+7 495 123 3447 | echr@cpk42.com
Мы в соц. сетях:

Дела №№ 28492/15 49975/15 "Хасанов и Рахманов против России"

29 апреля 2022 года Европейский Суд по правам человека опубликовал постановление по делу Хасанов и Рахманов против России (Khasanov and Rakhmanov v. Russia, №№ 28492/15 49975/15, от 29 апреля 2022 года).

Дело касалось экстрадиции граждан Узбекистана и Киркизстана из России. В постановлении ЕСПЧ установил, что по делу не было допущено нарушения статьи 3 Европейской Конвенции по правам человека (ЕКПЧ). Свой вывод он обосновал многочисленными обзорами международных неправительственных правозащитных организаций, что делает ознакомление с текстом постановления крайне интересным.

Предлагаем ознакомиться с русским переводом текста постановления Европейского Суда по правам человека по делу Хасанов и Рахманов против России.

 

ПРОЦЕДУРА

1 Дело было возбуждено по двум жалобам (№ 28492/15 и 49975/15) против Российской Федерации, поданным в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) двумя гражданами Кыргызстана, г-ном Турдываему Урунбаевичем Хасановым и г-ном Шавкатбеком Салыжановичем Рахмановым (“Конвенция»). заявители”), 15 июня и 11 октября 2015 года соответственно. Первоначально обозначенный инициалами T.K. и S.R. в ходе разбирательства в Палате Третьей секции заявители впоследствии потребовали, чтобы их имена были раскрыты и чтобы анонимность и конфиденциальность, ранее предоставленные в соответствии с Правилом 33 и пунктом 4 правила 47 Регламента Суда, были отменены.

2. Интересы заявителей представляли г-жа Н. Ермолаева, г-н К. Жаринов, г-жа Д. Тренина и г-жа Е. Давидян, адвокаты, практикующие в Москве. Российское правительство (“Правительство”) первоначально представляли г-н Г. Матюшкин и г-н М. Гальперин, бывшие представители Российской Федерации в Европейском суде по правам человека, а затем их преемник на этом посту г-н М. Виноградов.

3. Заявители, ссылаясь на статью 3 Конвенции, утверждали, что они будут подвергнуты реальному риску жестокого обращения из-за их узбекского этнического происхождения в случае их экстрадиции в Кыргызстан.

4. 16 июня и 12 октября 2015 года, соответственно, Суд указал правительству-ответчику в соответствии с Правилом 39, что заявители не должны быть экстрадированы или иным образом принудительно выдворены из России в Кыргызстан или другую страну на время разбирательства в Суде. Было также решено, что этим делам следует предоставить приоритет в соответствии с правилом 41.

5. Жалобы были переданы в Третью секцию Суда (пункт 1 правила 52). 16 июня 2015 года и 10 марта 2016 года, соответственно, Правительство было уведомлено о вышеупомянутых жалобах в соответствии со статьей 3 Конвенции.

6.  . 15 октября 2019 года Палата Третьей секции в составе Пола Лемменса, Председателя, Хелен Келлер, Дмитрия Дедова, Алены Полячковой, Марии Элосеги, Жилберто Феличи и Эрика Веннерстрема, судей, и Стивена Филлипса, Секретаря Секции, вынесла свое решение. Палата единогласно объединила две жалобы, признала их приемлемыми и пятью голосами против двух постановила, что в случае экстрадиции заявителей в Кыргызстан нарушения статьи 3 Конвенции не будет. К решению были приложены два отдельных мнения судей Келлера и Элосеги.

7. Письмом от 7 февраля 2020 года заявители просили передать дело в Большую палату в соответствии со статьей 43 Конвенции. Коллегия Большой палаты удовлетворила эту просьбу 15 апреля 2020 года.

8. Состав Большой палаты был определен в соответствии с положениями пунктов 4 и 5 статьи 26 Конвенции и Правилом 24.

9. Заявители и Правительство представили дополнительные письменные замечания по существу дела (пункт 1 правила 59).

10. 20 января 2021 года в Здании по правам человека в Страсбурге состоялось публичное слушание; в связи с кризисом в области общественного здравоохранения, вызванным пандемией Covid-19, оно проводилось в режиме видеоконференции. Веб-трансляция слушания была опубликована на интернет-сайте Суда на следующий день.

ФАКТЫ

I.ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

11.  Заявители являются гражданами Кыргызстана этнического узбекского происхождения. Обстоятельства их дела можно резюмировать следующим образом.

A.События июня 2010 года на юге Кыргызстана

12.  Согласно различным международным отчетам, в июне 2010 года в результате межобщинного насилия в Ошской и Джалал-Абадской областях на юге Кыргызстана погибло более 400 человек, 2000 получили ранения, тысячи были перемещены внутри страны и за ее пределы, а также нанесен значительный материальный ущерб. В этом регионе проживает значительная узбекская община – около 14% от общей численности населения Кыргызстана, – проживающая в исторических городских и сельских центрах, а также растет число кыргызстанцев, мигрировавших из сельских районов. Численность этнических узбекских общин в крупных городах Ошской и Джелалабадской областей колеблется от одной пятой до половины населения. Этнические столкновения 2010 года произошли на фоне политической нестабильности после свержения президента Курманбека Бакиева в апреле 2010 года и сохраняющейся социальной и политической напряженности, вызванной постсоветским территориальным и этническим разделением между Кыргызстаном и соседним Узбекистаном.

B.Жалоба № 28492/15 (Хасанов против России)

13.  Г-н Хасанов (“первый заявитель”) родился в 1957 году. До 2010 года он жил в Оше, Кыргызстан. Он прибыл в Россию в июле 2010 года.

14. 13 сентября 2010 года против первого заявителя в Кыргызстане было возбуждено уголовное дело по обвинению в незаконном присвоении при отягчающих обстоятельствах приблизительно 18 500 евро (ЕВРО). Утверждалось, что, будучи управляющим директором частной компании, он получал деньги от четырех других компаний в ходе деловых операций, но тратил указанные суммы на свои личные нужды.

15. 13 ноября 2010 года ему было предъявлено заочное обвинение. В соответствующей части уведомления о сборах говорилось следующее:

“Турдывай Урунбаевич Хасанов, в период с 23 мая 2008 года по 5 ноября 2009 года, действуя в качестве управляющего директора ООО «Алтын Алко» и пользуясь своим служебным положением, в ходе своих деловых отношений с ООО «Исабай и К» получил 726 366 [кыргызских] сомов от его управляющего директора С. [Он также получил деньги] от ряда индивидуальных предпринимателей [частных предпринимателей]: А. – 195 000 сомов, С. – 87 027 сомов, Б. – 49 415 сомов, А. – 22 957 сомов, что в общей сложности составило 1 080 765 сомов, которые он не записал и которые он потратил на свои личные нужды.”

16.  Впоследствии власти Кыргызстана распорядились о предварительном заключении первого заявителя под стражу и выдали ордер на международный розыск и арест на его имя.

17. 11 июля 2013 года заявитель был задержан в России; впоследствии российские суды постановили продлить срок его содержания под стражей. Он был освобожден 2 апреля 2014 года и в настоящее время проживает в Верхнем Муханово Орловской области.

1.Процедура экстрадиции

18.  30 июля 2013 года органы прокуратуры Кыргызстана запросили экстрадицию первого заявителя по вышеупомянутым обвинениям. Запрос содержал различные заверения в том, что с ним будут обращаться должным образом, включая (а) гарантии против пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания; (б) отсутствие политических или дискриминационных оснований для судебного преследования; и (в) все возможности для самозащиты и доступа к адвокату. 5 февраля 2014 года власти Кыргызстана расширили гарантии, добавив, что после передачи заявителя будут посещать российские дипломатические сотрудники в местах его содержания под стражей.

19. 21 февраля 2014 года заместитель Генерального прокурора Российской Федерации санкционировал выдачу первого заявителя. В тот же день заместитель Генерального прокурора направил в Министерство иностранных дел России письмо о предстоящем разбирательстве по экстрадиции и запросил сотрудничества в мониторинге гарантий, предоставленных кыргызскими властями. Соответствующие части письма гласят следующее:

“Генеральная прокуратура Кыргызской Республики предоставила необходимые гарантии в отношении прав [заявителя], включая отсутствие преследования по национальному признаку, а также гарантии против пыток и других запрещенных видов обращения и наказания.

В то же время недавняя практика Европейского Суда по правам человека демонстрирует критическое отношение Суда к экстрадиции лиц «нетитульного» (нетитульная) этнического происхождения в Кыргызстан из-за их уязвимости и риска запрещенного обращения.

В деле Махмуджан Эргашев против России Европейский суд, вынося решение в пользу заявителя, указал, что [заверения], данные властями Кыргызской Республики, сами по себе и в отсутствие механизма мониторинга, были недостаточными для защиты [лица] от запрещенного обращения.

Учитывая эту практику, Генеральная прокуратура Кыргызской Республики предоставила расширенные гарантии того, что [в случае передачи заявителя] компетентные органы Кыргызской Республики обеспечат доступ российского дипломатического персонала в следственный изолятор [где заявитель будет содержаться под стражей] для контроля уважение его прав.”

Из текста следует, что аналогичные письма были направлены в Министерство иностранных дел России во всех случаях, когда власти Кыргызстана предоставляли аналогичные расширенные гарантии.

20. Первый заявитель оспорил решение об экстрадиции в суде, ссылаясь на тот факт, что он принадлежал к уязвимой этнической группе и, следовательно, подвергался реальному риску преследования и жестокого обращения.

21. 2 апреля 2014 года Орловский областной суд вынес решение в пользу жалобы первого заявителя и отменил решение об экстрадиции как незаконное. Ссылаясь на прецедентное право Суда, Областной суд пришел к выводу, что заявитель принадлежал к уязвимой этнической группе, которая подвергалась риску обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, и что заверений, данных властями Кыргызстана, может быть недостаточно для уменьшения этого риска, учитывая сомнения в том, как эти заверения функционировал на практике. Он также счел, что, согласно отчету миграционных властей, политическая, социальная и экономическая ситуация в Кыргызстане остается “сложной”. Заявитель был немедленно освобожден из-под стражи.

22. Прокуратура подала апелляцию, сославшись, среди прочих аргументов, на следующие три пункта. Во-первых, заявитель подозревался в финансовых преступлениях, и, соответственно, не было вопроса о политическом или этническом преследовании как таковом. Во-вторых, ссылаясь на решение Суда по делу Латипов против России (№ 77658/11, 12 декабря 2013 г.), прокуратура утверждала, что заявитель не мог полагаться только на общую ситуацию в стране, но должен был представить доказательства индивидуальных рисков. В-третьих, признавая выводы Суда о преследовании этнических узбеков, участвовавших в столкновениях 2010 года, в его решении по делу Махмуджан Эргашев против России (№ 49747/11, 16 октября 2012 г.), прокуратура утверждала, что заверения властей Кыргызстана в деле заявителя были достаточными и содержали широкие гарантии того, что российский дипломатический персонал будет иметь доступ к местам содержания под стражей.

23.  28 мая 2014 года Верховный суд Российской Федерации отклонил апелляцию и оставил в силе решение Областного суда. Прокуратура подала ходатайство о пересмотре в порядке надзора.

24. 4 февраля 2015 года Президиум Верховного Суда Российской Федерации, заседая в порядке надзорной инстанции, отменил предыдущие решения и направил дело на повторное рассмотрение. Президиум отметил, что Областной суд опирался на прецедентное право Суда и характеристику миграционными властями ситуации в Кыргызстане как “сложной”, но посчитал, что выводы нижестоящих судов были основаны на общем описании ситуации без какой-либо индивидуальной оценки рисков, с которыми сталкивается первый заявитель. Соответствующая часть его решения гласила следующее:

“Суд, оценивающий риск нарушения прав человека, должен не только изучить общую ситуацию с правами человека в запрашивающем государстве, но и взвесить конкретные обстоятельства дела, которые в совокупности могут продемонстрировать наличие или отсутствие серьезных оснований полагать, что лицо может быть подвергнуто [жестокому] обращению или наказание.

Закон следует толковать как предписывающий, что суд, рассматривающий вопросы, связанные с выдачей, должен учитывать заявления [заинтересованного лица], информацию Министерства иностранных дел о ситуации с правами человека в запрашивающем государстве, заверения, предоставленные запрашивающим государством, а также другие документы и материалы. …

Материалы дела свидетельствуют о том, что [первый заявитель] обвиняется в преступлении, которое не носило этнического или политического характера и было совершено в период с 2008 по 2009 год, задолго до событий июня 2010 года.

В своих заявлениях российским властям 11 июля 2013 года [первый заявитель не утверждал, что он подвергался преследованиям по политическим или иным мотивам или что он прибыл в Россию с целью получения убежища.]

Эти заявления, которые могли повлиять на выводы [Областного суда], не были рассмотрены.

Более того, [Областной суд] не дал должной оценки информации Генеральной прокуратуры… на заверениях, предоставленных компетентными органами Кыргызской Республики, что российский дипломатический персонал будет иметь доступ к месту содержания [заявителя] под стражей.

Суд первой инстанции, отменяя решение об экстрадиции, сослался на отчет миграционных властей, но только на ту часть, которая описывает политическую, социальную и экономическую ситуацию в Кыргызстане как «сложную», и проигнорировал другую часть, в которой перечислены меры, принятые правительством Кыргызстана в целях повышения уважения за права человека и обеспечение прав этнических меньшинств.”

25.  8 апреля 2015 года Орловский областной суд, пересмотрев жалобу первого заявителя на решение об экстрадиции, последовал доводам Президиума Верховного суда и отклонил жалобу. В нем особо отмечалось, что в соответствии с прецедентным правом Суда общая ситуация в данной стране может не оправдывать полного запрета на экстрадицию. Областной суд пришел к выводу, что заявитель не подвергался индивидуальным рискам, учитывая гарантии, предоставленные властями Кыргызстана, возможность их мониторинга со стороны российского дипломатического персонала, тот факт, что был достигнут определенный прогресс в соблюдении прав человека в Кыргызстане, финансовый характер преступления и отказ в предоставлении ему убежища заявление миграционных органов. Соответствующая часть его решения гласила следующее:

“Письмом от 21 августа 2013 года Генеральная прокуратура Кыргызстана гарантировала, что [первому заявителю] будут … предоставлены все возможности для его защиты, включая помощь адвокатов, что он не будет подвергнут пыткам, жестокому обращению или другому бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию и что запрос об экстрадиции не преследовал его по политическим или расовым мотивам, а также по признаку этнической принадлежности, религиозных или политических взглядов. 5 февраля 2014 года были предоставлены дополнительные гарантии того, что Генеральная прокуратура Кыргызстана обеспечит доступ российских дипломатических сотрудников к [первому заявителю] по месту его содержания под стражей… Вопреки жалобам, нет никаких оснований сомневаться в заверениях, предоставленных кыргызскими властями…

Суд принимает во внимание позицию Европейского суда о том, что общая ситуация в запрашивающем государстве не может быть [единственным] основанием для полного запрета на экстрадицию в это государство.

Аналитические материалы Министерства иностранных дел демонстрируют, что Кыргызстан соблюдает свои международные обязательства.

Материалы дела свидетельствуют о том, что [первый заявитель] обвиняется в совершении экономического преступления общеуголовного характера в 2008 и 2009 годах в Кыргызстане, [преступления], которое не имеет политического или этнического характера и не связано с событиями июня 2010 года.

В своем заявлении от 11 июля 2013 года [первый заявитель] не утверждал, что он подвергался преследованиям в Кыргызстане [на каком-либо основании]… Он не оправдывал свое пребывание в России каким-либо намерением просить убежища в связи с [каким-либо] преследованием…

Соответственно, не было установлено никаких оснований, которые могли бы воспрепятствовать выдаче [первого заявителя] в соответствии с международными договорами или российским законодательством. …”

26.  17 июня 2015 года Верховный суд Российской Федерации оставил в силе решение суда низшей инстанции в окончательном решении.

2.2. Процедура получения статуса беженца

27.  14 августа 2013 года первый заявитель подал заявление о предоставлении статуса беженца, сославшись на риск преследования в Кыргызстане по этническому признаку.

28. 20 ноября 2013 года Орловское областное управление Федеральной миграционной службы отклонило заявление. В частности, Региональное управление сослалось на (1) отсутствие каких-либо утверждений о жестоком обращении в прошлом или в настоящее время со стороны заявителя или его родственников, проживающих в Кыргызстане, (2) официальные заявления заявителя о том, что он никогда не участвовал в политических или религиозных организациях, (3) его аннулирование о его постоянном проживании в Кыргызстане через пять месяцев после его прибытия в Россию, (4) тот факт, что первоначальный допрос по его уголовному делу состоялся в мае 2010 года и что он скрыл этот факт в одном из миграционных интервью, (5) его описание событий июня 2010 года лишь в расплывчатых и общих чертах без каких-либо конкретных деталей, касающихся его собственной ситуации, и (6) тот факт, что в своем первом интервью в России он прямо заявил, что не намерен просить убежища в России. Соответственно, Региональное управление пришло к выводу, что прибытие заявителя в Россию не было связано с событиями июня 2010 года и было стратегией избежать уголовного преследования за экономические преступления.

29. 15 января 2014 года Федеральная миграционная служба одобрила анализ нижестоящего органа и отклонила заявление в окончательном административном решении.

30. Первый заявитель оспорил это решение в судах, ссылаясь на тот факт, что он принадлежал к уязвимой этнической группе и, следовательно, подвергался реальному риску преследования и жестокого обращения.

31. 17 июня 2014 года жалоба первого заявителя была отклонена Басманным районным судом Москвы. Он не подавал апелляцию.

C.Жалоба № 49975/15 (Рахманов против России)

32.  Г-н Рахманов (“второй заявитель”) родился в 1986 году. До 2010 года второй заявитель проживал в Сузаке, Джалал-Абадская область, Кыргызстан. Он прибыл в Россию в январе 2011 года.

33. 24 июля 2012 года второму заявителю было заочно предъявлено обвинение в насильственных преступлениях, связанных с событиями июня 2010 года (см. пункт 12 выше), в частности в незаконном приобретении и перевозке огнестрельного оружия и взрывчатых веществ, совершенных в составе организованной преступной группы, участии в массовых беспорядках с применением насилия, связанных с поджогами, уничтожением имущества а также применение огнестрельного оружия и взрывчатых веществ и устройств, убийство людей способами, представляющими опасность для общества, с особой жестокостью и основанными на национальной ненависти, совершенные в составе организованной группы, насильственный грабеж с применением оружия при отягчающих обстоятельствах, совершенный в составе организованной группы, а также умышленное уничтожение имущества и причинение серьезного ущерба путем поджога или иным способом, представляющим опасность для общества. Согласно обвинениям, преступления были совершены на этнической почве и направлены против лиц киргизского этнического происхождения.

34.  В соответствующей части уведомления о сборах говорилось следующее:

“[Второй заявитель], имея преступный умысел, присоединился к преступной группе, организованной А.С. и У.А., с целью совершения убийств, грабежей и уничтожения имущества на почве национальной ненависти.

С целью совершения вышеупомянутых преступлений группа, к которой присоединился [второй заявитель], незаконно приобретала, хранила и носила огнестрельное оружие, ножи и железную арматуру. Кроме того, они также изготовили и носили палки с лезвиями длиной 1,5 метра и бутылки, содержащие легковоспламеняющееся вещество…

Кроме того, продолжая совершать преступления, 12 июня 2010 года [второй заявитель] вместе с А.С. и У.А. на 564 км автодороги Бишкек-Ош, имеющей стратегическое значение для Кыргызской Республики, в непосредственной близости от хлопкоперерабатывающего завода Sanpa, расположенного в Топурак-Бел в Сузакском районе разлила сырую нефть и разбросала щебень по дороге и заблокировала ее трактором и другой сельскохозяйственной техникой. Эти действия создавали особые препятствия для транспортных средств, движущихся по шоссе.

Таким образом, [второй заявитель] вместе с другими членами своей группы активно участвовал в массовых беспорядках, поджогах и уничтожении имущества на почве национальной ненависти, нападал на водителей и пассажиров транспортных средств, проезжавших по шоссе, и грабил их…

[Второй заявитель], продолжая совершать преступления, 12 июня 2010 года в сговоре с преступной группой, используя огнестрельное оружие, остановил транспортные средства, двигавшиеся по шоссе с несколькими жителями Оша в качестве пассажиров: К.М. и К.А. Также были жители Базар-Коргонского района: А.М., К.Н., М.А., З.М. и К.С. Они насильно вытащили их из машин, избили особенно жестоким образом палками с лезвиями и железными арматурами и нанесли им удары ножом в разные части тела. Огнестрельные ранения были нанесены А.М., К.Н., М.А., З.М. и К.С.

Пострадавшие К.М., А.М., К.Н., М.А., З.М. и К.С. скончались от полученных ранений на месте. К.А. скончался в городской больнице Джалал-Абада. …

[В последующем разделе содержались подробные отчеты о вскрытии жертв.]

Кроме того, преступная группа, к которой присоединился [второй заявитель], продолжая совершать преступления, останавливала транспортные средства, двигавшиеся по шоссе, угрожая им огнестрельным оружием, взрывчатыми веществами и устройствами (бутылками, содержащими легковоспламеняющееся вещество), и грабила водителей и пассажиров.

В результате транспортное средство U [стоимостью 4000 сомов]… был полностью разрушен камнями, палками и железными укреплениями…

Кроме того, транспортное средство M [стоимостью 237 500 сомов] было разграблено и разобрано, что привело к [компании, которой оно принадлежало]… материальный ущерб. …”

35.  Впоследствии власти Кыргызстана распорядились о предварительном заключении второго заявителя под стражу и выдали ордер на международный розыск и арест на его имя.

36. 15 апреля 2014 года заявитель был задержан в России; впоследствии российские суды постановили продлить срок его содержания под стражей. Он был освобожден 15 октября 2015 года и в настоящее время проживает в Электрогорске Московской области.

1.Процедура экстрадиции

37. 13 мая 2014 года органы прокуратуры Кыргызстана запросили экстрадицию второго заявителя по вышеупомянутым обвинениям. Запрос содержал различные заверения в том, что с ним будут обращаться должным образом, включая (а) гарантии против пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания; (b) отсутствие политических или дискриминационных оснований для судебного преследования; (c) все возможности для самозащиты и доступа к адвокату; и (d) посещения от российского дипломатического персонала в местах его содержания под стражей после передачи.

38. 8 июля 2015 года заместитель Генерального прокурора Российской Федерации санкционировал выдачу второго заявителя.

39. Заявитель оспорил это решение в судах, ссылаясь на тот факт, что он принадлежал к уязвимой этнической группе и, таким образом, подвергался реальному риску преследования и жестокого обращения со стороны властей Кыргызстана.

40. 31 августа 2015 года Белгородский областной суд отклонил жалобу второго заявителя, отклонив его утверждения о риске жестокого обращения. Ссылаясь на практику Суда и Комитета Организации Объединенных Наций (ООН) по правам человека, Региональный суд подчеркнул, что помимо общей характеристики ситуации в данной стране, лицо, утверждающее о существовании реальной опасности жестокого обращения, должно обосновать это с учетом его личных обстоятельств. Областной суд должным образом принял к сведению международные отчеты, представленные представителем заявителя, но пришел к выводу, что заявитель не смог доказать существование каких-либо индивидуальных рисков. Соответствующая часть его решения гласила следующее:

“[Миграционные власти отклонили просьбы второго заявителя о предоставлении статуса беженца.] В частности, в … в решениях отмечалось, что в начале 2011 года [второй заявитель] выехал из Кыргызстана в Россию в поисках работы, а не с целью получения убежища… [Второй заявитель] не представил убедительных аргументов, подтверждающих его опасения преследования в стране его происхождения…

Доводы [второго заявителя] относительно ‘фальсификации’ доказательств в материалах уголовного дела правоохранительными органами Кыргызстана лишены каких-либо доказательств и противоречат принципу взаимного признания официальных документов между [Договаривающимися государствами]…

Суд принимает во внимание письменные заверения, данные иностранным государством… [и] применение таких гарантий следует рассматривать как надежный инструмент против запрещенного обращения [, и это] соответствует требованиям международного права.

Отклоняя доводы адвоката … относительно широко распространенной практики жестокого обращения с этническими узбеками в Кыргызстане, суд отмечает следующее…

Материалы дела свидетельствуют о том, что [обвинения] против [второго заявителя] касаются действий, направленных против общественного порядка, жизни и здоровья.

Его уголовное преследование – вопреки заявлениям его и его адвоката – не связано с государственной политикой или преследованием кыргызскими властями определенных групп лиц, в том числе этнических узбеков.

Суд принимает во внимание аргументы и документы, представленные защитой [второго заявителя], включая выдержки из [отчетов Amnesty International и Human Rights Watch], которые указывают на то, что в Кыргызстане в отношении обвиняемых применяются пытки и что этнические узбеки, обвиняемые [в связи с событиями 2010 года] составляют уязвимую группу.

Однако само по себе это обстоятельство не может служить достаточным основанием для отказа [в выдаче второго заявителя] по следующим причинам.

[Борьба с безнаказанностью за преступные деяния является краеугольным принципом международного сотрудничества в уголовных делах.]

Во время интервью 15 апреля 2014 года после его ареста в России [второй заявитель] заявил, что до августа 2010 года он проживал в селе Сузак… В июне 2010 года «молодые узбеки из нашего села только перекрыли дорогу в село, в то время как киргизы пытались захватить наше село Сузак, но ребята не дали им этого сделать. Я не принимал во всем этом участия. Меня преследуют не по политическим мотивам.’

В суде [второй заявитель] заявил, что он не занимался политической или общественной деятельностью в Кыргызстане.

Вышесказанное демонстрирует это… уголовное преследование [второго заявителя] связано с совершением общественно опасных деяний, а не с дискриминацией по национальному признаку…

[Статья 3 Конвенции против пыток требует рассмотрения] не только наличия серьезных и массовых нарушений прав человека, но и ключевого вопроса – существуют ли индивидуальные риски применения пыток или другого запрещенного обращения… Этот риск должен быть достаточно реальным.

[Комитет ООН против пыток в своих решениях заявил, что само по себе наличие массовых и грубых нарушений прав человека не может служить основанием для вывода о том, что лицо рискует подвергнуться жестокому обращению по возвращении в ту или иную страну. Должна быть и другая информация, дающая основания полагать, что данное лицо подвергается личному риску. Этот риск должен быть не спекулятивным, а предсказуемым, личным и реальным.]

Что касается общей ситуации в стране, Европейский суд по правам человека заявил, что следует уделить определенное внимание недавним сообщениям [международных НПО]. Однако единственная возможность жестокого обращения из-за нестабильной ситуации в принимающей стране не может привести к нарушению статьи 3.

Когда источники, доступные Суду, описывают только общую ситуацию, конкретные утверждения заявителя в каждом случае требуют подтверждения другими доказательствами.

Такие доказательства [вторым заявителем] и его адвокатом суду представлены не были. …

Принимая во внимание вышеуказанные выводы и руководствуясь положениями международных договоров и их толкованием [договорными органами], суд приходит к выводу, что имеющиеся материалы не свидетельствуют о существовании индивидуального риска жестокого обращения со [вторым заявителем] в случае его выдачи. …”

41.  14 октября 2015 года апелляционная жалоба, поданная вторым заявителем, была отклонена окончательным решением Верховного суда Российской Федерации. Верховный суд отметил, что власти Кыргызстана предоставили соответствующие гарантии в отношении надлежащего обращения с заявителем (см. пункт 37 выше) и что суд низшей инстанции был прав, рассматривая эти гарантии как надежный механизм против обращения, запрещенного международным правом.

2.Получение статуса беженца

42.  26 мая 2014 года второй заявитель подал заявление о предоставлении статуса беженца, ссылаясь на риск преследования в Кыргызстане по этническому признаку.

43. 3 июля 2014 года Белгородское региональное управление Федеральной миграционной службы отказало в удовлетворении заявления. В частности, Региональное управление сослалось на (1) неоднократные поездки второго заявителя в Кыргызстан и обратно после июня 2010 года и получение им нового паспорта в Кыргызстане через несколько месяцев после прибытия в Россию, (2) тот факт, что все девять членов его близкой семьи все еще проживали в их родной деревне в Российской Федерации. юге Кыргызстана, находились в финансовой зависимости от заявителя и никогда не заявляли о каких-либо преследованиях, и (3) тот факт, что он никогда не участвовал в политических, гражданских или религиозных организациях. Соответственно, Региональное управление пришло к выводу, что заявитель прибыл в Россию по экономическим причинам и в качестве стратегии, позволяющей избежать уголовного преследования в его родной стране.

44. 23 сентября 2014 года Федеральная миграционная служба поддержала выводы нижестоящего органа и отклонила заявление в окончательном административном решении. Федеральная миграционная служба подчеркнула, что второй заявитель получит выгоду от механизма мониторинга российских дипломатических служб в Кыргызстане.

45. Второй заявитель оспорил это решение в судах, ссылаясь на тот факт, что он принадлежал к уязвимой этнической группе и, следовательно, подвергался реальному риску преследования и жестокого обращения.

46. 16 января 2015 года жалоба заявителя была отклонена Басманным районным судом Москвы. Решение было оставлено в силе в апелляционном порядке 8 июня 2015 года Московским городским судом.

II.ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО И ПРАКТИКА

A.Национальное право и практика

47.  Краткое изложение внутреннего законодательства, касающегося экстрадиции, которое применялось в соответствующее время, было представлено в деле Савриддин Джураев против России (№ 71386/10, §§ 70-75, ЕСПЧ 2013).

48. В своем Постановлении № 11 от 14 июня 2012 года Пленум Верховного Суда Российской Федерации дал указания нижестоящим судам относительно толкования и применения национальных и международных норм в делах об экстрадиции. В соответствующих частях Постановления говорится следующее:

“…

11. В соответствии со статьей 2 Европейской конвенции, в толковании Европейского Суда по правам человека, …лицо не может быть выдано, если преступление карается смертной казнью в соответствии с законодательством запрашивающего государства, если это государство не предоставляет гарантий, которые Российская Федерация сочла бы достаточными, что смертный приговор не будет приведен в исполнение. Такими гарантиями могут быть правовые положения, запрещающие применение смертной казни в запрашивающем государстве, [или] гарантии правоохранительных или других компетентных органов… что смертный приговор не будет приведен в исполнение.

12. Судам следует учитывать, что в соответствии со статьей 7 Международного пакта о гражданских и политических правах, в толковании Комитета ООН по правам человека, и в соответствии со статьей 3 Конвенции против пыток… лицо не подлежит выдаче [также], когда есть серьезные основания полагать, что это лицо может быть подвергнуто пыткам в запрашивающем государстве [или] когда это лицо может быть подвергнуто бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.

Суды должны знать, что в соответствии со статьей 3 Европейской конвенции, в толковании Европейского Суда по правам человека, бесчеловечное обращение или наказание имеет место, когда оно было преднамеренным, применялось в течение нескольких часов подряд и причинило либо фактическое телесное повреждение, либо сильные физические и психические страдания. Унижающее достоинство обращение или наказание существуют, в частности, когда они вызывают чувство страха, страдания и неполноценности.

13. В выдаче также может быть отказано, если исключительные обстоятельства свидетельствуют о том, что это может повлечь за собой опасность для жизни и здоровья лица, в частности, из-за его возраста или физического состояния.

14. Судам следует учитывать, что в соответствии с [внутренним законодательством и] статьей 3 Конвенции против пыток… в делах, касающихся обжалования разрешений на выдачу, [органы прокуратуры] обязаны доказать, что нет серьезных оснований полагать, что соответствующее лицо может быть приговорено к смертной казни, подвергался жестокому обращению или преследованиям из-за своей расы, религиозных убеждений, национальности, этнического или социального происхождения или политических убеждений.

В соответствии со статьей 3 Конвенции против пыток, в толковании Комитета ООН по правам человека, при определении наличия или отсутствия вышеуказанных обстоятельств суды должны оценивать как общую ситуацию с правами человека в запрашивающем государстве, так и конкретные обстоятельства данного дела, которые, рассматриваемые в их совокупности, могут раскрыть свое существование … серьезных оснований полагать, что какое-либо лицо может быть подвергнуто бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.

В этой связи суды могут рассматривать, например, заявления заинтересованного лица и любых свидетелей, информацию о состоянии прав человека в запрашивающем государстве, предоставленную Министерством иностранных дел, любые заверения, данные запрашивающим государством, а также документы и отчеты международных неправительственных организаций.договор и договорные органы … Суды должны оценивать претензии заинтересованного лица на основе всей совокупности имеющихся доказательств.

Судам следует учитывать, что оценка общей ситуации в области прав человека в запрашивающем государстве, данная международными недоговорными и договорными органами, может со временем меняться…”

49.  В России прокуроры, рассматривающие запросы об экстрадиции, руководствуются указаниями Генерального прокурора. Директива 212/35 от 18 октября 2008 года, которая действовала в то время, гласила следующее, насколько это уместно:

“В целях обеспечения соблюдения международных обязательств и законодательства России о [экстрадиции]… [прокурорам] предписывается [следующее].

1.1. Организация деятельности по исполнению запросов о выдаче… возложено на Главное управление международного сотрудничества Генеральной прокуратуры Российской Федерации.

1.2.2. При отсутствии оснований, исключающих экстрадицию или передачу международному суду, [прокуроры] должны обеспечить содержание арестованного лица под стражей в течение сорока восьми часов.

1.2.3. [Прокуроры должны] допросить арестованных лиц о причинах их прибытия в Россию, … их гражданстве, их намерении подать заявление или наличии статуса беженца в связи с потенциальным преследованием в [стране происхождения] …, обстоятельствах и мотивах их уголовного преследования… и возможные препятствия для экстрадиции …

1.2.4. [Прокуроры должны] проверять наличие и достоверность любых оснований, которые могут привести к отказу в выдаче…

1.2.6. [Прокуроры должны] принять меры для освобождения лиц из-под стражи, как только будут установлены какие-либо основания, препятствующие выдаче. …

1.6. Главное управление международного сотрудничества [должно]:

1.6.9. Анализировать и обобщать правовую практику по вопросам экстрадиции…

1.6.10. Предоставить [прокурорам] информацию о международных документах об экстрадиции, которые являются обязательными для Российской Федерации.”

B.Международное право

50.  Экстрадиции между Россией и Кыргызстаном регулируются Конвенцией СНГ 1993 года о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (“Минская конвенция”). Статья 56 Минской конвенции налагает на стороны обязательство выдавать лиц для целей уголовного преследования и/или отбывания наказания.

Article 56 – Obligation to extradite

“1. The Contracting Parties, under the conditions laid down in this Convention, undertake to extradite to each other persons who are present in their territory, for the purpose of criminal prosecution or enforcement of a sentence.

…”

51.  Articles 58 and 59 of the Minsk Convention prescribe the contents of extradition requests and the accompanying documents.

Статья 58 – Требование о выдаче

“1. Требование о выдаче должно содержать следующие сведения:

а) наименование запрашивающего и запрашиваемого учреждений;

б) описание фактических обстоятельств деяния и текст закона запрашивающей Договаривающейся Стороны, на основании которого это деяние признается преступлением с указанием предусматриваемой этим законом меры наказания

в) фамилию, имя, отчество лица, которое подлежит выдаче, его год рождения, гражданство, место жительства или пребывания, по возможности — описание внешности, фотографию, отпечатки пальцев и другие сведения о его личности;

г) данные о размере ущерба, причиненного преступлением.

2. К требованию о выдаче для осуществления уголовного преследования должна быть приложена заверенная копия постановления о заключении под стражу..

…”

Статья 59 – Дополнительные сведения

“Если требование о выдаче не содержит всех необходимых данных, то запрашиваемая Договаривающаяся Сторона может затребовать дополнительные сведения, для чего устанавливает срок до одного месяца. Этот срок может быть продлен еще до одного месяца по ходатайству запрашивающей Договаривающейся Стороны. …”

52.  Вышеуказанные положения по существу сопоставимы со статьями 1, 12 и 13 Европейской конвенции о выдаче 1957 года.

Статья 1 – Обязательство в отношении выдачи

“Договаривающиеся Стороны обязуются выдавать друг другу при условии соблюдения положений и условий, изложенных в настоящей Конвенции, всех лиц, в отношении которых компетентные органы запрашивающей Стороны ведут уголовное преследование в связи с каким-либо преступлением или которые разыскиваются указанными органами для приведения в исполнение приговора или постановления об аресте..”

Статья 12 – Просьба и сопроводительные документы

“1. Просьба подается в письменном виде и передается по дипломатическим каналам. На основе прямого соглашения между двумя или более Сторонами могут быть предусмотрены другие средства передачи..

2. Запрос должен сопровождаться:

а) подлинником или заверенной копией обвинительного заключения и приговора или постановления об аресте, немедленно вступающего в силу, или постановления о задержании или другого постановления, имеющего ту же силу и выданного в соответствии с процедурой, предусмотренной законом запрашивающей Стороны;

b) указанием преступлений, в связи с которыми запрашивается выдача. Время и место их совершения, их юридическая квалификация и ссылки на соответствующие правовые положения должны быть указаны как можно точнее; и

с) копией соответствующих законодательных актов или в тех случаях, когда это невозможно, указанием соответствующего закона и как можно более точным описанием требуемого лица, а также любой другой информацией, которая может способствовать установлению его личности и гражданства..”

Статья 13 – Дополнительная информация

“Если информация, сообщенная запрашивающей Стороной, сочтена недостаточной для того, чтобы запрашиваемая Сторона могла принять решение в соответствии с настоящей Конвенцией, последняя Сторона запрашивает необходимую дополнительную информацию и может установить предельные сроки для ее получения.”

III.iii. ИНФОРМАЦИЯ О СИТУАЦИИ В КЫРГЫЗСТАНЕ

53.  Суд в прошлом рассматривал соответствующую информацию о ситуации в Кыргызстане, и резюме было представлено в деле Таджибаев против России (№ 17724/14, §§ 19-26, 1 декабря 2015 года, с дополнительными ссылками) и Тургунов против России (№ 15590/14, § 32, 22 октября 2015 года).

54. Большая палата также отмечает, что подробный отчет о недавних сообщениях был представлен в решении Палаты по настоящему делу (Т.К. и С.Р. против России, № 28492/15 и 49975/15, §§ 39-54, 19 ноября 2019 г.), и поэтому – учитывая объем рассмотренных материалов — это будет воспроизводить в настоящем решении только материалы и отчеты, которые были опубликованы после принятия решения Палаты или которые не были освещены ранее. Эта информация включает в себя материалы, представленные сторонами, и материалы, полученные Судом proprio motu.

A.Органы Организации Объединенных Наций по правам человека

55.  Специальный докладчик ООН по вопросам меньшинств подчеркнул следующее в своем заявлении о своем визите в Кыргызстан 6-17 декабря 2019 года:

“… В то время как узбеки составляют более 14% населения, только 3 члена парламента являются представителями узбекского меньшинства.

С положительной стороны, после выборов в октябре 2015 года закон о выборах предусматривает 15-процентную квоту для представительства меньшинств в списках политических партий. Правовые реформы, направленные на расширение парламентского представительства, до сих пор были робкими и в значительной степени неэффективными. В то время как вышеупомянутая квота, по крайней мере, символически обеспечивала определенную видимость для горстки из примерно 100 групп меньшинств в стране, на практике, как мне сообщили, это не очень далеко продвинулось с точки зрения обеспечения пропорционального присутствия, отражающего разнообразие [страны], или того, чтобы быть эффективная форма политического участия большинства меньшинств.

Межэтнические отношения в Кыргызстане, и особенно отношения между большинством этнических кыргызов и узбекским меньшинством после событий 2010 года в Оше, остаются хрупкими. Существует несколько выявленных факторов, которые могут довести уровень межэтнической напряженности до критической точки, таких как недопредставленность меньшинств, проблема языков меньшинств в образовании и предоставлении государственных услуг, случаи заявленного несправедливого обращения со стороны правоохранительных органов и при предоставлении государственных услуг, а также вопросы, связанные с управлением ресурсами, включая воду и землю.

Конфликт 2010 года унес жизни более 400 человек, причем более двух третей из них были этническими узбеками, и привел к разрушению тысяч домов, собственности и предприятий. Тем не менее, есть опасения по поводу реакции правительства на этот конфликт, и в частности в отношении расследований и отправления правосудия в связи с серьезными нарушениями, совершенными в то время. Сообщения указывают на то, что значительное число уголовных дел за убийства, а также за уничтожение имущества и грабежи или кражи оставались приостановленными и что правительство не осуществляло программ реабилитации жертв и их семей, включая детей, которые подверглись насилию и разрушениям.

… Данные Верховного суда за 2016 год показывают, что примерно 60% обвинительных приговоров, связанных с экстремизмом, касаются представителей меньшинств, при этом этнические узбеки составляют 54%.

…”

56.  23 апреля 2014 года Комитет ООН по правам человека заявил следующее в Заключительных замечаниях по второму периодическому докладу Кыргызстана:

“14. Принимая к сведению информацию, представленную в ходе диалога, Комитет обеспокоен сообщениями о неспособности государства-участника провести полное, эффективное и недискриминационное расследование нарушений прав человека, совершенных во время и после этнического конфликта в июне 2010 года на юге Кыргызстана, включая утверждения о пытках и жестоком обращенииобращения, серьезные нарушения стандартов справедливого судебного разбирательства во время судебных разбирательств, включая нападения на адвокатов, защищающих этнических узбеков, и дискриминацию в доступе к правосудию по этническому признаку. Комитет также обеспокоен тем, что причины этого конфликта не были полностью устранены государством-участником и могут сохраняться и впредь (статья. 2, 7, 9, 14, 26 и 27).

Государству-участнику следует принять эффективные меры для обеспечения полного и беспристрастного расследования всех предполагаемых нарушений прав человека, связанных с этническим конфликтом 2010 года, привлечения виновных к ответственности и выплаты компенсации жертвам без какой-либо дискриминации по этническому признаку. Государству-участнику следует в срочном порядке активизировать свои усилия по устранению коренных причин, препятствующих мирному сосуществованию различных этнических групп на его территории, и по поощрению этнической терпимости и взаимного доверия.

15. Приветствуя законодательные и административные меры, направленные на предупреждение и искоренение пыток, включая поправки к Уголовному кодексу, Комитет по-прежнему обеспокоен продолжающейся и широко распространенной практикой пыток и жестокого обращения с лицами, лишенными свободы, с целью получения признательных показаний, особенно в местах содержания под стражей в полиции; число смерти в местах лишения свободы и тот факт, что ни один из случаев, доведенных до сведения Комитета, не привел к вынесению обвинительного приговора; неспособность государства-участника провести оперативное, беспристрастное и всестороннее расследование случаев смерти в местах лишения свободы; и отсутствие судебного преследования и наказания лиц, виновных в применении пыток и жестокого обращения, а также компенсации жертвам. Комитет также по-прежнему обеспокоен утверждениями о пытках и судебных ошибках в деле Азимжана Асхарова (статьи 6, 7 и 10).

Государству-участнику следует в срочном порядке активизировать свои усилия по принятию мер по предотвращению актов пыток и жестокого обращения и обеспечить оперативное и беспристрастное расследование жалоб на пытки или жестокое обращение, включая дело Азимжана Аскарова; возбудить уголовное дело против виновных; вынести соответствующие приговоры осужденным и предоставить компенсацию жертвам. Государству-участнику следует принять меры для обеспечения того, чтобы никакие доказательства, полученные с помощью пыток, не допускались к использованию в суде. Государству-участнику следует также ускорить ввод в действие Национального центра по предупреждению пыток путем предоставления необходимых ресурсов, с тем чтобы он мог выполнять свой мандат независимо и эффективно.”

57.  25 февраля 2020 года Комитет ООН по правам человека получил третий периодический доклад, представленный Кыргызстаном в соответствии со статьей 40 Международного пакта о гражданских и политических правах. В отчете указывалось следующее:

“124.  Конституция предусматривает, что никто не может быть подвергнут пыткам или другим жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения и наказания. Каждое лицо, лишенное свободы, имеет право на гуманное обращение и уважение его достоинства (статья 22).

125. 1 января 2019 года вступили в силу новый Уголовный кодекс и новый Уголовно-процессуальный кодекс. Они укрепляют основные гарантии против пыток на этапах содержания под стражей в полиции и предварительного расследования.

126. Максимальное наказание за преступление пытки, предусмотренное статьей 143 Уголовного кодекса, было снижено на 5 лет. Теперь суды могут назначить наказание в виде лишения свободы на срок до 10 лет.

136. В 2012 году для предотвращения пыток и жестокого обращения был создан независимый государственный орган — Национальный центр по предупреждению пыток. В период с 2014 по 2018 год Центр провел более 4000 мониторинговых посещений. На сегодняшний день установлено, что большинство случаев применения пыток имело место до того, как подозреваемый был взят под стражу с целью получения признания.

137. Существует ряд препятствий для эффективного функционирования Центра. За четыре года с 2014 по 2018 год было выявлено 46 случаев воспрепятствования работе Центра, 3 из которых привели к возбуждению уголовных дел (в 2014, 2015 и 2017 годах). В то время как воспрепятствование и вмешательство в работу сотрудников Центра запрещены законом, такие нарушения продолжаются на практике.

139. В период с 2014 по 2018 год органы прокуратуры возбудили уголовные дела только по 28 жалобам на пытки и жестокое обращение, что составило 3 процента от общего числа жалоб, поступивших в Центр.

140. В 2003 году пытка была квалифицирована как конкретное уголовное преступление, но до 2012 года ни один человек не был привлечен к ответственности по соответствующей статье.

141. В период с 2012 по 2018 год суды признали 18 должностных лиц виновными в применении пыток по уголовным делам. Из этих должностных лиц 14 работали в органах внутренних дел, а 4 — в Государственной службе исполнения наказаний.

142. Наказание было отменено в отношении шести сотрудников органов внутренних дел, поскольку истек срок давности для уголовного преследования, поскольку рассматриваемые деяния были совершены до июля 2012 года (когда наказание за пытки было увеличено). Остальные 12 человек были приговорены судами к лишению свободы на срок от 7 до 11 лет. …”

В таблице указано количество зарегистрированных жалоб на пытки каждый год: 2012 – 371, 2013 – 265, 2014 – 220, 2015 – 478, 2016 – 435, 2017 – 418, и 2018 год – 377.

B.Европейский Союз

58.  В Ежегодном докладе Европейского союза о правах человека и демократии за 2019 год, в частности, упоминается следующее в его обновленной информации по Кыргызстану:

“Общая ситуация с правами человека [в 2019 году] оставалась стабильной и считается самой передовой в регионе. Правительство по-прежнему привержено своей повестке дня в области прав человека и приняло соответствующие документы для ее осуществления, например Национальный план действий в области прав человека на 2019-2021 годы. Осуществление судебной реформы, в которую ЕС вносит свой вклад посредством помощи в целях развития, было включено в число приоритетов руководства. Пять новых кодексов (среди которых уголовный кодекс и уголовно-процессуальный кодекс) вступили в силу 1 января 2019 года, предоставляя новые инструменты и сокращая количество произвольных решений. … По-прежнему сохраняются недостатки в конкретных вопросах прав человека, включая сохраняющуюся безнаказанность за применение пыток, широко распространенную коррупцию…, отсутствие независимости и профессионализма судебной системы и общую слабость верховенства закона. … Никаких мер для рассмотрения громкого дела Азимжана Аскарова принято не было, несмотря на активную международную пропаганду (включая Комитет ООН по правам человека).”

C.. Международные неправительственные организации по правам человека

59.  В отчете Amnesty International за 2019 год “Права человека в Восточной Европе и Центральной Азии” в разделе, посвященном Кыргызстану, говорится следующее:

“1 января вступили в силу новый Уголовный кодекс и Уголовно-процессуальный кодекс. Эти Кодексы усилили гарантии против пыток и других видов жестокого обращения, прямо запретив пытки и другие виды жестокого обращения и исключив как неприемлемые любые доказательства, полученные с помощью пыток и других видов жестокого обращения, уточнив, когда начинается задержание полицией, и, таким образом, гарантируя, что задержанные имеют право на адвоката с момента фактического ареста. В новом Уголовно-процессуальном кодексе также указано, что после подачи жалобы на пытки медицинские доказательства должны быть собраны в течение 12 часов.

Однако НПО продолжали получать сообщения о пытках и других видах жестокого обращения, а также об этническом профилировании со стороны полиции. 20 ноября сотрудники полиции из Ак-Буринского отделения полиции в Оше произвольно задержали этнического узбека и, как утверждается, избили его, чтобы заставить признаться в краже двух мобильных телефонов. Он находился в машине адвоката, который работал в правозащитной группе «Позитивный диалог», когда сотрудники полиции остановили машину и задержали его, не объяснив причин. Прибыли еще два сотрудника полиции и показали какие-то бумаги на кыргызском языке, которые задержанный мужчина не мог понять, но не позволил адвокату объяснить ему содержание. Позже адвокат нашла мужчину в Ак-Буринском отделении милиции, где он сказал ей, что его избили. Адвокат позаботился о том, чтобы мужчина был доставлен в больницу, чтобы задокументировать его травмы. Врач согласился осмотреть его наедине, вдали от избивших его полицейских, но отказался заполнить форму, документирующую травмы в соответствии со Стамбульским протоколом. Мужчина подал жалобу на предполагаемые пытки.

Кыргызстан до сих пор не провел полного и беспристрастного расследования нарушений прав человека, которые произошли во время и после этнического насилия в июне 2010 года в Оше, после которого этнические узбеки стали непропорционально объектом судебного преследования.”

60. В “Всемирном докладе Хьюман Райтс Вотч за 2020 год”, среди прочих вопросов, указано следующее:

“Несмотря на международные призывы освободить правозащитника Азимжона Аскарова, в июле областной суд оставил в силе его пожизненный приговор. Адвокаты Аскарова обжаловали его дело, которое они возбудили в свете изменений в уголовном кодексе Кыргызстана, в Верховном суде. Представители гражданского общества, посетившие 68-летнего Аскарова, говорят, что у него есть несколько проблем со здоровьем и нет доступа к врачу за пределами тюрьмы, где он содержится. В октябре Аскаров написал открытое письмо с жалобой на условия содержания в тюрьме, включая произвольное использование одиночного заключения и ограничения на свидания с семьей. В отдельном случае Аскаров был назван в иске за невыплату «моральной компенсации’ жертвам его предполагаемых преступлений.

Жертвы продолжают ждать правосудия спустя девять лет после межэтнического насилия в июне 2010 года, в результате которого погибли сотни людей и были разрушены тысячи домов. Этнические узбеки пострадали непропорционально сильно.


Пытки со стороны сотрудников правоохранительных органов продолжаются, безнаказанность за которые является нормой. Согласно правительственной статистике, направленной группе по борьбе с пытками «Голос свободы», в первой половине 2019 года было зарегистрировано 171 заявление о пытках, хотя до сих пор в суд было направлено только одно дело. По мнению международных и местных групп, изменения, внесенные в уголовный кодекс Кыргызстана в 2019 году, помогли усилить защиту от пыток и ужесточить наказания для виновных.”

В выпуске новостей от 9 июня 2020 года, озаглавленном “Кыргызстан: правосудие неуловимо 10 лет спустя”, Хьюман Райтс Вотч заявила:

«В то время как в июне 2010 года были совершены ужасные преступления как против этнических узбеков, так и против кыргызов, большинство из тех, кто был убит или потерял свои дома в результате погрома, были из этнической узбекской общины.

Власти Кыргызстана привлекли некоторых людей к ответственности за преступления, совершенные во время беспорядков в июне 2010 года. Согласно правительственным данным, опубликованным в 2017 году, «суды рассмотрели 286 дел с участием 488 человек» в связи с насилием в июне 2010 года. Однако большинство уголовных расследований преступлений, совершенных во время насилия, почти 4000 из более чем 5000 дел, согласно правительственным данным, опубликованным в 2017 году, были приостановлены из-за того, что обвиняемые не могли быть идентифицированы или не могли быть найдены.

Правительство Кыргызстана не признало, что этнические узбеки непропорционально часто становились жертвами нападений или что нападения на районы проживания этнических узбеков носили систематический характер. В 2012 году Хьюман Райтс Вотч отметила, что подавляющее большинство уголовных дел, жертвами которых были этнические узбеки, еще не расследованы.

Хьюман Райтс Вотч также задокументировала, что глубоко ошибочные уголовные расследования и судебные процессы, в основном затрагивающие этническое узбекское меньшинство, были омрачены широко распространенными произвольными арестами и жестоким обращением, включая пытки. Органы прокуратуры отказались расследовать утверждения о пытках, а частые физические нападения на обвиняемых и их адвокатов омрачали судебные разбирательства, обнаружила Хьюман Райтс Вотч.

Правозащитная организация «Бир Дуйно» привела КЛРД официальные данные, показывающие, что более 70 процентов лиц, привлеченных к уголовной ответственности в связи с насилием в июне 2010 года, были этническими узбеками. Группа далее отметила, что из 105 человек, привлеченных к ответственности за убийства, совершенные во время насилия, 97 являются этническими узбеками и 7 — киргизами.

Десять лет спустя этническая узбекская община на юге Кыргызстана сохраняет подспудное чувство страха и незащищенности, особенно в отношении правоохранительных и судебных органов. ‘Что касается судов и с точки зрения политического представительства, ничего не изменилось», — сказал Хьюман Райтс Вотч этнический узбек, правозащитник из южного Кыргызстана. В результате: ‘мне очень трудно выполнять свою работу’. Он попросил не называть его имени, опасаясь последствий.

После своего визита в Кыргызстан в декабре 2019 года специальный докладчик ООН по вопросам меньшинств Фернан де Варенн заявил, что межэтнические отношения в Кыргызстане “остаются хрупкими» и что такие факторы, как «недопредставленность меньшинств» и «несправедливое обращение со стороны правоохранительных органов», могут «довести уровень межэтнической напряженности до критический момент.”

В то время как некоторые общины нашли способы преодолеть насилие в июне 2010 года, правительство Кыргызстана по-прежнему несет ответственность за признание и привлечение к ответственности за прошлые злоупотребления.

…”

61.  Freedom House указала следующее в своем отчете “Свобода в мире” за 2020 год:

“Группы этнических меньшинств сталкиваются с политической маргинализацией. Политики из киргизского большинства в последние годы использовали этнических узбеков в качестве козлов отпущения по различным вопросам, а меньшинства по-прежнему недопредставлены на выборных должностях, даже в тех районах, где они составляют демографическое большинство.

Права обвиняемых, включая презумпцию невиновности, не всегда соблюдаются, и доказательства, предположительно полученные с помощью пыток, регулярно принимаются в судах.

Имеются заслуживающие доверия сообщения о пытках во время ареста и допросов, в дополнение к физическому насилию в тюрьмах. Большинство таких сообщений не приводят к расследованиям и обвинительным приговорам. Несколько лиц, виновных в насилии в отношении узбекской общины на юге Кыргызстана в 2010 году, были привлечены к ответственности.

… Этнические меньшинства, особенно узбеки, которые составляют почти половину населения города Ош, продолжают сталкиваться с дискриминацией в экономических вопросах, вопросах безопасности и других вопросах. Узбеки часто подвергаются преследованиям, арестам и жестокому обращению со стороны правоохранительных органов на основании сомнительных обвинений в терроризме или экстремизме….”

D. Национальные и региональные правозащитные организации

62.  В июле 2019 года Коалиция против пыток в Кыргызстане заявила следующее в своем представлении на 35-ю сессию Рабочей группы ООН по Универсальному периодическому обзору (УПО):

“С момента обретения независимости Кыргызстан стал участником всех договоров ООН о запрещении и предотвращении пыток и жестокого обращения, и эти соглашения были интегрированы в национальное законодательство. В 2003 году пытки были криминализированы во внутреннем законодательстве. В рамках мер по совершенствованию правосудия в Кыргызской Республике с 1 января 2019 года были приняты новые Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы, которые усиливают основные гарантии свободы от пыток во время содержания под стражей и ужесточают наказание за пытки.

Правительство Кыргызстана приняло План действий по борьбе с пытками, и его реализация осуществляется в рамках сотрудничества между правительственными учреждениями, международными и местными неправительственными организациями, включая Коалицию против пыток.

В последние годы правительство Кыргызской Республики продемонстрировало твердую политическую [волю] «изменить [ситуацию] к лучшему в борьбе с пытками». Однако этих позитивных изменений в этой области недостаточно. Практика пыток со стороны правоохранительных органов все еще продолжается. Безнаказанность за пытки является нормой. Об этом свидетельствуют отчеты таких органов, как Омбудсмен, НКТП и исследования Коалиции против пыток.

… [Согласно] Индексу … пыток и жестокого обращения с лицами, содержащимися в следственных изоляторах (СИЗО) и изоляторах временного содержания (ИВС), … 30% [респондентов] заявили, что они подвергались неоправданной физической силе или пыткам со стороны правоохранительных [правоохранительных] органов. …

В 2018 году избирательная борьба с коррупцией, усиление роли правоохранительных органов в борьбе с экстремизмом и терроризмом и другие факторы оказали негативное влияние и ухудшили ситуацию с пытками. Необходимо отметить, что число уголовных дел против пыток увеличилось, но лишь немногие были привлечены к ответственности по этим обвинениям. Это показывает, что одной из главных причин, препятствующих искоренению пыток, является безнаказанность актов пыток.

Серьезным препятствием на пути искоренения пыток является отсутствие надлежащего и эффективного расследования. Сравнительный анализ результатов рассмотрения жалоб на пытки, полученных прокуратурой, в контексте [увеличения] числа отказов в возбуждении уголовных дел в отношении предполагаемых преступников указывает на [снижение] эффективности расследования жалоб на пытки. …

В 2018 году совместное исследование Коалиции против пыток и Национального центра по предупреждению пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (НКТП) по оценке пыток и жестокого обращения с лицами, содержащимися в следственных изоляторах (СИЗО) в течение 2017 года, показало, что каждый третий из 679 респондентов (30,2%) заявили, что они подвергались неоправданной физической силе или насилию во время ареста и содержания под стражей, цифры, которые, несомненно, свидетельствуют о распространенности пыток в Кыргызстане.

За период 2016-2018 годов Генеральная прокуратура зарегистрировала 1140 заявлений о пытках и жестоком обращении, из которых 435 в 2016 году, 418 в 2017 году и 377 в 2018 году. Таким образом, жалоб на пытки поступает меньше. Коалиция против пыток также отметила сокращение числа жалоб на пытки: в 2016 году Коалиция получила 59 жалоб на пытки, в 2017 году – 43, а в 2018 году – 38 жалоб. Как правило, это может быть либо результатом эффективных шагов, предпринятых субъектами, участвующими в борьбе с пытками, включая правозащитников, либо может свидетельствовать об отсутствии доверия к существующим механизмам правовой защиты и страхе перед последующими репрессиями. …

В абсолютном большинстве случаев (94%) пытки применяются оперативными сотрудниками органов внутренних дел с целью получения признательных показаний. [см. Годовой отчет Национального центра по предупреждению пыток за 2016 год, стр. 27]

В более чем десятке решений Комитет ООН по правам человека (КПЧ) признал, что Кыргызстан нарушил право на свободу от пыток в соответствии со статьей 7 МПГПП, и рекомендовал государству принять меры по возмещению ущерба и выплатить компенсацию жертве.

..

V. НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПРЕВЕНТИВНЫЙ МЕХАНИЗМ

В 2012 году был создан Национальный превентивный механизм (НПМ), функции которого были возложены на новый государственный орган – Национальный центр по предупреждению пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (НКТП). В июле 2016 года, впервые за 7 лет своей работы, НПМ был полностью укомплектован персоналом. В Национальный центр поступило более 900 жалоб, власти возбудили 45 уголовных дел, 28 из них по статье ‘Пытки’. Национальный центр представил Парламенту 6 ежегодных отчетов, 5 из которых были рассмотрены Парламентом и соответствующие рекомендации были предоставлены государственным органам.

Воспрепятствование деятельности НПМ

За последние пять лет было зарегистрировано 46 случаев воспрепятствования деятельности НПМ, и по этим инцидентам было возбуждено 3 уголовных дела. В настоящее время запрет на вмешательство и воспрепятствование деятельности сотрудников Национального центра и членов Координационного совета исключен из нового Уголовного кодекса и Кодекса о проступках.

В настоящее время Парламент Кыргызстана саботирует деятельность Координационного совета Национального центра по предотвращению пыток.

Таким образом, руководящий орган парализован [в своей способности] предпринимать какие-либо значимые действия, в том числе … принятие бюджета на 2019 год, планирование контрольных визитов и многое другое. Кроме того, Парламент еще не утвердил Положение о формировании Рабочей комиссии по отбору членов Координационного совета НПМ.

Национальный центр не имеет возможности полноценно функционировать из-за недостаточного финансирования. Нет возможности для профилактических посещений из-за отсутствия финансирования. В таких обстоятельствах существует риск недостаточных профилактических посещений.”

В то же время в представлении не говорится о том, что этнические узбеки в настоящее время подвергаются повышенному риску пыток по сравнению с другими группами лиц.

63. В своем представлении на третий цикл УПО по Кыргызстану, рассмотренном 20 января 2020 года, Джалал-Абадская правозащитная организация «ОПЗО Справедливость» заявила:

“Недавняя история Кыргызстана была омрачена межэтническим конфликтом, в июне 2010 года произошли крупномасштабные столкновения. Причины этих конфликтов сложны и коренятся в исторических и культурных различиях между кыргызами и узбеками, а также в фактическом и предполагаемом социально-экономическом и политическом неравенстве между ними. Процесс расследования и непропорциональное судебное преследование этнических узбеков за уголовные преступления, совершенные во время конфликта, продемонстрировали дискриминационное поведение правоохранительных органов в отношении этнических узбеков во время и после конфликта. В результате выборочные расследования и судебные преследования, которые были проведены с тех пор, были непропорционально нацелены на узбеков и привели к небольшому количеству судебных преследований кого-либо еще. Более того, десятки судебных процессов, связанных с насилием в июне 2010 года, были серьезно испорчены из-за нарушений прав обвиняемых с момента задержания до вынесения обвинительного приговора, включая широкое применение сотрудниками правоохранительных органов пыток в ходе расследований, отказ в праве на представительство со стороны адвоката задержанных’ собственный выбор или право проконсультироваться с адвокатом наедине.

… Кыргызстану не удалось создать атмосферу доверия и доверия среди этнических меньшинств к отправлению правосудия и правоохранительным органам. Это препятствует усилиям по обеспечению верховенства права и содействию долгосрочной стабильности, что подрывает все усилия по примирению. Например, вместо того, чтобы инициировать или создать механизм для рассмотрения всех дел лиц, осужденных в связи с июньскими событиями 2010 года, Кыргызстан направил десятки запросов об экстрадиции этнических узбеков, которых власти обвиняют в организации или участии в конфликте в июне 2010 года. Большинство лиц, на которых распространяются такие запросы об экстрадиции, бежали в Россию. …

Правительство Кыргызской Республики приняло ряд мер для создания мирного и инклюзивного общества и содействия терпимости, примирению и взаимопониманию между кыргызским большинством и этническими меньшинствами. Тем не менее, разработка и фактическая реализация Государственной Концепции укрепления единства народа и межэтнических отношений (2013 год) не оказали ощутимого влияния на межэтническую ситуацию в стране”.

64. В апреле 2020 года местная неправительственная организация «Бир Дуйно» сообщила, что более чем в 60% случаев именно родственники жертв пыток обращались к НПО за помощью, поскольку сами жертвы отбывали наказание или содержались в закрытых следственных изоляторах, и что 51% лиц обратившиеся к нему за помощью были этнического узбекского происхождения.

D. Функционирование механизма мониторинга в Кыргызстане и положение лиц, экстрадированных из России

65. Правительство-ответчик предоставило Большой палате обновленную информацию о функционировании механизма, созданного для мониторинга гарантий, предоставленных властями Кыргызстана. Следующий раздел основан исключительно на их представлениях и не включает информацию, ранее воспроизведенную в решении Палаты (см. пункты 55-60 решения Палаты).

66. Посольство России в Кыргызстане через свои территориальные подразделения осуществляет контрольные визиты к экстрадированным лицам, опираясь на положения Конвенции, Конвенции СНГ о передаче осужденных лиц от 6 марта 1998 года и Методических инструкций, изданных для российского дипломатического персонала, осуществляющего контрольные визиты.

67. Вышеупомянутые Методические указания (“Инструкции”) были разработаны в результате совместных усилий по сотрудничеству между Генеральными прокуратурами Российской Федерации и Кыргызстана и Министерством иностранных дел Российской Федерации. Инструкции устанавливают рамки для мониторинга посещений лиц, экстрадированных из России, которые содержатся под стражей в ожидании суда или отбывают уголовные наказания в Кыргызстане.

68. В тех случаях, когда были предоставлены гарантии, механизм мониторинга распространяется на всех лиц, экстрадированных в Кыргызстан, независимо от их этнической принадлежности, независимо от того, было ли подано заявление в Суд или была ли указана временная мера в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. В целях оказания помощи дипломатическому персоналу в выполнении их обязанностей в приложении к Инструкциям содержится подробное изложение судебной практики Суда в соответствии со статьей 3 Конвенции, касающейся, в частности, жестокого обращения, условий содержания под стражей и оказания медицинской помощи заключенным.

69. Согласно информации российской дипломатической миссии в Кыргызстане, в 2018 году сотрудники миссии посетили пять человек, а в 2019 году — трех человек при содействии Министерства иностранных дел Кыргызстана. Во время посещений не было замечено никаких нарушений. В настоящее время восемь человек, экстрадированных из России, отбывают наказание в Кыргызстане; однако из-за пандемии COVID-19 в период с февраля по сентябрь 2020 года посещения были невозможны.

70. В дополнение к вышеуказанной информации российское правительство представило статистические данные, полученные от властей Кыргызстана, касающиеся судебного преследования экстрадированных лиц. Согласно этим данным, в 2012 и 2013 годах из 130 экстрадированных лиц всех национальностей 69 были осуждены (20 из которых были условно-досрочно освобождены). В отношении остальных уголовное производство было прекращено по различным основаниям. Информация, полученная с помощью механизма мониторинга, включает конкретные примеры судебных разбирательств в отношении четырех лиц (трое из которых были этническими узбеками), которые были экстрадированы до создания механизма. Они были либо условно-досрочно освобождены, либо амнистированы после их перевода в Кыргызстан; в одном случае уголовное преследование было прекращено.

71. Наконец, согласно информации, представленной Генеральной прокуратурой России, в период с 2017 по 2020 год одиннадцать лиц узбекского этнического происхождения были экстрадированы в Кыргызстан, и не было никаких доказательств того, что власти Кыргызстана не выполнили свои заверения или нарушили права этих лиц.

ПРАВО

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ

72. Заявители жаловались, что в случае их высылки в Кыргызстан они столкнутся с реальным риском обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, поскольку они принадлежали к узбекскому этническому меньшинству. Статья 3 Конвенции гласит следующее:

“Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию”.

73. Правительство оспорило этот аргумент.

A. Решение Палаты

74. В отношении жалоб заявителей Палата сочла, что, по существу, необходимо следовать общим принципам, которые были четко установлены в прецедентном праве Суда (см. пункты 77-81 и 99-101 решения Палаты), и она сосредоточилась на применении этих принципов и оценке факты.

75. Суд признал, что в определенных контекстах принадлежность лица к определенной целевой группе может повлечь за собой реальный риск в соответствии со статьей 3 Конвенции и что в решениях, вынесенных в период с 2012 по 2015 год, Суд пришел к выводу, что в Кыргызстане этнические узбеки, обвиняемые в преступлениях, связанных с событиями 2010 года, представляют собой такую уязвимую группу группа. Однако Палата подчеркнула, что общая ситуация в Кыргызстане никогда не рассматривалась так, чтобы создавать реальный риск жестокого обращения в целом для всех людей, и что предыдущие решения были основаны на международных отчетах, подготовленных после событий 2010 года. Изучив период с 2015 по 2019 год, Палата обнаружила, что имеющиеся международные отчеты больше не подтверждают вывод о том, что этнические узбеки представляют собой уязвимую группу, подвергающуюся конкретному целенаправленному риску жестокого обращения (см. пункты 84-88 решения Палаты).

76. Придя к вышеуказанному выводу, Палата приступила к рассмотрению вопроса о том, продемонстрировало ли дело заявителей существование индивидуальных реальных рисков. Суд установил, что соответствующие жалобы были надлежащим образом рассмотрены национальными властями, и установил, что заявители не смогли доказать существование таких рисков (см. пункты 93-96 решения Палаты). Прямо заявив, что этого заключения было достаточно, чтобы сделать вывод о том, что российские власти выполнили свои обязательства по Конвенции, Палата, тем не менее, сочла целесообразным изучить заверения, данные властями Кыргызстана, и существующий российско-кыргызский совместный механизм мониторинга посещений российскими дипломатическими сотрудниками лиц, экстрадированных в Кыргызстан, и обнаружила, что они быть способным снизить любой потенциальный риск жестокого обращения (см. пункты 97-108 решения Палаты).

77. В свете вышеизложенного Палата пятью голосами против двух постановила, что в случае экстрадиции заявителей в Кыргызстан нарушения статьи 3 Конвенции не будет.

A. Представления сторон в Большой палате

1. Заявители

78. Заявители в своих замечаниях в Большой палате утверждали, что их экстрадиция в Кыргызстан будет нарушением статьи 3 Конвенции.

79. Опираясь на международные материалы и выводы соответствующих контролирующих органов, заявители утверждали, что изложение международных сообщений с 2011 года по настоящее время демонстрирует сохранение серьезных нарушений прав человека после межэтнических столкновений в 2011 и 2012 годах, с продолжающимися актами пыток и жестокого обращения.обращение, произвольные задержания и непропорциональное преследование узбеков в рамках уголовного преследования; последующее продолжение пыток в уголовных расследованиях и неспособность властей Кыргызстана провести эффективное расследование вышеупомянутых событий в период с 2013 по 2016 год; и неспособность привлечь к ответственности жертв, безнаказанность преступников, потенциально повсеместная этническая предвзятость, отсутствие безопасности и страха в узбекской общине и отсутствие надлежащей правовой процедуры в период с 2017 по 2020 год. Нынешнее положение этнических узбеков в Кыргызстане характеризуется сохраняющейся напряженностью, политической маргинализацией, отсутствием подлинного равенства, несоразмерными уголовными преследованиями по обвинениям в экстремизме, стереотипами, преследованиями и этническим профилированием.

80. Заявители утверждали, что, вопреки позиции Правительства и выводам Палаты, они не были привлечены к ответственности за действия “общеуголовного характера”, а их преследования были этнически мотивированы и связаны с событиями июня 2010 года. Они также утверждали, что, несмотря на то, что соответствующие претензии были предъявлены российским властям, они были отклонены без указания достаточных причин.

81. В отношении первого заявителя они утверждали, что, хотя сами обвинения относились к событиям 2008 года, уголовное дело против него было возбуждено только в 2010 году и фактически представляло собой стратегию принуждения его к даче взяток и вымогательству его имущества. В отношении второго заявителя они утверждали, что этническую составляющую предъявленных ему обвинений нельзя было упускать из виду и что обвинения непосредственно касались межэтнических столкновений и этнических предубеждений в Кыргызстане. По мнению заявителей, их судебное преследование было произвольным, а обвинения носили случайный характер.

82. Ссылаясь на решения Суда за период с 2012 по 2016 год, заявители подчеркнули, что опасность для этнических узбеков, преследуемых в Кыргызстане, уже давно признана Судом и что независимо от характера обвинений они будут подвергаться жестокому обращению исключительно по признаку этнической принадлежности. Они также утверждали, что имеющиеся материалы демонстрируют повсеместную предвзятость и произвол в уголовном преследовании, повышенный риск жестокого обращения, с которым сталкиваются этнические узбеки, и недостаточную эффективность функционирования национального превентивного механизма. Соответственно, по их оценке, они столкнутся с высоким риском жестокого обращения из-за их этнической принадлежности в случае их экстрадиции в Кыргызстан.

83. Возвращаясь к вопросу о гарантиях, заявители утверждали, что гарантии, данные властями Кыргызстана, были неспособны обеспечить надлежащую защиту от пыток. В поддержку своей позиции они указали, что гарантии в их делах были сформулированы в общих и стандартизированных терминах, которым не хватало точности, и при оценке ситуации с систематической дискриминацией и жестоким обращением с узбеками в Кыргызстане такие гарантии не кажутся надежными. Ссылаясь на дело Хамракулов против России (№ 68894/13, § 69, 16 апреля 2015 г.), они утверждали, что контрольные визиты российского дипломатического персонала осуществлялись по усмотрению властей Кыргызстана и что не существовало надлежащих процедурных гарантий для обеспечения эффективности таких визитов.

1. Правительство

84. Правительство России в своих замечаниях в Большой палате одобрило выводы Палаты и подчеркнуло отсутствие рисков для заявителей в случае их экстрадиции, а также качество и надежность гарантий, данных властями Кыргызстана.

85. Что касается запрета пыток и других видов жестокого обращения с лицами, подвергшимися уголовному преследованию, они подчеркнули, что за последние десять лет ситуация в Кыргызстане значительно изменилась. По их оценке, Кыргызская Республика продемонстрировала постоянную приверженность соблюдению прав человека, проведя ряд правовых реформ и сотрудничая с международными субъектами. Обращаясь к положению этнических узбеков, правительство заявило, что с 2010 года власти Кыргызстана решают эту проблему путем продолжения расследований и мониторинга. Они также отметили, что, хотя в международных отчетах упоминалась существующая напряженность, в таких отчетах основное внимание уделялось событиям июня 2010 года, эффективности реакции властей на эти события и их влиянию на узбекскую общину, не уделяя должного внимания текущему положению дел, или полагаясь на сообщения по слухам вместо установленных фактов. Правительство утверждало, что дискриминация в отношении некыргызского населения никогда не имела места в массовом или систематическом масштабе и что нынешние проблемы сосредоточены преимущественно на вопросах, касающихся политического представительства меньшинств.

86. Правительство не согласилось с утверждением о том, что опасения по поводу ситуации в Кыргызстане со временем усилились, и отметило, что, хотя явление жестокого обращения, к сожалению, широко распространено, сам по себе этот факт не исключает экстрадиции. Они утверждали, что нельзя разумно ожидать, что государства развеют какие-либо сомнения в отношении риска жестокого обращения после выдачи, поскольку это создало бы чрезмерное бремя, которое нельзя было бы вывести из прецедентного права Суда.

87. Обращаясь к делам заявителей, Правительство сначала утверждало, что общая ситуация в Кыргызстане никогда не рассматривалась Судом как препятствующая любой высылке в эту страну и что в свете прогресса, отмеченного в международных отчетах, нет оснований отступать от этого вывода. В отношении обоих заявителей Правительство утверждало, что они не смогли продемонстрировать наличие индивидуальных обстоятельств, создающих риск жестокого обращения. Они указали, что заявители впервые обратились с просьбой о предоставлении статуса беженца только после их ареста в контексте процедуры экстрадиции и что их поведение и заявления национальным властям были непоследовательными. Российские власти должным образом рассмотрели претензии заявителей и сочли их противоречивыми и необоснованными.

88. Наконец, Правительство утверждало, что гарантии, данные властями Кыргызстана, которые включали конкретные гарантии прав заявителей, были надежными международно-правовыми обязательствами и что не было разумных оснований сомневаться в том, что власти Кыргызстана не будут соблюдать эти гарантии на практике. По мнению Правительства, качество и надежность заверений были дополнительно подтверждены функционированием механизма мониторинга, обеспечивающего посещения российским дипломатическим персоналом экстрадируемого лица.

1. Материалы, представленные третьими сторонами

89. Международная комиссия юристов (МС) и Европейский совет по делам беженцев и изгнанников представили в Большую палату совместные представления третьей стороны. В них рассматривался (1) объем обязательств по недопущению принудительного возвращения; (2) использование дипломатических заверений; и (3) правовая база и практика, касающиеся экстрадиции из России и прав подозреваемых в Кыргызстане.

90. Ссылаясь на принципы, установленные прецедентным правом Суда в соответствии со статьями 2 и 3 Конвенции, и подчеркивая абсолютный характер запрета обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, третьи стороны подчеркнули, в частности, важность тщательного и тщательного рассмотрения Судом спорных утверждений и необходимость оценки всех имеющихся контекстуальных и конкретных доказательств, включая информацию, полученную proprio motu, с учетом уязвимого положения лиц, ищущих убежища. Они утверждали, что Суд обязан убедиться в том, что национальные власти провели реальное и эффективное расследование ситуации того или иного лица и что их выводы должны быть адекватными и в достаточной степени подкрепляться имеющимися материалами. По их мнению, любые сомнения относительно существования обоснованного риска запрещенного лечения должны быть рассеяны, и при такой оценке следует проявлять особую осторожность.

91. Переходя к использованию гарантий, третьи стороны сослались на критические заявления Совета ООН по правам человека, Комитета против пыток, Специального докладчика по вопросу о пытках и Комитета по правам человека, все из которых не поощряют полагаться на гарантии, даже если они поддерживаются механизмами мониторинга, и допускают их рассмотрение как значимый фактор только с серьезными оговорками. В отношении принципов, разработанных Судом, они утверждали, что гарантии должны не только проверяться на основе достоверной и индивидуальной информации, но также должны рассматриваться в свете контекста, в котором они были предоставлены. По мнению третьих сторон, гарантии должны были подкрепляться независимым механизмом мониторинга с неограниченным и конфиденциальным доступом к переданному лицу, и национальные власти должны были добросовестно сотрудничать с таким механизмом.

92. Что касается правовой базы и практики в отношении экстрадиции из России, заявители утверждали, что российские суды редко использовали свои полномочия для оценки рисков произвольного выдворения, часто подчинялись решениям Генерального прокурора и игнорировали рекомендации Верховного суда по толкованию.

A.Оценка Суда

1.Общие принципы

а) запрет подвергать иностранцев, которым грозит высылка, риску жестокого обращения

93. Договаривающиеся государства имеют право, в соответствии с устоявшимся международным правом и в соответствии со своими договорными обязательствами, включая Конвенцию, контролировать въезд, проживание и высылку иностранцев (см., например, дело Хирси Джамаа и другие против Италии [ГК], № 27765/09, § 113, ЕСПЧ 2012; Юнер против Нидерландов [ГК], № 46410/99, § 54, ЕСПЧ 2006-XII; Абдулазиз, Кабалес и Балканд против Соединенного Королевства, 28 мая 1985 года, § 67, Серия А № 94; и Бужлифа против Франция, 21 октября 1997 года, § 42, Отчеты о судебных решениях и решениях 1997 VI). Однако выдворение иностранца Договаривающимся государством может вызвать проблему в соответствии со статьей 3 и, следовательно, повлечь за собой ответственность этого государства в соответствии с Конвенцией, если были представлены существенные основания полагать, что рассматриваемое лицо столкнется с реальной угрозой подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 в стране назначения; в этих обстоятельствах статья 3 подразумевает обязательство не высылать соответствующее лицо в эту страну (см., среди прочего, дело Саади против Италия [ГК], № 37201/06, §§ 124-25, ЕСПЧ 2008).

94. В случае выдачи Договаривающееся государство считает себя обязанным сотрудничать в международных уголовных делах. Однако это обязательство подчиняется обязательству того же государства соблюдать абсолютный характер запрета в соответствии со статьей 3 Конвенции. Следовательно, любое заявление о реальном риске обращения, противоречащего статье 3, в случае экстрадиции в определенную страну должно подвергаться одинаковому уровню проверки независимо от правовых оснований для высылки.

(b) Сфера охвата оценки: общая ситуация и индивидуальные обстоятельства

95. Оценка риска должна быть сосредоточена на предсказуемых последствиях высылки заявителя в страну назначения в свете общей ситуации там и его или ее личных обстоятельств (см., например, дело Салах Ших против Нидерландов, № 1948/04, § 136, 11 января 2007 г., и Вильвараджа и другие против Соединенного Королевства, 30 октября 1991 года, §§ 107-08, Серия А, № 215). Необходимо рассмотреть вопрос о том, были ли, с учетом всех обстоятельств дела, представлены существенные основания полагать, что заинтересованное лицо в случае возвращения столкнется с реальной угрозой подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 Конвенции. Если существование такого риска будет установлено, высылка заявителя обязательно нарушит статью 3, независи мо от того, исходит ли риск из общей ситуации насилия, личной характеристики заявителя или сочетания того и другого (см. F.G. v. Sweden [GC], № 43611/11, § 116, 23 марта 2016 года).

96. Отправной точкой для оценки должно быть изучение общей ситуации в стране назначения. В этой связи и там, где это уместно, необходимо учитывать, существует ли общая ситуация насилия в стране назначения (см. Суфи и Элми против Соединенного Королевства, № 8319/07 и 11449/07, § 216, 28 июня 2011 г.). Однако общая ситуация насилия, как правило, сама по себе не влечет за собой нарушения статьи 3 в случае высылки в соответствующую страну, если только уровень интенсивности насилия не является достаточным для вывода о том, что любая высылка в эту страну обязательно нарушит статью 3 Конвенции. Суд принял бы такой подход только в самых крайних случаях, когда существует реальный риск жестокого обращения просто в силу того, что заинтересованное лицо подвергается такому насилию по возвращении в рассматриваемую страну (см. Sufi and Elmi, упомянутое выше, § 218, и NA. v. Соединенное Королевство, № 25904/07, § 115, 17 июля 2008 года).

97. В случаях, когда заявитель утверждает, что он или она является членом группы, систематически подвергающейся жестокому обращению, Суд считает, что защита статьи 3 Конвенции вступает в силу, когда заявитель устанавливает, при необходимости на основе доступных источников, что существуют серьезные причины верить в существование рассматриваемой практики и в его или ее принадлежность к соответствующей группе (см. F.G. против Швеции, упомянутое выше, § 120).

98. Оценка таких заявлений отличается от оценки, касающейся общей ситуации с насилием в конкретной стране, с одной стороны, и индивидуальных обстоятельств, с другой.

99. Первым шагом этой оценки должно быть изучение того, было ли установлено существование группы, систематически подвергающейся жестокому обращению, подпадающей под раздел оценки риска “общая ситуация”. Заявители, принадлежащие к предположительно целевой уязвимой группе, должны описывать не общую ситуацию, а наличие практики или повышенного риска жестокого обращения для группы, членами которой они утверждают, что являются. В качестве следующего шага они должны установить свое индивидуальное членство в соответствующей группе, без необходимости демонстрировать какие-либо дополнительные индивидуальные обстоятельства или отличительные черты (см. J.K. и другие против Швеции [GC], № 59166/12, §§ 103-05, 23 августа 2016 г.).

100. В случаях, когда, несмотря на возможный обоснованный страх преследования в связи с определенными обстоятельствами, повышающими риск, не может быть установлено, что группа систематически подвергается жестокому обращению, заявители обязаны продемонстрировать наличие дополнительных особых отличительных признаков, которые подвергли бы их реальному риску риск жестокого обращения. Неспособность продемонстрировать такие индивидуальные обстоятельства привела бы Суд к выводу об отсутствии нарушения статьи 3 Конвенции (см., например, A.S.N. и другие против Нидерландов, nos. 68377/17 и 530/18, 25 февраля 2020 года, в отношении сикхов в Афганистане; A.S. против Франции, № 46240/15, 19 апреля 2018 года, в отношении лиц, связанных с терроризмом в Алжире; и A. против Швейцарии, № 60342/16, 19 декабря 2017 года, в отношении христиан в Иране).

101. В случаях, когда были представлены существенные основания полагать, что заинтересованному лицу в случае депортации грозит реальная опасность подвергнуться обращению, противоречащему статье 3, Суд затем рассмотрел, были ли гарантии, полученные в конкретном случае, достаточными для устранения любого реального риска жестокого обращения (см. Осман (Абу Катада) против Соединенного Королевства, № 8139/09, § 192, ЕСПЧ 2012). Однако гарантий самих по себе недостаточно для обеспечения надлежащей защиты от риска жестокого обращения. Существует обязательство изучить, обеспечивают ли заверения при их практическом применении достаточную гарантию того, что заявитель будет защищен от риска жестокого обращения. Значение, которое следует придавать заверениям принимающего государства, зависит в каждом конкретном случае от обстоятельств, сложившихся в данный момент (там же, § 187)..

(a) Характер оценки Суда

102. Забота Суда в настоящем деле заключается в том, чтобы избежать жестокого обращения с заявителями, запрещенного статьей 3, в случае их экстрадиции в Кыргызстан. В силу статьи 1 Конвенции основная ответственность за осуществление и обеспечение соблюдения гарантированных прав и свобод возлагается на национальные власти. Таким образом, механизм подачи жалоб в Суд является вспомогательным по отношению к национальным системам защиты прав человека. Этот вспомогательный характер сформулирован в статье 13 и пункте 1 статьи 35 Конвенции (см. M.S.S. против Бельгии и Греции [GC], no. 30696/09, §§ 286 87, ЕСПЧ 2011).

103. Однако Суд должен убедиться в том, что оценка, сделанная властями Договаривающегося государства, является адекватной и в достаточной степени подтверждается внутренними материалами, а также материалами, полученными из других надежных и объективных источников, таких как, например, другие Договаривающиеся или не Договаривающиеся государства, учреждения Организации Объединенных Наций и авторитетные неправительственные организации (см., среди прочего, дело NA. против Соединенного Королевства, упомянутое выше, § 119).

104. Более того, в тех случаях, когда имело место внутреннее разбирательство, в задачу Суда не входит подменять собственную оценку фактов оценкой национальных судов, и, как правило, эти суды должны оценивать представленные им доказательства (см., среди прочего, Джулиани и Гаджио v. Италия [ГК], № 23458/02, §§ 179-80, ЕСПЧ 2011; Низомхон Джураев против России, № 31890/11, § 113, 3 октября 2013 г.; и Савриддин Джураев, цитируемый выше, § 155). Однако это не должно приводить к отказу Суда от ответственности и отказу от любого контроля за результатом, полученным в результате использования внутренних средств правовой защиты, в противном случае права, гарантированные Конвенцией, были бы лишены какого-либо содержания. В соответствии со статьей 19 Конвенции обязанностью Суда является обеспечение соблюдения обязательств, взятых на себя Договаривающимися сторонами Конвенции (см. Низомхон Джураев, упомянутое выше, § 113).

105. В качестве общего принципа национальные власти имеют наилучшие возможности для оценки не только фактов, но, в частности, достоверности показаний свидетелей, поскольку именно они имели возможность видеть, слышать и оценивать поведение соответствующего лица. Их оценка, однако, также является предметом пристального внимания Суда (см., например, R.C. против Швеции, № 41827/07, § 52, 9 марта 2010 года).

106. Если заявитель еще не был депортирован, существенным моментом для оценки должен быть момент рассмотрения дела Судом (см. Chahal v. the United Kingdom, 15 ноября 1996 г., § 86, Reports 1996 V). Полная и независимая оценка требуется в тех случаях, когда необходимо принять во внимание информацию, которая стала известна после принятия окончательного решения национальными властями (см., например, дело Маслов против Австрии [ГК], № 1638/03, §§ 87-95, ЕСПЧ 2008, и дело Суфи и Эльми, цитируемый выше, § 215). Поскольку характер ответственности Договаривающихся государств в соответствии со статьей 3 в случаях такого рода заключается в акте, подвергающем человека риску жестокого обращения, наличие риска должно оцениваться в первую очередь со ссылкой на те факты, которые были известны или должны были быть известны Договаривающемуся государству в момент время высылки (см. Саади, цитируемое выше, § 133). Это условие демонстрирует, что основная цель принципа ex nunc заключается в том, чтобы служить гарантией в случаях, когда между принятием внутреннего решения и рассмотрением жалобы заявителя по статье 3 Судом прошло значительное количество времени, и, следовательно, когда ситуация в принимающем государстве могла иметь развился, то есть ухудшился или улучшился.

107. Суд хотел бы подчеркнуть, что любой вывод по таким делам, касающийся общей ситуации в данной стране и ее динамики, а также вывод о существовании конкретной уязвимой группы, по своей сути является фактической оценкой ex nunc, сделанной Судом на основе имеющихся материалов.

108. В некоторых решениях Палаты Суд должен был изучить, улучшилась ли общая ситуация в стране назначения в отношении риска жестокого обращения с тех пор, как он вынес предыдущие решения, в которых он признал риск установленным (см., например, A.M. против Франции, № 12148/18, §§ 120-26, 29 Апрель 2019 года; Х против Швеции, нет. 36417/16, §§ 26-31, 52, 9 Январь 2018 года; и Джаксыбергенов против Украины, № 12343/10, § 37 от 10 февраля 2011 года). При этом Суд не рассматривал “улучшение” как дополнительный элемент или критерий, которому необходимо соответствовать при оценке общей ситуации, а использовал это понятие только для описания событий в соответствующих странах (Алжир, Марокко и Казахстан соответственно в упомянутых делах). Суд действовал таким же образом в случаях, когда он находил улучшение общей ситуации в конкретной стране недостаточным (см., например, дело Чахала, упомянутое выше, §§ 101-03, и дело Салаха Шиха, упомянутое выше, § 139). Соответственно, любое рассмотрение вопроса об улучшении или ухудшении общей ситуации в конкретной стране равносильно фактической оценке, и оно может быть пересмотрено Судом в свете меняющихся обстоятельств. Таким образом, ничто не препятствует такому пересмотру общей ситуации Палатой в решении, касающемся отдельного дела.

(a)Distribution of the burden of proof

а) Распределение бремени доказывания

109. Оценка наличия реального риска обязательно должна быть строгой (см. Чахал, цитируемый выше, § 96, и Саади, цитируемый выше, § 128). В принципе, заявитель должен представить доказательства, способные доказать наличие существенных оснований полагать, что в случае применения обжалуемой меры он или она подвергнутся реальному риску подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 (см., например, цитируемое дело Саади выше, § 129, и N. v. Finland, № 38885/02, § 167, 26 июля 2005 года). В тех случаях, когда такие доказательства были представлены, Правительство должно развеять любые сомнения, вызванные ими (см. F.G. против Швеции, упомянутое выше, § 120).

110. В отношении претензий, основанных на индивидуальном реальном риске, лица, которые утверждают, что их выдворение будет равносильно нарушению статьи 3, обязаны представить в максимально возможной степени практически возможные материалы и информацию, позволяющие властям соответствующего Договаривающегося государства, а также Суду оцените риск, который может повлечь за собой высылка (см. Саид против Нидерландов, № 2345/02, § 49, ECHR 2005 VI). В то время как ряд отдельных факторов, рассматриваемых по отдельности, могут не представлять реального риска, одни и те же факторы могут привести к реальному риску, если их рассматривать в совокупности и рассматривать в ситуации общего насилия и повышенной безопасности (см. NA. v. the United Kingdom, упомянутое выше, § 130).

111. Аналогичным образом, когда заявитель утверждает, что общая ситуация в стране такова, что исключает любую высылку, в принципе, он или она должны представить необходимые доказательства. Однако в случае претензий, основанных на хорошо известном общем риске, когда информацию о таком риске можно свободно получить из широкого круга источников, обязательства, налагаемые на государства в соответствии со статьями 2 и 3 Конвенции, означают, что власти должны провести оценку этого риска по собственной инициативе (см. F.G. против Швеции, упомянутое выше, §§ 126-27 с дополнительными ссылками).

112. Те же принципы применимы к заявлениям, основанным на принадлежности к уязвимой группе, которые требуют доказательства систематического жестокого обращения как элемента общей ситуации в стране и принадлежности заявителя к этой группе (см. пункт 99 выше).

(b) Соответствующие материалы

113. Что касается оценки доказательств, то в прецедентной практике Суда четко установлено, что “наличие риска должно оцениваться в первую очередь со ссылкой на те факты, которые были известны или должны были быть известны Договаривающемуся государству во время высылки” (там же., § 115). Договаривающееся государство обязано принимать во внимание не только доказательства, представленные заявителем, но и все другие факты, имеющие отношение к рассматриваемому делу.

114. При оценке значимости, которую следует придавать материалам по странам, Суд пришел к выводу, что необходимо учитывать источник таких материалов, в частности их надежность и объективность. Что касается отчетов, авторитет и репутация автора, серьезность расследований, с помощью которых они были составлены, последовательность их выводов и их подтверждение другими источниками — все это соответствующие соображения (см. Саади, цитируемое выше, § 143).

115. Суд также признает, что необходимо принять во внимание присутствие и возможности автора материала сообщать информацию в рассматриваемой стране (см. дело Суфи и Эльми, упомянутое выше, § 231). Суд признает многочисленные трудности, с которыми сталкиваются правительства и НПО при сборе информации в опасных и нестабильных ситуациях. Он признает, что не всегда будет возможно проводить расследования в непосредственной близости от конфликта и что в таких случаях, возможно, придется полагаться на информацию, предоставленную источниками, осведомленными о ситуации из первых рук (там же, § 232).

116. При оценке предполагаемого риска Суд может получить соответствующие материалы proprio motu. Этот принцип прочно закреплен в прецедентном праве Суда (см. H.L.R. против Франции, 29 апреля 1997 г., § 37, Отчеты 1997 III; Hilal против Соединенного Королевства, № 45276/99, § 60, ECHR 2001 II; и Хирси Джамаа и другие, упомянутые выше, § 116), и было бы слишком узким подходом в соответствии со статьей 3 в делах, касающихся иностранцев, которым грозит высылка или экстрадиция, если бы Суд, как международный суд по правам человека, принимал во внимание только материалы, предоставленные внутренними властями Договаривающегося государства обеспокоены, не сравнивая их с материалами из других надежных и объективных источников (см. Салах Ших, цитируемый выше, § 136)..

Обстоятельства дел заявителей

119. Европейский суд отмечает, что с момента принятия окончательных национальных судебных решений по делам заявителей прошло почти шесть лет. Поэтому, в соответствии с принципом ex nunc, Большая палата должна оценить наличие реального риска во время рассмотрения дела.

(b) Общая ситуация в Кыргызстане

120. Суд с самого начала повторяет, что, несмотря на выражение обеспокоенности по поводу повторяющихся случаев жестокого обращения в Кыргызстане, он так и не нашел достаточных оснований для вывода о том, что общая ситуация была такой, чтобы исключить любую высылку в эту страну (см., например, Махмуджан Эргашев; Гайратбек Салиев; и Таджибаев, все процитированные выше).

121. Имеющиеся отчеты органов ООН по правам человека и международных, региональных и национальных НПО, описывающие современную ситуацию в Кыргызстане, по-прежнему указывают на то, что случаи пыток и жестокого обращения, отсутствие эффективных расследований и повторяющаяся безнаказанность по-прежнему вызывают серьезную озабоченность у Кыргызстана (см., например, пункты 56 и 59 63 выше).

122. В этой связи Суд отмечает, что власти Кыргызстана (см. пункт 57 выше) в своем третьем периодическом докладе, представленном Комитету по правам человека 25 февраля 2020 года, указав, что пытки запрещены на конституционном и законодательном уровне, и предоставив статистические данные, свидетельствующие о незначительном снижении числа зарегистрированных случаев пыток, признали что в период с 2014 по 2018 год уголовные дела были возбуждены только по 3% жалоб, направленных в национальный превентивный механизм, и что в период с 2012 по 2018 год суды признали только восемнадцать должностных лиц виновными в применении пыток по уголовным делам. Европейский Союз в своем Ежегодном докладе о правах человека и демократии за 2019 год отметил, с одной стороны, приверженность правительства Кыргызстана своей повестке дня в области прав человека, осуществление реформы судебной системы и принятие пяти новых кодексов с целью сокращения произвольных решений, а с другой с другой стороны, сохраняющаяся безнаказанность за применение пыток, широко распространенная коррупция, отсутствие независимости и профессионализма судебной системы и общая слабость верховенства закона.

123. Суд также принимает к сведению тот факт, что Amnesty International в своем докладе за 2019 год (см. пункт 59 выше) подчеркнула тот факт, что недавно принятые Уголовный кодекс и Уголовно-процессуальный кодекс усилили гарантии против пыток и других видов жестокого обращения, прямо объявив пытки вне закона и исключив как неприемлемые любые доказательства, полученные с помощью это, гарантируя, что задержанные имеют право на адвоката с фактического момента их ареста, и требуя сбора медицинских доказательств после подачи жалобы на пытки. В то же время оно сообщило, что НПО продолжают получать сообщения о пытках и других видах жестокого обращения, а также об этническом профилировании со стороны полиции. В отчете Хьюман Райтс Вотч за 2020 год (см. пункт 60 выше) также подчеркивается, со ссылкой на государственную статистику, что безнаказанность за пытки сохраняется в Кыргызстане, но что поправки к Уголовному кодексу помогли усилить правовую защиту от пыток и ужесточить наказания для виновных. Freedom House в своем отчете за 2020 год указала, что поступали заслуживающие доверия сообщения о пытках во время ареста и допросов, в дополнение к физическому насилию в тюрьмах, и что большинство таких сообщений не приводили к расследованиям и обвинительным приговорам (см. пункт 61 выше).

124. Коалиция против пыток в Кыргызстане упомянула в своих материалах от июля 2019 года Рабочей группе УПО, что 30% лиц, содержащихся в следственных изоляторах, утверждали, что они подвергались неоправданной физической силе или пыткам со стороны правоохранительных органов, и что в абсолютном большинстве случаев (94%), пытки применялись оперативными сотрудниками органов внутренних дел с целью получения признательных показаний. В то время как количество заявлений о пытках, зарегистрированных как властями, так и НПО, сократилось примерно на 10% в период с 2016 по 2018 год, оставалось неясным, было ли это результатом эффективных шагов, предпринятых в борьбе с пытками, или признаком отсутствия доверия к существующим механизмам правовой защиты жалоб и страх перед последующими репрессиями (см. пункт 62 выше).

125. Международные доклады о функционировании национального превентивного механизма неоднозначны. Например, в то время как Подкомитет ООН по предупреждению пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания по итогам своего визита в 2018 году похвалил механизм за его волю и приверженность цели предотвращения пыток, он отметил, что Парламент Кыргызстана не заинтересован в рассмотрении докладов механизма и что рекомендации, как правило, воспринимались высокопоставленными государственными органами легкомысленно, но, тем не менее, имели определенный вес на оперативном уровне (см. пункт 40 решения Палаты). В июле 2019 года Коалиция против пыток в Кыргызстане упомянула в своем представлении Рабочей группе по УПО, что парламент Кыргызстана саботирует деятельность национального превентивного механизма и что последний не способен функционировать должным образом из-за недостаточного финансирования (см. пункт 63 выше).

126. Независимо от вышеупомянутых правовых и институциональных изменений, Суд отмечает, что международные источники продолжают выражать обеспокоенность по поводу недостаточных действий властей Кыргызстана по предотвращению пыток и других видов жестокого обращения на практике, а также по поводу распространения безнаказанности. Однако имеющиеся международные материалы не подтверждают вывод о том, что общая ситуация в стране либо ухудшилась по сравнению с предыдущими оценками, что не привело Суд к выводам, исключающим любую высылку в Кыргызстан (см. пункт 118 выше), либо достигла уровня, требующего полного запрета на экстрадиции в эту страну (сравните Суфи и Эльми, процитированные выше, § 216, и Джаксыбергенова, процитированные выше, § 37).

а) Положение этнических узбеков в Кыргызстане

127. Заявители последовательно утверждали в своих заявлениях национальным властям и Суду, что их узбекская этническая принадлежность ставит их в уязвимую группу, подвергающуюся риску жестокого обращения в случае их экстрадиции в Кыргызстан. Такие претензии сочетают в себе элементы, относящиеся к общей ситуации в соответствующей стране и к индивидуальным обстоятельствам. Соответственно, они требуют надежных и объективных доказательств, с точки зрения общей ситуации, того, что рассматриваемая группа систематически подвергается жестокому обращению, и, с точки зрения индивидуальных обстоятельств, того, что заявители принадлежат к этой группе (см. пункты 99, 111 и 112 выше).

128. Этническая принадлежность заявителей не является предметом разногласий между сторонами настоящего дела. Не оспаривается, что заявители являются гражданами Кыргызстана этнического узбекского происхождения. Соответственно, теперь Суд рассмотрит вопрос о том, являются ли этнические узбеки группой, которая систематически подвергается жестокому обращению в Кыргызстане.

129. Как было указано выше, в ряде решений, касающихся экстрадиции в Кыргызстан этнических узбеков, Суд пришел к выводу, что они столкнулись с реальным риском жестокого обращения из-за своего этнического происхождения (см., например, Махмуджан Эргашев и Р. против России, оба упомянуты выше). Вопрос о том, продолжают ли этнические узбеки подвергаться повышенному риску жестокого обращения по сравнению с другими лицами в Кыргызстане, является основным предметом разногласий между сторонами.

130. Соответственно, Суд сосредоточит свое внимание на конкретном утверждении о том, что этнические узбеки подвергаются повышенному риску жестокого обращения. При этом он примет во внимание в своей оценке любые признаки улучшения или ухудшения ситуации с правами человека в целом или в отношении конкретной группы или области, которые могут иметь отношение к обстоятельствам заявителей (см. Шамаев и другие против Грузии и России, № 36378/02, § 337, ЕКПЧ 2005 III).

131. В этой связи следует отметить, что предыдущие выводы Суда о том, что этнические узбеки в Кыргызстане представляют собой уязвимую группу для целей статьи 3 Конвенции, были основаны на конкретных отчетах, описывающих целенаправленную и систематическую практику жестокого обращения с этой группой в соответствующее время (см. ссылки в пункте 118 выше, и совсем недавно Р. против России, цитируемый выше, § 62).

132. Что касается текущей ситуации, Суд отмечает отсутствие конкретных сообщений о пытках этнических узбеков по этническому признаку, в отличие от других рисков, связанных с этнической принадлежностью, таких как отсутствие безопасности, дискриминация в экономических вопросах и вопросах безопасности, этническое профилирование и политическая маргинализация (см. пункты 55 и 59-60 выше). Хотя после межэтнических столкновений в июне 2010 года имелись конкретные свидетельства, указывающие на то, что этнические узбеки подвергались повышенному риску жестокого обращения, вышеупомянутые недавние отчеты (см. пункты 55-64 выше) больше не содержат таких указаний. Следовательно, у Суда нет оснований для вывода о том, что этнические узбеки составляют группу, которая по-прежнему систематически подвергается жестокому обращению. Поэтому теперь мы обратимся к индивидуальным обстоятельствам заявителей.

(а) индивидуальные обстоятельства заявителей

133. Первому заявителю было предъявлено обвинение в Кыргызстане в незаконном присвоении при отягчающих обстоятельствах, в то время как второму заявителю было предъявлено обвинение по нескольким пунктам насильственных преступлений при отягчающих обстоятельствах (см. пункты 15 и 33-34 выше). Что касается характера этих обвинений, заявители подчеркнули в своих заявлениях предполагаемую этническую составляющую обвинений против них обоих. Они оспаривали характеристику Палатой обвинений как имеющих “общеуголовный характер” и “prima facie не связанных с узбекским этническим происхождением заявителей или политическим преследованием на этом основании” (см. пункт 93 решения Палаты).

134. Что касается обвинений в незаконном присвоении, выдвинутых против первого заявителя, Большая палата отмечает, что не было представлено никаких веских доказательств в поддержку предполагаемой этнической предвзятости, лежащей в их основе. Первый заявитель, со своей стороны, утверждал, что уголовное дело против него было возбуждено только в 2010 году и фактически являлось стратегией, используемой против этнических узбеков с целью заставить их давать взятки и вымогать их имущество. Однако эти утверждения не подкреплены какими-либо конкретными и конкретными фактами, кроме ссылки на время начала уголовного расследования и вывода, который Суду предлагается сделать из этого. Хотя первый заявитель утверждал, что выдвинутые против него обвинения не были ни подробными, ни подкрепленными доказательствами, и что это доказывало, что его преследование было мотивировано этническими мотивами, Суд отмечает, что выдвинутые против него обвинения были достаточно подробными, с упоминанием как жертв, так и сумм, предположительно незаконно присвоенных им (см. пункт 15 выше). Учитывая, что ни одно из его собственных утверждений не подкреплено никакими доказательствами и не выходит за рамки предположений, в его случае нельзя достоверно доказать существование реального индивидуального риска жестокого обращения.

135. В отношении второго заявителя Суд отмечает, что выдвинутые против него обвинения касаются насильственных преступлений с отягчающими обстоятельствами, совершенных на почве национальной ненависти в ходе событий июня 2010 года. Однако сам факт того, что заявитель был привлечен к ответственности за предполагаемое этническое профилирование своих жертв и применение насилия в отношении лиц кыргызской национальности в контексте межэтнических столкновений, автоматически не означает, что он сам является жертвой этнического преследования или предвзятости. Его утверждение о том, что уголовное дело против него было сфабриковано или что обвинение в этнической ненависти к кыргызской части населения подвергло его предубеждению, способному вылиться в жестокое обращение, требует отдельного и надлежащего обоснования. Учитывая, что второй заявитель не смог обосновать свои утверждения, кроме подтверждения того, что ему были предъявлены обвинения в преступлениях на почве ненависти в отношении этнических кыргызов, или обоснованно объяснить его неоднократные поездки в Кыргызстан и обратно после июня 2010 года и его получение нового паспорта там через несколько месяцев после прибытия в Россию (см. пункт 43 выше), нет существование реального индивидуального риска жестокого обращения может быть достоверно продемонстрировано в его случае.

136. Суд повторяет, что в отношении индивидуальных обстоятельств бремя доказывания лежит на заявителе, который должен представить, насколько это практически возможно, материалы и информацию, позволяющие властям соответствующего Договаривающегося государства, а также Суду, оценить риск, который может повлечь за собой его или ее высылка (см. пункт 110 выше). Европейский Суд отмечает, что российские суды выполнили свои обязательства по Конвенции, тщательно и надлежащим образом изучив наличие индивидуальных рисков, способных помешать выдаче заявителей. Оба заявителя в настоящем деле не смогли продемонстрировать национальным судам, Палате или Большой палате наличие скрытых политических или этнических мотивов за их преследованием в Кыргызстане или других особых отличительных особенностей, которые подвергли бы их реальному риску жестокого обращения.

137. Хотя проблема может возникнуть в соответствии со статьей 3 в случаях выдачи и высылки, когда были представлены существенные основания полагать, что рассматриваемое лицо столкнется с реальной угрозой подвергнуться обращению, противоречащему статье 3, в стране назначения, в отсутствие каких-либо доказательств таких существенных оснований этот порог имеет не были удовлетворены заявителями в настоящем деле.

138. Большая палата принимает к сведению обязательство государства-ответчика о том, что после их экстрадиции заявители получат гарантии, предоставленные властями Кыргызстана, включая контрольные визиты российских дипломатических служб в Кыргызстан (см. пункты 44 и 88 выше). Однако, в свете вышеуказанных выводов (см. пункт 137 выше), Суд не считает оправданным выносить решение по этим гарантиям в делах заявителей (см. пункт 101 выше).

(a) Заключение

139. Соответственно, не было бы нарушения статьи 3 Конвенции в случае экстрадиции заявителей из России в Кыргызстан.

II. ПРАВИЛО 39 РЕГЛАМЕНТА СУДА

140. Суд отмечает, что в соответствии с пунктом 1 статьи 44 Конвенции настоящее решение является окончательным. Соответственно, временные меры, ранее указанные российскому правительству в соответствии с Правилом 39 Регламента Суда от 16 июня и 12 октября 2015 года, заканчиваются.

ПО ЭТИМ ПРИЧИНАМ СУД ЕДИНОГЛАСНО,

1. Постановил, что не было бы нарушения статьи 3 Конвенции в случае экстрадиции первого заявителя в Кыргызстан;

2. Постановил, что в случае экстрадиции второго заявителя в Кыргызстан не было бы нарушения статьи 3 Конвенции.

Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 29 апреля 2022 года в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||

Если Вам необходима помощь по защите Ваших нарушенных прав, обращайтесь по контактам ниже:

 

Пишите Звоните Пишите на сайте
echr@cpk42.com +7 495 123 3447 Форма
Следите за новостями нашего Центра в социальных сетях:

Дела №№ 28492/15 49975/15 "Хасанов и Рахманов против России"

Дела №№ 28492/15 49975/15 "Хасанов и Рахманов против России"

Дела №№ 28492/15 49975/15 "Хасанов и Рахманов против России"

Дела №№ 28492/15 49975/15 "Хасанов и Рахманов против России"

Оставьте комментарий

Нажмите, чтобы позвонить