+7 495 123 3447 | echr@cpk42.com
Мы в соц. сетях:

Дело № 24757/18 "Тапаева и другие против России"

Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) впервые признал наличие системной дискриминации женщин на Северном Кавказе — в их праве воспитывать и даже просто видеть своих детей после развода или смерти супруга. Жалобу подавала чеченка Луиза Тапаева: ее четырех дочерей после смерти мужа забрал свекор. Теперь российские власти должны выплатить женщине €16,2 тыс. и восстановить ее право на контакт с детьми.

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.

С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке

ТРЕТЬЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО ТАПАЕВА И ДРУГИЕ ПРОТИВ РОССИИ
(Жалоба № 24757/18)

Решение

СТРАСБУРГ
23 ноября 2021 года

Это решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Он может быть подвергнут редакционной правке.

В деле Тапаева и другие против России,
Европейский Суд по правам человека (Третья секция), заседающий в качестве Палаты в составе:
Жорж Раварани, Председатель,
Георгиос А. Сергидес,
Дмитрий Дедов,
Мария Элосеги,
Аня Зайберт-Фор,
Андреас Зюнд,
Фредерик Кренк, судьи,
и Милан Блашко, Секретарь секции,

Принимая во внимание:
Жалобу № 24757/18 против Российской Федерации, поданную в суд согласно статье 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) гражданкой Российской Федерации, Луизой Тапаевой (“первый заявитель”), от имени себя и своих четырех дочерей Макка Чингисхановна Ахмадова, Марха Чингисхановна Ахмадова, Г-жа Амина Чингисхановна Ахмадова и Зулихан Чингисхановна Ахмадова (“второй, третий, четвертый и пятый заявители”), на 23 Май 2018 года;
решение о направлении уведомления о подаче заявления в Правительство Российской Федерации (“Правительство”);
решение о приоритете заявления (правило 41 Регламента Суда);
замечания, представленные правительством-ответчиком, и замечания в ответе, представленные заявителями;
замечания, представленные неправительственными организациями Центр по миростроительству и развитию общин (рабочее название “Миростроительство Великобритании” (“ПБУК”)) и Фонд равных прав («Фонд»), которым было предоставлено разрешение на выступление Председателем Секции;
Обсудив в закрытом заседании 19 октября 2021 года,

Выносит следующее решение, которое было принято в тот день:

ВВЕДЕНИЕ

1. Настоящее дело касается неспособности российских властей помочь первой заявительнице воссоединиться со своими дочерями, второй-пятой заявительницами, отсутствия эффективных внутренних средств правовой защиты в этом отношении и дискриминации по признаку пола.

ФАКТЫ

2. Заявители родились в 1988, 2008, 2009, 2011 и 2013 годах соответственно и проживают в селе Гойты Урус-Мартановского района Чеченской Республики. Заявителей представляли юристы из «Правосудие Стихтинга», неправительственной организации (НПО), базирующейся в Утрехте, Нидерланды, в сотрудничестве с другой неправительственной организацией «Астрея».

3. Правительство было первоначально представлено г-ном М. Гальпериным, Представителем Российской Федерации в Европейском Суде по правам человека, а затем его преемником на этом посту г-ном М. Виноградовым.

4. Факты дела, представленные сторонами, могут быть резюмированы следующим образом.

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

A. Предыстория этого дела

5. В 2008 году первая заявительница вышла замуж за Ч. А. Супруги поселились у родителей Ч.А. в селе Гойты.

6. В 2008, 2009, 2011 и 2013 годах первая заявительница родила четырех дочерей.

7. 8 июня 2015 года Ч. А. умер при исполнении служебных обязанностей.

8. 28 июня 2015 года заявители переехали к родителям первого заявителя в ту же деревню Гойты.

9. Девочки поддерживали контакт со своими бабушкой и дедушкой по отцовской линии, проводя с ними выходные. Начиная с 2016 года бабушка и дедушка по отцовской линии не стремились к каким-либо контактам с детьми.

10. 10 апреля 2016 года тесть первого заявителя Б. А. при содействии неизвестных лиц похитил детей. Первой заявительнице было запрещено общаться со своими дочерями. С тех пор она их почти не видела.

B. Первое судебное решение, определяющее место жительства детей и его исполнение

11. 29 июня 2016 года первый заявитель обратился в Урус-Мартановский городской суд (“Городской суд”) с заявлением о выдаче разрешения на проживание в отношении детей, указав, что дети были похищены их дедом по отцовской линии. В ответ Б. А. возбудил дело об определении места жительства детей.

12. В тот же день городской суд постановил, что дети должны проживать со своей матерью и дедушкой по отцовской линии по месту жительства последнего.

13. Первая заявительница подала апелляцию, утверждая, что вышеупомянутое судебное решение не имело законной силы на практике, поскольку она не проживала и не желала проживать по месту жительства своего тестя.

14. 15 сентября 2016 года Верховный Суд Чеченской Республики (“Верховный Суд“) отменил решение от 29 июня 2016 года в апелляционном порядке и определил место жительства детей с первым заявителем.

15. 28 октября 2016 года первый заявитель обратился в Службу судебных приставов Урус-Мартановского района’ (“Служба судебных приставов района’”) с заявлением об исполнении решения суда от 15 сентября 2016 года.

16. 3 ноября 2016 года судебный пристав Районной службы судебных приставов отказал в возбуждении исполнительного производства и вернул исполнительный лист первому заявителю. В решение указано, что документы, представленные первым заявителем не удовлетворяют соответствующим требованиям отечественного законодательства об исполнении судебных решений, и, более конкретно, резолютивная часть решения от 15 сентября 2016 года не содержит каких-либо требований в отношении какого-либо обязательства ответчика передать истцу имущество или денежные суммы, или совершить определенные действия или воздержаться от их совершения.

17. После жалобы первого заявителя 14 ноября 2016 года главный судебный пристав Чеченской Республики отменил решение от 3 ноября 2016 года как незаконное.

18. 24 ноября 2016 года было возбуждено исполнительное производство. Впоследствии оно было прекращено 27 февраля 2017 года, возобновлено 2 марта 2017 года и снова прекращено 4 апреля 2017 года из-за отказа детей переехать к месту жительства их матери.

19. 6 марта 2017 года первый заявитель дополнительно оспорил решение от 3 ноября 2016 года в административном производстве.

20. 30 марта 2017 года городской суд признал незаконным бездействие судебного исполнителя в исполнительном производстве в отношении Б. А.

21. 23 мая 2017 года Верховный суд отменил вышеупомянутое решение и отклонил жалобу первого заявителя, поданную за пределами установленного законом срока.

22. Позднее, в мае 2017 года и декабре 2018 года, первый заявитель подал жалобу в прокуратуру Урус-Мартановского района Чеченской Республики (“Прокуратура”) на длительное неисполнение решения суда от 15 сентября 2016 года.

23. В июне 2017 года прокуратура направила представление руководителю Федеральной службы судебных приставов по Чеченской Республике, сделав представление против проведения исполнительного производства без уведомления и участия первого заявителя. К судебному приставу-исполнителю, осуществляющему исполнительное производство, были применены дисциплинарные взыскания. В материалах дела нет ответа на жалобу заявителя от декабря 2018 года.

24. Между тем, 26 октября 2018 года первый заявитель вновь обратился в Районную службу судебных приставов с просьбой возбудить исполнительное производство.

25. 7 ноября 2018 года в ее просьбе было отказано на том основании, что исполнительный документ не обязывал Б. А. совершать или воздерживаться от определенных действий.

26. 7 декабря 2018 года главный судебный пристав Районной службы судебных приставов признал вышеуказанное решение законным и отклонил жалобу первого заявителя.

27. 5 февраля 2019 года первый заявитель возбудил административное производство в городском суде, оспаривая бездействие Районной службы судебных приставов, и просил передать исполнительное производство в отдел, занимающийся комплексным исполнительным производством (отдел сложных исполнительных производств).

28. 6 марта 2019 года городской суд отклонил иск первого заявителя, сославшись, в частности, на решение от 6 апреля 2018 года, оставленное в силе по апелляции 12 июля 2018 года (см. пункты 44-45 ниже).

29 25 Марта 2019 года первый заявитель оспорил вышеупомянутое решение в Верховном суде. Результат апелляции неизвестен.

C. Второе судебное решение, определяющее место жительства детей и его исполнение

30. Тем временем первый заявитель возбудил дело против Б. А., требуя, чтобы детей забрали у него и передали ей. Она пояснила, что судебные приставы не смогли привести в исполнение решение суда от 15 сентября 2016 года в отсутствие конкретного указания на то, что детей необходимо было забрать у Б. А.

31. 5 июня 2017 года городской суд удовлетворил ее иск. Принимая это решение, городской суд принял во внимание, что первая заявительница не была лишена родительских прав, что она хотела воспитывать своих детей и не уклонялась от этого, что она жила в доме своих родителей, подходящем для воспитания детей, и имела стабильный доход (зарплату и государственную пенсию по потере кормильца).

32. 26 сентября 2017 года Верховный суд оставил в силе решение от 5 июня 2017 года после обращения Б. А. Верховный суд также одобрил решение от 5 июня 2017 года, отметив отсутствие каких-либо обстоятельств, дающих преимущественное право первого заявителя как матери детей на приоритет перед любым другим лицом в их воспитании и обучении.

33. Между тем, 17 июля 2017 года судебный пристав Районной службы судебных приставов возбудил исполнительное производство в отношении решения суда от 5 июня 2017 года.

34. 19 июля 2017 года судебный пристав вызвал Б. А. для явки в Районную службу судебных приставов в 10 часов утра 24 июля 2017 г. Б. А., однако, не явился к судебному приставу.

35. Из материалов дела следует, что 9 Августа, 16 октября и 10 ноября 2017 года судебный пристав посетил место жительства Б. А., но принудительное исполнение не могло состояться, поскольку в первый раз последнего не было дома, а в следующих случаях дети и их бабушки и дедушки по отцовской линии навещали своих родственников за пределами Урус -Мартановского района. Однако первый заявитель утверждал, что ни одна из сторон не была проинформирована о вышеуказанных принудительных мерах. Кроме того, она представила документы, подтверждающие, что в вышеуказанные даты дети, как обычно, посещали школу в деревне.

36. 6 ноября 2017 года первый заявитель возбудил административное производство в городском суде, оспаривая бездействие Районной службы судебных приставов.

37. 23 ноября 2017 года судья Верховного суда распорядился приостановить исполнительное производство до завершения кассационной процедуры (см. ниже).

38. В тот же день по требованию заявителя исполнительное производство было передано из Районной службы судебных приставов в Грозненский межрайонный отдел судебных приставов (“Межрайонный отдел судебных приставов”).

39. 24 ноября 2017 года судебный пристав межрайонного отдела судебных приставов приостановил исполнительное производство.

40. В связи с вышеуказанным решением 1 декабря 2017 года городской суд приостановил административное производство, начатое первым заявителем.

41. 5 апреля 2018 года городской суд возобновил административное производство, возбужденное первой заявительницей, и отклонил ее иск на основании отмены решения от 5 июня 2017 года и апелляционного решения Президиума Верховного Суда от 26 сентября 2017 года (см. ниже).

D. Отмена второго судебного решения, определяющего место жительства детей в кассационном порядке и последующее разбирательство

42. 23 октября 2017 года Б. А. обратился в Президиум Верховного Суда с заявлением о пересмотре окончательного решения от 5 июня 2017 года, оставленного в силе по апелляции 26 сентября 2017 года, в кассационном порядке. В своем кассационном заявлении Б. А. заявил, что как старейшина семьи он хотел бы, чтобы его внучки воспитывались и получали образование в его доме, где они могли бы получить надлежащее моральное воспитание. Он также поднял вопрос о том, что никто в семье первой заявительницы не был религиозным, что первая заявительница избегала участия местной администрации и религиозного совета в воспитании детей, и что дети не получат должного морального и духовного образования в ее семье.

43. 8 февраля 2018 года Президиум Верховного Суда отменил решение от 5 июня 2017 года и апелляционное решение от 26 сентября 2017 года в кассационном порядке на основании существенных нарушений норм материального и процессуального законодательства и направил дело на новое рассмотрение в другую коллегию городского суда. Президиум Верховного суда, принимая свои решения не приняли во внимание следующие обстоятельства для того, чтобы определить обстоятельства, учитывающее интересы детей: кто обеспечил лучший уход за детьми, социальное поведение сторон, психологический климат, наличие своевременной медицинской помощи по месту жительства, привычный круг общения детей, удобство расположения школы, спортивных клубов и других внешкольных мероприятий с участием детей. Президиум Верховного Суда далее отметил, что органы опеки высказали противоречивые мнения по вопросу проживания детей со сторонами (благоприятные для первого заявителя в ходе разбирательства в суде первой инстанции и благоприятные для ответчика в ходе разбирательства в апелляционном суде).

44. 6 апреля 2018 года городской суд постановил, что дети должны проживать с Б. А., и определил условия контакта первого заявителя с детьми.

45. 12 июля 2018 года Верховный суд оставил в силе вышеупомянутое решение по апелляции, за исключением части, касающейся контакта первой заявительницы со своими дочерями, которая была отменена.

46. Первый заявитель подал кассационную жалобу в Верховный Суд России с просьбой отменить решение Президиума Верховного Суда от 8 февраля 2018 года.

47. 12 октября 2018 года судья Верховного Суда России отказался передать дело на рассмотрение Гражданской палаты этого Суда. Судья отметил, в частности, что в своем решении от 8 февраля 2018 года Президиум Верховного Суда Чеченской Республики не касаются существа дела. Судья далее отметил, что первый заявитель может оспорить эти новые судебные решения в соответствии с процедурой, предусмотренной внутренним законодательством.

II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ВНУТРЕННЕЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

A. Конституция Российской Федерации

48. Согласно Конституции, государство гарантирует равенство прав и свобод независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, религии, убеждений, членства в общественных объединениях или любых других обстоятельств. Запрещается любое ограничение прав человека граждан по социальным, расовым, национальным, языковым или религиозным признакам. Мужчины и женщины пользуются равными правами и свободами и имеют равные возможности для их осуществления (пункты 2 и 3 статьи 19).

B. Семейный кодекс Российской Федерации

49. Согласно Кодексу, ребенок имеет право жить и воспитываться в семье, насколько это возможно; право знать своих родителей; право пользоваться их заботой и право жить с ними, за исключением случаев, когда это противоречит интересам ребенка (пункт 2 статьи 54).

50. Родители имеют право и обязаны воспитывать и обучать своих детей. Родители обязаны заботиться о здоровье своих детей, их физическом, психологическом и нравственном развитии. Родители имеют право на приоритет перед любым другим лицом в воспитании и обучении своих детей (пункт 1 статьи 63).

51. Родители имеют право требовать возвращения своего ребенка от любого лица, которое удерживает его или ее без каких-либо законных оснований. В случае возникновения спора родители имеют право обратиться в суд. Суд может отклонить заявление после учета мнения ребенка, если он установит, что возвращение ребенка родителям противоречит его интересам (пункт 1 статьи 68).

52. Ребенок имеет право выражать свое мнение по всем касающимся его семейным вопросам, в том числе в ходе любого судебного разбирательства. Мнение ребенка старше десяти лет должно приниматься во внимание, за исключением случаев, когда оно противоречит его интересам (статья 57).

53. Суд может лишить родителя родительских прав по просьбе другого родителя, опекуна, прокурора или социальных служб, если, среди прочих причин, родитель жестоко обращается с ребенком, прибегая к физическому или психологическому насилию или сексуальному насилию (статьи 69 и 70 § 1).

54. Суд может ограничить родительские права родителя и изъять ребенка из-под опеки родителей в интересах ребенка по требованию близкого родственника, социальных служб, образовательного учреждения или прокурора. Родительские права могут быть ограничены в случаях, когда родитель представляет опасность для ребенка (статья 73).

C. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации

55. Соответствующие положения национального законодательства о пересмотре судебных решений, вынесенных судами первой инстанции, см. в деле Абрамян и другие против России ((декабрь), 38951/13 и 59611/13, §§ 29-45, 12 мая 2015 г.).

D. Федеральный закон “Об исполнительном производстве” от 2 октября 2007 года («Закон об исполнительном производстве 2007 года»)

56. Соответствующие положения внутреннего законодательства см. в Пахомова против России (№22935/11, §§ 91-99, 24 октября 2013 г.).

E. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях (вступил в силу 4 мая 2011 года)

57. Соответствующие положения внутреннего законодательства см. в Пахомовой (цитируется выше, §§ 100-03).

III. СООТВЕТСТВУЮЩИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

58. Конвенция о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (“Конвенция КЛДЖ”), ратифицированная Россией 23 января 1981 года, предусматривает следующее:

Статья 1

“Для целей настоящей Конвенции, термин ‘дискриминации в отношении женщин’ означает любое различие, исключение или ограничение по признаку пола, которое имеет эффект или цель ослабление или сводит на нет признание, пользование или осуществление женщинами, независимо от их семейного положения, на основе равноправия мужчин и женщин прав человека и основных свобод в политической, экономической, социальной, культурной, гражданской или любой другой области”.

Статья 2

“Государства-участники осуждают дискриминацию в отношении женщин во всех ее формах, соглашаются всеми надлежащими средствами и без промедления проводить политику ликвидации дискриминации в отношении женщин и с этой целью обязуются:

(b) Принимать надлежащие законодательные и другие меры, включая, при необходимости, санкции, запрещающие любую дискриминацию в отношении женщин;

(c) Установить правовую защиту прав женщин наравне с мужчинами и обеспечить с помощью компетентных национальных судов и других государственных учреждений эффективную защиту женщин от любого акта дискриминации;

(d) Воздерживаться от совершения каких-либо действий или практики дискриминации в отношении женщин и обеспечивать, чтобы государственные органы и учреждения действовали в соответствии с этим обязательством;

(e) Принять все надлежащие меры для ликвидации дискриминации в отношении женщин со стороны любого лица, организации или предприятия;

(f) Принимать все надлежащие меры, включая законодательные, для изменения или отмены существующих законов, постановлений, обычаев и практики, которые представляют собой дискриминацию в отношении женщин;

(g) Отменить все национальные уголовные положения, которые представляют собой дискриминацию в отношении женщин”.

Статья 3

Государства участники принимают во всех областях, в частности в политической, социальной, экономической и культурной областях, все надлежащие меры, включая законодательные, для обеспечения всестороннего развития и улучшения положения женщин с целью гарантировать им осуществление и пользование правами человека и основными свободами на основе равенства с мужчинами».

Статья 5

“Государства-участники принимают все соответствующие меры:

(а) Изменить социальные и культурные модели поведения мужчин и женщин с целью достижения искоренения предрассудков и обычаев и всех других видов практики, которые основаны на идее неполноценности или превосходства любого из полов или на стереотипных ролях мужчин и женщин …”

Статья 16

“1. Государства-участники принимают все соответствующие меры для ликвидации дискриминации в отношении женщин во всех вопросах, касающихся брака и семейных отношений, и, в частности, обеспечивают на основе равенства мужчин и женщин.

(d) Те же права и обязанности, что и у родителей, независимо от их семейного положения, в вопросах, касающихся их детей; во всех случаях интересы детей должны быть первостепенными …”

59. Комитет ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин (“комитет”) – экспертный орган ООН, который следит за соблюдением Конвенции, в своих заключительных замечаниях в отношении периодических докладов Российской Федерации (CEDAW/с/Рус/СО/7), настоятельно призывает государство-участник «изменить или искоренить обычаи и стереотипы, которые носят дискриминационный характер в отношении женщин» (§ 21).

60. В заключительных замечаниях по восьмому периодическому докладу Российской Федерации (CEDAW/с/Рус/со/8), принятой в 2015 году, Комитет отметил, что он “глубоко обеспокоен регулированием семейных отношений на Северном Кавказе, где понятие «владения» отца над своими детьми по-прежнему сохраняется, что приводит на практике к ситуациям, в которых женщины теряют контакт со своими детьми после развода” (§ 45). Он рекомендовал государству-участнику “принять законодательные меры, необходимые для ликвидации концепции “собственности” отца по отношению к своим детям на Северном Кавказе, и обеспечить равные родительские права для женщин во всех случаях” (§ 46 (d)).

61. В докладе организации «Хьюман Райтс Уотч» за 2011’год “Вы одеваетесь в соответствии с их правилами”, документирующем, в частности, гендерную дискриминацию в отношении женщин в Чеченской Республике, говорится:

“… Кадыров [лидер Чеченской Республики] сделал многочисленные публичные заявления, в том числе по чеченскому телевидению, которое, по-видимому, находится под его контролем, относительно необходимости того, чтобы женщины придерживались “законов скромности”, в частности, носили платок и выполняли приказы мужчин. Он называл женщин “собственностью” мужчин. Другие чеченские официальные лица повторили его взгляды в своих публичных выступлениях».

62. В Докладе Хьюман Райтс Вотч за 2017 год “В Чечне безжалостный Силач приказывает воссоединить семью” говорится:

“Глава Чечни Рамзан Кадыров в июне запустил программу по воссоединению семей, разделенных разводом. Якобы обеспокоенный ростом числа разводов и последствиями таких разрывов для детей, Кадыров создал местные советы “по гармонизации брачных и семейных отношений”. Советы, состоящие из государственных должностных лиц и мусульманских религиозных властей, составляют списки разведенных пар в своих округах и обращаются к супругам, предлагая примирение.

Настоящая причина [поддержки инициативы Кадырова воссоединения семей многими чеченскими женщинами] может быть не очевидна для тех, кто проживает за пределами Чечни: принятие этой новой программы “воссоединения семей” — это единственный способ, которым эти женщины, их подруги и родственницы могут получить доступ к детям, которых они потеряли в результате развода. Традиционные чеченские законы, которые часто соблюдаются местными властями, даже когда они противоречат российским законам и международным обязательствам в области прав человека, предусматривают, что дети принадлежат отцу и его семье”.

63. В докладе, представленном Парламентской Ассамблее Совета Европы (ПАСЕ), докладчик Комитета ПАСЕ по правовым вопросам и правам человека по нарушениям прав человека на Северном Кавказе Дик Марти критически оценил ситуацию с правами человека в регионе по итогам своей поездки в Чечню, Ингушетию и Дагестан весной 2010 года. Что касается прав женщин, Марти написал:

“10. Что касается взаимосвязи между религиозной практикой и правами женщин, то мы слышали сообщения о унижающем достоинство обращении, которому подвергаются женщины после введения правил, прямо продиктованных режимом, которым управляет нынешний президент Чеченской Республики. Женщины, пойманные без платков на улице, подвергались публичному унижению по местному телевидению. Чеченские суды теперь применяют правила, заимствованные из законов шариата, что противоречит российскому законодательству. В результате, например, у овдовевшей женщины могут быть отняты дети старше 12 лет, а ее имущество может быть отнято у нее семьей умершего мужа. Преобладающее отношение к женщинам нельзя оправдать, сводя их к традициям и культуре. Это невыносимая ситуация, часто усугубляемая поведением и заявлениями местных властей …”

ЗАКОН

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 8 КОНВЕНЦИИ

64. Первая заявительница пожаловалась на неспособность национальных властей помочь ей воссоединиться со своими дочерями, и что тем самым они нарушили право на уважение семейной жизни в соответствии со статьей 8 Конвенции, которая гласит следующее:

“1. Каждый человек имеет право на уважение своей личной и семейной жизни …

2. Государственный орган не должен вмешиваться в осуществление этого права, за исключением случаев, когда это соответствует закону и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, общественной безопасности или экономического благополучия страны, для предотвращения беспорядков или преступлений, для защиты здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц.”

A. Приемлемость

65. Правительство указало, что Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации, действующий в соответствующее время, установил двухуровневую процедуру кассационного обжалования для обжалования судебных решений, принятых на первых двух уровнях юрисдикции, которая была признана Судом эффективным средством правовой защиты в деле Абрамян и другие против России ((декабрь), nos. 38951/13 и 59611/13, 12 мая 2015 г.). Таким образом, они утверждали, что, не подав кассационную жалобу на решение от 6 апреля 2018 года и апелляционное решение от 12 июля 2018 года, первая заявительница не исчерпала эффективные внутренние средства правовой защиты, имеющиеся в ее распоряжении.

66. Первая заявительница утверждала, что, оспаривая решение Президиума Верховного Суда Чеченской Республики от 8 февраля 2018 года об отмене решений в ее пользу в Верховном суде России (см. пункт выше), она выполнила требование об исчерпании. Кроме того, первая заявительница заявила, что она продолжает свои усилия по приведению в исполнение решения от 15 сентября 2016 года, в котором было определено, что место жительства ее дочерей находится с ней (см. пункты — выше).

67. Суд вновь заявляет, что государства освобождаются от ответа перед международным органом за свои действия, прежде чем они получат возможность урегулировать вопросы с помощью своей собственной правовой системы. Те, кто желает ссылаться на надзорную юрисдикцию Суда в отношении жалоб против государства, таким образом, обязаны сначала использовать средства правовой защиты, предусмотренные национальной правовой системой (см. Вучкович и другие против Сербии (предварительное возражение) [GC], nos. 17153/11 и 29 других, § 70, 25 марта 2014 года, и Акдивар и другие против Турция, 16 сентября 1996 года, § 65, Доклады о решениях и решениях 1996 IV).

68. Поэтому обязательство исчерпать внутренние средства правовой защиты требует от заявителя обычного использования средств правовой защиты, которые доступны и достаточны в отношении его или ее жалоб по Конвенции. Существование рассматриваемых средств правовой защиты должно быть достаточно определенным не только в теории, но и на практике, в противном случае они будут лишены необходимой доступности и эффективности (см. Вучковича и других, упомянутых выше, § 71, и Акдивара и других, упомянутых выше, § 66). Чтобы быть эффективным, средство правовой защиты должно быть способно непосредственно исправить оспариваемое положение дел и должно обеспечивать разумные перспективы успеха (см. Вучковича и других, упомянутых выше, § 74).

69. Суд далее подчеркивает, что применение этого правила должно должным образом учитывать тот факт, что оно применяется в контексте механизма защиты прав человека, который Договаривающиеся Стороны договорились создать. Соответственно, он признал, что правило об исчерпании внутренних средств правовой защиты должно применяться с определенной степенью гибкости и без чрезмерного формализма. Кроме того, суд признал, что правило исчерпания не является абсолютным и не может применяться автоматически: при рассмотрении вопроса о том, соблюдалось ли оно, важно учитывать конкретные обстоятельства каждого отдельного случая. Это означает, среди прочего, что оно должно реалистично учитывать не только наличие официальных средств правовой защиты в правовой системе соответствующей Договаривающейся стороны, но также общий правовой и политический контекст, в котором они действуют, а также личные обстоятельства заявителей (см. Akdivar и другие, упомянутые выше, § 69).

70. Возвращаясь к фактам настоящего дела, суд отмечает, что после того как А. Б. похитил детей, первый заявитель возбудил разбирательство против него. В результате разбирательства, о котором идет речь, Верховный суд вынес решение от 15 сентября 2016 года в ее пользу (см. пункт выше). Впоследствии она обратилась в службу судебных приставов за помощью в приведении в исполнение данного судебного решения. Таким образом, первая заявительница предоставила российским властям возможность исправить, с помощью своей собственной правовой системы, предполагаемое нарушение ее права на уважение её семейной жизни и жизни ее дочерей.

71. Суд отмечает, что из-за судебных приставов, нежелания исполнить решение суда, со ссылкой на отсутствие в резолютивной части решения от 15 сентября 2016 года указание на то, что Б. А. должен был отдать детей первому заявителя (см. пункты 16-25 выше), первый заявитель принес еще дела в отношении Б. А. Верховный суд отметил в этой связи, что “служба судебных приставов практически отказалась от исполнения [решения от 15 сентября 2016 года], сославшись на отсутствие термина “изъятие детей [у Б. А.]” в исполнительном листе, что породило новое производство по этому вопросу (см. пункт 32 выше). Разбирательство, о котором идет речь, закончилось решением Городского суда от 6 апреля 2018 года, в котором говорится, что дети должны проживать с Б. А., поддержанным по апелляции Верховным судом 12 апреля 2018 года (см. пункты 44-45 выше), которое первый заявитель не смог продолжить, подав кассационную жалобу.

72. Поскольку новое разбирательство было вызвано невозможностью для первого заявителя добиться приведения в исполнение первоначального решения о проживании ребенка, а не каким-либо изменением фактических обстоятельств, Суд считает, что первому заявителю не требовалось проводить их для целей исчерпания внутренних средств правовой защиты по смыслу статьи 35 § 1 Конвенции. Решение об ином в обстоятельствах данного конкретного дела было бы равносильно чрезмерному формализму и обременению для первого заявителя, особенно с учетом важности с точки зрения статьи 8 фактора времени при решении аналогичных семейных вопросов. Таким образом, Суд отклоняет возражение Правительства о не исчерпании.

73. Эта жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому Суд объявляет ее приемлемой.

B. Правовая оценка

1. Представления сторон

(a) Заявители

74. Заявители утверждали, что государство не выполнило свое позитивное обязательство по обеспечению их права на уважение их семейной жизни, не приведя в исполнение решение суда от 15 сентября 2016 года, определяющее место жительства детей как находящихся с первым заявителем. Судебные приставы не пожелали и/или не смогли воссоединить первую заявительницу, их единственного родителя, с ее дочерями. В результате девочки продолжают проживать со своим дедушкой Б. А. по отцовской линии, и последний предотвращает любые контакты между ними и первым заявителем с апреля 2016 года. Вместо того, чтобы обратиться в Городской суд с просьбой разъяснить решение суда от 15 сентября 2016 года, судебные приставы предпочли отказать в возбуждении исполнительного производства, что не оставило первой заявительнице иного выбора, кроме как возбудить другое дело против Б. А., попросив Городской суд обязать его передать ей ее дочерей. Это затянуло перспективы воссоединения заявителей и в конечном итоге привело к решению суда об определении места жительства детей с их дедушкой по отцовской линии в отсутствие каких-либо исключительных причин, которые позволили бы игнорировать приоритет родителей перед любым другим лицом в воспитании и обучении своих детей (см. пункт 50 выше).

(b) Правительство

75. Правительство утверждало, что национальные власти приняли все необходимые меры для выполнения своего позитивного обязательства по статье 8 Конвенции, предусматривающего сохранение семейных уз между заявителями. Они подали заявления в связи с разбирательством, в ходе которого было определено место жительства детей с их дедушкой по отцовской линии. В этой связи они заявили, что первая заявительница не была лишена родительских прав в отношении детей, что, если ее общение с детьми было затруднено, она имела право подать иск в суд для определения своих прав на контакты, что она также имела право получать информацию о детях от органов образования, ухода за детьми, медицинской и социальной защиты. Никаких представлений не было подано в связи с неисполнением национальными властями решения от 15 сентября 2016 года, в котором было определено, что место жительства детей находится с их матерью, первой заявительницей.

2. Оценка Суда

76. Общие принципы, имеющие отношение к оценке Суда, были обобщены в деле Губашева и Ферзаули против России (№38433/17, § § 43-44, 5 мая 2020 года) и деле Ю. И. против России (№68868/14, §§ 75-78, 25 февраля 2020 года).

77. Суд отмечает, во-первых, что стороны пришли к единому мнению о том, что связь между заявителями представляла собой “семейную жизнь” для целей статьи 8 Конвенции. Суд также отмечает, что, будучи разлучена со своими дочерями с апреля 2016 года (см. пункт 10 выше), в июне 2016 года первая заявительница обратилась к национальным властям за содействием в воссоединении с ними. Поэтому Суду придется определить, приняли ли в конкретных обстоятельствах дела национальные власти все необходимые меры, которые можно было разумно ожидать от них, чтобы облегчить воссоединение заявителей, и соответствовали ли принятые меры требованию срочности, оправданному характером отношений, о которых идет речь.

78. Суд отмечает, что 15 сентября 2016 года Верховный Суд Чеченской Республики выдал первой заявительнице разрешение на проживание в отношении ее дочерей, второй-пятой заявительниц, в возрасте восьми, шести, пяти и трех лет соответственно. Не в состоянии вернуть детей от деда по отцовской линии, который добровольно отказался выполнить вышеуказанное решение суда, 28 октября 2016 года первый заявитель обратился в Районную службу судебных приставов с просьбой о возбуждении исполнительного производства.

79. Исполнительное производство было возбуждено почти месяц спустя, 24 ноября 2016 года, после жалобы первого заявителя на первоначальный отказ в возбуждении исполнительного производства от 3 ноября 2016 года на основании отсутствия указания в исполнительном листе действий, которые Б. А. должен был выполнить. Без обращения в городской суд о разъяснении решения суда от 15 сентября 2016 года, который представляется наиболее подходящим способом устранения любых предполагаемых неопределенностей в отношении точной меры от судебных приставов в исполнительном производстве (см. Пахомова в. Россия, нет.22935/11, § 92, 24 октября 2013 г.), в последующий период из пяти месяцев, районный отдел судебных приставов прекратил исполнительное производство два раза – с 27 февраля и 4 апреля 2017 года.

80. Тем временем первая заявительница провела еще один процесс, пытаясь добиться изъятия своих дочерей у Б.А., и решением от 5 июня 2017 года, оставленным в силе по апелляции 26 сентября 2017 года, городской суд удовлетворил ее иск, не найдя обстоятельств, перевешивающих право первой заявительницы, как матери детей, иметь приоритет над любым другим лицом в воспитании и обучении ее четырех дочерей. Верховный суд Чеченской Республики в своем апелляционном решении отметил, что служба судебных приставов “практически отказалась от исполнения судебного решения от 15 сентября 2016 года, сославшись на отсутствие в исполнительном листе термина “изъятие детей [у Б.А.]”, что привело к новому разбирательству по данному вопросу” (см. пункт 32 выше).

81. Суд далее отмечает, что 17 июля 2017 года Районная служба судебных приставов возбудила исполнительное производство в отношении решения от 5 июня 2017 года. Принудительные меры, принятые судебными приставами в течение последующих четырех месяцев с июля по ноябрь 2017 года, были ограничены повесткой Б.А. о явке, которую он проигнорировал, и тремя посещениями места жительства Б.А., на которых он отсутствовал (см. пункты 34-35 выше). Правительство не представило никаких доказательств, чтобы оспорить утверждение первого заявителя о том, что стороны не были проинформированы об этих принудительных мерах. Также не было представлено никаких доказательств применения каких-либо принудительных мер в отношении Б.А. в течение срока исполнения. Позже, 24 ноября 2017 года, исполнительное производство было приостановлено в связи с тем, что Б.А. инициировал процедуру кассационного пересмотра решения от 5 июня 2017 года.

82. Суд с серьезной озабоченностью отмечает, что после отмены решения от 5 июня 2017 года, оставленного в силе по апелляции 26 сентября 2017 года, в порядке кассационного рассмотрения Городским судом 6 апреля 2018 года было принято новое решение, оставленное в силе по апелляции Верховным Судом Чеченской Республики 12 июля 2018 года, согласно которому дети должны проживать со своим дедом по отцовской линии Б.А. Решение, о котором идет речь, было принято без учета правового положения, гарантирующего право родителей иметь приоритет перед любым другим лицом в воспитании и обучении своих детей (см. пункт 50 выше), и их права добиваться возвращения своих детей от любого лица, которое удерживает их без каких-либо юридических оснований (см. пункт 51 выше), без ссылки на какие-либо исключительные обстоятельства, делающие проживание детей с единственным живым родителем опасным, нежелательным или иным образом противоречащим их интересам (см. пункты 53-54 выше), несмотря на незаконное удержание Б.А. детей с апреля 2016 года, его препятствование контакту первого заявителя с детьми и явное бездействие и нежелание национальных властей исполнять предыдущие решения в пользу первого заявителя.

83. Принимая во внимание вышеизложенное, Суд приходит к выводу, что российские власти не приняли без промедления все меры, которые можно было разумно ожидать от них, чтобы помочь заявителям воссоединиться, и тем самым нарушили их право на уважение их семейной жизни, гарантированное статьей 8.

84. Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 13 КОНВЕНЦИИ

85. Заявители жаловались на то, что у них не было эффективного средства правовой защиты для защиты их семейной жизни, как это предусмотрено в статье 13 Конвенции, которая гласит следующее:

“Каждый, чьи права и свободы, изложенные в [Конвенции], нарушены, должен иметь эффективное средство правовой защиты в национальном органе власти, несмотря на то, что нарушение было совершено лицами, действующими в официальном качестве”.

86. Правительство повторило свой аргумент о наличии у первой заявительницы эффективных внутренних средств правовой защиты и о том, что она не прибегла к ним (см. пункт 65 выше).

87. Заявители поддержали свою жалобу, утверждая, что неисполнение решения суда о выдаче первой заявительнице разрешения на проживание в отношении ее дочерей сделало рассматриваемое решение иллюзорным. Первая заявительница испробовала все возможные средства правовой защиты: она обратилась к главному судебному приставу на районном, республиканском и федеральном уровнях, попыталась передать исполнительное производство из Районной службы судебных приставов в Межрайонный отдел судебных приставов, оспорила отказы судебных приставов в возбуждении исполнительного производства, но ни один из них не дал положительного результата.

88. Суд отмечает, что эта жалоба связана с рассмотренной выше жалобой и поэтому также должна быть признана приемлемой.

89. Принимая во внимание свое заключение в отношении статьи 8 Конвенции (см. пункты 76-84 выше), Суд считает, что нет необходимости рассматривать вопрос о том, имело ли место нарушение статьи 13 в данном случае.

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 14 КОНВЕНЦИИ, ВЗЯТОЕ В СОВОКУПНОСТИ СО СТАТЬЕЙ 8

90. Наконец, первая заявительница жаловалась на то, что неспособность национальных властей помочь ей воссоединиться со своими дочерьми равносильна дискриминации по признаку пола. Она сослалась на статью 14 Конвенции, взятую в совокупности со статьей 8. Статья 14 гласит следующее:

“Пользование правами и свободами, изложенными в [Конвенции], обеспечивается без дискриминации по какому-либо признаку, такому как пол, раса, цвет кожи, язык, религия, политические или иные убеждения, национальное или социальное происхождение, принадлежность к национальному меньшинству, имущественное положение, рождение или иное положение”.

Приемлемость

91. Как последовательно утверждал Суд, статья 14 дополняет другие основные положения Конвенции и Протоколов к ней. Он не имеет независимого существования, поскольку действует исключительно в отношении “пользования гарантируемыми им правами и свободами”. Хотя применение статьи 14 не предполагает нарушения этих положений – и в этой степени она автономна – для ее применения не может быть места, если только рассматриваемые факты не подпадают под действие одного или нескольких из них (см. Константин Маркин против России [ГК], нет. 30078/06, § 124, ЕСПЧ 2012 (выдержки), с дополнительными ссылками).

92. Между сторонами не было спора о том, что данное дело подпадает под действие статьи 8 Конвенции. Действительно, Суд установил, что неспособность властей помочь первой заявительнице воссоединиться со своими дочерьми, со второй по пятую заявительницы, равносильна нарушению их права на уважение их семейной жизни в нарушение статьи 8 Конвенции (см. пункты 83-84 выше). Из этого следует, что статья 14 Конвенции, взятая в совокупности со статьей 8, применима в данном случае.

93. Суд считает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что это не является неприемлемым по каким-либо другим основаниям. Поэтому оно должно быть объявлено приемлемым.

Представления сторон

(а) Первый заявитель

94. Первая заявительница утверждала, что она выдвинула обвинение в дискриминации по признаку пола, которое правительство даже не пыталось опровергнуть.

95. Она утверждала, что решения местных властей были основаны на общем предположении, преобладающем в Северокавказском регионе, что в наилучших интересах детей проживать со своим отцом или – в случае, если их отец умер или иным образом отсутствует – с родственниками их отца, а не с их матерью. Первый заявитель утверждал, что это предположение было решительно подкреплено фактами настоящего дела, а также существующей откровенно дискриминационной политикой и практикой в регионе и заявлениями высокопоставленных должностных лиц. Первый заявитель был единственным оставшимся в живых родителем второго-пятого заявителей. Однако ей не разрешили воссоединиться со своими детьми, которые уже несколько лет проживают со своим дедом по отцовской линии после их похищения последним в апреле 2016 года.

96. Обычная норма о том, что дети должны проживать со своими родственниками мужского пола по отцовской линии в случае развода или смерти отца, пронизывала официальные процессы принятия решений и была молчаливо принята как судебными органами, так и службами судебных приставов, особенно в Чеченской Республике. Пол и статус первой заявительницы (как матери–одиночки – положение, не имеющее статуса в чеченском обществе, — которая отказывается жить с родителями своего мужа), таким образом, стали решающим фактором как в исполнительном производстве, так и в последующем судебном разбирательстве об опеке. Как показывает этот случай, власти применяли эту квазиофициальную норму путем препятствования и затягивания исполнительного производства, используя различные тактики. Вместо того, чтобы проявить должную осмотрительность в отношении срочности ситуации и течения времени, власти воспользовались этим решающим ограничением по срокам в ущерб интересам первой заявительницы, обеспечив, чтобы период разлуки с ее детьми стал более длительным и, таким образом, чтобы ее дети отчуждались от нее, уменьшая шансы на эффективное исполнение.

97. Первая заявительница далее утверждала, что, хотя ссылка на ее пол не была явной, тот факт, что она была заявительницей женского пола, стремящейся забрать детей у родственников по отцовской линии, был решающим фактором.

98. Первый заявитель сослался на озабоченность, высказанную Комитетом КЛДЖ в отношении регулирования семейных отношений на Северном Кавказе (см. пункт 59 выше), и на соответствующие заявления высокопоставленных должностных лиц Чеченской Республики (см. пункт 61 выше). Она также отметила, что правительство ранее признало, что в соответствии с чеченскими традициями в случае развода родителей, как правило, ребенка должна воспитывать семья отца (см. Элита Магомадова против России, № 77546/14, § § 48 и 65, 10 апреля 2018 года).

99. Первая заявительница далее утверждала, что, хотя она продемонстрировала разницу в обращении с женщинами, находящимися под стражей, на Северном Кавказе, правительство не смогло доказать, что такая разница была оправдана. Они вообще не представили никаких аргументов, опровергающих заявления заявителя и заявления третьих сторон, вмешавшихся в дело. Они не представили никакой статистической информации, чтобы продемонстрировать, например, количество дел, в которых заявительницы-женщины успешно исполняли постановления об опеке на Северном Кавказе, или сколько исполнительных производств в настоящее время находилось там на рассмотрении. Такая информация могла бы дать точную картину административной и судебной практики. Со своей стороны, первая заявительница несколько раз безуспешно пыталась получить статистические данные от местной и федеральной службы судебных приставов. В последней попытке было отказано на том основании, что она не участвовала ни в каком исполнительном производстве.

100. Первая заявительница пришла к выводу, что не было никаких разумных или объективных оснований для отказа национальных властей помочь ей воссоединиться со своими дочерями, что равносильно нарушению статьи 14 Конвенции в сочетании со статьей 8 из-за явно дискриминационных обычаев, практики и квазиофициальной региональной политики.

(a) Правительство

101. Правительство сослалось на положения статьи 19 Конституции Российской Федерации ( выше) и заявило, что в данном случае не было нарушения статьи 14 Конвенции в сочетании со статьей 8.

(b) Сторонние посредники

(i) Центр по миростроительству и общинному развитию

Центр сообщил о широко распространенной и сохраняющейся дискриминационной социокультурной практике, затрагивающей женщин в Северо-Кавказском регионе Российской Федерации в сферах брака, семейного права и семейной жизни, развода и опеки над детьми, преднамеренном сохранении и доведении этой практики до уровня фактической политики со стороны государственных агентов (органов по уходу за детьми, учителей, врачей, сотрудников правоохранительных органов и судей). В частности, большинству разведенных или овдовевших матерей отказывают в опеке над их несовершеннолетними детьми, в участии в воспитании их детей, в регулярных или любых контактах с ними. Нередко матери годами не видят своих детей, а некоторые и вовсе теряют контакт. Отказ в праве на семейную жизнь происходит в основном за пределами официальной правовой системы, но в меньшинстве случаев, которые доведенные до отчаяния матери передают в суды, судьи и судебные приставы обычно не в состоянии эффективно защищать права матерей. Дела об опеке и их исполнении, как правило, затягиваются на годы и характеризуются процессуальными нарушениями, незнанием лучших практик оценки потребностей и благополучия детей и преднамеренным нежеланием службы судебных приставов исполнять судебные решения. Эти решения основаны не на финансовой или психологической пригодности матерей как родителей или наилучших интересах детей, следовательно, являются дискриминационными. Они основаны на глубоко укоренившихся местных социокультурных обычаях и убеждениях, согласно которым дети “принадлежат” только к отцовской стороне семьи, с точки зрения крови и идентичности, а также в смысле собственности.

103. Важно отметить, что эти споры об опеке не касаются того, является ли отец или мать лучшим родителем, выполнял ли тот или иной роль основного опекуна до развода или у кого из них более тесная эмоциональная связь с ребенком. Из-за крайне ограниченных гендерных ролей, которые тщательно контролируются сообществом, отцы в этом регионе редко играют практическую роль в уходе за детьми, ни до, ни после развода. Поэтому, когда отец претендует на опеку над ребенком после развода, это не значит, что он может стать главным опекуном ребенка. Вместо этого эта задача будет поручена одной из его родственниц женского пола. На самом деле, в некоторых случаях отец может даже не жить в том же доме или даже городе, что и ребенок, после того как он взял на себя опеку над ним или ней, он может поместить ребенка со своими родителями или любыми другими родственниками по отцовской линии, иногда приводя к тому, что братья и сестры разделяются, поскольку их “отправляют” в разные дома.

104. Центр предположил, что Правительство может предпринять ряд шагов для решения вышеуказанных проблем, включая повышение осведомленности женщин об их правах в соответствии с официальным светским законодательством, их защиту от угроз, давления и преследований, всесторонний обзор деятельности службы судебных приставов по исполнению постановлений об опеке с точки зрения их оперативности и эффективности, назначение специальной комиссии для Республик Дагестан, Ингушетии и Чеченской Республике пересмотреть существующие механизмы содержания под стражей на предмет их соответствия закону и правам сторон.

(ii) Фонд Равных прав

105. Фонд заявил, что достижение гендерного равенства является не только главной целью Совета Европы и его государств-членов, но и имеет первостепенное значение в соответствии с международным правом в области прав человека. Во многих контекстах гендерное неравенство является основной причиной того, что женщины по-прежнему не пользуются другими основными правами. Хотя системный, структурный характер дискриминации по признаку пола может затруднить сбор доказательств, международная и европейская передовая практика признает, что для того, чтобы эта дискриминация была должным образом устранена, ее необходимо выявить и привлечь виновных к ответственности. Учитывая эту важнейшую цель, Фонд полагал, что даже в тех случаях, когда было обнаружено нарушение статьи 8 Конвенции, потенциальное применение статьи 14 следует рассматривать везде, где имеется очевидный случай дискриминации по признаку пола, например, когда решение, неблагоприятное для матери-одиночки, было принято в контексте, когда семья проживала в глубоко патриархальном регионе, в котором преобладала патрилинейная практика.

106. Фонд далее заявил, что выводы имеют особое значение в контексте борьбы с “институциональной” дискриминацией со стороны государственных органов, где дискриминационные социальные нормы часто укоренились в институциональных рамках, и прямые доказательства дискриминации в отдельном случае не могут быть легко доступны. Оценка наличия очевидного случая дискриминации потребовала изучения контекстуальных доказательств предполагаемого существования системной гендерной дискриминации на Северном Кавказе и распространенности традиционной патрилинейной практики. Такие доказательства будут включать заявления российских судов и официальных органов, доклады договорных органов и специальных процедур Организации Объединенных Наций, доклады авторитетных неправительственных организаций, соответствующие доказательства, представленные Суду в предыдущих делах, и любые статистические данные или данные, если таковые имеются. Государство может опровергнуть случай дискриминации, продемонстрировав, что разница в обращении основана исключительно на объективных факторах.

Оценка Суда

а) Общие принципы

107. Для того, чтобы возник вопрос в соответствии со статьей 14 Конвенции, должна существовать разница в обращении с лицами, находящимися в аналогичных или относительно схожих ситуациях. Такое различие в обращении является дискриминационным, если оно не имеет объективного и разумного обоснования; другими словами, если оно не преследует законной цели или если не существует разумной пропорциональности между используемыми средствами и целью, которую необходимо достичь (см. Константин Маркин, цитируемый выше, § 125). Дискриминация, противоречащая Конвенции, также может быть результатом фактической ситуации (см. D.H. и другие против Чешской Республики [ГК], № 57325/00, § 175, ЕСПЧ 2007-IV, и S.A.S. против Франции [ГК], № 43835/11, § 161, ЕСПЧ 2014 (выдержки)).

108. Как только заявитель докажет, что имело место различие в обращении, правительство-ответчик должно доказать, что это различие в обращении может быть оправдано (см. D.H. и другие против Чешской Республики, упомянутые выше, § 188, и Володина против России, № 41261/17, § 111, 9 июля 2019 года).

109. Что касается вопроса о том, что представляет собой доказательства prima facie, способные переложить бремя доказывания на государство-ответчика, то в ходе разбирательства в Суде не существует процедурных препятствий для приемлемости доказательств или заранее определенных формул для их оценки. В делах, в которых заявители утверждают о различиях в последствиях фактической ситуации, Суд широко опирался на статистические данные, представленные сторонами, чтобы установить разницу в обращении между двумя группами – мужчинами и женщинами – в аналогичных ситуациях (см. Володина, цитируемая выше, § 112, с дальнейшими ссылками). Это, однако, не означает, что косвенная дискриминация не может быть доказана без статистических доказательств (см. Д.Х. и другие против Чешской Республики, упомянутое выше, § 188).

110. После того, как было доказано существование крупномасштабной структурной предвзятости, заявителю не нужно доказывать, что она также стала жертвой индивидуальных предубеждений. Однако, если нет достаточных доказательств, подтверждающих дискриминационный характер законодательства и практики или их последствий, для обоснования заявления о дискриминации потребуется доказанная предвзятость со стороны любых должностных лиц, занимающихся делом жертвы (см. Володина, цитируемая выше, § 114, 9 июля 2019 года, с дальнейшими ссылками).

111. Продвижение гендерного равенства сегодня является одной из главных целей государств-членов Совета Европы, и для того, чтобы такое различие в обращении можно было считать совместимым с Конвенцией, необходимо выдвинуть очень веские доводы. В частности, ссылки на традиции, общие предположения или преобладающие социальные установки в конкретной стране являются недостаточным оправданием различий в обращении по признаку пола. Например, государствам запрещается навязывать традиции, вытекающие из изначальной роли мужчины и второстепенной роли женщины в семье (см. Константин Маркин, цитируемый выше, § 127, и, совсем недавно, Карвалью Пинту де Соуза Мораиш против Португалии, № 17484/15, § 46, 25 июля 2017 года, с дальнейшими ссылками).

(b) Применение этих принципов в данном случае

112. Принимая во внимание доводы, выдвинутые первым заявителем (см. пункты 94-100 выше), Суд отмечает, что предполагаемое различие в обращении с женщинами, находящимися под стражей, в Северокавказском регионе было вызвано не формулировкой законодательных положений об опеке над детьми в российском законодательстве, а скорее фактической политикой государственных агентов. Соответственно, в данном случае необходимо решить вопрос о том, привело ли применение законодательства на практике к тому, что первой заявительнице было отказано по признаку пола в праве на семейную жизнь со своими детьми после смерти их отца без объективного и разумного обоснования.

113. Первый заявитель утверждал, что предполагаемое различие в обращении с женщинами, содержащимися под стражей, на Северном Кавказе было решительно поддержано откровенно дискриминационной политикой и практикой в регионе и заявлениями высокопоставленных должностных лиц, а также фактами настоящего дела. В частности, она сослалась на озабоченность, высказанную Комитетом КЛДЖ, который в своих заключительных замечаниях по восьмому периодическому докладу Российской Федерации отметил, что он “глубоко обеспокоен регулированием семейных отношений на Северном Кавказе, где продолжает господствовать концепция «собственности» отца над своими детьми, что на практике приводит к ситуациям, в которых женщины теряют всякий контакт со своими детьми после развода”. Комитет рекомендовал государству-участнику “принять законодательные меры, необходимые для устранения концепции “собственности” отца над своими детьми на Северном Кавказе, и обеспечить равные родительские права для женщин во всех случаях” (см. пункт 59 выше).

114. Первый заявитель ссылался на заявления правительства, сделанные в деле Элиты Магомадовой (см. пункт 98 выше), в соответствии с которыми они признали, что в соответствии с чеченскими традициями, в случае развода родителей, как правило, ребенок должен воспитываться семьей отца (см. Элита Магомадова, упомянутая выше, § § 48 и 65). Она также опиралась на отчеты Human Rights Watch, документирующие гендерную дискриминацию в отношении женщин в Чеченской Республике в сфере семейной жизни и воспитания детей, и указывала, что традиционные законы Чечни, часто поддерживаемые местными властями, даже когда они противоречат российским законам и международным обязательствам в области прав человека, предусматривают, что дети принадлежат отцу и его семье (см. пункты 61-62 выше). Докладчик по нарушениям прав человека на Северном Кавказе Комитета ПАСЕ по правовым вопросам и правам человека также сообщил, что овдовевшие женщины могут лишиться своих детей семьями своих умерших мужей и что такое отношение основано на местных традициях и культуре, которые часто усугубляются поведением и заявлениями местных властей (см. пункт 63 выше).

115. Суд отмечает, что сторонние посредники — Центр по миростроительству и развитию общин и Фонд равных прав – сообщили о существовании системной гендерной дискриминации женщин в Северокавказском регионе, в том числе в сфере опеки над детьми. Последний, в частности, утверждал, что Северокавказский регион был чрезвычайно патриархальным регионом с глубоко укоренившимися местными социокультурными обычаями и верованиями, согласно которым дети “принадлежали” только к отцовской стороне семьи, с точки зрения крови и идентичности, а также в смысле собственности, что отказ в праве на семейную жизнь происходил в основном вне формальной правовой системы, но в меньшинстве случаев, которые были переданы в суды, судьи и судебные приставы обычно не обеспечивали эффективную защиту прав матерей (см. пункты 102-106 выше).

116. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Суд отмечает, что решения, вынесенные в пользу первого заявителя как матери детей и их единственного оставшегося в живых родителя в соответствии с Семейным кодексом Российской Федерации, который предоставляет родителям приоритет в спорах об опеке, не были исполнены. Затянувшееся неисполнение в конечном итоге привело к вынесению судебного решения, которое, без учета того, что дед детей по отцовской линии Б.А. похитил детей и отказался подчиниться решению Верховного суда об их проживании с матерью, решил, что дети должны продолжать проживать с Б.А., и, таким образом, ретроспективно одобрил отказ последнего вернуть детей их матери на основании его заявления о том, что, будучи старшим в семье, он хотел, чтобы его внучки воспитывались и получали образование в его доме (см. пункты 42 и 82 выше). Таким образом, власти без каких-либо уважительных причин способствовали и узаконили ситуацию, в которой мать детей в результате гендерных стереотипов и преобладания традиционной патрилинейной практики в регионе была лишена права воспитывать и обучать своих детей.

117. Суд далее отмечает, что ранее он рассмотрел несколько дел, поданных женщинами-заявительницами из российского Северо-Кавказского региона, в которых были выявлены нарушения статьи 8 Конвенции на фоне обстоятельств, аналогичных настоящему делу (см. Элита Магомадова и Губашева и Ферзаули, оба упомянутые выше; Зелиха Магомадова против России, № 58724/14, 8 октября 2019 года; Муружева против России, № 62526/15, 15 мая 2018 года; и Юсупова против России, № 66157/14, 20 декабря 2016 года).

118. В свете вышеизложенного Суд приходит к выводу, что способ применения соответствующего законодательства на практике в настоящем деле представлял собой дискриминацию первого заявителя по признаку пола. Правительство-ответчик не представило объективного и разумного обоснования, чьи представления по статье 14 Конвенции ограничивались отрицанием нарушения и ссылкой на Конституцию Российской Федерации, гарантирующую мужчинам и женщинам равные права и свободы и равные возможности в их осуществлении (см. пункт 101 выше).

119. Соответственно, имело место нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 8.

III. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

120. Статья 41 Конвенции предусматривает:

“Если Суд установит, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, и если внутреннее законодательство соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение ущерба, Суд, при необходимости, предоставит справедливое удовлетворение потерпевшей стороне”.

Ущерб

121. Заявители требовали компенсации морального вреда, причиненного в результате предполагаемых нарушений Конвенции, в размере, который будет определен Судом.

122. Правительство заявило, что по этой статье не следует присуждать никакой компенсации из-за того, что заявители не указали точную требуемую сумму.

123. Суд удовлетворен тем, как заявители сформулировали свое требование. Он уже удовлетворил претензии, сформулированные таким же образом во многих случаях (см. D.N.v. Швейцария [ГК], № 27154/95, § 60, ЕСПЧ 2001‑III; Быков против России [ГК], № 4378/02, § 111, 10 марта 2009 года; Владимир Ушаков против России, № 15122/17, § 109, 18 июня 2019 года; и Губашева и Ферзаули, упомянутые выше, § 64).

124. В свете обстоятельств дела и проведения оценки на справедливой основе, как того требует статья 41 Конвенции, Суд присуждает первому заявителю 16 250 евро (евро) в качестве компенсации морального вреда, плюс любой налог, который может взиматься. Что касается остальных заявителей, Суд считает, что установление факта нарушения обеспечивает достаточную справедливую компенсацию за любой моральный ущерб, который они могли понести в результате нарушения их прав в соответствии со статьей 8 Конвенции (см., совсем недавно, Томпсон против России, нет. 36048/17, § 78, 30 марта 2021 года, с дополнительной ссылкой). Суд далее считает, что правительству следует в срочном порядке принять все надлежащие меры для обеспечения уважения семейной жизни заявителей, должным образом учитывая наилучшие интересы детей.

Затраты и расходы

125. Первый заявитель также потребовал 1 196 евро за расходы и издержки, понесенные в национальных судах, и 12 939,90 евро за расходы, понесенные в Суде. Она представила квитанции об оплате, подтверждающие ее расходы в ходе разбирательства в национальных судах, и подробный счет-фактуру расходов и издержек в Суде, включая судебные издержки, почтовые и административные расходы. Первый заявитель просил, чтобы расходы и издержки, понесенные в ходе разбирательства в Суде, были оплачены непосредственно на банковский счет инициативы «Стичтинг Джастис».

126. Правительство утверждало, что требование первой заявительницы о расходах и расходах, понесенных в ходе внутреннего разбирательства, не было связано с рассмотрением ее дела Судом и что нельзя утверждать, что ее требование о расходах и расходах в Суде было фактически понесено, поскольку соглашение между первой заявительницей и ее представителями предусматривало, что вышеупомянутая сумма будет выплачена только в том случае, если Суд примет решение, признающее нарушение ее прав.

127. Согласно прецедентной практике Суда, заявитель имеет право на возмещение своих расходов и издержек в той мере, в какой было доказано, что они были фактически и обязательно понесены и являются разумными в количественном отношении (см. Бузаджи против Республики Молдова [ГК], № 23755/07, § 130, ЕСПЧ 2016, и Мерабишвили против Грузии [ГК], № 72508/13, § 370, ЕСПЧ 2017). Гонорары представителя считаются фактически понесенными, если заявитель их уплатил или обязан их уплатить (см. Жданока против Латвии, № 58278/00, § 122, 17 июня 2004 года, и Мерабишвили, упомянутое выше, § 372). Учитывая имеющиеся в его распоряжении документы и вышеуказанные критерии, Суд считает разумным присудить первому заявителю 1196 евро за расходы и издержки, понесенные в ходе внутреннего разбирательства, и 8000 евро за расходы, понесенные в Суде, причем последняя сумма должна быть выплачена непосредственно на банковский счет Инициативы «Правосудие Штихтинга», плюс любой налог, который может взиматься с первого заявителя (сравните с Зелихой Магомадовой, упомянутой выше, §§ 124-26).

A. Проценты по умолчанию

128. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию основывалась на предельной ставке кредитования Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.

ПО ЭТИМ ПРИЧИНАМ СУД, ЕДИНОГЛАСНО,

1) Объявляет заявление приемлемым;
2)Считает, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в отношении всех заявителей;
3)Постановляет, что нет необходимости рассматривать жалобу в соответствии со статьей 13 Конвенции;
4)Постановляет, что имело место нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 8 Конвенции в отношении первого заявителя;

Постановляет:

(а) что государство-ответчик должно выплатить первому заявителю в течение трех месяцев с даты вступления судебного решения в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы, подлежащие конвертации в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на дату расчета:

(i) 16 250 евро (шестнадцать тысяч двести пятьдесят евро) плюс любой налог, который может взиматься в связи с моральным ущербом;

(ii) 9 196 евро (девять тысяч сто девяносто шесть евро), плюс любой налог, который может взиматься с первого заявителя, в отношении расходов и издержек, из которых 8 000 евро (восемь тысяч евро) должны быть выплачены на банковский счет инициативы «Стичтинг Джастис».;

(b) что с истечения вышеупомянутых трех месяцев до погашения простые проценты должны выплачиваться на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;

Отклоняет остальную часть требования заявителей о справедливом удовлетворении.

Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 23 ноября 2021 года в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

 

|| Смотреть другие дела по Статье 8 ||

Если Вам необходима помощь по защите Ваших нарушенных прав, обращайтесь по контактам ниже:

Пишите Звоните Пишите на сайте
echr@cpk42.com +7 495 123 3447 Форма

 

Следите за новостями нашего Центра в социальных сетях:

Дело № 24757/18 "Тапаева и другие против России"

Дело № 24757/18 "Тапаева и другие против России"

Дело № 24757/18 "Тапаева и другие против России"

Дело № 24757/18 "Тапаева и другие против России"

Оставьте комментарий

Нажмите, чтобы позвонить