного средства правовой защиты. В этой связи суд отмечает, что правило об исчерпании требует, согласно пункту 1 статьи 35 Конвенции, чтобы исчерпывались только те средства правовой защиты, которые имеются и достаточны для предоставления возмещения в отношении предполагаемых нарушений (см. Selmouni V. France [GC], no. 25803/94, § 74, ЕСПЧ 1999-V). Однако заявитель не обязан прибегать к неадекватным или неэффективным средствам правовой защиты (см. Турция, 16 сентября 1996 года, § 67, Reports 1996 IV), и применение таких средств правовой защиты неизбежно будет иметь последствия для определения “окончательного решения” и, соответственно, для расчета отправной точки для применения шестимесячного правила (сравните, например, Prystavska V.Ukraine (dec.), нет. 21287/02, 17 декабря 2002 года, и Кучеренко против Ункрейна (дек.), нет. 41974/98, 4 мая 1999 года).
265. В этой связи суд должным образом принимает к сведению обширные доводы сторон по вопросу о том, имел ли первый заявитель необходимое положение для подачи заявления в соответствии со статьей 196 или статьей 199(1) Гражданского процессуального кодекса. В частности, стороны обменялись мнениями о том, имел ли первый заявитель право подать заявление в соответствии с этими двумя положениями после того, как он перестал быть соответчиком. Суд отмечает, что, даже если предположить, что первый заявитель обладал необходимыми полномочиями для подачи такого заявления, очевидно, что с точки зрения соответствующего внутреннего законодательства и практики это заявление должно было быть подано в соответствии со статьями 197(1), 419 и 420 Гражданского процессуального кодекса, то есть в соответствии с правилами рассмотрения промежуточных апелляций. Действительно, анализ практики Верховного суда, включая решения, представленные самим первым заявителем, последовательно показывает, что ходатайства об изменении или отмене запретительных мер были идентичны, в том что касается их рассмотрения, промежуточным апелляциям (см. пункты 206, 208, 209-12 и 217 выше). Рассмотрение промежуточной апелляции в соответствии со статьями 197(1), 419 и 420 Кодекса, в свою очередь, означает, что такая апелляция сначала должна быть подана в суд, который предположительно нарушил процессуальные права и интересы стороны.
266. В частности, суд отмечает, что в ситуации, аналогичной ситуации, рассмотренной в настоящем деле, Верховный суд Грузии вынес решение в своем решении от 29 декабря 2016 года (дело № 1/2016). Как-806-773-2016) что если национальный суд не отменит временный запрет после выполнения одного из предварительных условий, перечисленных в статье 199(1) Гражданского процессуального кодекса, то такое невыполнение может быть оспорено затрагиваемой стороной путем подачи промежуточной апелляции в соответствии со статьей 197(1) того же Кодекса (см. пункты 207 и 208 выше). Другими словами, Суд отмечает, что единственным процедурно приемлемым способом подачи заявления в соответствии со статьями 196 и/или 1991 этого Кодекса было бы подачу первым заявителем промежуточной апелляции в Тбилисский апелляционный суд, тот самый суд, который, как утверждается, не отменил оспариваемые запреты после того, как он прекратил основное производство в отношении этого конкретного заявителя. Поскольку первый заявитель этого не сделал, можно сделать вывод о том, что он не использовал заявленные средства правовой защиты в соответствии с формальными требованиями и сроками, установленными во внутреннем законодательстве, как они толкуются и применяются национальными судами. Последний вывод автоматически делает процедурно дефектную заявку первого заявителя от 17 ноября 2016 года несущественной для целей расчета правила шести месяцев (сравните, например, Rezgui V.France (dec.), нет. 49859/99, 7 ноября 2000 года; Polcarová против Чехии (Реш.) [Комитет], нет. 52256/15, § 58, 15 мая 2018 г.; и Sazas В. Словения (Реш.) [Комитет], нет. 53257/13, § § 24-27 10 октября 2017 г.).
267. Кроме того, средства правовой защиты, предусмотренные в статьях 196 и 199(1) Гражданского процессуального кодекса, включают чрезвычайные средства правовой защиты в рамках судебного запрета. Суд отмечает, что, как было признано первым заявителем и подтверждено судебной практикой, подача заявления в соответствии с любым из двух вышеупомянутых положений не подлежала каким-либо срокам. Однако, суд вновь заявляет о своей устоявшейся практике, согласно которой средства, которые не имеют точных сроков, что создает неопределенность и оказание нугатори шесть-месяц правило, содержащееся в статье 35 § 1 Конвенции, являются не эффективными средствами правовой защиты по смыслу статьи 35 § 1 (см., Среди многих других органов, Галстян против Армении, нет. 6986/03, § 39, 15 ноября 2007 года; Уильямс против Соединенного Королевства (Реш.) нет. 32567/06, 17 февраля 2009 года; Колу против Финляндии (дек.), нет. 56463/10, 3 мая 2011 года; и Денисов против России (дек.), нет. 33408/03, 6 мая 2004). Действительно, возможность ходатайствовать о замене или отмене временных запретов не регулируется какими-либо конкретными сроками и может быть использована в любой момент при условии возникновения определенных непредвиденных обстоятельств, а такие особенности рассматриваемых средств правовой защиты порождают неприемлемую неопределенность в отношении окончательного момента разбирательства (сравните, например, дело Смадиков против России (дек.), нет. 10810/15, §§ 39, 41, 46 и 49, 31 января 2017 года).
268. В свете вышеизложенного суд считает, что, даже если бы первый заявитель подал свое заявление от 17 ноября 2016 года с соблюдением процессуальных формальностей (см. выводы в пункте 266 выше), это заявление не могло бы быть принято во внимание при расчете шестимесячного срока, поскольку оно основывалось бы на статьях 196 и 1991 УПК, двух чрезвычайных средствах правовой защиты, выходящих за рамки обычной цепочки внутренних средств правовой защиты, предусмотренных для рассмотрения производства по судебному запрету (сравните, mutatis mutandis, Мартынец против России (дек.), нет. 29612/09, 5 ноября 2009, и АО «Уралмаш» против России (дек.), нет. 13338/03, 10 апреля 2003 года). В этой связи следует также повторить, что всякий раз, когда судебный запрет оспаривается в суде, для целей пункта 1 статьи 35 Конвенции принимаются во внимание только те внутренние средства правовой защиты, которые являются частью обычной цепочки внутреннего исчерпания, зарезервированной для производства по делу о судебном запрете, независимо от того, могло ли какое-либо предположительно процессуальное действие произойти на более поздней стадии параллельного производства по существу (см., например, RTBF против Бельгии, no. 50084/06, § § 90-91, ЕСПЧ 2011 (выдержки); Hachette Filipacchi Associés V.France (dec.), нет. 71111/01, 2 февраля 2006 года; и Морис против Франции (дек.), нет. 11810/03, 6 июля 2004 года).
269. Таким образом, суд приходит к выводу, что заявление первого заявителя от 17 ноября 2016 года не являлось эффективным средством правовой защиты для целей пункта 1 статьи 35 Конвенции. Таким образом, из этого следует, что шестимесячный период начался 20 ноября 2015 года, когда Тбилисский апелляционный суд вынес решение, окончательно поддерживающее оспариваемые запретительные меры (сравните Tucka V. The United Kingdom (no. 1) (дек.), нет. 34586/10, § § 12-15, 18 января 2011; Riedl‑Riedenstein and Others v.Germany (dec.), нет. 48662/99, 22 января 2002 года; и Бабинский В. Словакия (декабрь.), нет. 35833/97, 11 января 2000 года). Однако, поскольку первый заявитель подал свои жалобы в соответствии со статьями 6 § 1, 10 и 18 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1 в этот суд 3 марта 2017 года, эти запоздалые жалобы должны быть признаны неприемлемыми в соответствии со статьей 35 §§ 1 и 4 Конвенции.

2. Разбирательство по существу спора о собственности на акции «Рустави 2»

270. Правительство заявило, что, поскольку первый заявитель не являлся стороной в споре о праве собственности, оно не обладало необходимыми полномочиями для подачи жалобы в отношении нарушений Конвенции в связи с этим разбирательством по смыслу статьи 34 Конвенции. Они далее предположили, что, если бы первый заявитель счел, что спор о праве собственности затронул какое-либо из его прав, он мог бы подать заявление о привлечении к разбирательству в качестве третьей стороны с независимым требованием или без него (см. Также пункт 253 выше). С другой стороны, в свете того, что правительство не приняло участия в разбирательстве в качестве третьей стороны, оно утверждало, что жалобы первого заявителя в отношении спора о праве собственности могут быть также отклонены как неприемлемые по причине неисчерпания внутренних средств правовой защиты по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции.
271. Первый заявитель не согласился. Во-первых, он утверждал, что, поскольку второй-четвертый заявители, его владельцы, защищали его интересы в ходе спора о собственности, соответствующее внутреннее разбирательство, таким образом, оказало прямое воздействие на его различные права по Конвенции. Во-вторых, первый заявитель также утверждал, что он не был обязан ходатайствовать о привлечении в качестве третьей стороны, поскольку такое ходатайство, по его мнению, было бы обречено на неудачу. В частности, первый заявитель утверждал, что статья 89 Гражданского процессуального кодекса – положение, устанавливающее рамки участия третьей стороны без независимого требования – вряд ли могла применяться в его ситуации, поскольку он не мог утверждать, по смыслу формулировки этого внутреннего положения, что исход спора о праве собственности мог повлиять на его гражданские права и обязанности по отношению либо к истцу, К. К., либо к ответчикам, вторым-четвертым заявителям.
272. Суд отмечает, что доводы первого заявителя, представленные ему, как представляется, содержат противоречия. С одной стороны, оно утверждало, что если истцу К. К. будет позволено добиться приведения в исполнение окончательного Национального решения по спору о собственности, став единственным владельцем первого заявителя, то первому заявителю будет воспрепятствовано в его праве оставаться свободным от посягательств нового владельца на его редакционную свободу (см. пункты 230 и 250 выше). С другой стороны, однако первый заявитель также утверждал, что исход спора право собственности не может повлиять на любую его гражданские права и обязанности по отношению к одной из сторон.
273. Суд далее считает, что, даже если предположить, что первый заявитель был прав, утверждая, что он не мог быть вовлечен в качестве третьей стороны в спор о собственности, этот аргумент делает еще более очевидным, что «Рустави-2» не могла быть предметом спора о собственности. Первый заявитель, компания, была скорее объектом спора о собственности между истцом и ответчиками, второй-четвертым заявителями. Суд также отмечает, что первый заявитель признал, что его права и законные интересы были представлены вторым-четвертым заявителями на национальном уровне. Более того, те же три заявителя в своем качестве владельцев первого заявителя также продолжали отстаивать интересы последнего в этом суде (см. пункт 279 ниже). Другими словами, первый заявитель не может претендовать на обладание каким-либо независимым и незащищенным интересом в отношении спора о собственности. Однако суд повторяет в соответствии со своей устоявшейся прецедентной практикой, что лицо не может жаловаться на нарушение его или ее конвенционных прав в ходе разбирательства, стороной которого оно не являлось (см., например, дело «Штимац и Кузьмин-Штимац против Хорватии» (дек.), нет. 70694/12, § 50 27 сентября 2016; Duran V. Turkey (dec.), нет. 79599/13, § 11, 19 мая 2015; и Kugler V.Austria (dec.), нет. 65631/01, 27 ноября 2008 года).
274. Из этого следует, что жалобы первого заявителя в отношении спора о праве собственности, даже если предположить, что они подпадают под действие настоящего дела (см. пункт 247 выше), несовместимы ratione personae с положениями Конвенции по смыслу пункта 3 а) статьи 35 и должны быть отклонены в соответствии с пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

III. Нарушение пунктов 1 и 18 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 1 к Конвенции, заявленной втором-четвертым заявителем

275. Второй, третий и четвертый заявители жаловались в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, что судебное решение по спору о собственности было несправедливым, поскольку на самом последнем этапе Верховный суд Грузии, не проведя устного слушания, неожиданно изменил всю правовую структуру спора, которая была разработана в ходе разбирательства в судах низшей инстанции. Таким образом, они утверждали, что, хотя суд низшей инстанции рассматривал спор с точки зрения статьи 54 Гражданского кодекса, Верховный суд перенес акцент на статью 85 Гражданского кодекса.
276. Они также жаловались на то, что причины, содержащиеся в решении Верховного Суда от 2 марта 2017 года, были недостаточными и/или явно произвольными в нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
277. Три заявителя также жаловались на то, что судья Т. У. (в суде первой инстанции), судьи Н.Г. и Ш.К. (в Тбилисском апелляционном суде), судья М. Т. (В Верховном суде) и председатель Верховного суда должны были отказаться от рассмотрения спора о собственности, поскольку имели место обстоятельства, которые подорвали их независимость и беспристрастность, в нарушение соответствующих принципов, изложенных в пункте 1 статьи 6 Конвенции. Что касается судьи Н.Г., то вторая – четвертая заявительницы оспаривали ее независимость и беспристрастность по двум отдельным основаниям: (i) в связи с ее предполагаемой близостью к судье Т. У., поскольку обе они были членами-учредителями Ассоциации судей (см. пункт 136 выше); и (ii) в связи с тем, что судья была предметом дисциплинарного расследования в ходе рассмотрения спора о собственности (см. пункт 141 выше).
278. Второй-четвертый заявители поставили под сомнение в соответствии со статьей 1 Протокола № 1 исход спора о собственности.
279. Наконец, ссылаясь на статью 18 Конвенции в сочетании со статьей 1 Протокола № 1, три заявителя повторили по существу жалобу первого заявителя относительно вмешательства государства в судебное решение по имущественному спору с скрытой целью заставить замолчать первого заявителя.
280. Соответствующие положения Конвенции упоминались в пункте 251 выше.

А. Допустимость

1. Приемлемость жалоб в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции
а) аргументы правительства
281. Что касается жалоб второго-четвертого заявителей в связи с якобы неожиданной переквалификацией спора о праве собственности со статьи 54 на статью 85 Гражданского кодекса на заключительном уровне юрисдикции, то правительство возразило, что эти жалобы были явно необоснованными. В частности, ссылаясь на соответствующие обстоятельства дела, они утверждали, что фактически спор о праве собственности рассматривался как в соответствии со статьей 54, так и в соответствии со статьей 85 Гражданского кодекса в первой и апелляционной инстанциях. Таким образом, второй-четвертый заявители имели достаточно возможностей изложить и разъяснить свою позицию в отношении обоих правовых оснований перед нижестоящими инстанциями. В таких обстоятельствах решение Верховного суда о применении статьи 85 Гражданского кодекса к обстоятельствам дела не было новшеством, введенным на заключительном этапе. Не было никакой несправедливости по отношению ко второму-четвертому заявителям в связи с отсутствием устного слушания в Верховном суде. Правительство утверждало, что полномочия Верховного суда не проводить такие слушания в апелляции по вопросам права не нарушают пункт 1 статьи 6 Конвенции, поскольку в этой инстанции рассматриваются только вопросы права. Кроме того, правительство утверждало, что тот факт, что второй заявитель смог представить в Верховный суд краткое сообщение amicus, в то время как его оппонент К. К. не представил никаких замечаний в ответ (см. пункт 158 выше), поставил соответствующих заявителей в более выгодное положение по сравнению с их оппонентом.
282. Правительство далее заявило, что жалобы второго-четвертого заявителей на недостаточные и/или произвольные доводы, содержащиеся в решении Верховного Суда от 2 марта 2017 года, также были явно необоснованными. Представления второго-четвертого заявителей по данному делу были тщательно изучены Верховным Судом, который дал конкретные ответы на каждый из сделанных ими замечаний. Правительство подчеркнуло, что соответствующие заявители даже не утверждали в суде, что Верховный суд рассматривал спор о собственности небрежно или что он допустил какие-либо небрежные технические ошибки или неправильно истолковал их доводы (правительство сослалось на дело Донадзе против Грузии, нет. 74644/01, § § 16 и 31-40, 7 марта 2006 года). Ссылаясь на конкретные жалобы заявителей со второй по четвертую более подробно, правительство просило суд обратить внимание на тот факт, что Верховный суд рассмотрел их аргументы, касающиеся срока давности, дав убедительные и аргументированные ответы, которые имеют основания в соответствующем национальном законодательстве и практике. В частности, Верховный Суд дал четкое и достаточное разъяснение относительно того, почему применение статьи 85 Гражданского кодекса к обстоятельствам настоящего дела не было ограничено по сроку давности, предусмотренному в статье 89 Гражданского кодекса как lex specialis, а также в соответствии со статьей 1008 того же Кодекса (см. пункты 166-68 выше).
283. Что касается жалоб в отношении независимости и беспристрастности судей, участвующих в рассмотрении спора о собственности, то правительство возражает против приемлемости некоторых из этих жалоб. В частности, они утверждали, что жалобы, касающиеся судьи Н.Г., поскольку отвод этому конкретному судье был связан с дисциплинарным разбирательством, направленным против нее (см. пункт 277 выше), и судьи Ш.К. были неприемлемы по причине неисчерпания внутренних средств правовой защиты по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции. Правительство сослалось на тот факт, что соответствующие ходатайства о самоотводе этих двух судей никогда не рассматривались по существу из-за несоответствия соответствующим процедурным требованиям, содержащимся в статье 33 Гражданского процессуального кодекса (см. пункты 141 и 142 выше).
284. Правительство не возражало против приемлемости жалоб, оспаривающих независимость и беспристрастность судьи Т. У., судьи Н.Г., в том, что касается предполагаемой близости последнего к судье Т. У., судье М. Т. и председателю Верховного Суда, ограничивая свои аргументы существом этих жалоб (см. пункты 277 выше и 323-328 ниже).
(b) аргументы второго-четвертого заявителей
285. Второй-четвертый заявители утверждали, что Верховный суд неожиданно изменил всю правовую основу, на которой первоначально рассматривался спор о собственности. В связи с этим три заявителя утверждали, что они были лишены возможности делать заявления (устные или письменные) в связи со статьей 85 Гражданского кодекса, что представляло собой нарушение принципов равенства сторон и состязательности сторон. Они утверждали, что Верховный суд не имел права применять статью 85, поскольку они подали апелляцию по вопросам права только в связи со статьей 54 Гражданского кодекса. Другими словами, Верховный суд вышел за рамки своей привлекательности. Применение статьи 85 к обстоятельствам спора о праве собственности в ситуации, когда два нижестоящих суда рассматривали один и тот же спор только с точки зрения статьи 54, было равносильно вынесению новых фактических выводов. Три заявителя также утверждали, что, если бы Верховный Суд установил, что статья 85 Гражданского кодекса была lex specialis в рассматриваемом споре, он не должен был решать само дело, а скорее передать его в нижестоящие суды для повторного рассмотрения. Рассмотрение Верховным судом спора о праве собственности со ссылкой на статью 85 Гражданского кодекса без предварительного уведомления об этом внезапном изменении правового подхода и без устного слушания явилось “правовой новинкой”, которая застала заявителей врасплох и не только нарушила положения внутреннего законодательства, но и оставила заявителей без реальной возможности представить свои правовые аргументы.

286. Второй-четвертый заявители утверждали, что причины, содержащиеся в решении Верховного Суда от 2 марта 2017 года, были основаны на ошибочном прочтении внутреннего законодательства и неправильной оценке материалов дела. В своих обширных представлениях они утверждали, что Верховный Суд в ответ на их возражение недостаточно разъяснил, почему применение статьи 85 Гражданского кодекса к обстоятельствам дела не было ограничено по сроку давности, предусмотренному в статье 89, причем последнее положение является lex specialis в отношении статьи 85. Второй-четвертый заявители также возражали против ссылки Верховного суда на срок, предусмотренный в статье 1008 Гражданского кодекса, поскольку последнее положение было совершенно неуместным для целей рассмотрения вопроса о принуждении в договорных отношениях. Верховный Суд также не смог, по мнению второго-четвертого заявителей, в достаточной степени разъяснить, какие доказательства, исходя из баланса вероятностей, установили факт принуждения К. К. к подписанию договоров купли-продажи акций от 26 декабря 2005 года и 17 ноября 2006 года. Трое заявителей также жаловались на то, что уголовное дело от 1 декабря 2008 года, в котором К. К. якобы описал обстоятельства, связанные с оказанным на него давлением, не было включено в материалы гражданского дела, несмотря на то, что оно было упомянуто в качестве важного доказательства в решении от 2 марта 2017 года. Даже если предположить, что заявитель, К. К., действительно подал эту уголовную жалобу 1 декабря 2008 года, три заявителя утверждали со ссылкой на комментарий национального эксперта по правовым вопросам, что простого акта подачи уголовной жалобы не может быть достаточно для того, чтобы повлиять на течение срока, предусмотренного в статье 89 Гражданского кодекса. В частности, в юридическом комментарии, представленном заявителями, среди прочих заявлений содержалось заявление, которое не было подкреплено ссылкой на судебную практику, о том, что подача жалобы по уголовному делу не может привести к осуществлению права на аннулирование договора по смыслу статьи 89.
287. Что касается возражения правительства в отношении приемлемости жалобы, ставящие под сомнение независимость и беспристрастность судьи Н. Г., так как задача этого конкретного судьи было основано на дисциплинарных разбирательств, направленных против нее (см. пункт 284 выше), и судьи Ш.К., второй-четвертый заявители утверждали, что, подав соответствующие заявления об отводе в письменной форме 7 и 9 июня 2016 года (см. пункты 141 и 142 выше), они надлежащим образом исчерпали соответствующие внутренние средства правовой защиты. В отношении судьи Н.Г. второй заявитель утверждал, не представляя копии соответствующего заявления об отводе, что он впервые высказал свои жалобы в отношении этого судьи вместе с первым заявителем 3 июня 2016 года. Что касается остальных их жалоб, ставящих под сомнение независимость и беспристрастность судьи Т. У., судьи Н. Г., поскольку ее предполагаемая близость к судье Т. У. был обеспокоен, судья М. Т., председатель Верховного суда, учитывая отсутствие каких-либо возражений со стороны правительства (см. пункт 284 выше), трех заявителей утверждал, что эти жалобы должны быть объявлены приемлемыми.

(c) оценка суда

I) приемлемость жалоб в связи с необоснованным изменением порядка судебного рассмотрения спора о праве собственности на последнем уровне юрисдикции

288. В самом начале и в ответ на доводы второго-четвертого заявителей суд повторяет, что в его обязанности не входит выяснение того, правильно ли соблюдались нормы материального или процессуального права национальными судами в ходе рассмотрения спора о собственности (см., например, дело Бохан против Украины (no. 2) [GC], нет. 22251/08, § 61, 5 февраля 2015 г.). Таким образом, с точки зрения Конвенции совершенно несущественно, может ли Верховный Суд в соответствии с внутренним законодательством отменить решение Тбилисского апелляционного суда и вынести окончательное решение от 2 марта 2017 года по спору, не передавая дело на повторное рассмотрение в нижестоящие суды. Это, как говорится, суд не может не отметить, что не было ничего необычного в Верховный суд, отменяя решение Апелляционного суда и поставке, в качестве окончательного, кассационной инстанции, окончательное решение о гражданско-правовых споров (см., В частности, статьи 411 Гражданского процессуального кодекса, указанных в пункте 199 выше; и сравниваем, например, Г. С. В. Грузии, нет. 361/13, §§ 25 27, 21 июля 2015 года; Гогитидзе и другие против Грузии, нет. 6862/05, § 36, 12 мая 2015 года; и Горелишвили против Грузии, нет. 12979/04, §§ 16 19, 5 июня 2007 года).
289. Вопрос, стоящий перед судом, заключается не в том, превысил ли Верховный суд пределы, установленные внутренним процессуальным законодательством, при решении спора о собственности (сравните Сотирис и Никос Котрас АТТИ против Греции, нет. 39442/98, § 17, ЕСПЧ 2000 XII), но повлекло ли вынесение окончательного решения необоснованное ограничение прав второго-четвертого заявителей на равенство сторон и/или состязательное разбирательство по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции. В этой связи единственным соответствующим утверждением, которое три заявителя высказали в суде, является их Ссылка на предполагаемое изменение подхода на последнем, кассационном уровне разбирательства в отношении судебного разбирательства (см. пункт 285 выше). Суд не исключает, что, в принципе, внезапным изменением судебной экспертизы в высшей и последней инстанции, возможно, при определенных обстоятельствах, месте заявителя в неравное положение по отношению к его или ее соперник, что касается возможность представить юридические аргументы с целью воздействия на отношение высшей судебной инстанции (см., с соответствующими изменениями, Súsanna группы учащихся против Исландии, нет. 42628/04, §§ 40-41, 6 декабря 2007 года). Следует также иметь в виду, что судьи Верховного суда должны сами соблюдать принцип состязательности при принятии решения о применении статьи 85 Гражданского кодекса к спору о собственности (см., например, Clinique des Acacias and Others v. France, nos. 65399/01 и 3 других, § 38, 13 октября 2005, и Skondrianos V. Greece, nos. 63000/00 и 2 других, § § 29-30, 18 декабря 2003 года).
290. Однако, вопреки первоначальным утверждениям заявителей, после уведомления правительства и получения дополнительных представлений сторон стало ясно, что спор о собственности никогда не рассматривался на более низких уровнях юрисдикции – Тбилисском городском суде и Тбилисском апелляционном суде – исключительно в соответствии со статьей 54 Гражданского кодекса. Напротив, как из правовых оснований, указанных в гражданском иске К. К. от 4 августа 2015 года, так и из оснований, содержащихся в решениях судов первой и апелляционной инстанций, явствует, что статья 85 Гражданского кодекса постоянно обсуждалась в ходе разбирательства. Второй-четвертый заявители имели достаточно возможностей представить свои аргументы в отношении статьи 85 в национальные суды, и как суд первой инстанции, так и апелляционный суд должным образом учли статью 85 Гражданского кодекса в своих соответствующих решениях (см. пункты 75, 81, 110-11 и 145 выше).Суд придает особое значение тому факту, что второй-четвертый заявители приводили доводы в своих первоначальных возражениях в суде первой инстанции., что не статья 54, а скорее статьи 85 и 89 Гражданского кодекса должны были считаться применимыми к обстоятельствам спора о праве собственности (см. пункт 82 выше). На этом фоне, когда три заявителя сами настаивали на том, что дело должно быть рассмотрено в соответствии со статьей 85 Гражданского кодекса, суд находит поразительным, что теперь они упрекают Верховный Суд в применении этого правового положения.
291. Кроме того, суд не видит каких-либо преимуществ, предоставляемых К. К. По сравнению со вторым-четвертым заявителями в ходе разбирательства в Верховном суде. Обе стороны были равны в своих возможностях сделать письменные представления, и ни одна из них, очевидно, не была в состоянии представить какие-либо новые фактические доказательства в ходе апелляционного разбирательства по вопросам права (контраст Súsanna Rós Westlund, цитируемый выше, § 71). Во всяком случае, можно было бы даже считать, что второй-четвертый заявители были поставлены в более выгодное процессуальное положение по отношению к их оппоненту, учитывая, что только они, а не их оппонент, могли подать в Верховный суд краткое изложение amicus, касающееся, среди прочих правовых вопросов, статьи 85 Гражданского кодекса (см. пункт 158 выше). Что касается второй-четвертой жалобы заявителей на то, что они не рассмотрели статью 85 Гражданского кодекса в своей апелляции по вопросам права, то суд не видит, каким образом этот факт может быть признан вменяемым Верховному суду. Заявители знали или должны были знать, что истец К. К. ссылался на статью 85 вместе со статьей 54 и что как суды первой инстанции, так и апелляционные суды учитывали это правовое положение в своих решениях. Если, несмотря на вышеуказанные обстоятельства, истцы решили не рассматривать статьи 85 в своей апелляционной жалобе на пункты законов, который был причинен либо их бездействие или тактический выбор, и, в любом случае, они должны взять на себя юридические последствия их подход, чтобы представить дело на рассмотрение Верховного Суда (сравнение, аналогии, Робертс и Робертс против Соединенного Королевства (Реш.), нет. 38681/08, § 37, 5 июля 2011 г.).
292. Суд далее отмечает, что решение Верховного суда рассмотреть спор о праве собственности через призму статьи 85 Гражданского кодекса, положения, на которое первоначально ссылался истец и которое рассматривалось нижестоящими судами, было не фактологической, а юридической оценкой (см. пункт 165 выше). По существу, Верховный суд, принимая во внимание заявления обеих сторон, содержащиеся в материалах дела, не сделал ничего иного, кроме как разъяснил правовой момент, и в свете этого разъяснения принял довод о принуждении, который был выдвинут истцом и оспорен вторым-четвертым заявителями с самого начала и до конца разбирательства. Следовательно, нельзя сказать, что были нарушены принципы равенства сторон или состязательного характера судопроизводства (сравните с очень похожей ситуацией в деле АПБП против Франции, нет. 38436/97, § § 30-34, 21 марта 2002 года). В свете последнего вывода тот факт, что Верховный суд обошелся без устного слушания по настоящему делу, не может вызывать каких-либо спорных вопросов в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции. Кассационная инстанция была в полной мере способна надлежащим образом рассмотреть толкование судами низшей инстанции соответствующих правовых положений только на основе письменных представлений сторон и других материалов, содержащихся в материалах дела, тем более что в двух судах низшей инстанции с участием обеих сторон были проведены многочисленные устные слушания (см., В качестве ведущего органа по данному страновому вопросу, дело Рижамадзе против Грузии, нет. 2745/03, § § 37-40, 31 июля 2007, и Гоголадзе против Грузии, нет. 4683/03, § § 31-37, 11 декабря 2007 года).
293. Из этого следует, что жалобы второго-четвертого заявителей в соответствии с пунктом 1 статьи 6 в отношении якобы необоснованного изменения судебного подхода к рассмотрению спора о собственности на самом высоком и окончательном уровне юрисдикции являются явно необоснованными и должны быть отклонены в соответствии со статьей 35 § § 3 (А) и 4 Конвенции.

II) приемлемость жалоб на недостаточную и / или произвольную аргументацию в решении Верховного Суда от 2 марта 2017 года

294. Принимая во внимание доводы сторон, суд приходит к выводу, что оспаривание заявителями со второго по четвертый доводы, содержащиеся в решении Верховного Суда от 2 марта 2017 года, в основном было истолковано вокруг следующих трех требований:
— что Верховный суд неправильно использовал установленный законом трехлетний срок, установленный статьей 1008 Гражданского кодекса, в отношении ситуации принуждения в соответствии со статьей 85, и вместо этого должен был применить срок в один год, установленный статьей 89 того же Кодекса –;
— что подача К. К. жалобы по уголовному делу от 1 декабря 2008 года не могла быть установлена ввиду отсутствия копии этой жалобы из материалов гражданского дела и что в любом случае такая жалоба по уголовному делу не могла приостановить действие соответствующего срока давности;
— что Верховный суд не смог объяснить, какие именно доказательства свидетельствуют о том, что истец К. К. был принужден к передаче акций «Рустави-2″.
295. Суд повторяет, что договаривающиеся государства имеют большую свободу при рассмотрении гражданских дел, касающихся гражданских прав и обязанностей, чем у них при рассмотрении уголовных дел (см., Среди многих других органов, станции Levages услуг в. Франция, нет. 21920/93, § 46, 23 октября 1996 года, и Домбо, расположенной Веһеегбыл Б. В. против Нидерландов, § 32, Нет. 14448/88, 27 октября 1993 года). Таким образом, требования пункта 1 статьи 6 в отношении дел, касающихся гражданских прав, являются менее обременительными, чем уголовные обвинения (см., В качестве недавнего органа, Bartaia V.Georgia, no. 10978/06, § § 28 и 32, 26 июля 2018; см. Также Кениг против Германии, no. 6232/73, § 96, 28 июня 1978). Кроме того, в соответствии со своим давним и устоявшимся прецедентным правом этот суд не должен рассматривать предполагаемые ошибки закона или факта, совершенные национальными судами, если только и в той мере, в какой они могли нарушить права и свободы, защищаемые Конвенцией, например, когда в исключительных случаях можно сказать, что они являются конститутивными для “несправедливости”, несовместимой со статьей 6 Конвенции. Хотя это положение гарантирует право на справедливое судебное разбирательство, оно не устанавливает каких-либо правил в отношении допустимости доказательств или способа оценки доказательств, поскольку эти вопросы в первую очередь регулируются национальным законодательством и национальными судами. Как правило, такие вопросы, как вес, придаваемый национальными судами тем или иным доказательствам или выводам, или оценкам, находящимся на их рассмотрении, не подлежат рассмотрению судом. Суд не должен выступать в качестве четвертой инстанции и поэтому не будет оспаривать в соответствии с пунктом 1 статьи 6 решения национальных судов, если только их выводы не могут быть расценены как произвольные или явно необоснованные. По идеи, лежащие в основе понятия “явной ошибки” (Ошибка манифесте д’appréciation – концепция французского административного права), как используется в контексте статьи 6 § 1 Конвенции, если ошибки права или факта Национальный суд настолько вопиюще очевидно, что, с точки зрения объективного наблюдателя, нет разумной суд может никогда не сделали это, это явная ошибка может нарушить справедливости производства по делу (сравни, например, Bochan В. Украина (нет. 2) [ГК], нет. 22251/08, §§ 61-62, ЕСПЧ 2015, и другие органы, приведенные в нем).
296. Что касается второго-четвертого иска заявителей, касающегося предполагаемого неприменения Верховным судом установленного законом срока в соответствии со статьей 89 к ситуации принуждения (см. пункт 286 выше), то суд отмечает, что это утверждение является явно необоснованным. В своем решении от 2 марта 2017 года Верховный Суд пришел к выводу, что срок, упомянутый в статье 89, конкретно применяется к обстоятельствам дела в сочетании со статьей 85. Действительно, Верховный суд постановил, что К. К. до парламентских выборов в октябре 2012 года, которые привели к смене правящей власти в стране, ситуация оставалась напряженной. Тогда кассационная инстанция сослалась на статью 138 Гражданского кодекса, в которой говорится об общем правиле о приостановлении действия сроков. В этой связи Верховный Суд установил, что, подав уголовную жалобу от 1 декабря 2008 года, К. К. прервал по смыслу статьи 138 течение установленного законом срока, предусмотренного статьей 89. В дополнение к своему анализу ситуации в соответствии со статьей 89 Гражданского кодекса Верховный Суд также отметил, что акт принуждения является настолько вопиющим, что его можно рассматривать как гражданский деликт, а в соответствии со статьей 1008 Гражданского кодекса предельный срок для требования возмещения ущерба в связи с деликтом составляет три года. В связи с этим Верховный суд разработал альтернативную аргументацию, заявив, что, даже если бы ситуация рассматривалась как деликт, трехлетний срок давности по статье 1008 все равно был бы прерван по смыслу статьи 138 Гражданского кодекса подачей жалобы по уголовному делу от 1 декабря 2008 года. Короче говоря, тот же результат – прерывание установленного законом срока даже до того, как ситуация, обусловленная принуждением или деликтом, перестала бы иметь место, -был бы достигнут независимо от того, применялся ли срок в один год в соответствии со статьей 89 и или трехлетний срок в соответствии со статьей 1008 Гражданского кодекса.
297. Суд придает особое значение тому факту, что выводы Верховного суда, касающиеся приостановления действия установленных законом сроков, перекликаются с устоявшимся внутренним прецедентным правом (см. пункты 219 и 220 выше). Особый интерес представляло решение Верховного Суда от 15 марта 2002 года, вынесенное по делу № 1. 3/1186-01, в свете чего нельзя сказать, что решение Верховного Суда от 2 марта 2017 года не соответствовало предыдущему внутреннему прецедентному праву. Суд далее отмечает, что заявители со второго по четвертый прекрасно знали о существовании вышеупомянутой внутренней правовой практики в соответствии со статьями 85-89 и 138 Гражданского кодекса-прерывание соответствующего годичного срока путем подачи жалобы по уголовному делу – поскольку именно это было предметом конституционной жалобы, поданной вторым заявителем 16 февраля 2016 года (см. пункт 133 выше). В свете вышеизложенного нельзя сказать, что Верховный суд либо обошел однолетний срок, применимый в соответствии со статьей 89 Гражданского кодекса к ситуации принуждения, либо ошибся в толковании соответствующего внутреннего законодательства, постановив, что соответствующий срок был прерван в соответствии со статьей 138 Гражданского кодекса (в отличие, например, от дела Анджелкович против Сербии, №. 1401/08, § 27, 9 апреля 2013).
299. Наконец, что касается жалобы заявителей со второй по четвертую, в которой Верховный суд не указал, какие именно обстоятельства доказывают факт принуждения, суд отмечает, что Верховный суд сослался на следующие доказательства:
i) первоначальная уголовная жалоба К. К. от 1 декабря 2008 года, а также две его последующие уголовные жалобы от 28 января и 12 марта 2009 года, в которых он последовательно излагал в прокуратуре факты, свидетельствующие о принуждении;
ii) тот факт, что 21 апреля 2009 года К. К., который к тому времени покинул Грузию, опасаясь преследования со стороны государства, получил политическое убежище в Германии;
iii) тот факт, что преследование К. К. упоминалось в страновом докладе о практике в области прав человека за 2009 год, опубликованном Государственным департаментом Соединенных Штатов;
iv) тот факт, что после смены правящих сил в октябре 2012 года парламент Грузии предоставил К. К. статус лица, преследуемого по политическим мотивам предыдущим правящим режимом.
300. Принимая во внимание тот факт, что согласно соответствующему внутреннему законодательству и практике принуждение в договорных отношениях может быть установлено путем ссылки даже на косвенные доказательства и что установление доказательств было не столько фактом, сколько правовой оценкой (см. пункты 165 и 292 выше), нельзя сказать, что Верховный суд не указал фактические обстоятельства, подтверждающие элемент принуждения.
301. В целом, нельзя сказать, что утверждения, сделанные вторым-четвертым заявителями, выявили, по крайней мере на спорных основаниях, какие-либо “явные ошибки оценки” в причинах, приведенных Верховным судом для его решения от 2 марта 2017 года.
302. Следовательно, соответствующие жалобы второго-четвертого заявителей в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции носят характер “четвертой инстанции » и, таким образом, являются явно необоснованными и поэтому должны быть отклонены в соответствии с пунктами 3 А) и 4 статьи 35 Конвенции.
iii) приемлемость жалоб в отношении независимости и беспристрастности судей, участвующих в рассмотрении спора о праве собственности
303. Суд отмечает, что второй-четвертый заявители поставили под сомнение в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции независимость и беспристрастность ряда судей, которые принимали участие в рассмотрении спора о собственности на различных уровнях юрисдикции. В частности, они бросили вызов судье Т. У., которая рассматривала спор в первой инстанции, судьям Н.Г. и Ш.К., который заседал в апелляционном суде, судья М. Т. Верховного суда и председатель последнего суда. Суд далее отмечает, что в отношении судьи Н. Г. в Тбилисском апелляционном суде со второй по четвертую заявительницы подали две независимые жалобы: первая касалась ее предполагаемой близости к судье Т. У., а вторая касалась возбуждения против нее дисциплинарного производства. Суд далее отмечает, что правительство возражало только против приемлемости некоторых из этих жалоб. В частности, они возражали против жалобы, ставящие под сомнение независимость и беспристрастность судьи Г. Н. на основании возбуждения дисциплинарного производства против нее, и на жалобы в отношении судьи Ш.
304. Суд считает, что для того, чтобы заявитель мог поставить под сомнение независимость и/или беспристрастность судьи в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, заявитель должен доказать, что он или она подали заявление об отводе этого судьи на национальном уровне согласно соответствующему процессуальному законодательству (сравните, среди многих других органов, дело Посохов против России (дек.), нет. 63486/00, 9 июля 2002 года; Робертс и Робертс, упомянутые выше, § 37; и Яшар против Турции (дек.), нет. 30500/96, 1 июня 1999 года). Принимая во внимание обстоятельства настоящего дела, суд отмечает, что ходатайства второго-четвертого заявителей об отводе судьи Н.г. в части дисциплинарного производства в отношении последнего и судьи Ш.К., были оставлены без рассмотрения в связи с несоблюдением заявителями соответствующих процессуальных требований. В частности, хотя статья 33 Гражданского процессуального кодекса – положение, устанавливающее формальные правила подачи заявлений об отводе, — императивно гласит, что такие заявления должны подаваться в письменном виде и, самое позднее, до того, как стороны обменяются своими последними устными аргументами, второй-четвертый заявители уже фактически подали заявления после обмена состязательными бумагами сторон 7 и 9 июня 2016 года (см. пункты 141 и 142 выше).Заявители не смогли убедительно объяснить национальным судам, почему они так долго ждали подачи заявления. С другой стороны, суд отмечает, что, согласно материалам дела, заявители знали или должны были знать о фактах, на которых они основывали свои заявления об отводе, гораздо раньше. Таким образом, в отношении судьи Ш.К., заявители должны были знать о специализации этого конкретного судьи в области уголовного права еще 27 апреля 2016 года (см. пункт 138 выше), в то время как, что касается возбуждения дисциплинарного производства в отношении судьи Н.Г., они должны были знать об этом факте не позднее 1 июня 2016 года, когда генеральный директор «Рустави-2» упомянул об этом факте во время пресс-конференции (см. пункты 139 выше). Суд принимает к сведению заявление второго заявителя о том, что 3 июня 2016 года он подал заявление об отводе судьи Н. Г. в связи с дисциплинарным разбирательством впервые (см. пункт 287 выше). Однако, хотя заявитель не представил доказательств своего утверждения, имеющиеся материалы дела ясно показывают, что первый раз второй заявитель подал подписанное письменное заявление об отводе упомянутого судьи по соответствующим основаниям 7 июня 2016 года (см. пункт 141 выше).
305. Суд повторяет, что в соответствии с его устоявшейся прецедентной практикой норма об исчерпании, содержащаяся в пункте 1 статьи 35 Конвенции, должна действовать с уважением к формальным требованиям и срокам, установленным во внутреннем законодательстве (см., В частности, дело «Бен Салах Адраки и Дхаиме против Испании» (dec.), нет. 45023/98, ECHR 2000 IV и Rezgui, процитированные выше). Это, по мнению суда, в равной степени справедливо и в отношении просьб об отводе национальных судей (см., например, Яшар, упомянутый выше). Таким образом, суд приходит к выводу о том, что в свете того, что заявители со второго по четвертый раз не высказали своего мнения, в соответствии с формальными требованиями, содержащимися в статье 33 Гражданского процессуального кодекса, их жалобы судье Ш.К. и судье Н.Г. (поскольку речь идет о факте дисциплинарного производства) соответствующая часть их жалоб в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции должна быть отклонена в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции в связи с не исчерпанием внутренних средств правовой защиты.
306. Что касается оставшихся жалоб второй-четвертой заявительниц в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, ставящих под сомнение независимость и беспристрастность судьи Т. У, судьи Н. Г., в отношении ее предполагаемой близости к судье Т. У, судье М. Т. Верховного суда и председателю последней инстанции, то суд считает, в свете представлений сторон и отсутствия каких-либо возражений со стороны правительства, что эти жалобы поднимают серьезные вопросы факта и права в соответствии с Конвенцией, определение которого требует рассмотрения, по существу. Таким образом, суд приходит к выводу, что данная часть заявления не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Других оснований для признания его неприемлемым не установлено. Поэтому она должна быть объявлена приемлемой.

2. Приемлемость жалоб в соответствии со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, рассматриваемых отдельно и в сочетании со статьей 18 Конвенции

307. Суд считает целесообразным сначала рассмотреть жалобы, поданные в соответствии со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, а затем рассмотреть жалобы, поданные в соответствии со статьей 18 Конвенции в сочетании с предыдущим положением.

а) жалобы в соответствии со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции

308. Ссылаясь на соответствующую прецедентную практику суда, правительство заявило, что судебное решение по спору о собственности между вторым-четвертым заявителями и К. К. не может быть равносильно вмешательству государства в имущественные права указанных заявителей (см., например, Zagrebačka banka d.д. против Хорватии-нет. 39544/05, § § 250-51, 12 декабря 2013 г.).
309. Второй-четвертый заявители не согласились, утверждая, что результатом спора о праве собственности явилось незаконное лишение их акций первого заявителя.
310. Суд отмечает, что частноправовые споры сами по себе не влекут за собой ответственности государства по статье 1 Протокола № 1 к Конвенции (см., mutatis mutandis, и Руиз-Матеос против Соединенного Королевства, нет. 13021/87, решение комиссии от 8 сентября 1988 года, решения и отчеты (ДР) 57, с. 268 и 275; Турмама против Финляндии (Реш.), нет. 41258/98, 16 марта 2004 года; Эскелинен против Финляндии (декабрь.), нет. 7274/02, 3 февраля 2004 года; Кранц против Польши (дек.), нет. 6214/02, 10 сентября 2002 года; и Сковронский против Польши (дек.), нет. 52595/99, 28 июня 2001 года). В частности, сам факт того, что государство через свою судебную систему предоставило форум для разрешения такого частноправового спора, не приводит к вмешательству государства в имущественные права согласно статье 1 Протокола № 1 (см., например, Кучарж и Штис против Чешской Республики (дек.), нет. 37527/97, 21 октября 1998 года). Государство может нести ответственность за убытки, причиненные такими определениями, если судебные решения вынесены не в соответствии с внутренним законодательством или если они являются ошибочными в силу произвола или явной неразумности вопреки статье 1 Протокола № 1. 1 (см., Например, Vulakh and Others v. Russia, no. 33468/03, § 44, 10 января 2012 г.). Вместе с тем следует иметь в виду, что юрисдикция суда по проверке правильности толкования и применения внутреннего законодательства ограничена, и в его функции не входит замещение национальных судов. Скорее, роль суда заключается в обеспечении того, чтобы решения этих судов не были произвольными или иными явно необоснованными (см., например, Anheuser-Busch Inc. против Португалии [GC], нет. 73049/01, § 83, ЕСПЧ 2007-I).
311. В свете вышеупомянутых принципов прецедентного права суд считает, что жалобы второго-четвертого заявителей на исход спора о собственности не поднимают prima facie вопроса в соответствии со статьей 1 Протокола № 1. Действительно, это положение не может быть истолковано как гарантия того, что желаемый результат будет получен в гражданском процессе (см., например, Бурдиашвили и другие против Грузии (dec.), нет. 26290/12, § 36, 4 апреля 2017 года; см., с соответствующими изменениями, Сливенко и другие против Латвии (Реш.) [GC], нет. 48321/99, § 121, ECHR 2002-II (выдержки); и см. Sardin v. Россия (декабрь.), нет. 69582/01, ЕКПЧ 2004-II). Принимая во внимание свои предыдущие выводы об отсутствии какой-либо “явной ошибки в оценке” в решении Верховного Суда от 2 марта 217 года (см. пункты 295 и 97 выше) и подтверждая, что толкование и применение внутреннего законодательства не входит в его функции, суд приходит к выводу, что судебное решение по спору о собственности не может быть равносильно вмешательству в права собственности второго-четвертого заявителей (сравните, например, Zagrebačka banka d.д. против Хорватии, упомянутой выше, § 252).
312. Из этого следует, что жалобы второго-четвертого заявителей в соответствии со статьей 1 Протокола № 1 являются явно необоснованными и должны быть отклонены в соответствии со статьей 35 §§ 3 А) и 4 Конвенции.

b) жалобы в соответствии со статьей 18, принятые в связи со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции

313. В числе других аргументов правительство заявило, что, поскольку не было никакого вмешательства в права второго-четвертого заявителей в соответствии со статьей 1 Протокола № 1, Статья 18 Конвенции не может быть использована в сочетании с прежним “существенным” положением. Следовательно, жалобы второго-четвертого заявителей в соответствии с последним положением являются необоснованными.
314. Со второй по четвертую заявители не согласились, утверждая, что сфера применения статьи 18 Конвенции может охватывать статью 1 Протокола № 1 к Конвенции, учитывая наличие как явных, так и подразумеваемых ограничений в рамках последнего положения. Трое заявителей далее утверждали, что в свете соответствующих обстоятельств дела, со ссылкой на события, которые, как утверждается, были связаны с проводимой государством кампанией против «Рустави-2» (см. пункты 32-49 выше), основная цель судебного решения по спору о собственности заключалась в том, чтобы заставить «Рустави – 2» замолчать, лишив ее владельцев – от второго до четвертого заявителей-их долей в компании.
315. Суд напоминает, что общие принципы, касающиеся толкования и применения статьи 18 Конвенции, были изложены Большой палатой в ее решении по делу Мерабишвили против Грузии ([GC], №. 72508/13, 28 ноября 2017, § § 287-317). В той мере, в какой речь идет о применимости статьи 18, Суд подтвердил в этом знаменательном деле, что это положение не может иметь независимого существования. Она может применяться только в сочетании со статьей Конвенции или протоколов к ней, которая устанавливает или квалифицирует права и свободы, которые Высокие Договаривающиеся Стороны обязались обеспечить тем, кто находится под их юрисдикцией. Хотя нарушение статьи 18 может иметь место даже при отсутствии нарушения статьи, в связи с которой она применяется, нарушение первого положения может иметь место только в том случае, если рассматриваемое право или свобода подпадают под ограничения, допускаемые Конвенцией (там же., §§ 287 и 290).
316. В свете этих цитируемых принципов первый вопрос, стоящий перед судом, заключается в том, можно ли ссылаться на статью 18 Конвенции в сочетании со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. Иными словами, вопрос заключается в том, подлежат ли права и свободы, защищаемые последним положением, допустимым ограничениям. В связи с этим следует отметить, что в деле ОАО «Нефтяная компания ЮКОС против России» (№. 14902/04, § § 263-66, 20 сентября 2011 г.) суд, не дав окончательного ответа на вопрос о том, является ли Статья 1 Протокола 1 была склонна к допустимым ограничениям, признавая, что статья 18 Конвенции в принципе может быть применена в сочетании с первым положением. Однако проблема в данном случае заключается в том, что жалобы второго-четвертого заявителей на статью 1 Протокола № 1 была явно необоснованной. Поскольку суд не смог установить факт вмешательства государства в имущественные интересы соответствующих заявителей (см. пункты 310-12 выше), нельзя утверждать, что Статья 1 Протокола № 1 когда-либо применялась. Именно это отличает настоящее дело от дела ОАО «Нефтяная компания ЮКОС», в котором суд признал, что имело место неоднократное вмешательство в имущественные права компании-заявителя, и приступил к рассмотрению по существу соответствующих жалоб в соответствии со статьей 1 Протокола № 1, придя к выводам как о нарушениях, так и о не нарушении материального положения (сравните ОАО «Нефтяная компания ЮКОС», упомянутые выше, § § 558, 563-75, 588-607 и 664).
317. В целом, принимая во внимание тот факт, что даже спорный вопрос в соответствии с упомянутым основным положением Конвенции – статьей 1 Протокола № 1 – не может быть заявлен в конкретных обстоятельствах настоящего дела, на статью 18 Конвенции нельзя полагаться в одиночку (см. Мерабишвили, упомянутый выше, § 287; ОАО «Нефтяная компания ЮКОС», упомянутый выше, § § 663 и 664; и Гусинский против России, нет. 70276/01, § 73, ЕКПЧ 2004 IV).
318. Из этого следует, что жалобы второго-четвертого заявителей в соответствии со статьей 18 Конвенции, поданные в связи со статьей 1 Протокола № 1, являются явно необоснованными и должны быть отклонены в соответствии со статьей 35 §§ 3 А) и 4 Конвенции.

В. Доводы сторон

1. Доводы заявителей

319. Второй-четвертый заявители жаловались в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции на то, что рассмотрение спора о собственности не проводилось независимым и беспристрастным судом ни на первом, ни на апелляционном, ни на кассационных уровнях юрисдикции.
320. Что касается суда первой инстанции, то второй-четвертый заявители утверждали, что судья Т. У., единственный судья, который вынес решение по делу, не был ни независимым от исполнительной власти, ни беспристрастным. В подтверждение своих утверждений трое заявителей сначала заявили, что рассмотрение дела началось с “forum shopping”. В этой связи они утверждали, что, зная о том, что судья Т. У. был единственным гражданским судьей, специализирующимся на спорах об интеллектуальной собственности в Тбилисском городском суде, К. К. искусственно включил в свои действия явно необоснованное требование авторских прав. Во-вторых, второй-четвертый заявители ссылались на то, что мать судьи Т. У. была обвинена в совершении уголовного преступления. Они утверждали, что с точки зрения объективного наблюдателя представляется сомнительным, что уголовное расследование было возобновлено и что формально обвинение было предъявлено этой женщине через двадцать месяцев после соответствующего инцидента (см. пункт 97 выше). Эти сомнительные обстоятельства могут привести общественность к мысли, что, возобновив уголовное дело против матери судьи после такой необъяснимой задержки, которая совпала с началом рассмотрения спора о собственности «Рустави-2», власти хотели получить рычаги воздействия на следственного судью. Тот факт, что мать судьи Т. У. В конечном итоге была осуждена, не умаляет того, как государство использовало это уголовное разбирательство против нее в качестве способа оказания давления на судью. В-третьих, второй-четвертый заявители ссылались на сообщения в Facebook, сделанные женой судьи Т. У. 7 июля, 13 августа и 2 октября 2015 года, жалуясь на то, что эти сообщения содержат негативные мнения о «Рустави-2». С учетом такого предвзятого отношения к телеканалу со стороны ближайшего родственника судьи было бы объективно оправданным предположить, что сам судья не мог быть беспристрастным при рассмотрении спора о праве собственности на телекомпанию. Второй-четвертый заявители утверждали, что вывод, сделанный из сообщений в Facebook, заключался не в том, что конкретные сообщения повлияли на конкретные решения судьи Т. У., а в том, что коллекция сообщений предоставила разумные основания для опасений, что жена судьи и сам судья не были беспристрастны в отношении «Рустави 2» и его владельцев. Тот факт, что жена судьи неоднократно публиковала подобные взгляды на «Рустави-2», свидетельствует о том, что она последовательно придерживалась таких взглядов. В этой связи второй-четвертый заявители ссылались на принцип 4.8 Бангалорских принципов поведения судей, в соответствии с которым судья не должен позволять своим семейным, социальным или иным отношениям влиять ненадлежащим образом на его поведение в суде. Они утверждали, что действий близкого родственника судьи достаточно для того, чтобы вызвать озабоченность в отношении беспристрастности судьи даже в отсутствие прямых доказательств того, что таких взглядов придерживается и сам судья. Наконец, второй-четвертый заявители также утверждали, что скорость, с которой судья Т. У. рассмотрение спора о праве собственности, а также предварительных и промежуточных постановлений, вынесенных им в ущерб заявителям, включая отказ судьи Т. У. взять самоотвод, еще раз доказало его личную предвзятость в отношении них.
321. Что касается апелляционной инстанции, то со второго по четвертый заявители утверждали, что Тбилисский апелляционный суд не был беспристрастным при рассмотрении вопроса о собственности из-за участия судьи Н.Г. в частности, трое заявителей утверждали, что последний судья имел тесные связи с судьей Т. У., поскольку оба были членами-учредителями Союза судей Грузии, Ассоциации судей, которая публично выразила свою поддержку судье Т. У и критиковала генерального директора «Рустави-2» (см. пункт 135 выше). В этой связи второй-четвертый заявители утверждали, что публичные заявления, сделанные ассоциацией, были необоснованными, поскольку «Рустави-2» никогда не нападала на судебные органы, а просто нейтрально сообщала о гражданском процессе. Будучи общественным наблюдателем, телеканал имел на это полное право. Второй-четвертый заявители также отрицали, что первый заявитель, «Рустави-2», когда-либо пытался искусственно создать условия для отвода различных судей, включая судью Н. Г. Телевизионный канал просто осуществлял свою свободу выражения мнений, в то время как судьи были обязаны сохранять низкий профиль и терпеть законную критику средств массовой информации. Они также утверждали, что тот факт, что в заявлениях Союза судей Грузии не рассматривались вопросы существа дела, не имеет никакого значения. Скорее, для целей оценки беспристрастности значение имеет тот факт, что эти заявления выражают поддержку судье Т. У. и его произвольным решениям.
322. Наконец, что касается кассационной инстанции, то вторая-четвертая заявители утверждали, что ей не хватало независимости и беспристрастности из-за присутствия в ее составе двух судей-судьи М. Т. и председателя Верховного Суда. Что касается бывшего судьи, то заявители ссылались на тот факт, что до избрания в Верховный суд она работала начальником юридического отдела банка, принадлежащего бывшему премьер-министру, и пожертвовала 34 000 лари (приблизительно 10 600 евро) в ГДР в период с 2012 по 2014 год (см. пункт 157 выше), что доказывает наличие у нее явных политических симпатий к правящей партии. Однако, поскольку спор о праве собственности на «Рустави-2» носил политически деликатный характер, судья с четкой политической ориентацией не имел права участвовать в рассмотрении этого дела. Что касается председателя Верховного суда, заявители ссылались на то, что она могла иметь неприязненные отношения к генеральному директору «Рустави-2» Н.гв., поскольку он был последним, кто принес в 2006 году дисциплинарные обвинения против бывшего обратно, в то время как Н. гв. был членом Высшего совета юстиции. Те дисциплинарной ответственности, возглавляемая Н. гв. в результате судья была уволена со своего судебного поста в 2006 году. Второй-четвертый заявители утверждали, что эти факты являются достаточным основанием для объективного наблюдателя подозревать, что председатель Верховного суда может быть необъективным в отношении генерального директора «Рустави 2» по. Наконец, хотя возражения заявителей со второй по четвертую часть были направлены только против двух из девяти судей этого состава Верховного Суда (см. пункт 161 выше), они утверждали, что эти два судьи вполне могли оказывать влияние на остальную коллегию. Они также утверждали, что в принципе главный вопрос заключается не в том, оказывалось ли такое влияние на самом деле, а в том, существовала ли вероятность такого влияния. Поэтому отсутствие независимости или беспристрастности со стороны двух судей запятнало всю коллегию Верховного Суда, которая рассматривала спор о праве собственности, в нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.

2. Аргументы правительства

323. Правительство заявило, что жалобы второго-четвертого заявителей, касающиеся судьи Т. У., судьи Н.Г., судьи М. Т. и председателя Верховного суда, не соответствуют стандарту доказывания, требуемому в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, и не могут опровергнуть презумпции независимости и беспристрастности Первого, апелляционного и кассационного судов.
325. Что касается вопроса, связанного с сообщениями в Facebook, опубликованными женой судьи Т. У., правительство заявило, что второй-четвертый заявители не представили никаких доказательств того, что судья Т. У. находился под влиянием своей супруги во время рассмотрения дела. Ни Бангалорские принципы, на которые ссылались три заявителя, никакой-либо другой международный документ о беспристрастности судей не содержали положений, ограничивающих свободу выражения мнений членов семьи судей или их право на формирование мнений, положительных или отрицательных, в отношении событий и отдельных лиц. Кроме того, оспариваемые сообщения Facebook не выражал никакого мнения на исход гражданского дела, они просто негативно отозвался о «Рустави 2» и ее генеральный директор. Однако до тех пор, пока не было доказано, что судья находился под влиянием этих мнений, нельзя сказать, что ему не хватало ни независимости, ни беспристрастности. Правительство придает важное значение тому факту, что судья Т. У. в своем решении от 19 октября 2015 года подчеркнул, что его супруга никогда не согласовывала с ним содержание сообщений в Facebook и что он не знал о существовании этих сообщений. Они также утверждали, что судья Т. У. принял ряд решений, как процедурных, так и по существу, в пользу заявителей, и что эти решения могут быть приняты в качестве указания на отсутствие какой-либо конкретной предвзятости в отношении них. Наконец, Правительство предложило суду, представив соответствующие документальные доказательства, принять к сведению тот факт, что срок полномочий судьи Т. У. истек 29 апреля 2016 года. Впоследствии он обратился в Высший совет юстиции с просьбой о пожизненном переназначении и принял участие в открытом конкурсе по набору персонала, однако, не получив положительного обращения, он фактически был передан советом в пользу другого кандидата. Эти события в карьере судьи Т. У. еще больше подчеркнули, по мнению правительства, необоснованность предположения второго-четвертого заявителей о том, что он действовал под влиянием правительства при рассмотрении спора по делу «Рустави-2».
326. Что касается независимости и беспристрастности апелляционного уровня юрисдикции, участвующего в рассмотрении спора о собственности, и в частности жалоб, поданных против судьи Н.Г., то правительство сначала признало, что на момент рассмотрения спора о собственности судьи Т. У. и Н. Г. были членами Ассоциации судей вместе примерно с 50 другими действующими судьями. Правительство утверждало, что ничто в заявлениях ассоциации от 31 августа и 20 октября 2015 года не продемонстрировало каких-либо признаков личной предвзятости или предопределенной позиции со стороны судьи Н.Г. или судьи Т. У. оспариваемые заявления не касались существа спора о собственности. Скорее, они были направлены на защиту судебной системы от яростных нападок в средствах массовой информации в то время. В целом правительство утверждало, ссылаясь на соответствующие сравнительные материалы, касающиеся таких стран, как Австралия, Чешская Республика, Венгрия и Португалия, что практика защиты отдельных судей от нападок в средствах массовой информации со стороны неправительственных организаций и ассоциаций судей не является чем-то необычным.
327. Что касается независимости и беспристрастности Верховного суда, в частности обвинений, выдвинутых вторым-четвертым заявителями против судьи М. Т. и председателя этого суда, то правительство заявило, что соответствующие жалобы являются явно необоснованными. Что касается бывшей судьи, то правительство заявило, что ее связь как сотрудника банка, принадлежащего семье г-на Иванишвили, которая никоим образом не была связана со спором о собственности, не могла поставить под сомнение ее беспристрастность при рассмотрении спора о собственности. Правительство далее представило документальные доказательства следующих фактов. До избрания судьей Верховного суда в 2015 году судья М. Т. занимал различные судебные должности в различных судах Грузии с 1985 по 2005 год. Затем она десять лет работала в частном секторе с 2005 по 2015 год. Она делала пожертвования в GDC только между 2012 и 2014 годами, то есть в период, когда она работала в частном секторе. Информация о политической деятельности судьи М. Т. после ее назначения судьей Верховного суда 12 июня 2015 года отсутствовала. Напротив, согласно письму Государственной службы аудита, с 12 июня 2015 года М. Т. не делал никаких пожертвований в адрес GDC или какой-либо другой политической партии. Что касается председателя Верховного суда, то правительство подчеркнуло, что нет никаких доказательств, которые могли бы свидетельствовать о том, что президент занимал или выражал какое – либо негативное отношение к генеральному директору «Рустави-2» в связи с событиями, произошедшими более десяти лет назад, — дисциплинарным разбирательством, которое было проведено против нее в 2006 году. С другой стороны, правительство утверждало, что негативное отношение судьи к одной из сторон в связи с прошлыми делами может быть обнаружено только в тех случаях, когда судья четко выразил свою готовность к возмездию. В любом случае решение от 2 марта 2017 года было принято единогласно девятью судьями Большой Палаты Верховного Суда. В этих обстоятельствах любые опасения относительно независимости и беспристрастности двух конкретных судей не могли повлиять на судебное решение, принятое девятью судьями на основе консенсуса. Правительство также подчеркнул в этой связи, что большинство судей Большой Палаты (пять из девяти) стали членами Верховного суда в период 2009-11, когда президент Саакашвили и его партии «Единое национальное движение» у власти и за это время тогдашний генеральный директор «Рустави-2», Н. Г. занимал различные высокие посты в тогдашнем правительстве Грузии.
328. Наконец, Правительство предложило Суду рассмотреть вопрос о том, насколько важно рассматривать заявления заявителей со второго по четвертый в предвзятом смысле в их полном контексте. Важным и актуальным аспектом этого контекста был тот факт, что, как отметил Верховный суд в своем решении от 2 марта 2017 года (см. Пункт 173 выше), «Рустави-2» проводила согласованную кампанию на протяжении всего периода с целью оказания давления различные судьи и создание условий для их отвода. В этой связи правительство сослалось на различные оскорбления, которые были направлены в отношении судей Генеральным директором телевизионного канала (см. Пункты 175–76 выше), и настоятельно призвал Суд учитывать этот аспект при рассмотрении соответствующих жалоб.

3. Оценка суда

329. Суд отмечает, что второй-четвертый заявители поставили под сомнение независимость и беспристрастность судов первой (Тбилисский городской суд), апелляционной (Тбилисский апелляционный суд) и кассационной (Верховный суд) инстанций, оспорив участие судей Т. У., Н.Г. и М. Т. и председателя Верховного суда в рассмотрении спора о собственности. Суд будет рассматривать каждый из оспариваемых уровней юрисдикции отдельно.
а) общие принципы
330. Для того чтобы установить, может ли трибунал считаться “независимым” по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции, необходимо учитывать, в частности, порядок назначения его членов и срок их полномочий, наличие гарантий от внешнего давления и вопрос о том, представляет ли этот орган видимость независимости (см. Мактуф и Дамьянович против Боснии и Герцеговины [GC], nos. 2312/08 и 34179/08, § 49, ЕКПЧ 2013 (выдержки), с дополнительными ссылками в нем). Член трибунала должен быть независим как от исполнительной власти, так и от сторон (см., например, дело Рингейзен против Австрии, решение от 16 июля 1971 года, Серия А, no. 13, стр. 39, § 95, и Le Compte, Van Leuven and De Meyere V. Belgium, решение от 23 июня 1981 года, Series A no. 43, стр. 24, § 55).
331. Суд повторяет, что беспристрастность обычно означает отсутствие предубеждения или предвзятости, и ее существование или иное может быть проверено различными способами. В соответствии с установившейся прецедентной практикой суда наличие беспристрастности для целей пункта 1 статьи 6 должно определяться в соответствии с субъективным критерием, когда необходимо учитывать личное осуждение и поведение конкретного судьи, то есть, имел ли судья какое-либо личное предубеждение или предвзятость в данном деле; а также в соответствии с объективным критерием, то есть путем выяснения того, предоставляет ли сам трибунал и, среди прочего, его состав достаточные гарантии для исключения любых законных сомнений в отношении его беспристрастности (см., например, дело Киприану против Кипра [ГК], нет. 73797/01, § 118, ECHR 2005-XIII, и Micallef, процитированный выше, § 93). В подавляющем большинстве дел, затрагивающих вопросы беспристрастности, суд сосредоточился на объективном тесте (см. Micallef, цитируемый выше, § 95, и Morice V. France [GC], no. 29369/10, § 75, 23 апреля 2015 г.). Однако не существует четкого разделения между субъективной и объективной беспристрастностью, поскольку поведение судьи может не только вызвать объективные опасения относительно беспристрастности с точки зрения внешнего наблюдателя (объективный критерий), но также может затронуть вопрос о его личном убеждении (субъективный критерий) (см. Киприану, цитируемый выше, § 119). Таким образом, в некоторых случаях, когда может быть трудно получить доказательства, опровергающие презумпцию субъективной беспристрастности судьи, требование объективной беспристрастности обеспечивает еще одну важную гарантию (см. Pullar V.The United Kingdom, 10 June 1996, § 32, Reports 1996-III).
332. Что касается объективной проверки, то необходимо определить, имеются ли, помимо поведения судьи, достоверные факты, которые могут вызвать сомнения в его беспристрастности. Это означает, что при решении вопроса о том, имеются ли в данном деле законные основания опасаться того, что конкретному судье или органу, заседающему в качестве суда, недостает беспристрастности, точка зрения соответствующего лица является важной, но не решающей. Решающим является то, можно ли считать этот страх объективно оправданным (см. Micallef, процитированный выше, § 96, и Morice, также процитированный выше, § 76). Объективный критерий в основном касается иерархических или иных связей между судьей и другими участниками процесса (см. Micallef, цитируемый выше, § 97). Поэтому в каждом отдельном случае должно быть принято решение о том, носят ли рассматриваемые отношения такой характер и степень, которые указывают на отсутствие беспристрастности со стороны трибунала (см. Пуллар, упомянутый выше, § 38). В этой связи даже видимость может иметь определенное значение или, другими словами,” правосудие должно не только свершиться, но и быть увидено свершившимся » (см. 6639/11, § 63, 25 сентября 2018 года, и Де Куббер против Бельгии, 26 октября 1984, § 26, Series а № 86). На кону стоит доверие, которое суды в демократическом обществе должны внушать общественности. Таким образом, любой судья, в отношении которого имеются законные основания опасаться отсутствия беспристрастности, должен уйти (см. Castillo Algar V.Spain, 28 October 1998, § 45, Reports 1998-VIII). Суд далее вновь заявляет, что видимость пристрастности в соответствии с объективным критерием должна измеряться стандартом объективного наблюдателя (см., В частности, Пуллар, упомянутый выше, § 39, A. K. v. Лихтенштейн, нет. 38191/12, § 75, 9 июля 2015 года; и Миминошвили против России, нет. 20197/03, § 114, 28 июня 2011 года). Суд далее отмечает, что видимость того, что судья не является беспристрастным, может создаваться не только очевидным конфликтом интересов (см., например, Micallef, цитируемый выше, § 102; Ramljak V. Croatia, no. 5856/13, § 31, 27 June 2017; и Дорожко и Пожарский против Эстонии, nos. 14659/04 и 16855/04, § 58, 24 апреля 2008 года) или судья по поведению на скамейке (сравните Морис, цитируется выше, § 86), но в равной степени на поведение судьи вне рамок суда (сравнение, аналогии, Tocono и Profesorii Prometeişti против Молдовы, нет. 32263/03, §§ 17 и 31, 26 июня 2007 года).
333. Концепции независимости и объективной беспристрастности тесно взаимосвязаны и, в зависимости от обстоятельств, могут потребовать совместного рассмотрения (см. Ramos Nunes de Carvalho e Sá V. Portugal [GC], nos. 55391/13 и 2 других, § 150, 6 November 2018, and Cooper V. The United Kingdom [GC], no. 48843/99, § 104, ЕКПЧ 2003-XII).
(B) применение этих принципов к обстоятельствам настоящего дела
I) независимость и беспристрастность Тбилисского городского суда
334. Второй-четвертый заявители оспаривали независимость и беспристрастность Тбилисского городского суда, который рассматривал спор о собственности в составе одного судьи (судья Т. У.) по трем основаниям.
α) передача дела судье Т. У. в Тбилисский городской суд
335. Суд вновь заявляет, что национальные суды должны управлять своим судопроизводством в целях обеспечения надлежащего отправления правосудия. По его мнению, Договаривающиеся государства пользуются определенной свободой усмотрения при разработке методов передачи дел конкретным судебным образованиям. Широкий спектр факторов, таких, как, например, имеющиеся ресурсы, квалификация судей, конфликт интересов, судебной нагрузки и т. д. должны быть учтены властями при назначении дела. Ранее суд постановил, что, хотя в его функции не входит оценка наличия веских оснований для того, чтобы национальные власти (повторно)передали дело конкретному судье или суду, он должен быть убежден в том, что такое (повторное)назначение было совместимо с пунктом 1 статьи 6 и, в частности, с требованиями независимости и беспристрастности (сравните, mutatis mutanids, с Сутягин против России, №. 30024/02, § 187 178-93, 3 мая 2011). По фактам настоящего дела суд не может видеть признаков того типа судебного “форумного шопинга”, о котором заявляют заявители. Хотя заявители утверждали, что судья Т. У. был единственным судьей Тбилисского городского суда, специализирующимся на изучении права интеллектуальной собственности, документы, имеющиеся в материалах дела, свидетельствуют о том, что на самом деле имелись еще два судьи с такой специализацией. Дальнейшее значение в этой связи имеет то, что сам судья Т. У. подробно объяснил, каким образом ему был передан спор о праве собственности. В частности, он подтвердил, что решение о распределении было принято в соответствии с разделом 5 Закона о передаче дел судьям от июня 1998 года в алфавитном порядке (см. пункты 91 и 324 выше). Заявители не смогли опровергнуть заслуживающие доверия объяснения судьи Т. У. и не представили никаких доказательств в поддержку альтернативной версии о том, каким образом дело могло быть передано ему.
336. В свете вышеизложенных соображений суд считает, что жалобы второго-четвертого заявителей относительно передачи дела в Тбилисский городской суд являются необоснованными и не могут служить основанием для установления каких-либо фактов, способных вызвать объективно обоснованные сомнения в независимости и беспристрастности судьи.
β) уголовное преследование матери судьи Т. У.
337. Суд считает, что второе – четвертое утверждения заявителей против судьи Т. У. о том, что в ходе рассмотрения спора о праве собственности на него было оказано влияние на возбуждение уголовного дела против его матери, также являются необоснованными.
338. Единственным аргументом трех заявителей в этом отношении было то, что задержка между датой совершения уголовного деяния матерью судьи (7 января 2014 года) и датой предъявления ей обвинения (24 сентября 2015 года) была подозрительной и, таким образом, свидетельствовала о том, что уголовное производство было возобновлено после того, как спор о праве собственности был передан судье Т. У. суд отмечает, что как прокуратура на национальном уровне, так и правительство в ходе разбирательства по Конвенции представили обоснованные разъяснения в отношении этих обстоятельств. Так, согласно имеющимся в материалах дела материалам, с учетом преклонного возраста и состояния здоровья обвиняемой, матери судьи Т. У., а также менее тяжкого характера инкриминируемого преступления, предусмотренного национальным законодательством (Статья 118 Уголовного кодекса), прокуратура предоставила ей, в соответствии с установившейся практикой, время для примирения с жертвой преступления, ее зятем. Наличие такой примирительной практики подтверждается статистическими данными прокуратуры о привлечении к ответственности за преступления, совершенные по статье 118 Уголовного кодекса в 2014-15 годах. Только после того, как были исчерпаны все возможности для примирения, прокуратура выдвинула обвинения против правонарушителя (см. пункты 97-8 и 324 выше).
339. Таким образом, суд считает, что утверждения второго-четвертого заявителей о предполагаемой связи между уголовным преследованием матери судьи Т. У. и рассмотрением спора о собственности должны быть отклонены как необоснованные (сравните с делом Ходорковский и Лебедев против России, nos. 11082/06 и 13772/05, § 541, 25 июля 2013).
(γ) сообщения в Facebook жены судьи Т. У.
340. Что касается жалоб второго-четвертого заявителей на сообщения в Facebook, опубликованные женой судьи Т. У., то между сторонами никогда не было спора о том, что три соответствующих сообщения, опубликованные на сайте социальной сети 7 июля, 13 августа и 2 октября 2015 года, были написаны женой судьи. Таким образом, задача суда состоит в том, чтобы установить, повлияло ли конкретное поведение близкого члена семьи на осуществление судьей его судебных функций.
341. Ссылаясь на упомянутые выше общие принципы, суд вновь заявляет, что легитимность судебной функции зависит от доверия общественности. Общественное доверие, в свою очередь, основывается, среди прочего, на институциональной и индивидуальной независимости судьи и его или ее беспристрастности, которая является существенным качеством, требуемым от судьи. Беспристрастность должна существовать как по факту (субъективный критерий), так и по разумной видимости (объективный критерий) (см. принципы прецедентного права, кратко изложенные в пунктах 331-333 выше).
342. В соответствии с субъективным критерием, упомянутым выше, учитываются личное убеждение и поведение судьи, беспристрастность которого ставится под сомнение. Суд считает, что в принципе судья должен рассмотреть вопрос об отстранении его от участия в заседании, если судья сделал публичные заявления, касающиеся исхода дела. Суд отмечает, что судья Т. У. не делал таких заявлений. Поскольку рассматриваемые сообщения в Facebook были сделаны не судьей, а его супругой, применяется объективная проверка. Возникают два взаимосвязанных вопроса: (i) был ли характер этих заявлений таким, чтобы вызвать объективно обоснованные опасения относительно беспристрастности судебного рассмотрения спора о собственности на акции «Рустави-2», и (ii) Можно ли утверждать, что заявления, опубликованные женой судьи Т. У., были связаны с самой судьей.
343. Что касается первого вопроса, касающегося характера оспариваемых публичных заявлений, то суд признает, что эти заявления передали негативные мнения автора сообщений в отношении телеканала «Рустави-2» и его генерального директора, лично. Однако ни одна из этих двух сторон не являлась фактической стороной в споре о праве собственности. Жена судьи никак не прокомментировала возможный исход продолжающегося спора о праве собственности. Ни одно из сообщений в Facebook, одно из которых предшествовало передаче спора о собственности судье Т. У., не могло быть понято как создающее впечатление, что супруга судьи пыталась использовать судебное положение своего мужа или влиять на него.
344. Что касается второго вопроса, то суд отмечает, что в соответствии с Бангалорскими принципами поведения судей, судья не должен допускать, чтобы его семья, социальные или иные отношения влияли на его поведение в суде (см. пункт 4.8 Бангалорских принципов, упомянутых в пунктах 224 выше). Требование беспристрастности судей не может препятствовать семье судьи выражать свое мнение по вопросам, затрагивающим общество. Однако нельзя исключать, что деятельность близких членов семьи может при определенных обстоятельствах отрицательно сказаться на восприятии общественностью беспристрастности того или иного судьи (см. пункт 67 комментария к Бангалорским принципам, упомянутого в пункте 225 выше). Суд отмечает, что в рассматриваемом деле второй-четвертый заявители не представили никаких доказательств того, что судья Т. У. находился под влиянием заявлений своей супруги в социальных сетях во время рассмотрения дела. В материалах дела нет доказательств того, что судья когда-либо обсуждал спор о собственности на акции «Рустави 2» со своей супругой в частном порядке или публично. В своем решении от 19 октября 2015 года судья подчеркнул, что его супруга никогда не согласовывала с ним содержание своих постов в Facebook и что он даже не знал о существовании этих постов. Таким образом, суд считает, что с точки зрения объективного наблюдателя судья достаточно дистанцировался от мнений, которые его жена опубликовала в Facebook.
345. Наконец, суд вновь заявляет, что нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции не может основываться на предполагаемом отсутствии независимости или беспристрастности суда, принимающего решения, если принятое решение подлежало последующему надзору со стороны судебного органа, обладающего полной юрисдикцией и обеспечивающего соблюдение гарантий, изложенных в этом положении (см., например, дело Хелле против Финляндии, 19 декабря 1997 года, пункт 46, доклады 1997 VIII). В этой связи суд не забывает о том, что второй-четвертый заявители имели доступ в Тбилисский апелляционный суд, инстанцию с полной юрисдикцией для повторного рассмотрения спора о собственности по вопросам факта и права. Беспристрастность апелляционного суда рассматривается ниже (см. пункты 349-53 ниже). Суд считает, что Апелляционный суд не только обеспечил полное повторное рассмотрение по существу спора о собственности, но и рассмотрел, хотя и не таким подробным образом, как это было впоследствии сделано Верховным судом, возражение второго-четвертого заявителей на независимость и беспристрастность судьи Т. У. (см. пункты 106, 147 и 173 выше; и в отличие от Киприану, упомянутого выше, § 134, и Хенрика Урбан и Рышарда Урбан против Польши, нет. 23614/08, § 54, 30 ноября 2010).
δ) процессуальные решения судьи Т. У.
346. Второй-четвертый заявители также жаловались, что различные процессуальные решения, вынесенные Т. У., а также скорость, с которой было рассмотрено дело, свидетельствуют о том, что он был предвзят против них. Однако суд повторяет, что ряд процессуальных решений, неблагоприятных для одной стороны, не может быть использован этой стороной в качестве действительного доказательства судебной предвзятости (см., например, упомянутые выше Ходорковский и Лебедев, § § 539 и 540, и упомянутый выше Миминошвили, § 114). Таким образом, никаких признаков какой-либо особой предрасположенности со стороны судьи Т. У. могут быть установлены на основании различных процессуальных решений, которыми были недовольны вторые-четвертые заявители.

(ε) заключение

347. Суд приходит к выводу о том, что состав тбилисского городского суда в составе одного судьи, который рассматривал спор о праве собственности, нельзя назвать независимым или беспристрастным. Соответственно, в этом отношении не было допущено нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции.
ii) независимость и беспристрастность Тбилисского апелляционного суда
348. Второй-четвертый заявители оспаривали независимость и беспристрастность Тбилисского апелляционного суда в связи с обвинениями в следующих судья Н. Г., который был одним из трех судей в Апелляционную палату, чтобы судья Т. У, который принял решение по делу в первой инстанции. В подтверждение этого утверждения заявители ссылались на тот факт, что оба судьи были членами-учредителями Союза судей Грузии и что последняя неправительственная организация выступила с неуместными публичными заявлениями в поддержку судьи первой инстанции.
349. Однако, суд считает, что с точки зрения объективного наблюдателя, рассматривая дело реально и практически, второй для утверждения четвертого заявителей в отношении судьи Г. Н. являются необоснованными. Начнем с того, что суд повторяет, что судья, как и любой другой человек, имеет право на свободу выражения мнения, убеждений, ассоциаций и собраний, а в осуществлении этих прав, он или она должны вести себя таким образом, чтобы сохранить достоинство судьи и беспристрастности и независимости судебных органов (см. Его выводы в пункте 344 выше; и сравнения, с учетом соответствующих изменений, н. Ф. В. Италия, нет. 37119/97, §§ 31 и 32, ЕСПЧ 2001 ІХ; Kudeshkina против России, нет. 29492/05, § 86, 26 февраля 2009 года; и Гарабин против Словакии (Реш.), нет. 62584/00, 29 июня 2004 года). Судья может создавать ассоциации судей, вступать в них или участвовать в других организациях, представляющих интересы судей (см. Комментарий к Бангалорским принципам, упомянутый в пункте 225 выше). Таким образом, он не видит ничего предосудительного в том, что и судья Т. У., и судья Н.Г были учредителями, вместе с шестнадцатью другими судьями, Союза судей Грузии, ассоциации, представляющей интересы действующих судей. На момент рассмотрения спора о собственности судья Т. У. и судья Н. Г. были все члены организации, вместе с некоторыми пятьдесят других действующих судей в Грузии.
350. Что касается опубликования заявлений Ассоциации судей 31 августа и 20 октября 2015 года, то суд также не усматривает в этом ничего предосудительного. Во-первых, он придает значение тому факту, что эти заявления были сделаны в ответ на публичные нападки генерального директора «Рустави-2» на судью Т. У. Термины и выражения, которые генеральный директор использовал в отношении этого конкретного судьи в своих телевизионных заявлениях, включали “ «Зондер-судья “(последнее выражение используется с нацистским оттенком),” почва будет гореть под судьей”, “неграмотный”, “коррумпированный”, “марионетка”, “псевдо-слуга Фемиды”, «вооруженный топором», «по найму” и «негодяй» (дополнительные эпитеты, использованные генеральным директором «Рустави 2» в ходе внутреннего разбирательства, см. пункты 175 6 выше). Кроме того, из имеющихся материалов дела очевидно, что генеральный директор даже не скрывал того факта, что он делал такие оскорбительные публичные заявления преднамеренно, с целью спровоцировать судью и получить основания для ходатайства об отводе последнего (см. пункты 104 и 173 выше). В этой связи суд считает важным подчеркнуть, что, хотя стороны в разбирательстве могут защищать свои права и законные интересы даже в шумной манере, которая может включать обращение к буйным речам, от них, тем не менее, ожидается, что они будут строго ограничивать такое поведение залом суда (см., например, дело Чеферин против Словении, no. 40975/08, § 54, 16 января 2018). Однако в данном случае генеральный директор «Рустави 2» предпочел высказать свою критику в адрес судьи Т. У. не в зале суда, хотя у него были все возможности сделать это, учитывая участие «Рустави-2» в качестве стороны процесса в то время, а используя мощные средства массовой информации «Рустави-2» и с неуместной целью спровоцировать судью и искусственно создать предпосылки для отвода последнего.
351. Кроме того, в то время как судья Т. Ю. подлежит шире пределы допустимой критики, чем обычный человек (см. Морис, упомянутое выше, § 131), суд считает, что «Рустави 2» Генеральный директор превысил рамки допустимого, что критика протянув через этот телеканал сильные личные оскорбления в отношении судьи (см., Среди многих других органов, Равело Родригес против Испании, нет. 48074/10, § 46, 12 января 2016 года; Кіпсѕеѕбыл В. Венгрия, нет. 66232/10, § 37, 27 января 2015 года; Садай В. Турции, нет. 32458/96, § 35, 30 марта 2006 года; и Skałka В. Польша, нет. 43425/98, § 36, 27 мая 2003 года). Поскольку безвозмездные нападки генерального директора «Рустави-2» на судью Т. У. могут быть расценены как неправомерная попытка повлиять на принятие решения судьей и способствовать подрыву авторитета судебной власти в целом (см. Также его попытки связаться с председателем Тбилисского городского суда в пунктах 177 и 178 выше), суд не находит ничего неуместного в решении судебной ассоциации выступить с публичными заявлениями в защиту судебной власти в целом и судьи Т. У. в частности, особенно с учетом того, что последний сам был лишен возможности отвечать по своему усмотрению (см. Radobuljac V. Croatia, no. 51000/11, § 54, 28 июня 2016, и Morice, процитированный выше, § 108). Что касается содержания этих заявлений, то суд отмечает, что они были гражданскими и сбалансированными.
352. В свете вышеизложенного суд не усматривает в доводах второго-четвертого заявителей ничего, что могло бы убедить его в том, что имела место неоправданная близость между судьей Т. У. и судьей Н.Г., Что должно было помешать последнему рассмотреть спор о праве собственности на апелляционном уровне с необходимой беспристрастностью и независимостью.
353. Из этого следует, что нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции не имело места ввиду беспристрастности и независимости состава Тбилисского апелляционного суда, который рассматривал спор о праве собственности. На апелляционном уровне было обеспечено соблюдение гарантий, изложенных в вышеупомянутом положении Конвенции (см. прецедентное право, упомянутое в § 345 выше).
iii) независимость и беспристрастность Верховного Суда
354. Второй-четвертый заявители утверждали, что независимость и беспристрастность Большой Палаты Верховного Суда, состоящей из девяти судей, были нарушены из – за участия двух судей – судьи М. Т. и председателя Верховного суда-в рассмотрении спора о собственности.
α) в отношении судьи М. Т.
355. Суть жалоб второй-четвертой заявительниц на судью М. Т. заключалась в том, что она должна была выйти из состава Большой палаты, поскольку несколько лет назад она внесла финансовые взносы в ГДК. Однако суд не находит эти доводы убедительными.
356. Во-первых, по сути дела, спор о собственности на акции «Рустави-2» касался двух частных лиц. Ни GDC как политическая партия, никакой-либо государственный орган не были участниками разбирательства или не имели отношения к существу дела в Апелляционном суде (сравните с Pabla Ky V. Finland, no. 47221/99, § 33, ЕКПЧ 2004 V). Во-вторых, что касается общего вопроса о значении проявления независимости судебной власти от исполнительной и законодательной ветвей власти, то суд готов согласиться с тем, что, помимо необходимости того, чтобы судьи воздерживались от публичного участия в спорных политических дискуссиях (см. выводы суда в пунктах 344 и 349 выше), профессиональным судьям, как правило, было бы предпочтительнее воздерживаться, в течение срока действия их мандата, от партийной политической деятельности., таких, как содействие политическим партиям или кампаниям (см. Также Бангалорские принципы и комментарий к ним, упомянутые в пунктах 224 и 225 выше). Однако, согласно материалам дела, судья М. Т. внесла вклад в политическую партию, о которой идет речь, несколькими годами ранее, в то время, когда она работала в частном секторе (см. пункт 327 выше). Со второй по четвертую заявители не смогли представить суду никаких других фактов, свидетельствующих о причастности судьи М. Т. к какой-либо партизанской политической деятельности в период ее пребывания в должности.
357. Таким образом, Суд приходит к выводу, что не было достаточных оснований для отвода судьи М.Т. Суд повторяет, что тот факт, что заявитель оспаривает предвзятость всех или большинства судей различных уровней юрисдикции, связанных с рассмотрением его или ее дела, мог при определенных обстоятельствах рассматриваться как попытка лишить возможности отправлять правосудие и поэтому указывает на оскорбительную природу движения. Просьбы об отводе национальных судей не должны быть направлены на то, чтобы парализовать правовую систему государства-ответчика, и этот аспект имеет особое значение в тех случаях, когда речь идет о судах последней инстанции и, следовательно, когда такие просьбы не могут решаться апелляционным судом (см. Процитированный А.К. выше, §§ 80 и 82).
(δ) в отношении председателя Верховного Суда
358. Второй-четвертый заявители утверждали, что председатель Верховного суда, который заседал в Большой палате, возможно, имел личную предвзятость в отношении генерального директора «Рустави-2», поскольку последний играл определенную роль в его прежнем качестве члена Высшего совета юстиции в дисциплинарном разбирательстве против первого в 2006 году (см. пункт 156 выше).
359. Суд считает, что личная неприязнь к какой-либо стороне, как правило, должна рассматриваться в качестве веской причины для дисквалификации, поскольку судьи обязаны действовать без злого умысла (сравните, например, Morice, упомянутый выше, § § 165 и 166, и Debl против Бельгии, 22 сентября 1994 года, § 37, Series A no. 292 Б). Однако на практике очень трудно установить наличие личной предвзятости судьи в рамках субъективного теста, и суд обычно предпочитает оценивать ситуацию с объективной точки зрения. Например, в деле Токоно и профессора Прометейши суд постановил, что личная неприязнь судьи к какой-либо стороне разбирательства может быть обнаружена только при объективном тестировании, при должном учете не только прошлых событий, которые с точки зрения объективного наблюдателя могут рассматриваться как вероятная причина враждебности, но также и вопроса о том, выражал ли судья когда-либо готовность отомстить (см. токоно и профессора Прометейши, процитированные выше, § § 28-33).
360. Суд признает, что факты, на которые ссылаются второй-четвертый заявители в обоснование своего иска в отношении председателя Верховного Суда, являются аргументированным утверждением об отсутствии беспристрастности. Дисциплинарное производство, ведущее к увольнению, является серьезным вопросом, который в принципе может оказать существенное влияние на частную и профессиональную жизнь соответствующего лица. Исходя из этого, суд считает, что расширенная коллегия Верховного суда, орган, рассматривавший соответствующую просьбу об отводе своего председателя, должна была подвергнуть эту просьбу серьезной проверке. Суд отмечает, что в своем постановлении от 2 марта 2017 года Большая Палата Верховного суда подробно рассмотрела соответствующие аргументы второго-четвертого заявителей, тщательно оценив их как с точки зрения субъективных, так и объективных критериев, содержащихся в пункте 1 статьи 6 Конвенции. Постановление Национального суда содержало подробное обоснование, убедительно рассеивающее опасения заявителей относительно беспристрастности председателя Верховного Суда (см. пункт 162 выше).
361. Вновь подтверждая, что трибунал должен быть всегда предполагается, свободен от личных предубеждений или предвзятости (см., например, Киприану, упомянутое выше, § 119) и что личная беспристрастность судьи должна презюмироваться, пока не будет доказано обратное (см. Hauschildt против Дании, 24 мая 1989 года, § 47, серия А,. 154), суд отмечает далее, что второй-четвертый заявители не представили, либо на национальном уровне или в ходе разбирательства, каких-либо данных, которые свидетельствовали председатель Верховного суда провел такое негативное отношение в отношении Н. гв. в связи с прошлыми событиями, которые произошли более десяти лет назад. Оставляя в стороне отсутствие доказательств готовности президента принять ответные меры (опять же, в отличие от токоно и профессора Прометейши, упомянутых выше, § § 28 33, и Ремли, упомянутых выше, § § 43-48), в материалах дела также нет доказательств того, что судья когда-либо выражал какие-либо мнения о «Рустави-2», N. Gv. или роль последней в дисциплинарном разбирательстве, проводимом против нее. В условиях, когда вторая-четвертая заявители систематически подавали необоснованные ходатайства об отводе в отношении многих различных судей всех трех уровней юрисдикции и когда нападения, транслируемые «Рустави-2» На некоторых судей, участвующих в деле, были продолжены, суд считает, что хорошо обоснованное решение Верховного суда о сохранении председателя не было, учитывая обстоятельства дела и элементы, на которые опирались при ходатайстве об отводе, необоснованным.
362. Суд далее считает, что, даже если соответствующее дисциплинарное разбирательство привело к отстранению президента от должности судьи еще в 2006 году (более подробную информацию об этом дисциплинарном разбирательстве см. В деле Турава и другие против Грузии (дек.) [Комитет], nos. 7607/07 и 8710/07, §§ 4-29 и 34-35, 27 ноября 2018 г.), тот факт, что последнему удалось подняться на должность председателя Высшего судебного органа страны, затрудняет, с точки зрения объективного наблюдателя, увидеть какие-либо долгосрочные последствия профессионального удара прошлого. Кроме того, суд в соответствии со своими предыдущими выводами (см. пункт 343 выше) подчеркивает, что N. Gv. не являлся ни фактической стороной, ни представителем стороны в споре о праве собственности.
363. Наконец, суд также придает значение тому факту, что председатель Верховного суда был лишь одним судьей расширенной коллегии Большой Палаты, состоящей из девяти судей, которые рассматривали спор о праве собственности. В связи с этим он считает, что с точки зрения объективного наблюдателя нельзя сказать, что вся расширенная коллегия была запятнана вызовом заявителей председателю Верховного суда, особенно когда суд решил дело единогласным голосованием (сравните, среди прочего, со Стуруа против Грузии, нет. 45729/05, § 35, 28 марта 2017 года; Фазли Aslaner против Турции, нет. 36073/04, §§ 37-39, 4 марта 2014; Феррагут Pallach против Испании (Реш.), нет. 1182/03, 28 февраля 2006 года; Гарридо Герреро против Испании (дек.), нет. 43715/98, ЕСПЧ 2000-III; ООО «Вести и Ухов против России», no. 21724/03, § 83, 30 мая 2013; и Diennet V. France, 26 сентября 1995, § 38, Series A no. 325-а). Суд не забывает о том, что в деле Мориче против Франция установила, что тот факт, что только один судья, беспристрастность которого как таковая “открыта для подлинных сомнений”, заседает в расширенном составе, не является решающим для вопроса объективной беспристрастности согласно пункту 1 статьи 6 Конвенции. Однако суд прямо указал, что вышеупомянутый вывод был ограничен “весьма специфическим контекстом” французского дела (см. Morice, процитированный выше, § § 84-86 и 89). Таким образом, среди прочих разногласий с делом Мориса заявители по настоящему делу имели возможность ходатайствовать об отводе председателя Верховного Суда от заседания, и затем их ходатайство было серьезно рассмотрено со ссылкой на требования пункта 1 статьи 6 (см. пункты 360 и 162 выше и контраст с там же., §§ 53, 66 и 68). В деле Мориса французские суды прямо установили наличие личной вражды между заявителем и судьей, оспариваемым в связи с предвзятостью, тогда как в рассматриваемом деле второй-четвертый заявители не смогли представить доказательств какого-либо личного или профессионального конфликта между ними и председателем Верховного Суда (см. пункты 359-362 и 162 выше и контраст с там же., 50 §§ и 86).
(γ) заключение
364. В свете вышеизложенного суд приходит к выводу о том, что состав Большой Палаты Верховного Суда, которая рассматривала спор о праве собственности с участием Председателя Верховного суда и судьи М. Т., нельзя назвать независимым или беспристрастным. Соответственно, не было допущено нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции.

IV. Правило 29 Регламента суда

365. В свете вышеизложенных выводов о неприемлемости (см. пункты 230, 235 и 269 выше) суд считает, что более нецелесообразно поддерживать применение Правила 39 Регламента Суда (сравните, например, дело А. Д. и другие против Турции, no. 22681/09, § § 84 и 128, 22 июля 2014; Сулейманов против России, no. 32501/11, § § 161 и 162, 22 января 2013; и Balogun V. The United Kingdom, no. 60286/09, § § 34 и 35, 10 апреля 2012 г.).

По этим причинам суд

1. Единогласно объявляет жалобы второго-четвертого заявителей в соответствии с пунктом 1 статьи 6, касающиеся независимости и беспристрастности судей Т. У., Н. Г. (в том, что касается близости последнего к бывшему судье), М. Т. и председателя Верховного Суда приемлемыми, а остальную часть заявления неприемлемой;

2. Постановляет, единогласно, прекратить применение Правила 39 Регламента Суда;

3. Постановляет шестью голосами против одного, что не было допущено нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции в том, что касается независимости и беспристрастности единоличного состава Тбилисского городского суда (судья Т. У.) ;

4. Единогласно постановляет, что не было допущено нарушения пункта 1 статьи 6 в том, что касается независимости и беспристрастности коллегии Тбилисского апелляционного суда, в состав которой входил судья Н. Г.;

5. Постановляет шестью голосами против одного, что не было допущено нарушения пункта 1 статьи 6 в том, что касается независимости и беспристрастности коллегии Большой Палаты Верховного суда, в состав которой входили председатель Верховного суда и судья М. Т.
Совершено на английском языке и письменно уведомлено 18 июля 2019 года в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.
Милан Блашко Анжелика Нусбергер
Заместитель Председателя Секретариата
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему решению прилагается отдельное мнение судьи де Гаэтано.
А. Н.
М. Б.

Отдельное особое мнение судьи ДЕ ГАЭТАНО

1. К сожалению, я не могу присоединиться к пунктам 3 и 5 постановляющей части решения. На мой взгляд, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в том, что касается судьи Т. У. (единоличный состав тбилисского городского суда; см. пункт 334 решения) и председателя Верховного суда (который заседал в суде последней инстанции; см. пункт 354 решения).

2. У меня нет никаких возражений против общих принципов объективного критерия беспристрастности, изложенных в пункте 332 решения. Как профессиональный судья, я придаю большое значение внешности, не в негативном смысле, конечно (colorem habet, substantiam vero nullam), но в том смысле, что внешность имеет важное значение для надлежащего отправления правосудия, и в некоторых случаях больше, чем в других, таким внешностям должен придаваться значительный вес при оценке вопросов объективной беспристрастности. Дело «Рустави-2» в национальных судах было очень громким делом, которое привлекло значительное внимание средств массовой информации, дело с политическим подтекстом и подводными течениями-действительно, это было не просто дело, а дело в течение многих месяцев в Грузии. По этой причине внешний вид имел решающее значение.

3. Хотя нет никаких сомнений в том, что в целом члены семьи судьи свободны быть политически и социально активными, а также свободно выражать свои мнения по спорным вопросам, затрагивающим общество, судья должен постоянно учитывать возможность того, что в некоторых разбирательствах такая деятельность близких членов семьи может отрицательно сказаться на общественном восприятии его или ее беспристрастности. Это также признается большинством в пункте 344 решения. Но затем большинство скатилось от объективного к субъективному тесту, заявив, что второй-четвертый заявители “не представили никаких доказательств того, что судья Т. У. находился под влиянием заявлений своей супруги в социальных сетях при рассмотрении дела”. Большинство продолжают говорить, что «в материалах дела нет доказательств того, что судья когда-либо обсуждал спор о собственности на акции «Рустави 2″ со своей супругой в частном порядке или публично». Ожидало ли большинство доказательств разговора между судьей и его женой? Или тайные записи разговоров за ужином в общественном ресторане? Большинство затем продолжают говорить, что судья Т. У. в своем решении от 19 октября 2015 года заявил, что “его супруга никогда не согласовывала с ним содержание своих сообщений в Facebook и что он даже не знал о существовании этих сообщений” (явно ссылка на пункт 104 решения). Исходя только из этих соображений, большинство придерживалось мнения, что судья Т. У. достаточно дистанцировался от взглядов своей жены, выраженных в Facebook.

4. Позволю себе не согласиться. Здесь мы имеем дело с объективной беспристрастностью, а также, возможно, с самым деликатным делом десятилетия, рассматривавшимся грузинскими судами. Беглое, почти пренебрежительное заявление судьи Т. У. о том, что он не знал о сообщениях своей жены в Facebook в то время, когда они были опубликованы (потому что, очевидно, позже он знал о них), само по себе не могло выбросить из головы разумного наблюдателя-мирянина предположение о том, что он и его жена транслировали спор о собственности в своих семейных дискуссиях. На мой взгляд, судья Т. У. недостаточно дистанцировался от мнений своей жены, либо осуждая сообщения в Facebook как неуместные, либо, по крайней мере, указывая, что у него и его жены была “Китайская стена” в их семье, то есть намеренно установленный этический барьер, который препятствовал общению (в данном случае между супругами) по вопросам, касающимся судебных функций первого. Судья лишь сослался на свободу выражения мнения его жены, косвенно намекнув, что он сам не видит ничего неуместного в содержании ее замечаний. Кроме того, чтобы усугубить проблему восприятия, в своем решении от 19 октября 2015 года он даже перешел в наступление, заявив, что гендиректор «Рустави 2», Н. гв. организовал против него публичную кампанию (см. пункт 106 решения). Только с этой точки зрения судья Т. У. может быть легко связан разумным наблюдателем с мнениями его жены, опубликованными на Facebook.

5. Но это еще не все. Большинство не сочло необходимым подробно изучать характер рассматриваемых сообщений в Facebook, чтобы установить их влияние на беспристрастного наблюдателя в этом весьма деликатном случае. Соответствующие сообщения Facebook либо «Рустави-2» в качестве телевизионного канала или его генерального директора Н. Г., лично. Ни один из них не представлял фактическую сторону в споре о собственности; однако, с точки зрения непрофессионального наблюдателя, было разумно рассматривать и первого заявителя – телеканал «Рустави 2» – и владельцев первого заявителя – второго – четвертого заявителей-как единое целое, разделяющее одинаковые цели в судебной саге о «Рустави 2», которая разворачивалась перед национальными судами. Действительно, как на национальном уровне, так и в суде владельцы телекомпании публично выражали свои опасения за редакционную независимость канала, в то время как сам канал боролся изо всех сил, наряду со своими корпоративными интересами, за денежных правы владельцев. В таких условиях, когда публично заявленные интересы телеканала и его владельцев совпадали, любая инвектива, исходящая от близкого родственника судьи, а именно его жены, могла восприниматься общественностью только как указание на недоброжелательность по отношению к владельцам телеканала-то есть по отношению ко второму – четвертому заявителям.

6. Первое сообщение в Facebook, опубликованное женой судьи Т. У. 7 июля 2015 года, было довольно болезненным. В нем она высказала свое мнение о музыкальном конкурсе реалити-шоу «Рустави 2», критикуя членов жюри, а не сам канал. Однако второй пост, опубликованный 13 августа 2015 года, был достаточно откровенным: в нем она сравнила “Рустави-2” с грузинским литературным персонажем Аркипо Сетури, который является художественным образом для типа «старшего брата» тоталитарного правителя. Беспристрастный и правильно информированный наблюдатель не мог в данном случае избежать вывода о том, что жена судьи придерживалась крайне негативных (“политических”) взглядов на «Рустави-2». Что касается третьего сообщения в Facebook, опубликованного ею 2 октября 2015 года (и поэтому, когда ее муж еще не вынес свое решение от 19 октября по вопросу об отводе, а тем более решение от 3 ноября 2015 года по существу), в то время как комментарии, которые она приложила к нему, можно сказать, представляют собой просто личную атаку на N. Gv. и поэтому не были напрямую связаны с самим телевизионным каналом, то, что я нахожу чрезвычайно тревожным, — это происхождение этого сообщения. В целях продвижения ее негативной и сатирической видом на Н. гв. в Facebook жена судьи поделилась обновлением статуса с” веселой «страницы под названием» замороженная собственность Рустави 2″, и тем самым она либо случайно, либо намеренно сослалась на постановление о запрете, вынесенное ее мужем 5 августа 2015 года. Для меня – как, я уверен, и для любого здравомыслящего наблюдателя, даже лишенного опыта карьеры судьи, — поведение жены судьи показало все признаки удовлетворения, которое пришло от решения ее мужа заморозить активы «Рустави 2» в ходе рассмотрения спора о собственности. Опубликовав сообщения в Facebook 13 августа и 2 октября 2015 года, жена судьи Т. У. выразила на публичном форуме свое негативное мнение о редакционной политике «Рустави 2» и проявила признаки злорадства в связи с решением мужа заморозить активы компании. С точки зрения разумного, беспристрастного и информированного наблюдателя, такое поведение со стороны близкого родственника судьи не могло не поставить под сомнение способность Т. У. рассматривать спор о собственности без видимой предвзятости в отношении «Рустави-2» и ее владельцев (второй-четвертый заявители). Тбилисский апелляционный суд бесцеремонно отклонил общую картину, представленную этими должностями, и ее последствия для вопроса объективной беспристрастности.
7. Что приводит меня в Тбилисский апелляционный суд. В пункте 345 решения большинство также полагается на дело Хелле против Финляндии (19 декабря 1997 года, § 46, отчеты о решениях и постановлениях 1997-VIII), чтобы отклонить жалобу на нарушение статьи 6 § 1 на основании сообщений жены судьи Т. У. в Facebook. Хотя и верно, что нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции не может быть основано на предполагаемом отсутствии независимости или беспристрастности суда, принимающего решения, если принятое решение подлежало последующему надзору со стороны судебного органа, обладающего полной юрисдикцией и обеспечивающего соблюдение гарантий, изложенных в этом положении, в обстоятельствах данного дела этот принцип неприменим. Несмотря на то, что заявители имели, по крайней мере, теоретически, дополнительный доступ к Тбилисскому Апелляционному суду, который действительно обладал полной юрисдикцией для оценки вопросов факта и права, этот апелляционный суд не смог устранить нарушение требования беспристрастности на уровне первой инстанции по двум причинам: Во-первых, независимость и беспристрастность самого апелляционного суда также активно оспаривалась заявителями.; и, во-вторых, что более важно, Тбилисский апелляционный суд, вопреки тому, что большинство считает в пункте 345, не обеспечил достаточного рассмотрения апелляции заявителей на решение судьи Т. У. от 19 октября 2015 года не выходить из дела (см. пункт 147 решения и сравните с редакцией газеты «гривна против Украины», нет. 41214/08, § 68, 16 апреля 2019, с дальнейшими ссылками в нем). Сказать, что Апелляционный суд “рассмотрел, хотя и не так подробно, как это было впоследствии сделано Верховным судом”, вопрос об отводе, при всем уважении, не является фактически правильным в отношении апелляционного суда.

8. Как уже отмечалось, я также не согласен с мнением большинства относительно того, что они не обнаружили нарушения статьи 6 § 1 из-за состава Большой Палаты Верховного Суда. Однако мое несогласие ограничивается присутствием председателя Верховного суда, а не присутствием судьи М. Т. Большинство отклонило эту жалобу в основном по четырем причинам (см. пункты 361-363 решения): (1) второй-четвертый заявители не представили никакой информации, чтобы показать, что председатель Верховного суда имел негативное отношение к N. Gv.(2) эти заявители систематически подавали “необоснованные ходатайства об отводе” против нескольких судей; (3) с течением времени (с 2006 года, когда упомянутый председатель была уволена со своего судебного поста после дисциплинарного разбирательства, возбужденного и проведенного против нее Н.гв. когда он был членом Высшего совета юстиции (см. пункт 156) до 2017 года, когда был объявлен состав Большой Палаты Верховного Суда (см. пункт 161); и (4) председатель был только одним судьей из нескольких в расширенной коллегии Большой Палаты.

9. Что касается первой из этих четырех причин, то и здесь большинство дрейфует – непреднамеренно или намеренно – от объективной к субъективной беспристрастности. Как вторая причина (не ясно, то ли от прилагательного “неосновательным”, со ссылкой на отвод запросы, большинство имею в виду запросы, которые были злоупотребление процесса или запросов, которые оказались просто необоснованно – не каждый необоснованное требование представляет собой злоупотребление процесс), это все равно что сказать, falsus в UNO, falsus в омнибус – общего права принцип применяется при оценке достоверности свидетельских показаний, которые были угроблены в большинстве юрисдикций. Затем большинство одобряет и считает “обоснованным” решение Верховного Суда (см. пункт 162 решения) об отклонении жалобы президенту. Даже беглое рассмотрение этого решения показывает, что Верховный суд подходил к этому вопросу только с субъективной точки зрения беспристрастности, полностью игнорируя объективную точку зрения. Что касается течения времени, то большинству “трудно, с точки зрения объективного наблюдателя, увидеть какие-либо долгосрочные последствия профессионального удара прошлого”. Я нахожу эту (третью) причину, мягко говоря, экстраординарной. По моему опыту – всегда как профессиональный судья-обычный человек на улице скажет:” Наконец-то, через десять лет, она может теперь получить свой фунт плоти » (с извинениями Шейлоку). Хотя я готов предположить, что нельзя сказать, что председатель Верховного суда был субъективно предвзят в отношении «Рустави – 2» – нет никаких доказательств на этот счет, – я нахожу весьма проблематичным, что этот судья принял участие в рассмотрении спора о собственности в отношении «Рустави – 2», Генеральный директор которой-человек, которого все ассоциировали с каналом, лицо и пресс-секретарь канала-десять лет назад предъявил ей обвинения, в результате чего она была уволена с занимаемой должности. Правда, в отличие от ситуации в случае Tocono и Profesorii Prometeişti (нет. 32263/03, §§ 28-33, 26 июня 2007 года), председатель Верховного суда в данном деле никогда не выражал, либо в частном порядке или публично, замечания, передающие враждебное отношение к любой «Рустави-2» или его владельцы или, действительно, по отношению к генеральному директору (Н. гв.). Однако, поскольку дисциплинарное разбирательство, проведенное сказал Н. гв. такой серьезный профессиональный удар, нанесенный ей в прошлом, был достаточным, даже при отсутствии каких-либо дополнительных обстоятельств, для того, чтобы Председатель Верховного суда в глазах разумного наблюдателя проявил недоброжелательность к генеральному директору «Рустави-2» лично и, в силу тесной связи, если не идентификации, к самому каналу и его владельцам.

10. Наконец, четвертая причина. Большинство пытается отличить данное дело от дела Морис против Франции ([GC], no. 29369/10, § § 79-92, ЕСПЧ 2015) очень избирательными ссылками на это решение Большой Палаты. Например, в пункте 363 большинство государств заявляют “ » суд не забывает о том, что в деле Морице против Франция установила, что тот факт, что только один судья как таковой «открыт для подлинных сомнений» и заседает в расширенном составе, не является решающим для вопроса объективной беспристрастности согласно пункту 1 статьи 6 Конвенции. Большинство, однако, опускает остальную часть параграфа Мориса, откуда взята эта идея. Я цитирую пункт 89 Мориса полностью.:
“89. Наконец, суд считает, что довод правительства о том, что Дж.м. заседал в расширенном составе в составе десяти судей, не является решающим для вопроса объективной беспристрастности в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции. Ввиду секретности обсуждений невозможно установить действительное влияние Дж. Поэтому в контексте, описанном выше (см. пункты 84-86 выше), беспристрастность этого суда могла бы вызывать подлинные сомнения.(Курсив добавлен)
В данном случае, обсуждения грузинского Верховного суда были также втайне; и тем более в данном случае речь идет не просто о каком-то судье, но и о Председателя Верховного Суда (сравнение, аналогии, Пероте Пеллон против Испании, нет. 45238/99, § 50, 25 июля 2002 г., и Кастильо Альгар против Испании, 28 октября 1998, § 49, отчеты 1998 VIII вв.). Затем большинство ссылается на пункты 84-83 и 89 Мориче в обоснование заявления о том, что “… суд [in Morice] прямо указал, что вышеупомянутый вывод был ограничен «весьма специфическим контекстом «французского дела». Что, при всем уважении, может быть более исключительным, чем дело «Рустави-2» в национальных судах? Учитывая деликатность дела, несмотря на отсутствие доказательств явной личной неприязни между председателем Верховного суда и Н. Г. (в конце пункта 363 большинство опять скатится в субъективной беспристрастности), и в свете предыдущей истории между ней и сказал Н. Г. присутствие председателя Верховного суда в составе состава, который должен был принять окончательное решение по делу на национальном уровне, должно было стать более чем достаточным основанием для того, чтобы председатель воздержался или взял самоотвод. С точки зрения объективного наблюдателя, даже один предвзятый судья может правдоподобно сделать всю расширенную коллегию судей уязвимой, и в действительности нет необходимости выяснять степень фактического влияния этого судьи в этом случае (см. Morice, процитированный выше, § 89).
11. Подводя итог, смешивая субъективные и объективные критерии беспристрастности и игнорируя сущность Мориса, большинство приходит к выводу в отношении предполагаемого нарушения статьи 6 § 1, который я нахожу озадачивающим. Я хотел бы полагать, что мое несогласие по вышеупомянутым двум вопросам обусловлено моей чувствительностью как профессионального судьи к объективной беспристрастности, а не тем фактом, что суд оторван от реальности жизни и судебных разбирательств на национальном уровне.

|| Смотреть другие дела по Статье 6 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 1 Протокола №1 ||

Leave a Reply