echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Отсутствие своевременной медицинской помощи – является нарушением ст. 3 Конвенции (дело «Денис Васильев против Российской Федерации» № 32704/04)

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
Неадекватное оказание медицинской помощи, пациенту – подвергшемуся нападению, которое привело к инвалидности и неэффективное расследование.
Установлено нарушение ст. 3 Европейской Конвенции, и присуждена компенсация 153 000 евро (75 000 евро (семьдесят пять тысяч евро) в качестве компенсации материального ущерба и 78 000 евро (семьдесят восемь тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может взиматься).
С момента прибытия в 9.05 утра 30 июня и до начала подготовки к операции 17:30 вечера 1 июля Заявитель не был адекватно и объективно обследован, реальный клинический диагноз не был поставлен и соответствующее медицинское лечение не было показано. Длительное пассивное наблюдение, не сопровождавшееся клиническим обследованием, привело к резкому ухудшению его состояния и, как следствие, к запоздалому оперативному вмешательству, не основанному на клинических и лабораторных исследованиях, что привело к заметно негативным посттравматическим и послеоперационным осложнениям для заявителя.
CASE OF DENIS VASILYEV v. RUSSIA
(Application no. 32704/04)
JUDGMENT
STRASBOURG
17 December 2009
Дело Дениса Васильева против России
(Жалоба № 32704/04)
Решение Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ)
Страсбург 17 декабря 2009 года
Европейский суд по правам человека (первая секция), заседающий в качестве палаты, состоящей из:
Кристос Розакис, председатель, Нина Вайич, Анатолий Ковлер, Элизабет Штайнер, Дин Шпильман, Джорджио Малинверни, Джордж Николау, судьи, и Серен Нильсен, секретарь секции,
проведя закрытое заседание 26 ноября 2009 года,
Выносит следующее решение, которое было принято в этот день:
Процедура
1. Дело было возбуждено по заявлению (№32704/04) против Российской Федерации, поданному в суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее-конвенция) гражданином России г-ном Денисом Владимировичем Васильевым (далее-заявитель) 23 июля 2004 года.
2. Заявителя, которому была оказана юридическая помощь, представляла г-жа М. Воскобитова, адвокат, практикующий в Москве. Российское правительство (далее-правительство) представлял г-н п. Лаптев, бывший представитель Российской Федерации в Европейском суде по правам человека.
3. Заявитель утверждал, в частности, что нападение на него не было должным образом расследовано, что он стал жертвой жестокого обращения со стороны сотрудников полиции и медицинского персонала, которое также не было расследовано, и что он не был признан гражданским участником уголовного судопроизводства.
4. 4 апреля 2006 года председатель первой секции принял решение направить уведомление о подаче заявления правительству. Было также решено рассмотреть жалобу по существу одновременно с ее приемлемостью (пункт 3 статьи 29 конвенции).
5. Правительство возражало против совместного рассмотрения приемлемости и существа жалобы. Рассмотрев возражение правительства, суд отклонил его. После консультаций со сторонами суд постановил, что слушание дела не требуется (правило 59 § 3 в порядке штрафа).
Фактические данные
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1983 году и проживает в Москве.
A. Нападение на заявителя и медицинское обслуживание
1. Нападение на заявителя и его друга
7. 29 июня 2001 года заявитель и его школьный друг г-н н. проводили вечер вместе. Около 11.30 вечера они отправились к мистеру Н., так как Мистер Н., страдающий диабетом, нуждался в инъекции инсулина. После этого они взяли такси и поехали к заявителю.
8. Во время прогулки по двору они подверглись нападению возле дома № 16/18 по Щербаковской улице в Восточном административном округе Москвы. Нападавший окликнул их сзади, и, прежде чем они успели обернуться, они получили сильные удары по головам, потеряли сознание и рухнули на землю. У них были похищены значительная сумма денег, золотой браслет и сотовый телефон.
9. Соседи вызвали полицию, станция «Соколиная Гора». В 1:40 утра 30 июня 2001 года сотрудники милиции г-н Жаров и г-н Волков прибыли на место происшествия. Они служили во 2-м батальоне милиции Восточного административного округа Москвы, основной задачей которого было обеспечение безопасности предприятий и частной собственности по коммерческим контрактам. Кроме того, они выполняли функции патрульных по соседству.
10. По их словам, они видели на дороге двух молодых людей, которые, как они полагали, были пьяны. Один из них сидел, другой лежал неподвижно. Сотрудники полиции утверждали, что доложили о случившемся сотруднику отделения полиции на Соколиной горе и сказали ему, что нужно вызвать скорую помощь или специалистов из вытрезвителя.
11. Затем полицейские оттащили потерявшего сознание заявителя и его друга от дороги во двор дома № 16/18. По данным правительства, полицейские оставили заявителя и Н. “на травяном участке”; заявитель утверждал, что они были помещены “на свалку мусора”. В этот момент координатор частной охраны (дежурный по отделу вневедомственной охраны) сообщил офицерам, что сработала сигнализация, и поручил им проверить ее. Они сообщили об этом офицеру в полицейском участке и покинули место происшествия.
12. Около 7 часов утра уборщики г-жа э. И Г-н Б. заметили двух молодых людей примерно в трех-четырех метрах от мусорных баков и попытались их разбудить. Однако оба были без сознания, а темноволосый (Мистер Н.) что-то бессвязно бормотал. Они вызвали скорую помощь.
13. В 8 утра врач П. прибыл в скорую. Увидев двух пострадавших, он вызвал еще одну скорую помощь и начал ухаживать за господином Н., у которого на левой щеке была ссадина и гематома. Когда господин Н. пришел в себя, доктор П. помог ему забраться в микроавтобус и отвез в Московскую городскую больницу № 1.
14. Тем временем прибыла вторая машина скорой помощи с доктором Ч. Он погрузил еще не пришедшего в сознание заявителя в микроавтобус и отвез его в Московскую городскую больницу № 33.
2. Лечение в больнице № 33
15. По прибытии в больницу в 9:05 утра заявителю был поставлен диагноз алкогольного опьянения. Были отмечены ушибы и ссадины на запястьях и лбу. Через два часа его осмотрел нейрохирург.
16. До 5 часов вечера 1 июля 2001 года заявитель оставался все еще без сознания и также раздетым на тележке в больничном коридоре.
17. В 18:30 ему была проведена экстренная операция — двусторонняя трепанация черепа.
18. 8 июля 2001 года мать заявителя пригласила частного врача для обследования ее сына. Врач определил, что заявитель находился в опасном для жизни состоянии. Скорая помощь доставила заявителя в состоянии комы в военный госпиталь имени Бурденко в Москве.
3. Лечение в больнице Бурденко и частичное выздоровление
19. С 9 по 27 июля 2001 года заявитель находился в коме. 25 июля 2001 года была выполнена трахеотомия (создание хирургического дыхательного пути в шейной трахее) и введена канюля.
20. После того, как он очнулся от комы, его перевели в нейрохирургическое отделение, где он оставался в критическом состоянии до 10 августа.
21. До удаления канюли в октябре 2001 года, а затем в декабре 2002 года заявитель перенес несколько оперативных вмешательств по поводу остеомиелита черепа.
22. 1 октября 2001 года медицинская комиссия признала заявителя инвалидом второй категории.
23. В 2002 году у заявителя развилось посттравматическое судорожное расстройство. 13 июня 2003 г. у него случился приступ, и он потерял сознание. Его доставили в больницу им. Бурденко, где прооперировали гнойный нарыв на черепе.
B. Расследования и судебные разбирательства
1. Расследование нападения (дело № 073041)
24. 30 июня и 1 июля 2001 года в отделение милиции на Соколиной горе поступили из больниц № 1 и 33 сообщения о телесных повреждениях в отношении заявителя и г-на Н. Начальник отдела дознания полиции попросила оперативного офицера господина Ермакова проверить сообщения. Впоследствии внутреннее расследование (см. ниже) показало, что г-н Ермаков не принимал никаких мер с целью осмотра места преступления, установления свидетелей или опроса потерпевших.
25. 6 июля 2001 года г-н Ермаков направил материалы в следственный отдел, где дело было передано оперативному сотруднику г-ну Абдряеву. Г-н Абдряев не принимал никакого процессуального решения по этим материалам до 17 июля 2001 года.
26. 18 июля 2001 года начальник отделения полиции Соколиной горы начал внутреннее расследование, которое показало, что в отношении сообщений о ранениях ничего не было сделано. И господин Ермаков, и господин Абдряев были наказаны. В тот же день место преступления было осмотрено впервые. 20 июля 2001 года было возбуждено уголовное дело по факту нападения на заявителя и г-на Н.
27. 20 сентября 2001 года следователь г-н Дроздов вынес постановление о прекращении производства по делу, поскольку лицо, совершившее нападение, не было установлено. Единственными вещественными доказательствами, упомянутыми в постановлении, были показания сотрудников милиции Волкова и Жарова, врача скорой помощи и господина Н.
28. 16 октября 2001 года следователь г-н Соломкин принял решение о возобновлении расследования.
29. Письмом от 29 октября 2001 года заместитель полпреда Президента Российской Федерации в Центральном федеральном округе написал матери заявительницы, что ее жалоба на затянувшееся расследование была рассмотрена департаментом внутренней безопасности Министерства внутренних дел Российской Федерации. Было установлено, что расследование не было проведено надлежащим образом, что никто не посетил и не осмотрел место преступления и что никаких других следственных действий не было предпринято. Оперативным сотрудникам полиции господину Ермакову и господину Абрамову был объявлен выговор.
30. 16 ноября 2001 года, 6 января, 19 апреля, 13 июня и 15 августа 2002 года были вынесены решения о приостановлении производства по делу в связи с невозможностью установить личность виновного(-ых). Надзирающие прокуроры отменили эти решения и поручили следователю принять дополнительные следственные меры, такие как опрос сторожей в соседних зданиях и ночного сторожа в кафе «Корона» и изучение списка звонков, сделанных с украденного мобильного телефона.
31. 12 сентября 2003 года дело было передано в Главное следственное управление ГУВД города Москвы.
32. В письме от 27 февраля 2004 года Следственный комитет Министерства внутренних дел признал, что расследование дел № 073041 и 1056 (см. ниже) было ненадлежащим, отметив следующее:
“Таким образом, установлено, что на начальном этапе расследование дела № 73041 проводилось на низком профессиональном уровне и с нарушением уголовно-процессуальных норм. Во многих случаях производство по делу было преждевременно приостановлено на том основании, что виновные лица не могут быть установлены. Некоторые сотрудники отдела полиции «Соколиная Гора» Восточного административного округа Москвы привлечены к дисциплинарной ответственности за нарушение правил уголовного судопроизводства и ненадлежащее руководство следствием. Расследование дела № 1056 [врачебная халатность] также было отложено из-за значительных неудач.
С учетом недостатков в расследовании и в соответствии с указаниями прокуратуры города Москвы в настоящее время по указанным делам проводятся дополнительные следственные действия и оперативно-розыскные мероприятия в целях всестороннего и всестороннего изучения событий и установления уголовной ответственности виновных лиц.”
33. 2 апреля и 13 мая 2004 года государственные обвинители отменили дальнейшие решения полиции о приостановлении расследования и распорядились принять конкретные следственные меры.
34. 4 июня 2004 года дело было передано в прокуратуру Восточного административного округа и передано следователю г-ну Волку, который занимался особо важными делами. 20 июля 2004 года, 30 января, 18 августа и 5 октября 2005 года, а также 27 марта 2006 года г-н Волк приостановил расследование на том основании, что виновные в нападении не были установлены. Эти решения были отменены надзирающими прокурорами.
35. Самое последнее решение г-на Волка о приостановлении расследования, которое было представлено суду, датировано 17 июля 2006 года. Он проанализировал доказательства, собранные по этому делу.
36. В постановлениях указывалось, что заявления были получены от обеих жертв – заявителя и Н., – которые не помнили нападавшего, их друзей, которые не видели нападения, а также сотрудников полиции, дворников и врачей, которые видели жертв после нападения. Судебно — медицинские эксперты установили, что заявитель получил “тяжкие телесные повреждения”, а Н. — “легкие телесные повреждения”.
37. Мать заявителя сообщила следователю, что вскоре после совершения преступления она посетила отделение милиции на Соколиной горе. Один из полицейских, у которого были вьющиеся волосы и кличка “Пушкин”, рассказал ей, что жертвы были найдены возле кафе «Корона». Мать заявителя зашла в кафе и поговорила с сотрудниками, которые рассказали ей, что в ночь с 29 на 30 июля 2001 года трое сотрудников милиции по прозвищам “Саша”, “Сидор” и “Костя” сильно выпивали в кафе и вели себя агрессивно, вплоть до драки с барменом. Однако они не видели никаких драк между офицерами и ее сыном или господином Н. Следователь также взял показания у семи сотрудников отделения милиции на Соколиной горе, которые утверждали, что не помнят, как именно в тот вечер посещали кафе, и не знали никого по прозвищу “Сидор” или “Пушкин”. Трое из них отрицали, что когда-либо бывали в кафе «Корона», а остальные четверо признались, что время от времени заходили туда.
38. Мать г-на Н. заявила следователю, что в больнице ее полубессознательный сын бессвязно бормотал о том, что “менты” бьют его по голове. Когда она пришла навестить его два дня спустя, то наткнулась на двух мужчин в штатском у кровати сына, один из них тряс ее сына и спрашивал, помнит ли он “полицейских”, которые избили его. Она громко запротестовала, и все они вышли в коридор, где мужчины предъявили свои значки и представились полицейскими из отделения милиции на Соколиной горе, господами Дрожжиным и Коноваленко. Между собой они называли друг друга “Пушкин” и “Димон”. Они сказали ей, что расследуют нападение на ее сына. Следователь допросил господина Дрожжина, который отрицал, что когда-либо навещал господина Н. в больнице. Господин Коноваленко был недоступен для допроса.
39. Следователь установил, что установить лиц, ответственных за нападение, не представляется возможным. 30 ноября 2006 года надзирающий прокурор отменил это решение и поручил г-ну Волку устранить расхождения в показаниях путем организации очных ставок, а также найти и допросить бывших сотрудников полиции из отделения полиции на Соколиной горе.
2. Расследование действий сотрудников полиции Жарова и Волкова (дело № 229337)
40. 6 января 2002 года по жалобе матери заявителя на ненадлежащее исполнение своих обязанностей сотрудниками полиции г-ном Жаровым и г-ном Волковым и врачом К., которые не оказали заявителю соответствующей его состоянию помощи, некоторые материалы были изъяты из основного уголовного дела для отдельного расследования.
41. 13 марта 2002 года следователь Измайловской районной прокуратуры на основании показаний г-на Н., матери заявителя, врачей П., Ч. и К., а также сотрудников Жарова и Волкова постановил, что признаков преступного деяния нет, поскольку врач К. правильно поставил диагноз заявителю и принял все необходимые меры, а также потому, что сотрудники “добросовестно заблуждались относительно способности г-на Васильева и г-на Н. заботиться о себе”.
42. 15 марта 2002 года надзирающий прокурор отменил это решение. Она установила, что заключение о добросовестной ошибке сотрудников полиции противоречит фактам дела, поскольку заявитель был без сознания, когда они прибыли. Она приняла решение о возбуждении уголовного дела по статье 293 ч. 2 УК РФ (преступная халатность, повлекшая по неосторожности смерть потерпевшего или причинение тяжкого вреда здоровью). Расследование было поручено прокурору Измайловского района.
43. 15 июня и 26 июля 2002 года расследование было прекращено за отсутствием признаков уголовного преступления. Эти решения были отменены вышестоящими прокурорами.
44. В неустановленную дату офицерам Жарову и Волкову было предъявлено официальное обвинение в оставлении заявителя и Н. в опасности, что является преступлением, предусмотренным статьей 125 Уголовного кодекса.
45. 5 сентября 2002 года заявителю был предоставлен статус потерпевшего в судебном разбирательстве.
46. 27 ноября 2002 года заявитель обратился к следователю с просьбой изменить правовую характеристику действий должностных лиц. Он указал, что офицеры находились при исполнении служебных обязанностей и действовали в нарушение требований Закона О полиции. По этой причине им должно было быть предъявлено обвинение в преступной халатности, повлекшей тяжкие последствия, что является преступлением, предусмотренным пунктом 2 статьи 293 Уголовного кодекса. В тот же день заявитель обратился к следователю с просьбой признать его статус гражданского лица. Его заявление содержало собственноручное подтверждение о получении следователем от 28 ноября 2002 года. Неясно, какой ответ следователь дал на запросы заявителя.
47. 29 ноября 2002 года г-ну Волкову и г-ну Жарову было вручено обвинительное заключение. Обвинение в соответствии со статьей 125 Уголовного кодекса утверждало, что они были дежурными сотрудниками патрульной полиции, когда прибыли на место происшествия и обнаружили двух мужчин без сознания. Сознавая свою беспомощность и неспособность позаботиться о себе, Волков и Жаров не выполнили своего законного долга, предусмотренного законом О полиции, Положением о полицейском патрулировании и внутренними инструкциями, по защите жертв правонарушений или несчастных случаев, нетрезвых лиц, не способных передвигаться, и других уязвимых лиц. Несмотря на то, что у них была реальная возможность оказать помощь, они не осмотрели или не опознали жертв, не вызвали скорую помощь, не оказали им первую помощь или не доставили их в больницу, не нашли свидетелей и не обеспечили безопасность на месте преступления. Вместо этого они отодвинули потерпевших в сторону и ложно сообщили сотруднику отделения полиции на Соколиной горе, что все необходимые меры приняты.
48. 24 января 2003 года Измайловский районный суд Москвы назначил начало судебного разбирательства на 7 февраля 2003 года. Судья якобы сообщил заявителю, что его ходатайство о присоединении к процессу в качестве гражданской стороны будет рассмотрено на более позднем этапе.
49. Слушания состоялись 20 февраля, 25 марта, 30 апреля, 23 июня, 28 июля и 24 сентября 2003 года.
50. Суд первой инстанции принял показания жителя района, дворников Е. и Б., врачей скорой помощи П. и Ч., которые описали обстоятельства, при которых они обнаружили заявителя и Н. Старший оперативный сотрудник г-н К., дежуривший в полицейском участке на Соколиной горе в ночь с 29 на 30 июня 2001 года, заявил, что никакого телефонного звонка в отношении двух молодых людей на Щербаковской улице в журнале не было зафиксировано. Однако, он был заменен в течение одного часа офицером Владимиром Ванчариным. Он также показал, что сотрудники полиции, работающие в департаменте частной охраны (отдел вневедомственной охраны), должны отдавать приоритет приказам координатора службы безопасности, а не приказам дежурного офицера в полицейском участке.
51. Офицер г-н Ванчарин подтвердил, что он принял вызов, касающийся молодых людей, но не записал его в журнал, поскольку он не был передан по линии экстренной связи. Он связался по рации с патрульными офицерами из отдела вневедомственной охраны и попросил их проверить информацию. Они доложили, что нашли двух пьяных мужчин и что ситуация находится под контролем. В ответ он приказал им продолжать патрулирование. Координатор по вопросам безопасности свидетельствовал суду, что в 1:44 утра он получил сигнал тревоги и послал офицеров Волкова и Жарова проверить его.
52. 29 сентября 2003 года районный суд оправдал обоих сотрудников полиции, проведя следующую оценку доказательств:
“…Суд считает, что не было доказано, что подсудимые Волков и Жаров действовали, зная о том, что заявитель и его друг находились в состоянии, опасном для их жизни и здоровья, поскольку они не могли этого знать, поскольку они провели на месте происшествия всего несколько минут в ночное время и поскольку никаких телесных повреждений не было видно. Они решили, что заявитель и его друг находились в состоянии алкогольного или наркотического опьянения.
В подтверждение своего утверждения о том, что г-н Волков и г-н Жаров сделали ошибочное сообщение дежурному, обвинение сослалось только на показания свидетеля г-на Ванчарина, который был сотрудником полиции, но не был уполномочен принимать какие-либо отчеты. Однако он сменил дежурного офицера, нарушив Устав отделения полиции на Соколиной горе.
При получении такой информации дежурный обязан внести ее в регистрационный журнал, проверить и зафиксировать результаты проверки. Суд считает, что дежурный офицер, получив от Волкова и Жарова информацию о том, что ситуация находится под контролем, обязан был проверить ее и получить достоверную информацию о сложившейся ситуации. Однако г-н Ванчарин не сделал этого и не передал эту информацию или результаты проверки фактическому дежурному офицеру. Таким образом, суд подтверждает достоверность показаний г-на Волкова и г-на Жарова, потому что в этих обстоятельствах г-н Ванчарин не был заинтересован в том, чтобы говорить правду.”
53. 17 февраля 2004 года Московский городской суд оставил решение суда апелляционной инстанции в силе в упрощенном порядке.
3. Расследование по факту врачебной халатности (дело № 1056)
54. 14 августа 2001 года главный врач отделения неотложной медицинской помощи проинформировал мать заявителя о том, что внутреннее расследование установило, что врач скорой медицинской помощи поставил диагноз заявителю на основании показаний его друга. В результате он недооценил серьезность своего состояния. Доктор был строго наказан.
55. 8 ноября 2001 года, а также 8 февраля и 2 августа 2002 года прокуроры различных уровней проинформировали мать заявителя о том, что врачи больницы № 33 не совершили никакого преступления, подлежащего уголовному преследованию, и отказались возбуждать уголовное дело.
56. Письмом от 4 января 2002 года заместитель председателя Комитета здравоохранения города Москвы подтвердил, что пересмотр медицинской помощи, вынесенное заявителю в больнице № 33, не выявило каких-либо недостатков или недочетов.
57. В дополнение к жалобе матери заявителя 5 марта 2003 года первый заместитель прокурора города Москвы отменил постановление от 2 августа 2002 года, которым было отказано в возбуждении уголовного дела, и поручил прокурору Преображенского района возбудить уголовное дело по факту преступления, предусмотренного пунктом 2 статьи 124 УК РФ (неоказание медицинской помощи больному, повлекшее тяжкий вред его здоровью).
58. 15 июня 2003 года было назначено комплексное медицинское исследование с целью определения того, мог ли быть причинен вред здоровью заявителя в результате запоздалого и неадекватного медицинского лечения в больнице № 33.
59. 7 июля 2003 года группа из шести экспертов 111-го Центра судебной медицины Министерства обороны приступила к своей работе.
60. 4 сентября 2003 года следователь г-н Киричевский приостановил производство по делу, поскольку виновное лицо не было установлено.
61. 1 декабря 2003 года экспертная группа возвратила свои заключения, основанные на медицинской карте заявителя (№ 23304) из больницы № 33, материалах уголовного дела и информации лечащих врачей. Эксперты установили, в частности, что неполное и противоречивое описание телесных повреждений заявителя по прибытии в больницу № 33 не позволило установить точное происхождение, время и причину его телесных повреждений. Можно было только установить, что его ударили по голове тяжелым тупым предметом. Более того, последующее обследование в больнице Бурденко выявило два сломанных грудных позвонка, которые остались незамеченными в больнице № 33, где рентгенологическое исследование было показано, но так и не было проведено.
62. Эксперты определили, что, учитывая тяжелое состояние, в котором был госпитализирован заявитель, он должен был быть немедленно осмотрен нейрохирургом и другими специалистами для дифференциальной диагностики черепно-мозговой травмы и интоксикации и для принятия решения о срочном лечении. Однако нейрохирург осмотрел заявителя более чем через два часа после его прибытия, и в последующие тридцать два часа ни один специалист не видел его, и никаких медицинских анализов, даже основных анализов крови и мочи, не проводилось. Даже температуру заявительницы не измерили. Эксперты определили следующее:
“С момента прибытия (в 9:05 утра 30 июня 2001 года) и до начала подготовки к операции (в 17:30 вечера 1 июля 2001 года) заявитель не был адекватно и объективно обследован, реальный клинический диагноз не был поставлен и соответствующее медицинское лечение не было показано. Длительное пассивное наблюдение за заявителем, не сопровождавшееся клиническим обследованием, привело к резкому ухудшению его состояния и, как следствие, к запоздалому оперативному вмешательству, не основанному на клинических и лабораторных исследованиях, что привело к заметно негативным посттравматическим и послеоперационным осложнениям для заявителя. В послеоперационном периоде антибактериальное лечение было показано, но проводилось непоследовательно и без соответствующего наблюдения, что, скорее всего, предопределило последующее развитие гнойного воспаления послеоперационных ран, арахоидальных оболочек и костномозговых веществ, остеомиелита правой теменной кости и др.”
63. Эксперты также отметили, что не было никаких объективных оснований для постановки заявителю диагноза алкогольного опьянения. Ни врач скорой помощи в своих записях, ни его коллеги в последующих записях в медицинской карте не упоминали об алкогольном дыхании. Упоминание об алкогольном дыхании впервые появилось в частично неразборчивом и неполном отчете медицинского освидетельствования от 30 июня 2001 года. Однако эта экспертиза была проведена с нарушением действующих правил. Лечение интоксикации не было показано, и диагноз интоксикации не фигурировал ни в каких других документах. Достоверность диагноза интоксикации была еще более подорвана тем фактом, что количество алкоголя, предположительно обнаруженного в крови заявителя, было бы смертельным.
64. Эксперты пришли к следующим выводам:
“Размер ущерба, причиненного в результате длительного пребывания заявителя в медицинском учреждении без надлежащей медицинской помощи, не может быть полностью установлен. Можно лишь утверждать, что за это время его состояние серьезно ухудшилось и что необратимые изменения мозга прогрессировали до такой степени, что по показаниям спасателей потребовалась срочная операция.
В настоящем исследовании был выявлен ряд недостатков медицинской помощи, оказанной заявителю в больнице № 33 г. Москвы, в частности, необоснованное консервативное лечение, неполное обследование, запоздалый и неполный диагноз, запоздалое хирургическое вмешательство, неадекватные медицинские мероприятия, которые не смогли остановить развитие тяжелого посттравматического процесса и способствовали неблагоприятному исходу и инвалидности заявителя. Однако невозможно измерить степень, в которой эти дефекты повлияли на результат, поскольку соответствующие методы измерения не существуют.”
65. В какой-то момент в 2003 году выяснилось, что медицинская карта заявителя из больницы № 33 была утеряна. Она была изъята следователем г-ном Соломкиным из больницы в 2001 году и представлена экспертам для экспертизы. Затем она была возвращена следователям, которые больше не могли его найти.
66. 12 января 2004 года заместитель прокурора города Москвы отменил постановление о приостановлении производства по делу и просил привлечь виновных в задержках и процедурных нарушениях к дисциплинарной ответственности. 17 февраля 2004 года в ходе служебного расследования было установлено, что следователь Киричевский незаконно принял решение о прекращении производства по делу до завершения медицинского освидетельствования. Следователь получил выговор, а его начальник был понижен в должности.
67. 3 февраля 2004 года следователь г-н Шахов из следственного отдела полиции Восточного административного округа взяло на себя это дело. Он написал матери заявителя, что лица, ответственные за потерю медицинской карты, были привлечены к дисциплинарной ответственности.
68. 20 апреля 2004 года следователь г-н Шахов поручил провести новое медицинское исследование тем же экспертам и с теми же вопросами. Предыдущее исследование было признано неприемлемым, поскольку оно было завершено в то время, когда разбирательство было приостановлено. 17 мая 2004 года новое исследование было завершено. Эксперты пришли к тем же выводам. Они также отметили, что их работе препятствовали многочисленные исправления записей, в частности дат и времени, в медицинских записях больницы № 33 и из-за необъяснимых противоречий в этих записях.
69. 20 мая 2004 года следователь г-н Шахов вынес постановление о приостановлении производства по делу на том основании, что истек разрешенный срок расследования. 19 июня 2004 года это решение было отменено надзорным прокурором.
70. Расследование было передано г-ну Бувину, который приостановил производство по тому же основанию 1 сентября и 19 ноября 2004 года. Государственный обвинитель отменил свои решения 13 октября и 18 декабря 2004 года.
71. 18 января 2005 года следователь отметил, что первоначальная судебно-медицинская экспертиза не установила степень корреляции между недостатками медицинской помощи, оказанной заявителю в больнице № 33, и ущербом, причиненным его здоровью. Он назначил новое медицинское освидетельствование специалистами Департамента здравоохранения Правительства Москвы и приостановил производство по делу.
72. 30 мая 2005 года эксперты вернули свои заключения, которые были основаны, в отсутствие оригиналов медицинских карт, на материалах дела и обширных цитатах из оригиналов записей в тексте первоначальной экспертизы. Эксперты установили, что заявитель страдал сосудистой патологией, которая привела к субдуральной гематоме на фоне травмы головы и алкогольного опьянения. По их мнению, на момент поступления заявителя в больницу № 33 срочной операции не требовалось. Гематоме было позволено расти в течение определенного периода времени под постоянным наблюдением медицинских специалистов, которые ожидали наиболее благоприятного момента для операции на головном мозге. Эксперты пришли к выводу, что результаты первоначального обследования были “объективно несостоятельными” и что диагноз и операция были проведены своевременно и точно. В тот же день прокурор распорядился возобновить судебное разбирательство.
73. Дальнейшие решения о прекращении производства по различным процедурным основаниям были вынесены 18 января 2005 года (отменены 30 мая) и 31 мая 2005 года (отменены 24 июня).
74. 15 августа 2005 года следователь принял решение о назначении дополнительной судебно-медицинской экспертизы с целью устранения расхождений между выводами первого и второго заключений экспертов. Это было поручено правительству. Российский Центр судебной медицины при Федеральном агентстве по охране здоровья и социальному развитию. Однако центр отказался проводить обследование из-за отсутствия оригиналов медицинских карт. Директор Первого отдела центра заявил следователю, что экспертиза на основании материалов дела и предыдущих выводов других экспертов будет “методологически некорректной и противоречащей существующей практике проведения экспертиз”.
75. 6 сентября 2005 года следователь предоставил заявителю статус потерпевшего в судебном разбирательстве и признал его мать своим законным представителем.
76. 28 апреля и 19 июля 2006 года следователь г-н Волк принял решение прекратить производство по делу на том основании, что никакого преступления совершено не было. Эти решения были отменены надзирающими прокурорами.
77. Самое последнее решение о прекращении уголовного производства, имеющееся в распоряжении суда, было принято следователем г-ном волком 29 ноября 2006 года. Он проанализировал имеющиеся доказательства, включая показания врачей г-на К., г-на Ц. и г-на Б. из больницы № 33, врачей скорой помощи, друга заявителя г-на Н., матери заявителя и самого заявителя. Широко цитировались результаты первого и второго судебно-медицинских исследований, а также доводы федерального центра судебной экспертизы об отказе в проведении “примирительного” исследования в отсутствие подлинных документов. Следователь пришел к следующему выводу:
“Несмотря на наличие существенных расхождений в вышеуказанных выводах двух экспертных комиссий относительно происхождения и развития заболевания заявителя и профессионального уровня лечения, которое ему было назначено, ни одна из комиссий не могла утверждать, что существует причинно-следственная связь между лечением, назначенным заявителю, и последствиями в виде серьезного ущерба здоровью потерпевшего.
В этих обстоятельствах следствие считает, что отсутствуют объективно проверяемые фактические данные о том, что врачи К., Т. и Б. из больницы № 33 не оказали медицинскую помощь заявителю без уважительных причин, что повлекло причинение тяжкого вреда его здоровью, то есть что они совершили преступление, предусмотренное пунктом 2 статьи 124 Уголовного кодекса.”
78. В тот же день надзирающий прокурор отменил это решение и поручил г-ну Волку устранить недостатки в расследовании и, в частности, найти оригиналы медицинских документов.
II. Соответствующее внутренне законодательство
A. Уголовный Кодекс
79. Статья 124 Уголовного кодекса определяет преступление, заключающееся в непредоставлении медицинской помощи больному, как неоказание медицинской помощи без уважительных причин, лицом, которое было юридически обязано оказать такую помощь. Пункт 2 этой статьи касается ситуации, в которой такая неспособность привела к смерти пациента или причинению ему тяжкого вреда здоровью.
80. Статья 125 касается преступления оставления в опасной для жизни ситуации, которое определяется как умышленное оставление без помощи лица, оказавшегося в ситуации, угрожающей его жизни или здоровью, и неспособного принять меры к самосохранению в силу своего молодого или преклонного возраста, болезни или беспомощности, при условии, что преступник имел возможность оказать этому лицу помощь, а также обязанность заботиться о нем.
81. Статья 293 определяет преступление профессиональной халатности как неисполнение или ненадлежащее исполнение профессиональных обязанностей, повлекшее существенное нарушение прав и законных интересов граждан.
B. Закон о полиции (закон № 1026-I от 18 апреля 1991 года)
82. Статья 10 предусматривает, что полиция, в частности, обязана оказывать помощь жертвам уголовных и административных правонарушений и несчастных случаев, а также лицам, находящимся в беспомощном состоянии или в состоянии, опасном для их жизни или здоровья.
С. Положение о полицейском патрулировании (приказ Министерства внутренних дел № 17 от 18 января 1993 года)
83. По прибытии на место преступления полицейский патруль обязан оказать помощь пострадавшим, при необходимости вызвать скорую помощь, установить возможных свидетелей и очевидцев преступления, обеспечить охрану места происшествия, доложить дежурному и действовать в соответствии с его указаниями (пункт 135).
84. При оказании первой медицинской помощи или передаче пострадавшего в медицинское учреждение сотрудник полиции обязан осмотреть одежду пострадавшего и открытые участки тела с целью, в частности, установления его личности. Если жертва не подает никаких видимых признаков жизни, сотрудник полиции должен сначала удостовериться, жив ли он, не меняя своего положения или положения окружающих предметов (пункт 141).
D. Положение о частных охранных отделах при полиции (постановление правительства № 589 от 14 августа 1992 года)
85. Для охраны частной собственности при полиции создаются частные охранные отделения (пункт 1). В состав частных сил безопасности входят сотрудники полиции, а также технический и вспомогательный персонал (пункт 4). Офицеры частных охранных ведомств набираются Министерством внутренних дел (пункт 9), и они имеют те же права, что и те, которые предоставлены сотрудникам полиции в соответствии с Законом о полиции, включая право ношения оружия и право арестовывать преступников (пункт 8).
Е. Уголовно-процессуальный кодекс
86. До 10 июля 2003 года Уголовно-процессуальный кодекс предусматривал, что гражданский иск может быть подан после возбуждения уголовного дела, но до окончания досудебного расследования (пункт 2 статьи 44). После внесения изменений Федеральным законом от 4 июля 2003 года № 92-ФЗ срок подачи гражданского иска был продлен до начала рассмотрения окончательных дел в суде первой инстанции.
Закон
I. Предполагаемая неэффективность расследования нападения на заявителя
87. Заявитель жаловался в соответствии со статьей 2 Конвенции на то, что государство не предусмотрело механизм обеспечения общественной безопасности и расследования посягательств на его жизнь и здоровье.
88. В своих замечаниях относительно приемлемости и существа жалобы заявитель подчеркнул, что его утверждение не было связано с тем, что он подвергся нападению со стороны государственных агентов или что нападение было иным образом приписано государству. Напротив, он утверждал, что государство не выполнило своего обязательства провести эффективное расследование обстоятельств угрожающего жизни нападения, установить виновных и возместить ему ущерб. В этой связи он указал, что расследование не было оперативным, поскольку дело было возбуждено более чем через двадцать дней после инцидента, что оно было закрыто и возобновлено по меньшей мере восемь раз, что версия его матери о причастности сотрудников полиции была впервые проверена только в 2004 году и что общая продолжительность расследования была чрезмерно большой.
89. Правительство заявило, что сотрудники полиции были привлечены к дисциплинарной ответственности за несвоевременное возбуждение уголовного дела. Первоначальные решения о прекращении уголовного производства не были обоснованы, и по этой причине дело было передано в следственный отдел Восточного административного округа Москвы. Однако были и другие задержки в расследовании, которые привели к увольнению следователя г-на Шахова и дисциплинарным взысканиям в отношении следователя г-на Киричевского и заместителя прокурора Восточного административного округа Москвы. Впоследствии дело было передано в прокуратуру Восточного административного округа г. Москвы. 7 июня 2006 года Московская городская прокуратура отменила постановление о прекращении производства по делу, и следствие было возобновлено.
A. Приемлемость
90. Правительство заявило, что жалоба была преждевременной, поскольку расследование еще не было завершено окончательным решением. Соответственно, заявитель не исчерпал внутренние средства правовой защиты.
91. Суд считает, что возражение правительства должно быть присоединено к существу дела, поскольку оно тесно связано с существом жалобы заявителя о предполагаемом неспособности государства провести эффективное расследование (см. Михеев против России, № 77617/01, § 88, 26 января 2006 года). Суд далее отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Более того, она не является неприемлемой ни по каким другим основаниям. Поэтому он должен быть признан приемлемым.
B. Существо Жалобы
1. Применимые положения Конвенции
92. Исходя из фактов, суд отмечает, что заявитель подвергся нападению со стороны одного или нескольких лиц с явным намерением ограбить его. Он получил сильный удар по голове, потерял сознание и затем долгое время находился в коме. Судебно-медицинские эксперты охарактеризовали полученные им травмы как “серьезные” в соответствии с национальной классификацией.
93. В настоящем деле травмы заявителя не оказались смертельными. Этот результат, однако, не исключает в принципе рассмотрения его жалобы на нарушение статьи 2, текст которой, рассматриваемый в целом, демонстрирует, что он охватывает не только умышленное убийство, но и ситуации, в результате которых может возникнуть применение силы, как непреднамеренный исход в лишении жизни. Кроме того, Суд уже рассмотрел жалобы в соответствии с этим положением, в которых предполагаемая жертва не умерла в результате оспариваемого поведения (см. Макарацис против Греции [GC], № 50385/99, § 49, ECHR 2004 XI; Исаева и Другие против России, № 57947/00, 57948/00 и 57949/00, § 174, 24 февраля 2005 года; и Ильхан против Турции [БП], № 22277/93, § 75, ECHR 2000-VII)
94. Тем не менее прецедентная практика суда установила, что только в исключительных обстоятельствах физическое жестокое обращение, не приведшее к смерти, может свидетельствовать о нарушении статьи 2. Степень и вид примененной силы, а также намерение или цель, стоящие за применением силы, могут, среди прочего, иметь значение при оценке того, были ли в конкретном случае действия, повлекшие за собой увечье, не приведшее к смерти, такими, чтобы привести факты в соответствие с законом. Сфера действия гарантии, предусмотренной статьей 2. Во многих случаях, когда какое-либо лицо подвергалось нападению или жестокому обращению, его жалобы скорее подпадают под действие статьи 3 Конвенции (см. mutatis mutandis, Makaratzis, § 51 и Ilhan, § 76, оба упомянутые выше). В этой связи суд вновь заявляет, что для того, чтобы подпадать под действие статьи 3, предполагаемое жестокое обращение должно иметь минимальный уровень тяжести. Оценка этого минимума является относительной: она зависит от всех обстоятельств дела, таких как характер и контекст лечения, его продолжительность, его физические и психические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см. Saadi V. Италия [GC], № 37201/06, § 134, ЕСПЧ 2008-…).
95. На заявителя и его друга напал неизвестный и похитил у них крупную сумму денег. Каждому из них был нанесен удар сзади. Судя по направлению атаки, нападавший пытался вырубить жертву, прежде чем она успела разглядеть его лицо. После того как заявитель потерял сознание, его больше не били и не пинали ногами. В этом инциденте не было задействовано смертоносное оружие, и ничто не указывало на намерение грабителя лишить заявителя жизни. Таким образом, суд считает, что данная ситуация выходит за рамки статьи 2. Тем не менее, учитывая тяжесть травмы, полученной заявителем, и ее длительное воздействие на его здоровье, Суд считает, что этот акт насилия представлял собой жестокое обращение, запрещенное статьей 3 (сравните Beganović V. Croatia, № 46423/06, § 66, 25 июня 2009 года, и Šečić V. Croatia, № 40116/02, § 51, ECHR 2007-VI).
96. Соответственно, суд рассмотрит эту жалобу с точки зрения статьи 3 конвенции, которая предусматривает следующее::
“Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.”
2. Соблюдение статьи 3
97. Суд отмечает, что заявитель не возлагал никакой вины на власти государства-ответчика за нападение, жертвами которого он и его друг стали; также не было высказано предположения о том, что власти знали или должны были знать, что заявитель подвергался риску физического насилия со стороны третьих лиц, и не приняли надлежащих мер для защиты его от этого риска. Элементы, собранные внутренним расследованием, такие как непроверенное заявление матери заявителя о драчливой вечеринке местных полицейских в соседнем кафе, не способны обосновать “спорное утверждение” о какой-либо причастности государственных агентов к нападению или существовании установленного риска для благополучия заявителя.
98. Однако отсутствие какой-либо прямой ответственности государства за акты насилия, отвечающие условию строгости, как это предусмотрено в статье 3 Конвенции, не освобождает государство от всех обязательств по этому положению. Обязательство Высоких Договаривающихся Сторон в соответствии со статьей 1 Конвенции обеспечивать каждому находящемуся под их юрисдикцией права и свободы, определенные в Конвенции, взятой в совокупности со статьей 3, требует от государств принимать меры, призванные обеспечить, чтобы лица в пределах их юрисдикции, не подвергались пытке или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию, в том числе жестокого обращения, находящихся в ведении частных лиц (см. Молдован и другие против Румынии (№ 2), № 41138/98 и 64320/01, § 98, ЕСПЧ 2005-VII (далее-выписки); М. С. против Болгарии, № 39272/98, § 149, ЕСПЧ 2003-XII; а А. против Соединенного Королевства, 23 сентября 1998 г., § 22, отчеты 1998-ви).
99. Само собой разумеется, что обязательство государства по статье 1 Конвенции не может толковаться как требующее от государства гарантировать через свою правовую систему, что бесчеловечное или унижающее достоинство обращение никогда не будет применено одним лицом к другому или, если оно было применено, что уголовное преследование обязательно должно привести к конкретной санкции. Статья 3 действительно требует, чтобы власти провели эффективное официальное расследование предполагаемого жестокого обращения, даже если такое обращение было совершено частными лицами (см. Ay V.Turkey, № 30951/96, § 60, 22 марта 2005 года, и M. C., цитируемый выше, § 151).
100. Хотя объем позитивных обязательств государства может различаться между случаями, когда обращение, противоречащее статье 3, было совершено с участием государственных агентов, и случаями, когда насилие было совершено частными лицами (см. Beganović, цитируемый выше, § 69), требования к официальному расследованию аналогичны. Для того чтобы расследование считалось “эффективным”, оно в принципе должно быть способно привести к установлению фактов по делу, а также к установлению и наказанию виновных. Это не обязанность результата, а обязанность средства. Власти должны были принять все разумные меры для обеспечения доказательств, касающихся этого инцидента, включая, в частности, показания свидетелей, судебно-медицинские доказательства и т.д. Любой недостаток в расследовании, который подрывает его способность установить причину травм или личность ответственных лиц, рискует нарушить этот стандарт, и требование оперативности и разумной экспедиции подразумевается в этом контексте (см., Среди многих авторитетных источников, Михеев против России, нет. 77617/01, § 107 и далее, 26 января 2006 года, и Ассенов и другие против Болгарии, решение от 28 октября 1998 года, доклады 1998-VIII, §§ 102 и далее). В случаях, предусмотренных статьями 2 и 3 Конвенции, когда эффективность официального расследования ставилась под сомнение, суд часто оценивал, своевременно ли власти отреагировали на жалобы в соответствующее время (см. Labita V. Италия [GC], № 26772/95, §§ 133 et seq., ECHR 2000-IV). Было рассмотрено открытие расследований, задержки в принятии заявлений (см. Timurtaş V. Turkey, № 23531/94, § 89, ЕСПЧ 2000-VI, и Текин В. Турция, 9 июня 1998 года, § 67, Reports 1998-IV) и к сроку, затраченному на первоначальное расследование (см. Indelicato V. Италия, № 31143/96, § 37, 18 октября 2001 года).
101. Обращаясь к фактам данного дела, суд отмечает, что местные жители немедленно сообщили полиции о том, что двое мужчин стали жертвами жестокого нападения. В то время как поведение сотрудников полиции, оставивших заявителя без помощи, будет рассмотрено судом ниже, для оценки соблюдения властями обязанности по проведению эффективного расследования имеет значение тот факт, что полиция не составила никакого отчета о преступлении и не начала расследование обстоятельств нападения в дни, последовавшие за его совершением. Кроме того, в отделение милиции на Соколиной горе поступили сообщения о телесных повреждениях в отношении заявителя и его знакомого из двух больниц. Однако, несмотря на то что они содержали серьезные признаки уголовного преступления, официальное расследование началось только 20 июля 2001 года, то есть более чем через двадцать дней.
102. Первоначальная задержка с началом расследования привела к потере драгоценного времени и сделала невозможным получение доказательств, касающихся данного инцидента. Никто не посещал и не описывал место преступления, не брал показаний у заявителя или г-на Н. и не пытался опознать потенциальных свидетелей. Эта неудача привела к дисциплинарному разбирательству в отношении двух оперативных сотрудников, которым было поручено первоначальное расследование. Кроме того, в письмах от 29 октября 2001 года и 27 февраля 2004 года признается, что даже после возбуждения уголовного дела не был предпринят ряд серьезных следственных действий, таких как описание места преступления и опрос местных жителей. Национальные власти согласились с тем фактом, что расследование было “затянуто” и что оно было проведено “на низком профессиональном уровне и в нарушение правил уголовного судопроизводства”.
103. Ответственность за проведение расследования по меньшей мере трижды передавалась другому полицейскому или прокурорскому органу. В течение пяти лет было вынесено не менее двенадцати постановлений о прекращении уголовного производства, которые впоследствии отменялись надзирающими прокурорами. В постановлениях о возобновлении производства по делу постоянно указывалось на необходимость дальнейшего и более тщательного расследования. Однако следователи, ведущие это дело, не всегда следовали этому направлению, и многие решения о прекращении производства, вынесенные следователем г-ном волком в 2004, 2005 и 2006 годах, были основаны на идентичных доказательствах и доводах. Объем расследования со временем не изменился и не включил в себя проверку новых версий событий, таких как версия о причастности пьяных полицейских, выдвинутая матерью заявителя в результате ее собственного расследования.
104. В свете очень серьезных недостатков, указанных выше, Суд заключает, что расследование не было своевременным, оперативным или достаточно тщательным. Соответственно, Суд отклоняет возражение властей Российской Федерации относительно неисчерпания внутренних средств правовой защиты (см. Дело Михеева, упомянутое выше, § 121), и считает, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальной части в том, что расследование нападения на заявителя было неэффективным.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции в связи с непредоставлением полицией помощи заявителю
105. Заявитель жаловался в соответствии со статьей 3 Конвенции, что поведение сотрудников полиции, отказавших ему в помощи, равносильно бесчеловечному и унижающему достоинство обращению и что расследование не привело к наказанию виновных.
106. Заявитель утверждал, что в ночь на 30 июля 2001 года сотрудники милиции Жаров и Волков не осмотрели его с достаточной тщательностью, чтобы установить, что его жизни ничто не угрожает. Они не воспользовались рациями, чтобы вызвать скорую помощь. Решение перевезти пострадавших в другое место было не только непрофессиональным, но и привело к дальнейшему повреждению здоровья заявителя и уничтожению доказательств, касающихся нападения. Последующее расследование и судебное разбирательство не соответствовали требованиям независимости из-за тесной близости между полицией и местными судами. В результате оправдания сотрудники полиции не понесли никакой ответственности, дисциплинарной или иной, за свои действия.
107. Правительство, ссылаясь на материалы Министерства внутренних дел, заявило, что утверждение заявителя о бесчеловечном и унижающем достоинство обращении не может быть “объективно проверено”. Расследование было “всеобъемлющим и эффективным”. Внутреннее расследование не выявило каких-либо нарушений действующего законодательства со стороны сотрудников полиции, и суды оправдали их по уголовным обвинениям.
A. Приемлемость
108. Правительство утверждало, что заявитель не исчерпал внутренние средства правовой защиты, поскольку он не подал ходатайство о пересмотре в порядке надзора решения суда, которым были оправданы сотрудники полиции.
109. Суд вновь заявляет, что ходатайство о пересмотре в порядке надзора в российской уголовно-правовой системе не является эффективным средством правовой защиты, которое должно использоваться для целей соблюдения требований пункта 1 статьи 35 Конвенции (см., Как недавний орган, дело «Красуля против России», № 12365/03, § 29, 22 февраля 2007 года). Поэтому возражение правительства должно быть отклонено.
110. Суд считает, в свете представлений сторон, что жалоба затрагивает серьезные фактические и правовые вопросы в соответствии с Конвенцией, определение которых требует рассмотрения по существу. ЕСПЧ, таким образом, делает вывод о том, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Других оснований для признания его неприемлемым не установлено.
B. Существо Жалобы
1. Соблюдение статьи 3 в отношении предполагаемого жестокого обращения
111. Суд отмечает, что факты не являются предметом спора между сторонами. Установлено, что сотрудникам полиции господину Жарову и господину Волкову было поручено проверить информацию о двух молодых людях, лежащих на улице. По прибытии они обнаружили лежащего без сознания заявителя и его друга Н., который сидел в вертикальном положении, но не мог связно говорить. Они сообщили в полицейский участок, что им нужна скорая помощь, а затем оттащили обоих мужчин на несколько метров от дороги. Стороны разошлись во мнениях относительно того, поместили ли офицеры людей возле мусорных баков или где-то еще, но этот элемент имеет скорее эмоциональный, чем юридический вес, и его точное определение будет иметь мало доказательной ценности для оценки судом.
112. Затем координатор частной службы безопасности направил офицеров в другое место для проверки сигнала тревоги. Как оказалось, в то время, когда они сообщили в полицейский участок, дежурный офицер ушел и был заменен оперативным офицером г-ном Ванчарином. Последний не записал этот звонок в журнал, не вызвал «скорую помощь» и не позвонил в вытрезвитель. Следовательно, заявитель провел всю ночь во дворе, пока утром его не забрала скорая помощь.
113. Задача суда состоит в том, чтобы определить, свидетельствуют ли факты, изложенные выше, о неспособности государственных органов обеспечить соблюдение запрета на пытки, бесчеловечное и унижающее достоинство обращение в соответствии со статьей 3 Конвенции.
114. Статья 3 Конвенции закрепляет одну из самых фундаментальных ценностей демократического общества. Она абсолютно запрещает пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение, независимо от обстоятельств и поведения жертвы (см., например, дело Лабита против России). Италия [GC], № 26772/95, § 119, ЕСПЧ 2000-IV). Как отмечалось выше, оценка тяжести лечения зависит от многих факторов, включая его характер и контекст, продолжительность, физические и психические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы. Вопрос о том, была ли цель обращения в том, чтобы заставить жертву страдать, является еще одним фактором, который следует принимать во внимание, но отсутствие какой-либо такой цели не может окончательно исключить нарушение статьи 3 (см. Дания, Норвегия, Швеция и Нидерланды против Греции (“греческое дело”), заявления № 3321/67, 3322/67, 3323/67 и 3344/67, доклад комиссии от 5 ноября 1969 года, Ежегодник XII, и Peers V. Greece, № 28524/95, § 74, ЕСПЧ 2001-III). Даже если бы их не было доказательств какого-либо позитивного намерения унизить или оскорбить заявителя и отсутствии вины со стороны отдельных должностных лиц, участвующих в предполагаемом жестоком обращении, следует подчеркнуть, что правительства несут ответственность по Конвенции за действия любого государственного органа, поскольку в рассматриваемом случае в всех случаях перед судом вопрос о международной ответственности государства (см. Новоселов против России,№. 66460/01, § 45, 2 июня 2005 года, и Луканов против Болгарии, 20 марта 1997 г., § 40, отчеты 1997-ИИ).
115. Суд повторяет свой постоянный подход, согласно которому статья 3 налагает на государство обязанность защищать физическое благополучие лиц, оказавшихся в уязвимом положении в силу того, что они находятся под контролем властей, таких как, например, задержанные или призванные военнослужащие (см. Чембер против России, № 7188/03, § 50, 3 июля 2008 г .; Сарбан против Молдовы, № 3456/05, § 77, 4 октября 2005 г.; Яллох против Германии [GC], № 54810/00, § 69, ECHR 2006 IX, и Mouisel v. France, № 67263/01, § 40, ECHR 2002-IX). Однако, учитывая абсолютный характер защиты статьи 3, требования которой не допускают отступлений, нельзя сказать, что эта обязанность по защите ограничивается конкретным контекстом военных или пенитенциарных учреждений. Это также становится актуальным в других ситуациях, когда физическое благополучие людей в решающей степени зависит от действий властей, которые по закону обязаны принимать меры в рамках своих полномочий, которые могли быть необходимы для избегать риска причинения вреда жизни или здоровью (см. в аналогичном контексте позитивного обязательства согласно статье 2 Конвенции, Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства, № 46477/99, § 55, ECHR 2002 II) .
116. В настоящем деле власти, несомненно, осознавали, что заявитель находится в уязвимом и опасном для жизни положении. Как указала государственный обвинитель в своем решении о возбуждении уголовного дела, сотрудники Жаров и Волков обнаружили заявителя без сознания по прибытии и, соответственно, не могли “добросовестно заблуждаться” относительно тяжести его состояния и его способности позаботиться о себе (см. пункт 42 выше). Суд считает, что с того момента, как полиция проверила информацию местных жителей о лежащем на земле без сознания молодом человеке, этот вопрос находился под контролем властей, которые были обязаны принять необходимые меры для предотвращения дальнейшего причинения вреда жизни и здоровью заявителя.
117. По российскому законодательству полиция несет особую ответственность за заботу и защиту граждан в целом и жертв нападений, а также лиц, находящихся в уязвимом или опасном для жизни состоянии, в частности. Их обязанность оказывать помощь таким лицам закреплена как в законе о полиции (см. пункт 82 выше), так и в Положении о полицейском патрулировании (см. пункт 83 выше). Положение содержит подробный перечень действий, которые должны быть выполнены сотрудниками полиции, прибывшими на место преступления. Они уполномочены оказывать первую помощь пострадавшему, опознавать его или ее, вызывать скорую помощь и обеспечивать возможные доказательства на месте, однако без этого они не могут быть привлечены к ответственности., изменении положения потерпевшего или окружающих его предметов. Суд отмечает, что вызов скорой помощи прямо указан в качестве обязанности патрулирующих полицейских, а не дежурного офицера в полицейском участке или любого другого должностного лица.
118. В данном случае должностные лица Жаров и Волков явно пренебрегли требованиями вышеуказанных правовых актов. Они не осматривали находящегося в бессознательном состоянии заявителя с целью определения тяжести его состояния или характера помощи, которая могла бы быть уместной в данных обстоятельствах. Они не вызывали скорую помощь или какого-либо медицинского работника, хотя были оснащены радио и могли также использовать сотовые телефоны или общественный таксофон или попросить местных жителей воспользоваться телефоном в частном доме. Гораздо более серьезным нарушением правил, которое, вероятно, имело пагубные последствия для выздоровления заявителя, было решение сотрудников полиции оттащить его за подмышки – поведение, которое противоречило как требованиям закона, так и самым основным правилам оказания первой медицинской помощи, запрещающим обращение с людьми с подозрением на черепно-мозговые травмы, с которыми сотрудники полиции должны быть знакомы. Наконец, офицеры покинули место происшествия по приказу координатора вневедомственной охраны, прекрасно зная о беспомощном и опасном для жизни состоянии заявителя.
119. Что касается их поспешного отъезда, то суд находит необычным положение российской полиции, согласно которому патрулирование окрестностей было возложено на сотрудников полиции, основной обязанностью которых было выступать в качестве коммерческого охранного агентства в отношении частной собственности (см. пункт 85 выше). Офицеры Жаров и Волков оставили заявителя без присмотра после того, как им было поручено координатором вневедомственной охраны проверить сигнализацию, которая сработала в другом месте на чьей-то собственности. Как старший офицер полиции г-н К. как было разъяснено суду первой инстанции, приказы координатора по вопросам частной безопасности имеют приоритет над приказами дежурного офицера в полицейском участке (см. пункт 50 выше). По мнению суда, такая договоренность привела к вопиющему искажению приоритетов, поскольку она привела к тому, что интересы защиты частной собственности были поставлены выше интересов защиты жизни заявителя.
120. Кроме того, суд отмечает, что явные нарушения применимых процедур имели место в полицейском участке на Соколиной горе и были выявлены в ходе судебного разбирательства. Оказалось, что дежурный офицер ушел, оставив г-на Ванчарина вместо себя. Однако, хотя г-н Ванчарин тоже был офицером, он не был уполномочен замещать дежурного офицера. Г-н Ванчарин не зафиксировал в журнале вызова офицеров Жарова и Волкова и не проверил их рапорт о том, что ситуация находится под контролем, не предпринял никаких мер для связи с больницей или хотя бы вытрезвителем и, наконец, ничего не сказал об этой ситуации дежурному офицеру по возвращении.
121. Как оказалось, двое полицейских, которые действительно видели лежащего без сознания заявителя, покинули место происшествия, не оказав ему никакой помощи. По его словам, находясь в полицейском участке, дежурный офицер не получил никакой информации об инциденте, поскольку позволил заменить себя некомпетентным сотрудником, который не соблюдал установленный порядок обработки рапортов патрульных. Этот порочный круг перекладывания ответственности и многочисленных неудач привел к тому, что заявитель пролежал без сознания на земле еще шесть или семь часов, пока его не обнаружили уборщики и не приехала скорая помощь. Такое обращение со стороны российских властей, по оценке суда, может быть охарактеризовано только как “бесчеловечное”.
122. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с непринятием властями необходимых мер для предотвращения причинения вреда жизни и здоровью заявителя, что равносильно бесчеловечному обращению.
2. Предполагаемая неадекватность расследования
123. Суд считает, что медицинские доказательства серьезного ущерба здоровью заявителя вместе с бесспорным утверждением заявителя о том, что он был оставлен на ночь во дворе без посторонней помощи, несмотря на то что полиция была уведомлена о нападении уже в час ночи, составили “спорное заявление” о жестоком обращении. Соответственно, власти обязаны провести эффективное расследование обстоятельств этого инцидента. Для целей своего дальнейшего анализа суд ссылается на требования в отношении эффективности расследования, изложенные в пункте 100 выше.
124. Суд отмечает, во-первых, что компетентные органы особенно медленно начали уголовное расследование предполагаемого жестокого обращения. Материалы, касающиеся поведения офицеров Жарова и Волкова, были изъяты из дела о нападении на заявителя 6 января 2002 года, то есть более чем через шесть месяцев после событий, и только в ответ на жалобу, поданную матерью заявителя. В этой связи суд вновь заявляет, что в случаях возникновения ситуаций, угрожающих жизни, власти должны действовать по собственной инициативе, как только дело дошло до их сведения, и они не могут оставить его на усмотрение родственников жертвы (см. Пол и Одри Эдвардс, цитируемый выше, § 69). Первоначальное расследование было прекращено на основании необоснованного вывода о том, что полиция “добросовестно допустила ошибку” в отношении способности заявителя позаботиться о себе, даже если он был без сознания. Только после того, как это решение было пересмотрено и отменено надзорным прокурором 15 марта 2002 года, уголовное расследование фактически началось.
125. Суд удовлетворен тем, что после возбуждения дела производство по делу было проведено достаточно добросовестно и дело было передано в суд в течение одного года. Однако, как представляется, недостатком этой похвальной оперативности был ограниченный и неполный охват расследования. На протяжении всего разбирательства сотрудники милиции Жаров и Волков был единственным подозреваемым по этому делу. Государственные обвинители не предприняли никаких попыток проверить, мог ли дежурный офицер полицейского участка, который попросил некомпетентного офицера заменить его, или его заместитель г-н Ванчарин, нести ответственность за несвоевременное оказание помощи заявителю.
126. Нельзя с уверенностью утверждать, что право заявителя на эффективное участие в расследовании было обеспечено. Следует признать, что 5 сентября 2002 года он получил статус потерпевшего в ходе судебного разбирательства и приобрел права, связанные с этим процессуальным статусом, включая право подавать заявления. Однако представляется, что следователь не ответил и не принял никакого решения по его подробному и мотивированному ходатайству о присвоении иной правовой характеристики поведению обвиняемого или его ходатайству о присоединении к процессу в качестве гражданской стороны, как поданному 27 ноября 2002 года, так и полученному следователем на следующий день.
127. Далее представляется, что дело развалилось в суде из-за того, что обвинение не подготовило надежной доказательной базы для судебного разбирательства. Так, одним из элементов обвинения было то, что офицеры Жаров и Волков ложно сообщили в отделение милиции на Соколиной горе, что все меры приняты. Однако государственные обвинители не организовали очную ставку между ними и г-ном Ванчарином, с одной стороны, и между г-ном Ванчарином и дежурным офицером, с другой стороны, с целью устранения расхождений в их показаниях. Суд первой инстанции в конечном счете отклонил показания г-на Ванчарина как ненадежные на том основании, что он действовал в нарушение применимых правил и был заинтересован в сокрытии правды. То, что обвинение переоценило доказательную силу показаний господина Ванчарина, является очевидным следствием их вышеупомянутого бездействия в расследовании поведения сотрудников милиции отделения милиции на Соколиной горе.
128. Наконец, по мнению суда, выводы районного суда были несовместимы с фактами, установленными в ходе судебного разбирательства, поскольку он установил, что сотрудники полиции Жаров и Волков не могли знать, что заявитель находится в опасном для жизни состоянии, поскольку они “провели на месте происшествия всего несколько минут в ночное время и поскольку никаких телесных повреждений не было видно». Этот вывод плохо согласуется с неоспоримым фактом, что заявитель был без сознания и не мог самостоятельно передвигаться, что и послужило причиной, по которой сотрудники полиции прибегли к тому, чтобы оттащить его от дороги. Тот факт, что он был без сознания, который офицеры не оспаривали, был явно несовместим с выводом о том, что тяжесть его состояния и опасность, которую оно представляло для его жизни и конечностей, могли остаться незамеченными. Московский городской суд, рассматривавший дело в апелляционном порядке, не устранил недостатков фактической основы, на которой основывался оправдательный приговор суда первой инстанции.
129. В свете вышеизложенных соображений суд приходит к выводу, что расследование предполагаемого жестокого обращения было начато с опозданием, что его объем был недостаточным и что процессуальные права заявителя не были обеспечены, а также что в ходе разбирательства отсутствовала прочная доказательственная и фактическая база. Соответственно, расследование этого дела национальными властями не может считаться “эффективным”. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в рамках ее процессуальной части в связи с тем, что власти не провели эффективного расследования утверждений заявителя о том, что он был оставлен полицией без посторонней помощи.
III. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции
130. Заявитель жаловался в соответствии с пунктами 1 и 13 статьи 6 Конвенции на то, что он не смог присоединиться к уголовному разбирательству в отношении сотрудников милиции Жарова и Волкова в качестве гражданской стороны, что их оправдание не было оправдано и что разбирательство было омрачено процессуальными недостатками. Суд отмечает, что единственным элементом, в котором эти жалобы отличаются от вопросов, которые уже рассматривались с точки зрения процессуальной части статьи 3 выше, является вопрос о наличии гражданско-правового средства правовой защиты для требования заявителя о компенсации за предполагаемое жестокое обращение. Суд считает, что эта жалоба должна быть рассмотрена в рамках статьи 13 Конвенции (см. Чембер против России, № 7188/03, § 66, 3 июля 2008 года, и Бетаев и Бетаева против России, № 37315/03, § 125, 29 мая 2008 года), который гласит:
“Каждый, чьи права и свободы, изложенные в конвенции, нарушены, должен иметь эффективное средство правовой защиты в Национальном органе, несмотря на то что нарушение было совершено лицами, действующими в официальном качестве.”
131. Заявитель утверждал, что у него не было реальной возможности подать гражданский иск о компенсации, поскольку национальные суды не установили ничьей вины. Поскольку никто не был осужден, согласно Гражданскому кодексу РФ, гражданский иск также не будет удовлетворен.
132. Правительство разъяснило, что заявитель не подавал ходатайства о присоединении к процессу в качестве гражданской стороны на стадии досудебного расследования. Он действительно обратился с этой просьбой после начала судебного разбирательства, но суд первой инстанции правильно отклонил ее, сославшись на действовавшую тогда формулировку статьи 44 Уголовно-процессуального кодекса, которая позволяла обращаться с такими просьбами до окончания досудебного расследования. После внесения федеральным законом от 4 июля 2003 года изменений в статью 44, предусматривающих продление срока подачи ходатайства до окончания судебного разбирательства, заявитель не подал повторное ходатайство. Таким образом, заявитель действительно имел в своем распоряжении эффективные средства правовой защиты, которыми он не воспользовался.
A. Приемлемость
133. ЕСПЧ считает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что оно не является неприемлемым ни по каким другим основаниям. Поэтому он должен быть признан приемлемым.
B. Существо Жалобы
134. ЕСПЧ вновь заявляет, что статья 13 Конвенции гарантирует наличие на национальном уровне средства правовой защиты для обеспечения соблюдения основных прав и свобод, закрепленных в Конвенции, в какой бы форме они ни были закреплены в национальном законодательстве. Таким образом, статья 13 требует предоставления внутреннего средства правовой защиты для рассмотрения существа “спорной жалобы” в соответствии с Конвенцией и предоставления соответствующей помощи, хотя договаривающимся государствам предоставляется определенная свобода действий в отношении того, каким образом они выполняют свои конвенционные обязательства в соответствии с этим положением. Объем обязательства по статье 13 варьируется в зависимости от характера жалобы заявителя в соответствии с Конвенцией. Тем не менее средство правовой защиты, требуемое статьей 13, должно быть “эффективным” как на практике, так и в законодательстве (см. Cobzaru V. Romania, № 48254/99, §§ 80-82, 26 июля 2007 года; Anguelova V. Bulgaria, № 38361/97, §§ 161-162, ECHR 2002-IV; и Süheyla Aydın V. Турция, № 25660/94, § 208, 24 мая 2005 года).
135. Европейский Суд уже установил, что государственные органы несут ответственность за бесчеловечное обращение с заявителем в результате того, что сотрудники полиции не оказали ему помощь в то время, когда он находился в опасном для жизни состоянии. Таким образом, заявитель имел “аргументированную претензию” для целей статьи 13, и власти были обязаны провести эффективное расследование его утверждений в отношении сотрудников полиции. По причинам, изложенным выше, никакое эффективное уголовное расследование не может считаться проведенным в соответствии со статьей 13, требования которой шире, чем обязательство проводить расследование, налагаемое статьей 3 (см. Кобзару, цитируемый выше, § 83, и, mutatis mutandis, Булдан против России). Турция, № 28298/95, § 105, 20 апреля 2004 года, и Tanrıkulu V. Турция, № 23763/94, § 119, ЕСПЧ 1999-IV).
136. Кроме того, что касается наличия гражданско-правового средства правовой защиты, ЕСПЧ не считает необходимым определять, имел ли заявитель реальную возможность присоединиться к уголовному разбирательству в качестве гражданской стороны. Важно то, что эти разбирательства завершились оправданием сотрудников полиции. В этой связи суд вновь напоминает, что он уже неоднократно устанавливал, что российские гражданские суды не имеют прецедентных полномочий для рассмотрения по существу гражданского иска, относящегося к уголовному делу, в отсутствие признания вины в уголовном процессе, предполагаемые серьезные преступные действия. Суд пришел к выводу, что, хотя российские гражданские суды теоретически обладают способностью проводить независимую оценку фактических и правовых вопросов, на практике вес, придаваемый выводам предшествующего уголовного разбирательства, настолько важен, что даже самые убедительные доказательства обратного, представленные истцом, будут отброшены и такое средство правовой защиты окажется скорее теоретическим и иллюзорным, чем практическим и эффективным, как того требует Конвенция (см. Chember, цитируемый выше, § 71; Menesheva V.Russia, № 59261/00, § 77, ЕСПЧ 2006-III; Исаева против России, № 57950/00, § 155, 24 февраля 2005 года; и Исаева и другие против России, № 57947/00, 57948/00 и 57949/00, § 147, 24 февраля 2005 года). В случаях, когда уголовное производство в отношении государственных должностных лиц было прекращено на досудебной стадии или закончилось оправдательным приговором, любое другое средство правовой защиты, имеющееся в распоряжении заявителя, включая требование о возмещении ущерба, имело ограниченные шансы на успех и не могло рассматриваться как способное предоставить заявителю возмещение ущерба (см. Tarariyeva V. Russia, № 4353/03, § 101, ECHR 2006-… (выдержки); Dedovskiy and Others v. Россия, № 7178/03, § 101, 15 мая 2008 г.). В данном случае суд не видит никаких оснований отступать от этих выводов.
137. Таким образом, ЕСПЧ считает, что заявителю было отказано в эффективном средстве правовой защиты в связи с его жалобой на жестокое обращение в результате пренебрежения со стороны полиции. Следовательно, имело место нарушение статьи 13 Конвенции.
IV. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции в связи с предполагаемой медицинской халатностью
138. Заявитель также жаловался в соответствии со статьей 3, что врачи больницы № 33 не оказали ему медицинскую помощь, соответствующую его тяжелому состоянию, и что этот вопрос не был должным образом расследован.
139. Заявитель утверждал, что его мать и другие родственники видели его раздетым на тележке в коридоре больницы № 33. Он оставался в этом положении с раннего утра 30 июня 2001 года по крайней мере до 6 часов вечера 1 июля 2001 года. Никто не обращал на него внимания, и он не был должным образом диагностирован или просвечен рентгеном, единственный диагноз был записан на основании показаний его друга. Кроме того, он был заражен гепатитом С путем переливания крови во время операции в больнице № 33. Заявитель подчеркнул, что врачебная халатность во время первоначального лечения в больнице № 33 привела к его постоянной инвалидности. Государство должно было нести ответственность за лечение, поскольку больница № 33 была муниципальным учреждением, оказывающим медицинскую помощь населению.
140. Заявитель далее утверждал, что расследование предполагаемой медицинской халатности началось только через двадцать месяцев после событий и что оно продолжалось до сих пор четыре с половиной года. За этот период было принято не менее семи решений о прекращении расследования и позже было отменено. Его медицинская карта из больницы № 33 была утеряна. В итоге ни один человек, виновный в медицинской халатности, не был выявлен и осужден. Заявитель пришел к выводу, что расследование не было оперативным, тщательным или достаточным по своему объему. Кроме того, его участие в расследовании было ограничено, и он получил мало информации о ходе расследования.
141. Правительство утверждало, что мать заявителя неоднократно подавала жалобы на неадекватность медицинской помощи, оказанной ее сыну в больнице № 33. Ее жалобы были рассмотрены департаментом здравоохранения Правительства Москвы в 2001 году, и 5 марта 2003 года было возбуждено уголовное дело. Прокуратурой Восточного административного округа было возбуждено отдельное уголовное дело по факту утраты медицинской карты заявителя. Наконец, правительство указало, что 30 ноября 2006 года Московский городской прокурор привлек следователя г-на Волка к дисциплинарной ответственности за неустановленные нарушения уголовно-процессуального законодательства в ходе расследования дела о врачебной халатности.
A. Допустимость
142. Правительство утверждало, что заявитель не исчерпал внутренние средства правовой защиты, поскольку он не обжаловал в Измайловском районном суде Москвы решение о прекращении уголовного производства или не подал иск против врачей больницы № 33.
143. ЕСПЧ отмечает, что, согласно собственным фактическим представлениям правительства, самое последнее решение о прекращении расследования предполагаемой медицинской халатности было отменено в тот же день надзирающим прокурором с конкретным указанием устранить недостатки в расследовании (см. пункт 78 выше). Поскольку это решение было отменено, у заявителя не было оснований подавать апелляцию на него в суд.
144. Что касается возможности предъявления иска медицинскому персоналу в гражданском судопроизводстве, то суд вновь подтверждает свои вышеуказанные выводы о том, что российские гражданские суды, как представляется, не могут в отсутствие признания вины в уголовном судопроизводстве рассматривать по существу гражданский иск, касающийся предполагаемых тяжких преступных деяний (см. пункт 136 выше). В данном случае уголовное производство не привело к судебному разбирательству и осуждению. Соответственно, гражданский иск не мог считаться эффективным внутренним средством правовой защиты, которое заявитель должен был использовать (см., в частности, цитируемое выше дело Тарариевой, § 101). Суд отклоняет возражение правительства относительно неисчерпания внутренних средств правовой защиты.
145. Европейский Суд далее отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Более того, она не является неприемлемой ни по каким другим основаниям. Поэтому он должен быть признан приемлемым.
B. Обстоятельства дела
1. Соблюдение статьи 3 в части адекватности медицинской помощи
146. Заявитель находился в больнице № 33 с 30 июня по 8 июля 2001 года. Его заявления о неадекватном медицинском обслуживании в основном касались начального периода, который длился с 9 часов утра 30 июня, когда он был госпитализирован, до 18 часов 30 минут 1 июля, когда была проведена срочная операция на головном мозге. Он заявил, и его заявление не было оспорено правительством, что в течение всего этого времени он оставался раздетым на тележке в коридоре, без медицинской помощи.
147. ЕСПЧ отмечает, что вопрос об адекватности медицинской помощи, оказанной заявителю в больнице № 33, рассматривался двумя группами экспертов. Первая комиссия, состоящая из экспертов специализированного Центра судебной медицины Министерства обороны, обнаружила ряд серьезных недостатков в обследовании и лечении заявителя. Вторая коллегия, организованная Департаментом здравоохранения Правительства Москвы, отклонила выводы первой как недостоверные и установила, что медицинского персонала больницы № 33-й правильно воздерживался от любого вмешательства до тех пор, пока операция на мозге не стала возможной. Ввиду противоречивых выводов двух коллегий следствие попыталось организовать “примирительное” исследование, однако это оказалось невозможным из-за отсутствия оригинала медицинской карты заявителя из больницы № 33.
148. Столкнувшись с противоречивыми выводами относительно адекватности медицинской помощи, Европейский Суд считает, что нижеследующие элементы позволят ему определить, какому отчету он должен доверять. Во-первых, первоначальная экспертиза проводилась на основе подлинных медицинских карт, тогда как вторая группа имела в своем распоряжении некоторые выдержки из тех записей, которые были воспроизведены в первом экспертном заключении. Суд принимает к сведению мнение директора Российского федерального центра судебной медицины, который заявил, что проведение экспертизы исключительно на основании предыдущих выводов несовместимо с профессиональными методами и стандартами судебной медицины (см. пункт 74 выше). Во-вторых, суд отмечает, что эксперты первой группы работали в Министерстве обороны-государственном органе, не имеющем отношения ни к соответствующему медицинскому учреждению, ни к следственному органу. В отличие от этого, вторая экспертиза была поручена Департаменту охраны здоровья Правительства Москвы, который был органом, ответственным за содержание и надзор за всеми московскими городскими больницами, включая больницу № 33. Эта ситуация создавала очевидный конфликт интересов и была несовместима с требованием, чтобы судебный врач пользовался формальной и фактической независимостью (см. Барабанщиков против России, № 36220/02, § 59, 8 января 2009 г.). В свете вышеизложенных соображений суд принимает выводы первого доклада экспертов в качестве основы для своего анализа.
149. По заключению судебно-медицинских экспертов, заявитель был госпитализирован в больницу № 33 в особо тяжелом состоянии, что потребовало повышенного медицинского внимания и немедленного обследования нейрохирургом, токсикологом и другими врачами-специалистами. Вместо этого персонал больницы не смог выполнить даже самые элементарные процедуры, которые должны быть выполнены в случае нового пациента. Состояние заявителя, характер и степень его телесных повреждений были описаны бегло и неполно. Диагноз алкогольной интоксикации ставился не на основании анализа крови или анализа мочи или осмотра токсикологом, а исключительно на основании упоминания о “дыхании алкоголем”. Кроме того, несмотря на предполагаемую высокую и потенциально смертельную концентрацию алкоголя в крови заявителя, дезинтоксикационное лечение не назначалось и не проводилось. Нейрохирург осмотрел заявителя только через два часа после его поступления, и до начала подготовки к экстренной операции тридцать два часа спустя заявитель фактически оставался без присмотра. Он не был “объективно и адекватно осмотрен” каким-либо врачом-специалистом, Рентген был показан, но никогда не проводился, и даже его температура не была измерена.
150. Эксперты также установили, что прокрастинация в назначении заявителю соответствующего лечения и несвоевременное и надлежащее обследование при поступлении в больницу № 33 привел к серьезному ухудшению его состояния. Изменения мозга стали необратимыми и настолько серьезными, что потребовали экстренного хирургического вмешательства по жизненно важным причинам. Эксперты подчеркнули, что из-за отсутствия наблюдения за ухудшением состояния заявителя вмешательство было запоздалым. Последующая неспособность обеспечить послеоперационное антибактериальное лечение последовательным образом и отсутствие надлежащего контроля привели к множественным воспалениям послеоперационных ран и остеомиелиту костей черепа.
151. ЕСПЧ отмечает молчаливое согласие экспертов с существованием причинно-следственной связи между выявленными ими дефектами медицинской помощи, оказанной заявителю в больнице № 33, и последующей инвалидизацией. Хотя они согласились с тем, что в отсутствие надлежащих методов измерения невозможно определить, были ли проблемы со здоровьем заявителя вызваны в решающей степени неправильным лечением и наблюдением или первоначальной травмой головы, они согласились с тем, что серьезных недостатков со стороны медицинского персонала больницы № 33 “способствовали неблагоприятному исходу”.
152. В свете вышеуказанных выводов экспертов, которые не были опровергнуты правительством, суд считает, что медицинская помощь, оказанная заявителю в больнице № 33 в Москве, была неадекватной. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 в связи с тем, что власти не обеспечили заявителю адекватную медицинскую помощь.
2. Предполагаемая неадекватность расследования
153. ЕСПЧ отмечает, что, столкнувшись с утверждениями о грубой медицинской халатности со стороны самого заявителя и его матери, подкрепленными медицинскими доказательствами серьезного ущерба здоровью заявителя, власти были обязаны провести эффективное расследование характера и объема медицинского лечения, которое было оказано заявителю в больнице № 33. Для целей дальнейшего анализа суд ссылается на требования в отношении эффективности расследования, изложенные в пункте 100 выше.
154. Стороны согласились с тем, что с момента перевода заявительницы из больницы № 33 в больницу имени Бурденко по инициативе матери заявительницы она неоднократно подавала жалобы на ненадлежащее медицинское обслуживание в больнице № 33. Все ее жалобы были отклонены должностными лицами Управления здравоохранения и прокурорами различных ведомств. Уголовное дело было возбуждено только 5 марта 2003 года, почти через два года после этих событий. Суд считает, что российские власти несут ответственность за запоздалое возбуждение уголовного дела, а также за бездействие оперативно и по собственной инициативе, поскольку они оставили дело по существу на усмотрение родственников жертвы (см. Пол и Одри Эдвардс, цитируемое выше, § 69).
155. То, как проводилось расследование, свидетельствует о решимости следственных органов распорядиться этим делом поспешно и небрежно. Дело передавалось из рук в руки властям и следователям, которые регулярно пытались остановить процесс по якобы процедурным соображениям. В течение трех лет было вынесено не менее десяти решений о прекращении производства по делу, причем все они были оперативно отменены надзорными органами прокуратуры в связи с тем, что проводившееся до этого расследование было неполным и недостаточным по объему. Несколько следователей получили выговоры или дисциплинарные взыскания за то, что не проводили расследование в соответствии с уголовно-процессуальными нормами.
156. Не отрицается, что следствие также несет ответственность за утрату важнейшего доказательства, а именно оригинала медицинской карты заявителя, из больницы № 33. Его исчезновение сделало невозможным проведение дальнейших судебно-медицинских экспертиз или установление причинно-следственной связи и корреляции между предполагаемой неадекватностью медицинской помощи, оказанной заявителю в больнице № 33, и ущербом, причиненным его здоровью.
157. Наконец, право заявителя на эффективное участие в разбирательстве не было обеспечено. Он был признан потерпевшим только 6 сентября 2005 года, через два с половиной года после возбуждения уголовного дела. До этой даты он не имел возможности осуществлять процессуальные права, связанные с этим статусом, такие как право подавать заявления или задавать вопросы экспертам (сравните Тарариеву, цитируемую выше, § 93).
158. В свете весьма серьезных недостатков, выявленных выше, суд приходит к выводу, что расследование не было оперативным, тщательным или достаточно тщательным. Имело место нарушение статьи 3 Конвенции в рамках ее процессуальной части в том смысле, что расследование предполагаемой медицинской халатности не было эффективным.
V. Другие предполагаемые нарушения Конвенции
159. Наконец, заявитель жаловался в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции на то, что в результате нападения и отсутствия медицинской помощи со стороны сотрудников полиции и врачей его право на личную неприкосновенность было нарушено. Кроме того, он подал жалобу в соответствии со статьей 8 Конвенции на утрату его медицинской карты.
160. ЕСПЧ отмечает, что заявитель фактически никогда не был лишен свободы и что его медицинская информация не разглашалась. Соответственно, эти жалобы несовместимы с положениями Конвенции по смыслу пункта 3 статьи 35 и должны быть отклонены в соответствии с пунктом 4 статьи 35.
VI. Заявление о запрещении права на индивидуальное обращение, гарантированное статьей 34 Конвенции
161. 29 марта 2007 года заявитель представил заявление, в котором утверждал, что правительство оказывало на него давление в нарушение статьи 34 Конвенции. Он утверждал, в частности, что правительство опорочило его, описав, что в момент нападения он находился в состоянии алкогольного опьянения, что он был ошибочно зарегистрирован в психоневрологическом специализированном диспансере в Москве, что власти пытались получить оригинал медицинской карты у его матери, что его мать была привлечена к дисциплинарной ответственности по месту работы и что по достижении двадцати трех лет его право на получение государственных пособий в связи со смертью его отца, военного офицера, прекратилось.
162. Рассмотрев представления заявителя, ЕСПЧ не считает, что они способны подтвердить утверждение о воспрепятствовании осуществлению права на индивидуальное обращение в соответствии со статьей 34 Конвенции. По его словам, ЕСПЧ отвергает это утверждение как необоснованное.
VII. Применение статьи 41 Конвенции
163. Статья 41 Конвенции предусматривает:
“Если суд установит, что имело место нарушение конвенции или протоколов к ней, и, если внутреннее право соответствующей Высокой Договаривающейся стороны допускает лишь частичное возмещение, суд, в случае необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливое удовлетворение.”
A. Ущерб
164. Во-первых, заявитель требовал компенсации материального ущерба, связанного с продолжающимся лечением недугов, вызванных нападением 29 июня 2001 года, а также запоздалой и неадекватной медицинской помощью. Он указал, что нуждается в ежедневной помощи медсестры (предполагаемая стоимость 13 500 евро в год), постоянном приеме лекарств (2000 евро в год), физиотерапии и регулярных осмотрах (13 925 евро в год), курсах реабилитации в Германии или Австрии (13 200 евро каждые два года) и медицинском оборудовании (2000 евро). Кроме того, он заявил об упущенных возможностях и доходах в размере 7000 евро в год. Умноженная на ожидаемую продолжительность жизни в тридцать лет, общая сумма иска о возмещении материального ущерба составила 1 292 750 евро. Заявитель также требовал 200 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
165. Правительство заявило, что, поскольку расследование дел о нападении и оказании медицинской помощи еще не завершено, заявитель сохраняет право требовать компенсации на национальном уровне и что его требования о возмещении материального ущерба, соответственно, являются преждевременными. Они также указали, что заявитель получал пенсию по инвалидности и что в 2003 году ему была предоставлена бесплатная поездка на курорт, автомобиль российского производства со скидкой и палатка для последнего. По мнению правительства, претензия в отношении упущенной выгоды была необоснованной, поскольку она касалась “будущих вероятностей”. Наконец, правительство сочло, что требование о возмещении морального вреда является чрезмерным и не соответствует прецедентной практике суда.
166. ЕСПЧ вновь заявляет, что точный расчет сумм, необходимых для полного возмещения (restitutio in integrum) в отношении денежных убытков, понесенных заявителем, может быть предотвращен из-за изначально неопределенного характера ущерба, вытекающего из нарушения (см. Young, James and Webster V. the United Kingdom (бывшая Статья 50), 18 октября 1982 года, Серия А № 55, § 11). Арбитражное решение все еще может быть вынесено, несмотря на большое количество невесомых факторов, связанных с оценкой будущих убытков, хотя чем больше времени проходит, тем более неопределенной становится связь между нарушением и ущербом (см. Орхан V. Турция, № 25656/94, §§ 426 и далее, 18 июня 2002 года). Вопрос, который должен решаться в таких случаях, — это уровень справедливого удовлетворения, т. е. уважение либо прошлых, либо будущих денежных убытков, которые необходимо присудить заявителю, и которые должны быть определены судом по его усмотрению с учетом того, что является справедливым (см. Sunday Times V. the United Kingdom (бывшая Статья 50), 6 ноября 1989 года, Серия А № 38, § 15, и Lustig-Prean and Beckett V. the United Kingdom (Статья 41), № 31417/96 и 32377/96, § § 22-23, ЕСПЧ 2000).
167. ЕСПЧ отмечает, что в некоторых предыдущих случаях, когда речь шла о потере будущих доходов, суд основывал свои расчеты на актуарных расчетах капитала, необходимого для поддержания определенного уровня дохода, произведенных представителями заявителей (см. Aktaş V. Turkey, № 24351/94, § 350, ECHR 2003-V, и Orhan, цитируемый выше, § 433). Такой же подход может быть применен и к расчету будущих расходов. Однако в данном случае общая сумма, заявленная заявителем, была рассчитана просто путем умножения его ежегодных медицинских расходов на среднюю продолжительность жизни в России. Сумма, заявленная по статье «Потеря будущих доходов», была рассчитана таким же образом.
168. Таким образом, даже предполагая, что все расчеты и данные, представленные заявителем, являются правильными, суд считает, что метод расчета, примененный в настоящем деле, не соответствует подходу суда к расчету будущих убытков (см. Михеев, цитируемый выше, § 161). Кроме того, в расчет его утраченного дохода не включается сумма, которую он получает в виде пенсии по инвалидности. Таким образом, суд не может принять окончательную цифру, заявленную заявителем в соответствии с этой главой.
169. Тем не менее, принимая во внимание неопределенность положения заявителя и тот факт, что он понес и понесет значительные материальные потери в результате своей инвалидности и необходимости постоянного медицинского лечения, суд считает целесообразным в настоящем деле вынести решение в отношении материального ущерба на основе своей собственной оценки ситуации (см. Михеев, цитируемый выше, § 162). Учитывая серьезность состояния заявителя и необходимость специализированного и непрерывного медицинского лечения, суд присуждает ему 75 000 евро в качестве компенсации материального ущерба плюс любой налог, который может взиматься с этой суммы.
170. Кроме того, ЕСПЧ вновь подтверждает свои выводы о том, что российские власти несут ответственность за действия полиции, которая оставила заявителя без помощи после серьезного нападения, и за неспособность медицинского персонала оказать медицинскую помощь, соответствующую его тяжелому состоянию. Власти также не выполнили свою обязанность по эффективному расследованию нападения на заявителя или вышеупомянутых недостатков полиции и медицинского персонала. Эти события должны были вызвать у заявителя не только физическую боль и страдания, но и эмоциональные переживания дистресса, разочарования, несправедливости, и затянувшаяся неопределенность, которые требуют компенсации в отношении морального вреда (см., В качестве недавнего — Варнава и другие против Турции [БП], ПП. 16064/90, 16065/90, 16066/90, 16068/90, 16069/90, 16070/90, 16071/90, 16072/90 и 16073/90, § 224, 18 сентября 2009 года, с дальнейшими ссылками). Произведя оценку на справедливой основе, суд присуждает заявителю 78 000 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может взиматься с этой суммы.
B. Расходы и издержки
171. Заявитель не предъявлял требования о возмещении расходов и издержек. Соответственно, нет никакого призыва к присуждению премии по этой статье.
В. Процентная ставка
172. ЕСПЧ считает целесообразным, чтобы проценты за неисполнение обязательств основывались на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
По этим причинам Суд единогласно принял решение:
1. Объявляет жалобы, касающиеся неадекватности расследования нападения на заявителя, отсутствия помощи ему со стороны полиции и медицинского персонала, неадекватности расследования этих вопросов и наличия гражданско-правового средства правовой защиты, приемлемыми, а остальную часть заявления — неприемлемой;
2. Постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с тем, что власти не провели эффективного расследования нападения на заявителя;
3. Постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с тем, что полиция не оказала помощи заявителю;
4. Постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с тем, что власти не провели эффективного расследования действий полиции;
5. Постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции;
6. Постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с неадекватностью медицинской помощи, оказанной заявителю в больнице № 33;
7. Постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с тем, что власти не провели эффективного расследования предполагаемой медицинской халатности;
8. Постановил, что утверждение о воспрепятствовании осуществлению права на индивидуальное обращение в соответствии со статьей 34 Конвенции не было сделано;
9. Постановил:
а) Что государство-ответчик обязано выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты вступления решения суда в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 75 000 евро (семьдесят пять тысяч евро) в качестве компенсации материального ущерба и 78 000 евро (семьдесят восемь тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может взиматься, подлежащий пересчету в российские рубли по курсу, действовавшему на дату урегулирования спора;
b) Что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до погашения простые проценты выплачиваются на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;
10. Отклоняет оставшуюся часть иска заявителя о справедливом удовлетворении.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 17 декабря 2009 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 регламента суда.
Сорен Нильсен Христос Розакис
Секретарь и Председатель

|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 13 ||

Если Вам необходима помощь по защите Ваших нарушенных прав, обращайтесь по контактам ниже:
Пишите Звоните Пишите на сайте
echr@cpk42.com +7 495 123 3447 Форма

 

Следите за новостями нашего Центра в социальных сетях:

Leave a Reply

Нажмите, чтобы позвонить