+7 495 123 3447 | echr@cpk42.com
Мы в соц. сетях:

Дело № 12385/15 и 51619/15 "Ефимов и Молодежная правозащитная группа против России"

Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) присудил 10 тысяч евро руководителю карельской благотворительно организации «Молодежная правозащитная группа» Максиму Ефимову, обвиненному в 2011 году в возбуждении религиозной вражды и унижении достоинства верующих.

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.

С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке

 

ТРЕТЬЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО ЕФИМОВ И МОЛОДЕЖНАЯ ПРАВОЗАЩИТНАЯ ГРУППА ПРОТИВ РОССИИ

(Жалобы №. 12385/15 и 51619/15)

Решение

СТРАСБУРГ

7 декабря 2021 года

Это решение станет окончательным в обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Он может подлежать редакционной правке.

В деле Ефимова и Молодежной правозащитной группы против России
Европейский Суд по правам человека (Третья секция), заседающий как Палата, состоящая из:
Жорж Раварани, Председателя,
Георгиос А. Сергидес,
Дмитрий Дедов,
Дариан Павли,
Питер Розма,
Андреас Зюнд,
Фредерик Кренк, судей,
и Ольга Чернышова, заместитель секретаря секции,

Принимая во внимание:
Жалобы (№12385/15 и 51619/15) против Российской Федерации, поданные в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) гражданином России Максимом Михайловичем Ефимовым и российской неправительственной организацией “Молодежная правозащитная группа” («Заявители») соответственно 28 февраля и 2 октября 2015 года;
решение уведомить Правительство России (“Правительство”) о жалобах, касающихся судебного преследования первого заявителя и роспуска ассоциации заявителей, и объявить неприемлемой остальную часть заявления № 51619/15;
замечания сторон;
Обсудив в частном порядке 16 ноября 2021года,
Выносит следующее решение, которое было принято в этот день:

ВВЕДЕНИЕ

1. Дело касается судебного преследования первого заявителя за то, что считалось проявлением ненависти, и роспуска ассоциации заявителя, членом-основателем которой он был, на том основании, что он подозревался в совершении экстремистского преступления.

ФАКТЫ

2. Первый заявитель родился в 1976 году и проживал в то время в Петрозаводске в Республике Карелия. Он был основателем и директором ассоциации заявителей, Карельского регионального отделения межрегиональной благотворительной организации “Молодежная правозащитная группа” (Молодежная правозащитная группа), созданной в 2000 году в Петрозаводске («второй заявитель»). Заявителей представлял г-н Д.Гайнутдинов, адвокат, допущенный к практике в России.

3. Правительство первоначально представлял г-н М. Гальперин, Представитель Российской Федерации в Европейском Суде по правам человека, а затем его преемник на этом посту г-н М. Виноградов.

4. Факты по делу, представленные сторонами, могут быть кратко изложены следующим образом.

СУДЕБНОЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЕ ПЕРВОГО ЗАЯВИТЕЛЯ

5. Ассоциация-заявитель оказывала юридическую помощь жертвам нарушений прав человека, поддерживала молодежные проекты и публиковала онлайн-газету «Нулевой час» (Час Ноль), освещающую ее работу и общественную жизнь в Карелии. В декабре 2011 года первый заявитель разместил на веб-сайте газеты короткую заметку “Карелия сыта по горло священниками” («Карелия устала от попов»), которая гласила следующее:

“В столице Карелии усиливаются антицерковные настроения. В этом нет ничего удивительного. Думающие члены общества осознали, что церковь также является партией власти. Русская Православная Церковь, как и [правящая] партия «Единая Россия», дурачит людей сказками о нашей хорошей жизни, загребая деньги. Тотальная коррупция, олигархия и абсолютная власть спецслужб являются причинами возрождения Русской Православной Церкви (РПЦ). Церкви в Карелии строятся на государственные средства, в то время как на основные нужды денег нет; РПЦ получает детские ясли для использования в то время, когда детских учреждений отчаянно не хватает. Бородатые мужчины в причудливых одеждах – современные преподаватели идеологии — заполнили телевизионные экраны. Они высказывают свое мнение обо всем, от канализации до модернизации. От всего этого нормальных людей тошнит; не в силах ничего поделать с клерикальной хваткой, они выражают свое отношение к провинциальным чиновникам РПЦ, помечая стены в местах, где тусуется православная мразь. ‘Плати и молись», ‘Христос умер’ [написано] на стенах Православного центра в Петрозаводске… который когда-то был детским садом.”

6. 5 апреля 2012 года следователь Следственного комитета Республики Карелия возбудил уголовное дело по факту публикации, которая якобы унижала достоинство религиозных верующих, что является преступлением по статье 282 (1) Уголовного кодекса. В решении воспроизводился полный текст публикации и содержалась ссылка на доклад неустановленного эксперта в области лингвистики, согласно которому “текст публикации содержал выражения, публично унижающие достоинство человека или группы лиц по причине их отношения к религии”.

7. 9 апреля 2012 года Петрозаводский городской суд санкционировал обыск в квартире первого заявителя с целью обнаружения “печатных и цифровых носителей, содержащих экстремистский контент, центральных компьютерных блоков, фотографий, рисунков и любых других предметов или документов, имеющих значение для уголовного расследования”. Позже, той же ночью, сотрудники Федеральной службы безопасности (ФСБ) и Следственного комитета провели обыск в квартире и изъяли персональный компьютер первого заявителя.

8. 13 апреля 2012 года следователь официально уведомил первого заявителя о том, что он подозревается в “унижении достоинства человека или группы лиц по причине их отношения к религии”, что является преступлением по статье 282 (1) Уголовного кодекса. Первый заявитель отказался давать показания, сославшись на право не свидетельствовать против себя.

9. 20 апреля 2012 года следователь назначил психиатрическую экспертизу первого заявителя и попросил группу из четырех экспертов определить, были ли у него какие-либо прошлые или текущие психические расстройства и способен ли он оценить характер и качество или противоправность своих действий. Эксперты изучили медицинскую карту первого заявителя, опросили его и дали свои выводы через три дня. Они пришли к выводу, что он был в здравом уме и уверенном поведении и что у него не было никаких психических расстройств. Они добавили, что для более детального анализа его личностных черт требуется обследование в стационаре.

10. 11 мая 2012 года следователь подал в суд ходатайство о помещении первого заявителя на стационарную психиатрическую экспертизу. Он не сообщил первому заявителю об этом заявлении, но вызвал его в свой офис на следующий день для ознакомления с результатами первой оценки. Из кабинета следователя сотрудники ФСБ доставили первого заявителя прямо в Петрозаводский городской суд, где должно было состояться слушание по заявлению. Его адвокату было дано два часа на подготовку позиции. Городской суд одобрил помещение первого заявителя в психиатрическое учреждение, поддержав мнение о том, что такое помещение было необходимо для проведения “детального анализа его личностных черт”. Следователь сообщил адвокату, что первый заявитель будет заключен под стражу 21 мая.

11. Адвокат подал апелляцию, жалуясь на то, что первая оценка не выявила никаких психических расстройств и что закон не допускает, чтобы кого-то помещали в больницу для оценки “личностных качеств”. 28 июня 2012 года Верховный суд Карелии отменил постановление об обязательстве по процедурным соображениям и передал дело в городской суд.

12. 16 июля 2012 года следователь отозвал заявление, прежде чем повторно представить его 30 июля 2012 года. Поскольку первый заявитель тем временем покинул Россию, городской суд прекратил разбирательство, установив, что постановление об обязательстве не будет иметь законной силы, поскольку он скрылся.

13. 4 сентября 2012 года следователь предъявил первому заявителю обвинение в совершении преступления, предусмотренного частью 1 статьи 282 Уголовного кодекса. 10 сентября 2012 года первый заявитель был объявлен скрывающимся от правосудия, и был выдан ордер на его арест. 27 сентября 2012 года расследование было приостановлено до тех пор, пока он не был арестован. Его имя было добавлено в Список террористов и экстремистов (см. пункт 26 ниже).

14. 28 сентября 2012 года Управление полиции и пограничной охраны Эстонии одобрило ходатайство первого заявителя о предоставлении политического убежища, отметив его заявление о том, что он опасается политически мотивированного уголовного преследования в России и сталкивается с риском помещения в психиатрическое учреждение за свои политические взгляды и активную деятельность.

15. В 2013 и 2014 годах адвокат первого заявителя безуспешно обращался к надзирающим прокурорам на восходящих иерархических уровнях с просьбой прекратить уголовное производство. 13 мая 2014 года она обратилась с просьбой о судебном пересмотре их отказа снять обвинения. Она, в частности, утверждала, что публикация не призывала к насилию или дискриминации, что критика была направлена против религиозной организации, а не отдельных верующих, и что она отражает мнение первого заявителя о тесных связях Русской Православной Церкви с государственными органами и о распределении государственных средств, которые вызывают серьезную озабоченность общественности. Она указала, что преследование первого заявителя за критику религиозной организации в соответствии с уголовно-правовым положением, предусматривающим лишение свободы на срок до двух лет, не преследовало какой-либо насущной социальной потребности и было явно несоразмерно преследуемым целям.

16. 18 июля 2014 года Петрозаводский городской суд отклонил ходатайство, установив, что следователь действовал по своему усмотрению при принятии решения о возбуждении уголовного дела. Он отказался провести предметную оценку решения или согласиться с доводами адвоката. 28 августа 2014 года Верховный суд Карелии оставил в силе решение городского суда в упрощенном порядке.

I. РОСПУСК АССОЦИАЦИИ ЗАЯВИТЕЛЕЙ

17. 7 ноября 2013 года и 3 сентября 2014 года Карельское управление Министерства юстиции направило ассоциации-заявителю уведомление с требованием устранить в течение одного месяца нарушение статьи 19 Закона об ассоциациях. В нем говорилось, что ассоциация-заявитель больше не может иметь первого заявителя в качестве своего учредителя или члена, поскольку его имя было добавлено в список террористов и экстремистов.

18. 20 октября 2014 года Министерство юстиции подало в суд заявление о роспуске ассоциации-заявителя на том основании, что она не устранила нарушение и подлежала роспуску в соответствии со статьей 7 Закона о борьбе с экстремизмом.

19. 18 декабря 2014 года Верховный суд Карелии провел слушание без вызова представителей ассоциации-заявителя и удовлетворил заявление о ее роспуске, поддержав позицию Министерства юстиции.

20. Ассоциация-заявитель подала апелляцию, жалуясь на то, что вмешательство в ее право на свободу ассоциации не было оправданным и что Верховный суд не оценил соразмерность этой меры. Он указал, что разбирательство проводилось без его представительства и что решение Верховного суда было направлено ему только 22 января 2015 года, то есть через три дня после истечения срока подачи апелляции.

21. 11 марта 2015 года Верховный суд Карелии отклонил апелляцию как запоздалую, отметив, что копия его решения была получена по адресу ассоциации-заявителя 26 декабря 2014 года. Ассоциация-заявитель оспорила это решение. В нем указывалось, что лицо, подписавшееся под получением, не являлось сотрудником организации и не имело с ней никаких отношений или полномочий на получение судебной корреспонденции. 2 апреля 2015 года Верховный суд России оставил в силе решение об отклонении апелляции. По его мнению, тот факт, что судебное решение было получено неуполномоченным лицом, не делает решение Верховного суда Карелии незаконным. Верховный суд провел слушание, не сообщив сторонам о дате и не предоставив им возможности присутствовать или быть представленными.

СООТВЕТСТВУЮЩАЯ ПРАВОВАЯ БАЗА

I. ПРЕСТУПЛЕНИЯ ЭКСТРЕМИСТСКОЙ НАПРАВЛЕННОСТИ

22. “Экстремистская деятельность” определяется, среди прочего, как: (i) разжигание социальной, расовой, этнической или религиозной розни и (ii) пропаганда исключительного характера, превосходства или неполноценности людей на основе их социальной, расовой, этнической, религиозной или языковой принадлежности или их отношения к религии (подробнее см. Закон о пресечении экстремизма и его толкование Конституционным Судом, Мария Алехина и другие против России, № 38004/12, §§ 90-100, 17 июля 2018 года, и Ибрагим Ибрагимов и другие против России, № 1413/08 и 28621/11, § 41, 28 августа 2018 года).

23. Действия, направленные на возбуждение ненависти или вражды и унижение достоинства отдельного лица или группы лиц по причине, в частности, этнического происхождения, религии или принадлежности к социальной группе, наказываются штрафом, обязательными работами или лишением свободы на срок до двух лет (пункт 1 статьи 282 Уголовного кодекса).

24. Постановление Пленума Верховного Суда о судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности № 11 от 28 июня 2011 года предусматривает, что действия, направленные на разжигание ненависти или вражды, следует понимать как, в частности, речь, оправдывающую или пропагандирующую геноцид, массовые репрессии, депортации и другие незаконные действия, включая применение насилия в отношении представителей определенной этнической или расовой принадлежности или последователей определенной религии. Критика политических организаций, идеологических и религиозных объединений, политических, идеологических и религиозных убеждений, национальных и религиозных обычаев сама по себе не должна рассматриваться как действия, направленные на разжигание ненависти или вражды (пункт 7).

25. Экспертам, проводящим судебно-медицинскую экспертизу экстремистских материалов, не может быть предложено решать вопросы права, которые выходят за рамки их компетенции и включают характеристику оспариваемого деяния. Решение таких вопросов является исключительной компетенцией суда. В частности, экспертов не могут просить отвечать на вопросы о том, содержит ли текст призывы к экстремистской деятельности или материал направлен на разжигание ненависти или вражды (пункт 23).

СПИСОК ТЕРРОРИСТОВ И ЭКСТРЕМИСТОВ

26. Закон об отмывании денег (Закон № 115-ФЗ от 7 августа 2001 года) устанавливает основания для включения физических лиц в Список террористов и экстремистов (Перечень террористов и экстремистов) (раздел 6 (2.1)). Основания включают окончательное судебное решение о признании лица виновным в совершении террористического или экстремистского преступления (пункт 2), процессуальное решение об объявлении лица подозреваемым в совершении террористического или экстремистского преступления (пункт 4) и решение следователя о предъявлении обвинения лицу в совершении террористического или экстремистского преступления (пункт 5). Лица, включенные в список, могут тратить не более 10 000 российских рублей в месяц (примерно 115 евро в июне 2021 года) со своих банковских счетов без согласия органа финансового мониторинга (раздел 6 (2.4)).

РОСПУСК АССОЦИАЦИИ ПО ПРИЗНАКАМ ЭКСТРЕМИСТСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

27. Закон об ассоциациях (Закон № 82-ФЗ от 19 мая 1995 года) устанавливает, что лицо, включенное в Список террористов и экстремистов, не может быть учредителем, членом или участником какой-либо ассоциации (раздел 19, пункт 3 (2)).

28. Закон о борьбе с экстремизмом (Закон № 114-ФЗ от 25 июля 2002 года) предусматривает, что в тех случаях, когда в деятельности ассоциации выявляются признаки экстремистской деятельности, компетентный прокурор или исполнительный орган может направить письмо с предупреждением, чтобы предостеречь ассоциацию от экстремистской деятельности. В письме может быть установлен срок для устранения нарушения. Если ассоциация не устранит нарушение в установленный срок или если в течение двенадцати месяцев с даты письма будут выявлены новые признаки экстремистской деятельности, ассоциация подлежит роспуску (раздел 7).

ЗАКОН

ОБЪЕДИНЕНИЕ ЗАЯВОК

29. Учитывая схожий предмет заявлений, Суд считает целесообразным рассмотреть их совместно в одном решении.

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 10 КОНВЕНЦИИ В ОТНОШЕНИИ ПЕРВОГО ЗАЯВИТЕЛЯ

30. Первый заявитель жаловался на то, что его преследование за выражение своих взглядов было нарушением статьи 10 Конвенции, которая гласит следующее:

“1. Каждый человек имеет право на свободу выражения мнений. Это право включает свободу придерживаться своих мнений, а также получать и распространять информацию и идеи без вмешательства государственных органов…

2. Осуществление этих свобод, поскольку оно влечет за собой обязанности и ответственность, может быть сопряжено с такими формальностями, условиями, ограничениями или наказаниями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественной безопасности, для предотвращения беспорядков или преступлений, для защиты здоровья или нравственности, для защиты репутации или прав других…”

Приемлемость

31. Поскольку правительство не выдвинуло никаких возражений против приемлемости этой жалобы, Суду не нужно рассматривать вопрос об исчерпании внутренних средств правовой защиты по своей собственной инициативе (см. Добрев против Болгарии, № 55389/00, § § 112-13, 10 августа 2006 года). Тем не менее, он повторяет, что обоснование правила исчерпания состоит в том, чтобы предоставить национальным властям, в первую очередь судам, возможность предотвратить или исправить предполагаемые нарушения Конвенции (см. Вучкович и другие против Сербии (предварительное возражение) [GC], № 17153/11 и 29 других, § § 69-77, 25 марта 2014 г.). Первый заявитель неоднократно обращался в органы прокуратуры, а затем и в суды с просьбой прекратить уголовное производство, возбужденное в связи с его публикацией. Поступая таким образом, он предоставил российским властям множество возможностей исправить, с помощью их собственной правовой системы, предполагаемое нарушение его права на свободу выражения мнений, которое они не смогли сделать, в результате чего он обратился за помощью в суд. Из этого следует, что данная жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Суд объявляет его приемлемым.

A. Правовая оценка

1. Представления сторон

32. Первый заявитель утверждал, что явная угроза незаконно поместить его в психиатрическое учреждение в ситуации, когда первоначальная оценка не выявила психического расстройства, равносильна вмешательству в его право на свободу выражения мнений. Уголовное преследование было направлено на то, чтобы положить конец его деятельности в качестве активиста и правозащитника, борющегося за дело светскости. Власти пытались наказать его за критику региональных властей и Русской православной церкви и указать ему, что если он не изменит своего поведения, то потеряет свободу или будет помещен в психиатрическое учреждение. В публикации излагался его взгляд на вопрос, представляющий общественный интерес, касающийся, как это было, поддержки Русской Православной церковью правящей партии, распределения государственных средств и имущества религиозным организациям и подавляющего присутствия духовенства на телевидении. Возбуждение уголовного дела за критику религиозной организации несовместимо с позицией Верховного суда, который указал, что критика религиозных организаций не является выражением ненависти. Таким образом, вмешательство не было ни законным, ни необходимым в демократическом обществе.

33. Правительство заявило, что следователь возбудил уголовное дело в полном соответствии с национальным законодательством. Лингвист из Федеральной службы безопасности обнаружил, что публикация содержала “унизительные описания, негативные эмоциональные оценки и негативные утверждения”, направленные против Русской Православной Церкви, и приписывала враждебные намерения и поведение ее представителям. Другие эксперты согласились с этой оценкой. Следственные органы были обязаны провести расследование и передать дело в отношении первого заявителя в суд. Его право на свободу выражения мнений было перевешено общественными интересами в защите национальной безопасности и предотвращении беспорядков и преступлений экстремистской направленности.

Наличие помех

34. Суд повторяет, что действия государства, которые были признаны равносильными вмешательству в право на свободу выражения мнений, могут включать в себя широкий спектр мер в форме “формальности, условия, ограничения или наказания”. Уголовно-правовые меры, способные оказать сдерживающее воздействие на свободу выражения мнений, могут придать пострадавшим лицам статус “жертвы” предполагаемого нарушения, даже если уголовное преследование в отношении них не закончилось осуждением (см., в частности, дело Дилипак против Турция, № 29680/05, §§ 40-51, 15 сентября 2015 года; Кабоглу и Оран против. Турция (№ 2), № 36944/07, §§ 105-16, 20 октября 2020 года; и Сабунчу и другие против Турции, № 23199/17, §§ 223-26, 10 ноября 2020 года) или были прекращены по процедурным или существенным причинам (см. Боуман против Соединенного Королевства, 19 февраля 1998 года, § 29, Отчеты о судебных решениях и решениях 1998‑I; Алтуг Танер Акчам против Турция, № 27520/07, §§ 69-83, 25 октября 2011 года; Денер и другие против Турции, № 29994/02, §§ 85-89, 7 марта 2017 года; и Фатих Таш против Турции (№ 3), № 45281/08, § 28, 24 апреля 2018 года).

35. В данном случае первый заявитель изложил свои взгляды на якобы антиклерикальные настроения в своем родном регионе. Власти отреагировали на его короткую записку рядом ограничительных мер, которые включали возбуждение уголовного дела за преступление, наказуемое лишением свободы, обыск в его доме, изъятие его персонального компьютера и постановление о его принудительном заключении в психиатрическое учреждение. Национальный суд, который издал постановление, одобрил содержание заявления следователя, не проводя независимой оценки того, была ли необходима стационарная психиатрическая экспертиза в ситуации, когда первый заявитель не проявлял симптомов какого‑либо психического расстройства и не заявлял о невменяемости или уменьшении ответственности или утверждал, что не может предстать перед судом (сравните, в фактически аналогичной ситуации, Мананников против России [Комитет], № 74253/17, § 37, 23 октября 2018 г.). Суд повторяет, что досадное или злонамеренное использование закона и судебного процесса для предотвращения или санкционирования участия в публичных дебатах может стать средством запугивания и принуждения к молчанию журналистов и других социальных наблюдателей (см. Али Гюрбуз против Турция, № 52497/08 и 6 других, § 67, 12 марта 2019 года).

36. Риск помещения первого заявителя в психиатрическое учреждение не возник только потому, что он тем временем бежал из России. Кроме того, в то время как наличие лишения свободы было решающим элементом для заключения Суда о вмешательстве в некоторых делах (см. Недим Шенер против Турции, № 38270/11, § § 95-96, 8 июля 2014 года; Шик против Турции Турция, № 53413/11, §§ 83-85, 8 июля 2014 г.; и Денер и другие, упомянутые выше, § 88), его отсутствие не помешало Суду принять во внимание совокупный эффект разбирательства в целом, придавая особое значение их общей продолжительности и/или наличию других “подлинных и эффективных ограничений”, затрагивающих заявителей (см. Дилипак, упомянутый выше, § 50, и Али Гюрбуз, упомянутый выше, § § 63-67).

37. Обвинение первого заявителя в совершении преступления экстремистской направленности также привело к тому, что его имя было внесено в список террористов и экстремистов. Добавление его имени в этот список повлекло за собой широкий спектр далеко идущих юридических последствий. Его право продолжать работу в качестве директора или рядового члена или участника любого общественного объединения было немедленно ограничено в связи с его включением в список (см. пункт 27 выше). В соответствии с законодательством об отмывании денег его банковские счета в России были заморожены, и сумма, которую он мог тратить ежемесячно без получения разрешения органа финансового мониторинга, была ограничена всего 10 000 российскими рублями (см. пункт 26 выше). Те ограничения, с которыми он столкнулся в результате осуществления своего права на свободу выражения мнений, представляют собой отчетливое и отдельное проявление “пугающего эффекта”, вызванного его уголовным преследованием.

38. Поскольку уголовное производство по данному делу было возбуждено в 2012 году, на момент подачи заявления оно все еще находилось на рассмотрении (см. пункт 13 выше). Национальные власти отклонили неоднократные просьбы первого заявителя о прекращении. На основании ордера на арест, выданного в 2012 году, он был внесен в список лиц, скрывающихся от правосудия, которые могут быть арестованы в случае возвращения в Россию. Суд считает, что страх осуждения и давление, которые уголовное производство должно было оказать на первого заявителя, представляли собой “подлинные и эффективные ограничения”, вытекающие из осуществления его права на свободу выражения мнений.

39. В свете вышеуказанных элементов Суд приходит к выводу, что возбуждение уголовного дела в отношении первого заявителя в связи с его публикацией и включением его имени в список террористов и экстремистов представляло собой вмешательство в его право на свободу выражения мнений. Вмешательство нарушит Конвенцию, если только не будет доказано, что оно было “предписано законом”, преследовало одну или несколько законных целей, изложенных в пункте 2 статьи 10, и было “необходимо в демократическом обществе” для достижения этих целей.

2. Обоснование вмешательства

40. Суд последовательно утверждал, что свобода выражения мнений является одной из важнейших основ демократического общества и одним из основных условий его прогресса и самореализации каждого человека. С учетом пункта 2 статьи 10 он применим не только к “информации” или “идеям”, которые были положительно восприняты или расценены как безобидные или безразличные, но и к тем, которые оскорбляют, шокируют или беспокоят. Таковы требования плюрализма, терпимости и широты взглядов, без которых нет “демократического общества” (см. Handyside v. Соединенное Королевство, 7 декабря 1976 года, § 49, Серия А № 24, и Беда против Швейцарии [GC], № 56925/08, § 48, ЕСПЧ 2016).

41. Стороны разошлись во мнениях относительно того, было ли вмешательство “предписано законом”. Первый заявитель утверждал, что его комментарии не являются преступлением, связанным с разжиганием ненависти, поскольку руководство Пленума Верховного суда установило пределы преступления, поместив критику религиозных объединений за пределы его сферы действия (см. пункт 23 выше). Как и в аналогичных делах против России, Суд оставляет этот вопрос открытым с целью рассмотрения жалобы с точки зрения необходимости вмешательства (см. Ибрагим Ибрагимов и другие против России, nos. 1413/08 и 28621/11, § 86, 28 августа 2018 года). Он также готов признать, что защита прав других лиц может быть законной целью вмешательства.

42. В решении о возбуждении уголовного дела и решении объявить первого заявителя подозреваемым очень мало говорилось, если вообще что-либо, о фактической основе обвинения или правовой характеристике, приписываемой деяниям (см. пункты 6 и 8 выше). Они не уточнили, какие именно элементы публикации были проблематичными, и не указали оснований для признания их экстремистскими высказываниями, преследуемыми по статье 282 Уголовного кодекса. На самом деле в них не было никаких подробностей, кроме ссылок на выводы неназванного эксперта в области лингвистики и на положения уголовного законодательства. Не было никакого юридического анализа составных элементов преступления, кроме безоговорочного одобрения заключения эксперта о том, что публикация унизила достоинство религиозных верующих. Соответственно, Суд продолжит применять критерии, изложенные в его прецедентном праве, в той мере, в какой национальные власти не рассмотрели этот вопрос в свете требований статьи 10 (см. Перинчек против Швейцария [GC], нет. 27510/08, §§ 276 и 279, ЕСПЧ 2015 (выдержки)).

43. Оценка Судом необходимости вмешательства в дела, касающиеся предположительно экстремистских высказываний, учитывает ряд факторов: наличие напряженной политической или социальной обстановки; наличие призывов к насилию, ненависти или нетерпимости или их оправдания, способ, которым были сделаны заявления, и их потенциальная возможность привести к вредным последствиям. Обычно недостаточно, чтобы вмешательство было навязано, потому что его предмет подпадал под определенную категорию или был охвачен правовой нормой, сформулированной в общих чертах; что скорее требуется, так это то, что это было необходимо в конкретных обстоятельствах (см. Перинчек, цитированный выше, §§ 205-08).

44. В записке первого заявителя говорилось о якобы растущих антиклерикальных настроениях в Республике Карелия. Излагая свои взгляды на то, что могло негативно повлиять на отношение к Русской Православной Церкви, он упомянул о тесных связях Церкви с политической партией у власти, продолжающемся строительстве религиозных зданий за государственный счет, выделении бывших детских садов для использования церковью и повсеместном присутствии священников на общественном телевидении. В качестве доказательства негативного отношения к Церкви он привел антиклерикальные граффити на стенах бывшего детского сада, превращенного в религиозный центр. По общему признанию, критика была сильно сформулирована, и некоторые люди могли бы обидеться на этот язык. Однако Суд повторяет, что просто потому, что замечание может быть воспринято как оскорбительное или оскорбительное конкретными лицами или группами лиц, не означает, что оно представляет собой “высказывания, разжигающие ненависть”. Хотя такие настроения понятны, они сами по себе не могут устанавливать пределы свободы выражения мнений (см. Ибрагим Ибрагимов и другие, упомянутые выше, § 115). Таким образом, ключевой вопрос в данном случае заключается в том, могут ли комментарии заявителя, если их читать в целом и в их контексте, рассматриваться как пропагандирующие насилие, ненависть или нетерпимость (см. Перинчек, цитируемый выше, § 240).

45. У Суда нет сомнений в том, что как место религии в обществе, так и управление государственными средствами и имуществом являются вопросами, вызывающими общую озабоченность и продолжающимися общественными дискуссиями, сферой, в которой требуются очень веские причины для обоснования ограничений свободы выражения мнений (см. Sürek v. Турция (№ 1) [ГК], № 26682/95, § 61, ЕСПЧ 1999‑IV). Вклад первого заявителя в эту дискуссию выразил его озабоченность по поводу того, что он рассматривал как посягательство одной конкретной религиозной организации на общественные объекты и ее несправедливое обогащение за счет общества в целом. Его критика была сосредоточена на религиозной организации, а не на отдельных верующих, и не призывала к чьему-либо исключению или дискриминации, не говоря уже о подстрекательстве к актам насилия или запугивания. Также не утверждалось, что какие-либо фактические утверждения в публикации, такие как строительство церквей за государственный счет, преобразование детских садов в религиозные сооружения или наличие граффити, были ложными или клеветническими по своему характеру.

46. Что касается целей защиты национальной безопасности и предотвращения беспорядков, на которые ссылалось правительство, они не представили никаких доказательств деликатного социального или политического фона, напряженной ситуации в области безопасности, атмосферы враждебности и ненависти или любых других особых обстоятельств, при которых публикация могла привести к неизбежным незаконным действиям против православных священников и подвергнуть их реальному или даже отдаленному риску насилия. Суд повторяет, что сдерживание простой спекулятивной опасности в качестве превентивной меры для защиты демократии не может рассматриваться как удовлетворение “насущной социальной потребности” (см. Вайнай против Венгрия, № 33629/06, § 55, ЕСПЧ 2008).

47. Наконец, в той мере, в какой характер и суровость назначенных наказаний являются факторами, которые следует учитывать при оценке соразмерности вмешательства, Суд отмечает, что первый заявитель был привлечен к ответственности по обвинениям, наказуемым лишением свободы. В этой связи он вновь заявляет, что угроза вынесения приговора о лишении свободы может оказать сильное “сдерживающее воздействие” на свободу выражения мнений и не должна применяться к ненасильственным формам этого (см. Мурат Вурал против. Турция, № 9540/07, § 66, 21 октября 2014 года).

48. С учетом вышеизложенного Суд считает, что не было доказано, что публикация способна разжигать насилие, ненависть или нетерпимость или вызывать общественные беспорядки, и что основания для предъявления заявителю уголовных обвинений не соответствовали стандартам статьи 10. Соответственно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции в связи с преследованием первого заявителя в связи с публикацией.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 11 КОНВЕНЦИИ, РАССМАТРИВАЕМОЕ В СВЕТЕ СТАТЬИ 10

49. Заявители жаловались на то, что требование об исключении первого заявителя из ассоциации заявителей и решение о ее роспуске нарушили статьи 10 и 11 Конвенции. Соответствующие части статьи 11 гласят следующее:

“1. Каждый имеет право… к свободе общения с другими людьми…

2. На осуществление этих прав не должно налагаться никаких ограничений, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности или общественной безопасности, для предотвращения беспорядков или преступлений, для защиты здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других…”

Приемлемость

50. Суд отмечает, что жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому оно должно быть объявлено приемлемым.

Представления сторон

51. Заявители утверждали, что решение о роспуске ассоциации-заявителя было принято на чисто формальных основаниях и не преследовало никаких “насущных социальных потребностей”. Суды не рассматривали вопрос о необходимости роспуска правозащитной организации, которая существовала более десяти лет, только потому, что один из ее основателей был включен в список террористов и экстремистов. Они не приняли во внимание тот факт, что первый заявитель не был осужден, и не рассмотрели характер выдвинутых против него обвинений. Российские власти не объяснили, каким образом исключение первого заявителя могло укрепить национальную безопасность или способствовать борьбе с терроризмом или экстремизмом. Разбирательство проводилось в отсутствие представителей ассоциации-заявителя.

52. Правительство заявило, что национальный суд правильно определил основания для ликвидации ассоциации-заявителя. Ассоциация-заявитель могла бы устранить нарушение, но не сделала этого. Правительство сослалось, в качестве примера, на случай другой организации, Карельского общества защиты животных, которое исключило первого заявителя из своих членов и продолжало существовать. Роспуск ассоциации-заявителя был законным и необходимым в демократическом обществе для предотвращения беспорядков и защиты здоровья и нравственности (они ссылались на дело Вона против Венгрии, № 35943/10, ЕСПЧ 2013).

Наличие помех

53. Суд повторяет, что организационная автономия ассоциаций является важным аспектом их свободы ассоциации, защищаемой статьей 11 Конвенции (см. Хасан и Чауш против Болгарии [ГК], № 30985/96, § 82, ЕСПЧ 2000‑XI, и Ловрич против Хорватии, № 38458/15, § 71, 4 апреля 2017 года). Требование об исключении члена-учредителя на том основании, что ему было предъявлено обвинение в экстремистском преступлении, исходящее от государственного органа, равносильно вмешательству во внутреннюю организацию ассоциации-заявителя. Это также нарушало право на свободу ассоциации первого заявителя, поскольку он был членом, подлежащим исключению (см. Ассоциированное общество инженеров-локомотивистов и пожарных (ASLEF) против Соединенного Королевства, № 11002/05, § 39 в штрафе, 27 февраля 2007 года).

54. Суд далее повторяет, что принудительный роспуск ассоциации представляет собой одну из наиболее серьезных форм ограничения свободы ассоциации, поскольку это влечет за собой прекращение юридического существования ассоциации (см. Ассоциация Носорог и другие против Швейцарии, № 48848/07, § 62, 11 октября 2011 года). Принудительный роспуск ассоциации затрагивает как саму ассоциацию, так и ее должностных лиц, учредителей и членов (см. Свидетели Иеговы Москвы и другие против России, № 302/02, § 101, 10 июня 2010 года, с дальнейшими ссылками). Из этого следует, что меры, принятые властями, представляли собой вмешательство в право обоих заявителей на свободу ассоциации, защищенное статьей 11 Конвенции.

55. Кроме того, в той мере, в какой меры, принятые в отношении ассоциации‑заявителя, были вызваны мнениями, выраженными первым заявителем, вмешательство должно быть рассмотрено в свете принципов, установленных в соответствии со статьей 10 Конвенции (см. Станков и Объединенная македонская организация Илинден против Болгарии, № 29221/95 и 29225/95, § 85, ЕСПЧ 2001-IX).

56. Вмешательство будет представлять собой нарушение статьи 11, рассматриваемой в свете статьи 10, если только оно “не предусмотрено законом”, не преследует одну или несколько законных целей и “необходимо в демократическом обществе” для достижения таких целей.

Обоснование вмешательства

57. Законодательную основу для принятия мер в отношении заявителей можно найти на стыке двух положений российского законодательства. Суд рассмотрит их по очереди, чтобы убедиться, являются ли они достаточно предсказуемыми, чтобы соответствовать требованию “качества закона” и необходимыми в демократическом обществе для достижения любой из законных целей.

58. Для того чтобы внутреннее законодательство отвечало требованиям “качества права”, оно должно обеспечивать определенную правовую защиту от произвольного вмешательства государственных органов в права, гарантируемые Конвенцией. В вопросах, затрагивающих основные права, было бы противоречием верховенству права, одному из основных принципов демократического общества, закрепленных в Конвенции, если бы юридическое усмотрение, предоставленное исполнительной власти, выражалось в терминах неограниченной власти. Следовательно, закон должен достаточно четко указывать объем любых таких полномочий, предоставленных компетентным органам, и порядок их осуществления. Наличие достаточных процессуальных гарантий может быть особенно важным с учетом характера и масштабов рассматриваемого вмешательства (см. Иващенко против России, № 61064/10, § § 73-74, 13 февраля 2018 года, и, в фактически аналогичном контексте, RID «Новая газета» и ЗАО «Новая газета против России», № 44561/11, § 72, 11 мая 2021 года).

(a) Запрещение лицам, подозреваемым в совершении преступлений экстремистской направленности, участвовать в ассоциации

59. Первое положение – раздел 19 Закона об ассоциациях – было истолковано национальными властями как запрещающее первому заявителю участвовать в ассоциации заявителя в любом качестве после того, как его имя было добавлено в список террористов и экстремистов.

60. Ведение списка террористов и экстремистов регулируется разделом 6 (2.1) Закона об отмывании денег, в котором устанавливается, что список объединяет имена лиц, которые подозревались, обвинялись или были осуждены за террористические или экстремистские преступления. Основания для включения имени лица в список охватывают широкий спектр ситуаций различной степени тяжести — от окончательного осуждения за совершение таких преступлений до простого состояния подозрения, выраженного в форме решения следователя (см. пункт 26 выше).

61. Таким образом, представляется, что решение следователя о том, что лицо подозревается в совершении преступления экстремистской направленности, является необходимым, но также и самодостаточным правовым основанием для запрета подозреваемому лицу участвовать в какой‑либо ассоциации, будь то существующей или будущей. Это решение приводит к внесению имени человека в список террористов и экстремистов, что, в свою очередь, приводит к юридическому запрету на его или ее участие в ассоциациях. Эта последовательность ограничительных мер вводится в действие автоматически, без какого-либо судебного контроля или пересмотра решения следователя. Из этого следует, что вышеуказанные положения предоставляют следователю юридические полномочия и полную свободу действий в отношении осуществления основного права на свободу ассоциации. Безусловное ограничение осуществления этого права является чрезвычайно суровой мерой, которая должна быть обоснована серьезными и вескими причинами даже в случае осужденного лица, не говоря уже о том, что оно просто подозревается в совершении определенного вида преступления и все еще пользуется презумпцией невиновности.

62. Суд повторяет, что к суровым мерам, ограничивающим права, предусмотренные Конвенцией, нельзя относиться легкомысленно; в частности, принцип соразмерности требует наличия заметной и достаточной связи между применением таких мер и поведением и обстоятельствами соответствующего лица. Власти обязаны, когда они решают ограничить основные права, выбирать средства, которые наносят наименьший возможный ущерб рассматриваемым правам (см. Движение раэльен Свисс против Швейцарии [GC], № 16354/06, § 75, ЕСПЧ 2012 (выдержки)).

63. Однако российское законодательство не требует оценки соразмерности и связи между ограничительной мерой и поведением и обстоятельствами соответствующего лица. Судам, рассматривающим жалобу на включение имени лица в список, необходимо лишь убедиться в том, что она была основана на соответствующем процессуальном документе, составленном следователем. Они не обязаны рассматривать доказательства, лежащие в основе этого решения, или оценивать основания для объявления кого-либо подозреваемым, должным образом учитывая стандарты Конвенции и учитывая презумпцию невиновности этого лица. Более того, в то время как решение об объявлении лица подозреваемым также может быть оспорено как необоснованное в рамках уголовного производства, обстоятельства дела первого заявителя показывают, что судебный контроль будет ограничен проверкой формального соблюдения следователем процессуальных требований (см. пункт 16 выше). Из этого следует, что российское законодательство не предусматривает никаких процессуальных гарантий против потенциально неправомерного использования дискреционных полномочий для объявления о подозрении и, как следствие, ограничения свободы ассоциации.

64. Суд считает, что положения российского законодательства, которые ставят осуществление основного права на свободу ассоциации в зависимость от решения следователя объявить лицо подозреваемым в совершении преступления экстремистской направленности, не соответствуют критерию “качества закона” в той мере, в какой они предоставляют неограниченную свободу действий следственным органам и не обеспечивают защиты от злоупотреблений.

(b) Роспуск ассоциации по “признакам экстремистской деятельности”

65. Второе положение – раздел 7 Закона о борьбе с экстремизмом – устанавливает процедуру роспуска ассоциации, которая не смогла устранить “признаки экстремистской деятельности” (см. пункт 28 выше).

66. Суд повторяет, что роспуск ассоциации является чрезвычайно суровой мерой, влекущей за собой значительные последствия, которые могут быть допущены только при очень серьезных обстоятельствах (см. Ассоциацию Rhino и другие, упомянутые выше, § 62, и Vona, упомянутую выше, § 58). Приказ о роспуске, который не основан на приемлемых и убедительных причинах, может оказать негативное воздействие не только на целевую ассоциацию и ее членов, но и на правозащитные организации в целом (см. Адана ТАЙАД против Турции, № 59835/10, § 36, 21 июля 2020 года). Следовательно, статья 11 возлагает на государство большое бремя обоснования такой меры.

67. В деле Vona, на которое опиралось правительство, но также и в других аналогичных делах, Суд признал роспуск ассоциаций-заявителей оправданным из-за участия их членов в запугивании, насилии или нарушениях общественного порядка (см. Vona, упомянутое выше, §§ 66-69; Les Authentiks и Supras Auteuil 91 против Франции, № 4696/11 и 4703/11, §§ 81-84, 27 октября 2016 года; и Аюб и другие против Франции, № 77400/14 и 2 других, §§ 113-17, 8 октября 2020 года).

68. Напротив, в данном случае за тринадцать лет юридического существования ассоциации-заявителя не было выявлено никаких нарушений в ее деятельности и связанных с ней неправомерных действий. Единственным основанием для его роспуска было невыполнение требования Министерства юстиции об исключении первого заявителя из его состава после того, как его имя было внесено в список террористов и экстремистов (см. пункты 17-18 выше). Учитывая формальный характер основания для роспуска, судам не требовалось проверять, может ли предположительно незаконное поведение первого заявителя быть вменено в вину ассоциации‑заявителю (сравните Refah Partisi (Партия благосостояния) и другие против Турции [GC], № 41340/98 и 3 других, §§ 112-15, ЕСПЧ 2003-II).

69. Из этого следует, что ассоциация–заявитель была распущена не за какие–либо “признаки экстремистской деятельности” в ее собственном поведении — поскольку не утверждалось, что таковые имелись, — а за то, что ее основатель подозревался в совершении преступления экстремистской направленности. Эта мера может быть истолкована несколькими способами, все из которых приводят Суд к выводу, что вмешательство не было “предусмотрено законом”.

70. Закон о борьбе с экстремизмом устанавливает, что предупреждение может быть направлено ассоциации, в поведении которой были выявлены “признаки экстремистской деятельности” (см. пункт 28 выше). Однако, поскольку законодательство не содержит определения понятия “признаки экстремистской деятельности”, Суд уже пришел к выводу, что не существует определенного способа, которым можно было бы провести различие между “экстремистской деятельностью” как таковой и поведением, которое не приравнивалось к такой деятельности, но содержало их “признаки” и могло бы послужить основанием для процедуры предупреждения. Суд постановил, что возникшая в результате неопределенность отрицательно повлияла на предсказуемость нормативно-правовой базы, в то же время способствуя созданию сдерживающего воздействия на свободу выражения мнений и оставляя слишком много полномочий исполнительной власти (см. Карастелев и другие против России, № 16435/10, § 90, 6 октября 2020 года).

71. Помимо отсутствия содержательного определения “признаков экстремистской деятельности”, законодательство, как представляется, является неточным с точки зрения того, как такая деятельность должна вменяться различным субъектам. Национальные суды признали утверждения Министерства юстиции против ассоциации-заявителя верными, не подвергая их независимому расследованию или изучению каких-либо доказательств предполагаемого неправомерного поведения (сравните Тебиети Мюхафизе Джемийети и Исрафилов против Азербайджана, № 37083/03, § 89, ЕСПЧ 2009). Поскольку участие ассоциации-заявителя в какой-либо “экстремистской деятельности” не было доказано и поскольку в ее собственном поведении не было выявлено признаков такой деятельности, решение о привлечении ее к ответственности за предположительно незаконное поведение ее основателя было произвольным.

72. Наконец, поскольку роспуск ассоциации заявителей был прямым следствием решения следователя объявить первого заявителя подозреваемым в совершении преступления экстремистской направленности, Суд ссылается на свой вывод в пункте 64 выше о том, что предоставление неограниченных полномочий следственным органам, способным производить такие далеко идущие правовые последствия без судебного контроля и без должного учета презумпции невиновности, само по себе несовместимо с требованиями “качества закона”.

73. Соответственно, Суд приходит к выводу, что роспуск ассоциации-заявителя не имел четкой и предсказуемой правовой основы.

(c) Вывод

74. Вывод о том, что вмешательство не было “предписано законом”, освобождает Суд от рассмотрения вопроса о том, преследовало ли оно также законную цель и было ли “необходимым в демократическом обществе”.

75. Соответственно, имело место нарушение статьи 11 Конвенции, рассматриваемой в свете статьи 10, в отношении обоих заявителей.

III. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

76. Статья 41 Конвенции предусматривает:

“Если Суд установит, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, и если внутреннее законодательство соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение ущерба, Суд, при необходимости, предоставит справедливое удовлетворение потерпевшей стороне”.

77. Первый заявитель потребовал 20 000 евро (евро) в качестве компенсации морального вреда. Он утверждал, что был вынужден заново строить свою жизнь в чужой стране, в которой у него не было ни дома, ни работы, ни друзей, ни семьи.

78. Правительство заявило, что претензия была чрезмерной.

79. Суд присуждает первому заявителю 10 000 евро в качестве компенсации морального вреда, плюс любой налог, который может взиматься.

80. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.

ПО ЭТИМ ПРИЧИНАМ СУД ЕДИНОГЛАСНО,

Объявляет дело приемлемым;

Постановляет, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции в отношении первого заявителя;

Постановляет, что имело место нарушение статьи 11 Конвенции, рассматриваемой в свете статьи 10, в отношении обоих заявителей;

Решил, что:

(а) что государство-ответчик должно выплатить первому заявителю в течение трех месяцев с даты вступления судебного решения в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 10 000 евро (десять тысяч евро) плюс любой налог, который может взиматься, в связи с моральным ущербом;

(b) что с истечения вышеуказанных трех месяцев до погашения на вышеуказанную сумму выплачиваются простые проценты по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;

Отклоняет оставшуюся часть требования о справедливом удовлетворении.

Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 7 декабря 2021 года в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

|| Смотреть другие дела по Статье 10 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 11 ||

Если Вам необходима помощь по защите Ваших нарушенных прав, обращайтесь по контактам ниже:

Пишите Звоните Пишите на сайте
echr@cpk42.com +7 495 123 3447 Форма

 

Следите за новостями нашего Центра в социальных сетях:

Дело № 12385/15 и 51619/15 "Ефимов и Молодежная правозащитная группа против России"

Дело № 12385/15 и 51619/15 "Ефимов и Молодежная правозащитная группа против России"

Дело № 12385/15 и 51619/15 "Ефимов и Молодежная правозащитная группа против России"

Дело № 12385/15 и 51619/15 "Ефимов и Молодежная правозащитная группа против России"

Оставьте комментарий

Нажмите, чтобы позвонить