+7 495 123 3447 | echr@cpk42.com
Мы в соц. сетях:

Постановление ЕСПЧ по делу Чахмахчян и Оганесян против России от 04 октября 2022 года.

Европейский суд продолжает рассмотрении жалоб поданный против России.

04 октября 2022 года Европейский Суд по правам человека (ЕСПЧ) опубликовал постановление по делу Чахмахчян и Оганесян против России (ChakhmakhchyanandOganesyan v. Russia,  №26129/09, от 04 октября 2022 года).

Дело касалось предположительного нарушения статей 6 и 8 Европейской Конвенции прав человека и основных свобод (ЕКПЧ) в связи с нарушениями в ходе судебного разбирательства по уголовному делу в отношении экс-сенатора Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации господина Левона Хореновича Чахмахчяна и его зятя Армена Артаваздовича Оганесяна.

ЕСПЧ постановил, что в отношении заявителей допущено нарушение статьи 6 Конвенции в связи с проведением судебного разбирательства в закрытом формате, без допуска общественности, в отсутствие надлежащего обоснования подобного решения. В отношении господина Чахмахчяна Европейский Суд также установил нарушение статьи 8 Конвенции в связи с прослушкой его переговоров во время нахождения его в статусе сенатора.

Предлагаем ознакомиться с переводом постановления Европейского Суда по правам человека (ECHR) по делу Чахмахчян и Оганесян против России (Chakhmakhchyan and Oganesyan v. Russia, № 26129/09, от 04 октября 2022 года).

В деле Чахмахчян и Оганесян против России,
Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Комитетом в составе:
Georgios A. Serghides, Председатель,
Anja Seibert-Fohr,
Peeter Roosma, судьи,
and Olga Chernishova, Секретарь,

Принимая во внимание:
— жалобу (№ 26129/09) против Российской Федерации, поданную в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) двумя гражданами России, г-ном Левоном Хореновичем Чахмахчяном (“первый заявитель”) и г-ном Арменом Артаваздовичем Оганесяном (“второй заявитель»). (далее — “заявители”), 18 мая 2009 г.;
— решение уведомить Власти Российской Федерации (“Власти”) о жалобах, касающихся предполагаемой несправедливости судебного разбирательства по делу заявителей, которое проводилось при закрытых дверях, и прослушивания и перехвата переписки первого заявителя, и объявить остальную часть жалобы неприемлемой;
— замечания сторон;

Обсудив это при закрытых дверях 13 сентября 2022 года,

Выносит следующее решение, которое было принято в указанную дату:

ВВЕДЕНИЕ

1. Жалоба касается уголовного осуждения заявителей — бывшего члена Совета Федерации (одной из палат Федерального собрания Российской Федерации) и его зятя, главного аудитора Счетной палаты Российской Федерации — за мошенничество в отношении крупной авиакомпании. Заявители утверждали, что они были лишены своего права на справедливое судебное разбирательство, поскольку разбирательство проходило при закрытых дверях. Первый заявитель также подал жалобу на то, что перехват его сообщений и последующее нарушение его депутатской неприкосновенности были незаконными.

ФАКТЫ

2. Заявители родились в 1952 и 1975 годах и отбывали наказание в Ухте и Соликамске соответственно. Им была предоставлена юридическая помощь, и их интересы в Суде представляли г-жа К.А. Москаленко и г-жа А.Е. Ставицкая, адвокаты, практикующие в Страсбурге.

3. Российские власти (“Власти”) первоначально представлял г-н М. Гальперин, бывший представитель Российской Федерации в Европейском суде по правам человека, а затем его преемник на этом посту г-н М. Виноградов.

4. Факты по делу, представленные сторонами, могут быть представлены следующим образом.

5. На момент событий первый заявитель был членом Совета Федерации Российской Федерации (сенатором Российской Федерации). Второй заявитель, его зять, был главным аудитором Счетной палаты России.

6. Согласно отчету Властей о событиях, первый заявитель узнал от второго заявителя, что одна из крупнейших национальных авиакомпаний, Трансаэро, получила незаконное освобождение от уплаты налогов, о котором стало известно властям. Заявители обратились к председателю совета директоров компании г-ну П. и убедили его, что они могут помочь компании избежать финансовых проблем и возможного налогового преследования. Они убедили его перевести им 1,5 миллиона долларов США в качестве вознаграждения. 2 июня 2006 года, во время получения первого взноса в размере 300 000 долларов США, заявители были арестованы. Впоследствии первый заявитель был освобожден после того, как его личность и статус были подтверждены. Оба заявителя настаивали на своей невиновности.

7. В различные даты, начиная с 17 мая 2006 года (включая 29 и 30 мая 2006 года), перехват аудио- и видеосвязи г-на П. (“оперативный эксперимент”) с лицами, причастными к мошенничеству, был санкционирован Федеральной службой безопасности. В трех случаях сообщения первого заявителя также были записаны. Заявители узнали о перехвате в ходе возбужденного против них уголовного дела.

8. 23 июня 2006 года Совет Федерации лишил первого заявителя статуса его сенатора. 8 декабря 2006 года Верховный суд Российской Федерации признал, что в его действиях, возможно, имелись элементы состава преступления. Это решение вступило в силу 6 февраля 2007 года. 7 февраля 2007 года прокуратура возбудила официальное уголовное дело против первого заявителя.

9. 23 октября 2007 года, по просьбе обвинения, суд первой инстанции постановил провести судебное разбирательство в закрытом режиме, поскольку один из томов материалов дела содержал секретную информацию с пометкой “совершенно секретно”. После изучения материалов в ходе судебного разбирательства защита подала ходатайство о том, чтобы с этого момента слушание проводилось публично. По соображениям государственной безопасности часть судебного разбирательства проходила в помещении СИЗО № 2 в Москве, где содержался первый заявитель.

10. В материалах, представленных Суду, не указано, какие виды документов были засекречены или какие государственные интересы затрагивались.

11. 17 июля 2008 года Московский городской суд признал заявителей виновными в мошенничестве. 20 ноября 2008 года Верховный суд Российской Федерации оставил приговор в силе в апелляционном порядке.

ПРИМЕНИМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА

I. СКРЫТОЕ НАБЛЮДЕНИЕ И СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО ПРИ ЗАКРЫТЫХ ДВЕРЯХ

12. Краткое изложение соответствующих положений, касающихся мер скрытого наблюдения в уголовном судопроизводстве в России, приведено в деле Ахлюстин против России (№ 21200/05, §§ 14-18, 7 ноября 2017 года).

13. В соответствии с пунктом 2 статьи 241 Уголовно-процессуального кодекса 2001 года проведение закрытого слушания было возможно на основании решения суда, если:

— разбирательство может привести к разглашению государственной тайны или другой секретной информации;

— дело касалось преступлений, совершенных несовершеннолетними;

— разбирательства, касающиеся сексуальных преступлений или других правонарушений, могут привести к раскрытию конфиденциальной информации о частной жизни сторон или унизительной информации; или

— закрытое слушание было необходимо для безопасности сторон или их семей.

В решении суда о проведении закрытого слушания должны были быть указаны точные фактические обстоятельства, на которых основывалось это решение. Такое решение может касаться всего разбирательства или его части.

II. ПОДСУДНОСТЬ

14. Раздел 20 Федерального Конституционного закона 1996 года «О судебной системе Российской Федерации» предусматривает следующее:

“Верховный суд республики, региональный [краевой/областной] суд, [или] суд города федерального значения… рассматривает в пределах своей юрисдикции дела в качестве суда первой инстанции и апелляционного суда на основании новых или вновь открывшихся фактов и осуществляет другие полномочия, предусмотренные федеральным конституционным законом”.

15. В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом 2001 года региональный высокий суд обладает юрисдикцией рассматривать дело в качестве суда первой инстанции, когда дело касается, в частности, секретной информации (пункт 3 статьи 31).

16. В рассматриваемое время Верховный суд Российской Федерации обладал юрисдикцией рассматривать дела в качестве суда второй инстанции в апелляционном или кассационном производстве. Краткое изложение соответствующих правовых положений см. в деле Бердзенишвили против России ((декабрь), № 31697/03, ЕСПЧ 2004 II (выдержки)).

III. ЗАКОН О ГОСУДАРСТВЕННОЙ ТАЙНЕ

17. Правила, регулирующие информацию, подлежащую отнесению к государственной тайне, изложены в Законе о государственной тайне 1993 года (Закон № 5485-1). Такая информация может включать данные об оперативно-розыскной деятельности, включая развернутые силы и средства, а также источники, методы, планы и результаты такой деятельности (раздел 5(4)).

18. Закон гласит, что обоснование отнесения информации к государственной тайне и присвоения ей статуса засекреченной устанавливается путем экспертной оценки как обоснованности засекречивания конкретной информации, так и потенциальных экономических и других последствий этого действия с учетом баланса между жизненно важными интересами государства, общества и граждан (раздел 6(4)).

19. Статья 5 Указа Президента № 1203 от 30 ноября 1995 года содержит подробный перечень информации, которая должна считаться государственной тайной.

III. СТАТУС СЕНАТОРОВ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

20. Неприкосновенность сенатора Российской Федерации (известного в соответствующее время как “член Совета Федерации”) гарантируется Конституцией Российской Федерации 1993 года. Статья 98 Конституции предусматривает следующее:

“1. Члены Совета Федерации Российской Федерации и депутаты Государственной Думы пользуются неприкосновенностью в течение всего срока их полномочий. Они не могут быть задержаны, арестованы или подвергнуты обыску, за исключением случаев задержания на месте преступления; они не могут быть подвергнуты личному досмотру, за исключением случаев, когда это предусмотрено федеральным законом в целях обеспечения безопасности других лиц.

2. Вопрос о снятии неприкосновенности решается соответствующей палатой Федерального Собрания по представлению Генерального прокурора Российской Федерации.”

21. Соответствующие части Федерального Конституционного закона 1994 года “О статусе сенаторов Российской Федерации и членов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» (с поправками от 22 декабря 2020 года, изменившими в соответствующей части ссылку на сенаторов вместо «члена Совета Федерации”) гарантируют следующее:

Раздел 19. Неприкосновенность сенаторов Российской Федерации и членов Государственной Думы

“…

3. Неприкосновенность сенатора Российской Федерации… распространяется на [его или ее] дома и офисы, личные и служебные транспортные средства, средства связи, документы, багаж и корреспонденцию.

4. … Если в отношении сенатора Российской Федерации или члена Государственной Думы возбуждено уголовное дело или производство по делу об административном правонарушении, влекущем административную ответственность, назначенную судом в связи с осуществлением ими своих полномочий, Генеральный прокурор Российской Федерации в течение одной недели после получив отчет от органа дознания или следователя, внесите предложение в соответствующую палату Федерального Собрания Российской Федерации о лишении сенатора или члена парламента неприкосновенности.

5. После завершения дознания, предварительного следствия или производства по делу об административном правонарушении, влекущем административную ответственность, назначенную судом, дело не может быть передано в суд без согласия соответствующей палаты Федерального Собрания Российской Федерации.”

22. Конституционный суд Российской Федерации неоднократно рассматривал конституционность законодательных положений, регулирующих статус сенаторов Российской Федерации. В Постановлении № 5-П от 20 февраля 1996 года Конституционный суд заявил, что депутатский иммунитет “не является личной привилегией, а носит публично-правовой характер, призванный служить общественным интересам путем обеспечения повышенной правовой защиты отдельных парламентариев в силу выполняемых ими публичных функций” (пункт 1). Конституционный суд подчеркнул, что “без одобрения соответствующей палаты судебное разбирательство в отношении парламентария не может быть начато” (пункт 4).

IV. РЕШЕНИЯ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА ОТ 08 ФЕВРАЛЯ 2007 ГОДА И 05 ФЕВРАЛЯ 2009 ГОДА

23. 8 февраля 2007 года Конституционный суд вынес свое решение № 1-О, где первый заявитель оспаривал конституционность Закона об оперативно-розыскной деятельности 1995 года, который предусматривает ограничения права граждан на доступ к материалам, касающимся оперативно-розыскной деятельности. Конституционный суд постановил, что такие ограничения могут быть законными только в том случае, если они санкционированы решением суда, предусматривающим предварительный судебный пересмотр, заявив следующее:

“… процедура судебного пересмотра разрешения на проведение оперативно-розыскной деятельности, связанной с ограничением конституционных прав граждан, как это предусмотрено в статье 9 Закона, не включает ни судебного разбирательства, ни даже подготовительных шагов к судебному разбирательству: до сих пор нет сторон в юридическом отношения, что также типично в случаях, когда, например, уголовное преследование возбуждается на основании факта и неизвестно, можно ли считать деяние преступлением или кто его совершил или совершает; в процедуре, в рамках которой запрашивается судебное разрешение на следственные действия, лицо, в отношении которого проводится расследование, не является стороной процесса и не должно знать об этом; не может быть открытости, прозрачности и состязательности разбирательства, иначе тайные следственные действия были бы просто невозможны, а сама следственная деятельность стала бы бессмысленной.

В то же время неучастие подследственного лица в судебном заседании по вопросу разрешения на проведение оперативно-розыскной деятельности, связанной с ограничением конституционных прав и свобод, не освобождает суд от его обязанности полностью проверить основания и условия для проведения такой меры”.

24. 5 февраля 2009 года Конституционный суд вынес другое решение по конституционной жалобе первого заявителя, оспаривающего положения Уголовно-процессуального кодекса 2001 года. Конституционный суд пришел к выводу, что, поскольку уголовное дело против заявителя было возбуждено после того, как он утратил депутатскую неприкосновенность, и его уголовная ответственность не была связана с его прежней должностью члена Совета Федерации, конституционные права заявителя не были нарушены.

ПРАВО

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ В СВЯЗИ С ПРОВЕДЕНИЕМ СУДЕБНОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА ЗА ЗАКРЫТЫМИ ДВЕРЬМИ

25. Заявители жаловались на то, что, поскольку судебное разбирательство по их уголовному делу проходило при закрытых дверях, они были лишены своего права на справедливое судебное разбирательство, предусмотренного пунктом 1 статьи 6 Конвенции, который гласит следующее:

“При определении … любого уголовного обвинения против него, каждый имеет право на справедливое… разбирательство… судом…”

A. Приемлемость

26. Суд отмечает, что данная жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому она должна быть объявлена приемлемой.

B. По существу

1. Доводы сторон

27. Заявители утверждали, что в соответствии с российским законодательством суд первой инстанции может принять решение о проведении закрытых слушаний в отношении всего дела или его части. Стороны согласились с тем, что только в одном томе материалов дела содержались документы с грифом «совершенно секретно». Национальный суд проигнорировал просьбу заявителей о проведении открытого слушания после того, как секретные материалы были рассмотрены в ходе закрытого слушания.

28. Власти утверждали, что решение о проведении закрытых слушаний было принято судом первой инстанции на том основании, что открытое судебное разбирательство могло привести к разглашению секретов, охраняемых федеральным законом. Изучение материалов с грифом “совершенно секретно” не могло быть проведено в отрыве от изучения других доказательств по уголовному делу. Закрытое судебное разбирательство проводилось в соответствии с требованиями национального уголовно-процессуального законодательства, и оно было сбалансировано с правами заявителей на справедливое судебное разбирательство. Более того, заявители воспользовались своим правом на открытое судебное разбирательство в апелляционном порядке.

2. Оценка суда

(a) Общие принципы

29. Суд повторяет, что, хотя Конвенция не запрещает проведение разбирательства, полностью или частично, в закрытом режиме, этого должны строго требовать обстоятельства дела (см. Велке и Бялек против Польша, № 15924/05, § 74, 1 марта 2011 года, и Мартини против Франция [ГК], № 58675/00, § 40, ЕСПЧ 2006 VI), даже если заявителю в противном случае была бы предоставлена адекватная возможность защищаться с учетом его права на устное слушание и принципов равенства сторон и состязательной процедуры (см. Килин против России, №. 10271/12, §§ 111-12, 11 мая 2021 года).

30. Суд установил критерий строгой необходимости (уместности), независимо от обоснования, выдвинутого для исключения общественности из судебного разбирательства (см. Чаушев и другие против России, № 37037/03 и 2 других, § 24, 25 октября 2016 года, и Ям против Соединенного Королевства, № 31295/11, §§ 54-55, 16 января 2020 года).

31. Проверка на целесообразность проведения закрытого судебного разбирательства включает в себя следующие совокупные элементы. Во-первых, решение о том, должно ли судебное разбирательство быть открытым или закрытым, остается за национальным судом. Решение о проведении закрытого разбирательства должно содержать достаточную аргументацию (см., с соответствующими изменениями, дело Мтчедлишвили против Грузии, № 894/12, §§ 31-33, 25 февраля 2021 года). Во-вторых, меры безопасности должны быть узкоспециализированными и соответствовать принципу необходимости. Судебным органам следует тщательно рассмотреть все возможные альтернативы для обеспечения охраны в зале суда и отдать предпочтение менее строгой мере по сравнению с более строгой, когда она может достичь той же цели (см. Крестовский против России, № 14040/03, § 29, 28 октября 2010). В-третьих, оценка Судом того, соответствовало ли исключение общественности и прессы критерию строгой необходимости, не обязательно требует наличия доступа к материалам, на основании которых была сделана эта оценка на национальном уровне (см. Yam, цитируемый выше, § 55). Наконец, даже там, где на карту поставлена национальная безопасность, меры, затрагивающие основные права человека, должны быть предметом той или иной формы состязательного разбирательства в независимом органе, компетентном рассматривать причины решения (там же, §§ 56-57).

32. Более того, если судебные слушания проводятся за пределами зала суда, государство обязано принять компенсационные меры, чтобы гарантировать, что общественность и средства массовой информации должным образом проинформированы о месте слушания и им предоставлен эффективный доступ (см. Riepan v. Austria, № 35115/97, §§ 28 29, ЕСПЧ 2000 XII).

(b) Применение вышеописанных принципов к настоящему делу

33. Заявители не оспаривали законность права государства засекретить некоторые материалы дела, которые могли вызвать серьезные опасения по поводу национальной безопасности. Они также не оспаривали разумность засекречивания одного из томов материалов дела. Вопрос в настоящем деле заключается в том, выполнили ли национальные суды требования о необходимости проведения всех слушаний в закрытом режиме и было ли решение о проведении части этих слушаний в помещениях СИЗО № 2 сбалансировано с правом заявителей на справедливое судебное разбирательство.

34. Во-первых, решение о проведении закрытых слушаний было принято судом первой инстанции, то есть Московским городским судом, действующим в качестве суда первой инстанции, в связи с секретными материалами в материалах дела (см. пункты 13-14 выше). В документах, представленных Суду, не указаны типы материалов, которые были засекречены. Аналогичным образом, в них не указываются причины засекречивания материала или, впоследствии, разбирательства в целом.

35. Переходя ко второму элементу критерия строгой необходимости, Суд отмечает, что после изучения секретных материалов при закрытых дверях заявители подали ходатайства разрешить общественности присутствовать на разбирательстве. Национальный суд необъяснимым образом постановил, что судебное разбирательство в целом должно быть закрытым независимо от конкретных документов, подлежащих рассмотрению. Власти не представили Суду материалы, подтверждающие, что национальный суд рассматривал какие-либо альтернативы исключению общественности из разбирательства (см., с соответствующими изменениями, дело Крестовского, упомянутое выше, § 29).

36. В-третьих, Суд повторяет, что применение критерия строгой необходимости может представлять особые проблемы, когда основание, на которое ссылаются для проведения части судебного разбирательства в закрытом режиме, касается национальной безопасности (см. Yam, цитируемое выше, § 55). С этой точки зрения Суд будет оценивать не секретные материалы в материалах дела заявителей, а скорее доводы, выдвинутые национальными судами. Учитывая имеющиеся в его распоряжении материалы, Суд не в состоянии оценить разумность засекречивания материалов.

37. Верховный суд Российской Федерации действовал в качестве суда второй инстанции, рассматривая жалобу заявителей в соответствии с правилами кассационного производства (см. пункты 14-16 выше и Бердзенишвили, процитированное выше). Четвертый элемент критерия строгой необходимости также не был соблюден в ходе внутригосударственного разбирательства, поскольку рассмотрение Верховным судом кассационной жалобы заявителей не смогло исправить ситуацию.

38. Таким образом, решение о проведении закрытого разбирательства не соответствовало совокупным элементам критерия строгой необходимости.

39. Представленные Суду материалы не указывают на то, что национальные суды привели доводы в пользу удовлетворения ходатайства прокурора о проведении слушания вне зала суда в помещении СИЗО № 2. Власти не представили убедительных объяснений относительно причин, препятствующих проведению слушания. проводится в зале суда. Кроме того, нет никаких указаний на то, что были приняты достаточные компенсационные меры для обеспечения справедливости этих разбирательств.

40. Вышеизложенных соображений достаточно, чтобы позволить Суду сделать вывод о том, что судебное разбирательство по делу заявителей не соответствовало требованиям критерия строгой необходимости для законности проведения судебного разбирательства в закрытом режиме.

41. Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 8 КОНВЕНЦИИ

42. Первый заявитель жаловался на то, что прослушка его сообщений нарушил право на уважение его частной жизни, предусмотренное статьей 8 Конвенции, которая гласит следующее:

“1. 1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц..”

A. Приемлемость

43. Власти сослались на положения Закона об оперативно-розыскной деятельности 1995 года, в соответствии с которыми лицо, считающее, что его права на неприкосновенность частной жизни были нарушены, может обжаловать соответствующие действия в вышестоящих инстанциях. У первого заявителя была такая возможность, даже несмотря на то, что прослушивание осуществлялось в отношении третьих лиц.

44. Власти также утверждали, что если Суд установит что не было эффективного средства правовой защиты, первый заявитель в любом случае не подал заявление в течение шестимесячного срока. Внутреннее судебное разбирательство началось 13 мая 2007 года, в то время как жалоба в Суд была подана 18 мая 2009 года.

45. Ссылаясь на прецедентное право Суда, первый заявитель утверждал, что у него не было эффективного средства правовой защиты, чтобы оспорить перехват, о котором он узнал только в ходе уголовного разбирательства против него. В этой связи он также отметил, что Власти не представили Суду никаких положений внутреннего законодательства, уполномочивающих физических лиц, помимо тех, которые прямо упомянуты в решении о проведении оперативной деятельности, иметь право оспаривать его. Кроме того, поскольку результаты перехвата были засекречены, заявитель был лишен возможности оспорить приказ о перехвате его сообщений.

46. Что касается шестимесячного срока для подачи заявления в Суд, первый заявитель утверждал, что записи стали частью доказательств против него, которые должны были быть оценены судом первой инстанции, а затем Верховным судом в ходе кассационного производства. Таким образом, срок для подачи заявления в Суд был соблюден (см. пункт 11 выше).

47. Суд уже отметил, что меры, на которые Власти ссылались в своих заявлениях, не могут рассматриваться как эффективные (см. Ахлюстин, цитируемый выше, §§ 24-27). Жалоба также соответствует шестимесячному сроку, поскольку последний отсчитывается с даты апелляционного решения по делу заявителей (см. Зубков и другие против России, № 29431/05 и 2 других, §§ 85-111, 7 ноября 2017 года, и Ахлюстин, цитируемый выше, §§ 28-29). Эта жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому оно должно быть объявлено приемлемым.

B. По существу

1. Доводы сторон

48. Первый заявитель отметил, что оперативный эксперимент был проведен без разрешения суда в нарушение Уголовно-процессуального кодекса. Кроме того, Закон об оперативно-розыскной деятельности не отвечал требованию “качества закона”, устанавливая судебную процедуру санкционирования в отношении ограниченного перечня оперативно-розыскных мероприятий. Это противоречило гарантиям неприкосновенности членов Совета Федерации (см. пункты 20-22 выше).

49. Первый заявитель также утверждал, что оперативный эксперимент был проведен в нарушение внутреннего законодательства, и в частности правил о депутатской неприкосновенности, поскольку его личность была установлена не позднее 20 мая 2006 года, т.е. сразу после того, как был утвержден перехват сообщений г-на П. (см. пункт пункт 7 выше). Таким образом, государственные служащие должны были знать об особом статусе первого заявителя.

50. Со ссылкой на позицию Суда по делу Роман Захаров против России ([БП], № 47143/06, § 225, ЕСПЧ 2015), первый заявитель утверждал, что его сообщения были перехвачены в отсутствие постановления, указывающего сферу усмотрения властей.

51. Власти утверждали, что личность первого заявителя была установлена только после окончания оперативного эксперимента 2 июня 2006 года и что он не был объектом мер по перехвату. До этого времени первый заявитель считался неустановленным соучастником преступления.

52. Власти также утверждали, что национальный суд оценил законность оперативно-розыскных мероприятий. Ссылаясь на решения Конституционного суда Российской Федерации (см. пункты 23-24 выше), они утверждали, что депутатский иммунитет не является личной привилегией, позволяющей освобождаться от уголовной ответственности за преступления, не связанные с парламентской деятельностью. В рассматриваемом случае перехваченная информация не была связана с деятельностью первого заявителя в качестве члена парламента. Более того, Совет Федерации лишил его статуса 23 июня 2006 года, тогда как уголовное дело против него было возбуждено 7 февраля 2007 года, после того как он перестал быть членом Совета Федерации.

2. Оценка Суда

(a) Общие принципы

53. Суд установил, что наблюдение за коммуникациями и телефонными разговорами (включая звонки, сделанные из служебных помещений, а также из частных домов) подпадает под понятие частной жизни и переписки в соответствии со статьей 8 (см., среди прочего, Халфорд против Соединенного Королевства, 25 июня 1997 года, § 44, Отчеты постановлений 1997 III и Мэлоун против Соединенного Королевства, 2 августа 1984 года, § 64, Серия А, № 82).

54. Суд повторяет, что меры скрытого наблюдения, включая видео- и аудиозапись сообщений заявителей, представляют собой вмешательство в их право на уважение их частной жизни по смыслу пункта 1 статьи 8 Конвенции и должны быть оправданы в соответствии с пунктом 2 статьи 8 (см., например, Быков против России [ГК], № 4378/02, § 72, 10 марта 2009 года). Он далее повторяет, что национальные суды обязаны провести эффективный судебный пересмотр законности и “необходимости в демократическом обществе” оспариваемых мер наблюдения и предоставить достаточные гарантии против произвола для целей пункта 2 статьи 8 Конвенции (см. Зубков и другие, процитированные выше, § 131).

55. Ссылаясь на стандарты качества закона, изложенные в его прецедентном праве, Суд отмечает, что интересы расследования должны быть сбалансированы с защитой прав заявителей на неприкосновенность частной жизни и должны соответствовать необходимым гарантиям от произвола (см. Быков, цитируемый выше, §§ 76-80). В этой связи Суд недавно постановил, что судебное разрешение, служащее основанием для перехвата, не может быть составлено в таких расплывчатых выражениях, чтобы оставлять место для спекуляций и предположений относительно его содержания и, самое главное, относительно лица, в отношении которого применяется данная мера (см. Амбарцумян против Армении, № 43478/11, § 66, 5 декабря 2019 года).

(b) Применение вышеописанных принципов к настоящему делу

56. Суд напоминает, что в нескольких предыдущих случаях он устанавливал нарушения права на неприкосновенность частной жизни из-за отсутствия процессуальных гарантий против произвольного вмешательства в коммуникации (см. Быков, цитируемый выше, §§ 75-81; Раджаб Магомедов против России, № 20933/08, §§ 80 84, 20 декабря 2016; и Зубков и другие, § 131, цитируемый выше). В данном случае он не видит причин выносить иное решение. Таким образом, первый аргумент заявителя относительно качества закона сам по себе достаточен для установления факта нарушения статьи 8.

57. Рассматривая довод первого заявителя, Суд отмечает, что утверждение Властей (см. пункт 52 выше) является неубедительным. Из фактов дела следует, и это не оспаривалось сторонами, что сообщения первого заявителя были записаны по меньшей мере три раза, прежде чем он был идентифицирован (см. пункт 7 выше). Этот вывод подкрепляется тем фактом, что Федеральная служба безопасности стремилась перехватить сообщения всех подозреваемых, которые инициировали переговоры с г-ном П. (см. пункт 6 выше), включая тех, чья личность была неизвестна, что делает заявителя подозреваемым ab initio.

58. Власти Российской Федерации не представили каких-либо убедительных объяснений относительно того, были ли интересы расследования сбалансированы с защитой прав первого заявителя на неприкосновенность частной жизни (см. Быков, цитируемый выше, §§ 75-81). С этой точки зрения вопрос о предполагаемом нарушении депутатской неприкосновенности заявителя не является решающим в разбирательстве в Суде, поскольку недостатки внутреннего законодательства о надзоре как такового не обеспечивали адекватных процессуальных гарантий против произвола этой следственной меры.

59. Вышеизложенных соображений достаточно, чтобы позволить Суду сделать вывод о том, что меры скрытого наблюдения, проведенные в отношении первого заявителя, не были “в соответствии с законом” и нарушали его право на уважение его частной жизни.

60. Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции в отношении первого заявителя.

III. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

61. Статья 41 Конвенции предусматривает:

“Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне.”

A. Ущерб

62. Заявители требовали в общей сложности 70 000 евро (EUR) в качестве компенсации морального вреда, из которых 50 000 евро должны быть присуждены первому заявителю за нарушения статей 6 и 8, а 20 000 евро должны быть присуждены второму заявителю за нарушение статьи 6.

63. Власти утверждали, что запрошенная сумма была чрезмерной и противоречила прецедентному праву Суда.

64. Суд присуждает 8000 евро первому заявителю и 6000 евро второму заявителю в качестве компенсации морального вреда, плюс любой налог, который может быть взыскан.

B. Расходы и издержки

65. Первый заявитель также требовал 450 000 российских рублей в качестве компенсации судебных издержек, понесенных в национальных судах и Европейском суде. Второй заявитель потребовал 3000 евро в качестве компенсации судебных издержек.

66. Власти утверждали, что не было доказательств того, что запрашиваемые суммы действительно были понесены, поскольку заявители не указали почасовую ставку адвокатов и не представили подробную разбивку общего времени, затраченного адвокатами на рассмотрение дела.

67. Согласно прецедентной практике Суда, заявитель имеет право на возмещение судебных издержек только в той мере, в какой было доказано, что они были фактически и обязательно понесены и являются разумными в количественном отношении. В настоящем деле, принимая во внимание документы, находящиеся в его распоряжении, и вышеуказанные критерии, Суд отклоняет требования о возмещении издержек в ходе внутреннего разбирательства и в связи с разбирательством в Суде.

C. Процентная ставка

68. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию основывалась на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.

НА ОСНОВАНИИ ВЫШЕИЗЛОЖЕННОГО, СУД, ЕДИНОГЛАСНО

1. Объявляет жалобу приемлемой;

2. Постановляет, что имело место нарушение статьи 6 Конвенции в отношении обоих заявителей;

3. Постановляет, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в отношении первого заявителя;

4. Постановляет

(а) что государство-ответчик должно выплатить заявителям в течение трех месяцев следующие суммы, подлежащие конвертации в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на дату расчета:

(i) 8000 евро (восемь тысяч евро) первому заявителю, плюс любой налог, который может взиматься, в связи с моральным ущербом;

(ii) 6000 евро (шесть тысяч евро) второму заявителю, плюс любой налог, который может взиматься, в связи с моральным ущербом;

(b) что с истечения вышеупомянутых трех месяцев до погашения на вышеуказанные суммы будут выплачиваться простые проценты по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского Центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;

5. Отклоняет оставшуюся часть требований заявителей о справедливой компенсации.

Оставьте комментарий

Нажмите, чтобы позвонить