+7 495 123 3447 | echr@cpk42.com
Мы в соц. сетях:

Дело №31333/07 "Дубровина и другие против России"

Перевод настоящего решения ЕСПЧ от 25 февраля 2020 года является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
Третья Секция
Дело «Дубровина и другие против России»
(Жалоба №. 31333/07)
CASE OF DUBROVINA AND OTHERS v. RUSSIA
Решение
Страсбург
25 февраля 2020
Это решение является окончательным, но оно может быть подвергнуто редакционной правке.
В деле «Дубровина и другие против России»,
Европейский суд по правам человека (третья секция), заседающий в качестве комитета в составе:
Paulo Pinto de Albuquerque, Председатель,
Helen Keller,
María Elósegui, судьи,
и Stephen Phillips, Секретарь секции,
Рассмотрев дело в закрытом заседании 28 января 2020 года,
Выносит следующее решение, которое было принято в тот же день:
Процедура
1. Дело было инициировано жалобой (№31333/07) поданной против Российской Федерации, в суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) четырьмя гражданами России: г – жой Мариной Алексеевной Дубровиной (“первый заявитель”), г-ном Вадимом Евгеньевичем Карастелевым (“второй заявитель”), г-жой Тамарой Викторовной Карастелевой (“третий заявитель”) и г-ном Владимиром Федоровичем Пьянковым (“четвертый заявитель”; в совокупности – “заявители”) 11 июля 2007 года.
2. Заявителей представляли адвокаты из двух неправительственных организаций: Московского правозащитного центра «Мемориал» и Лондонского Европейского правозащитного центра («ЕЦПЧ»). Российское правительство («правительство») было представлено сначала бывшим Уполномоченным Российской Федерации в Европейском суде по правам человека г-ном Г. Матюшкиным, а затем его преемником на этом посту г-ном М. Гальпериным и руководителем аппарата представителя Российской Федерации в Европейском суде по правам человека г-ном А. Федоровым.
3. 3 декабря 2011 года скончалась третья заявительница, г-жа Карастелева. Ее супруг, который также является вторым заявителем по этому делу, выразил желание продолжить разбирательство вместо нее. Впоследствии ее сын Дмитрий Карастелев выразил желание продолжить рассмотрение заявления от ее имени, и второй заявитель отозвал свою предыдущую просьбу.
4. 29 сентября 2016 года правительству было направлено уведомление о жалобах, касающихся предполагаемого нарушения права заявителей на свободу мирных собраний, а остальная часть жалобы была признана неприемлемой в соответствии с правилом 54 § 3 Регламента Суда.
Факты
I. Обстоятельства дела
5. Заявители родились в 1965, 1965, 1967 и 1948 годах соответственно и в то время проживали в Новороссийске.
6. Заявители, являющиеся правозащитниками, с 2003 года участвовали в работе благотворительной и правозащитной организации “Фродо” в Краснодарском крае. Его целью была борьба с нетерпимостью и дискриминацией в отношении этнических меньшинств в регионе. Одним из ключевых направлений его деятельности стала организация в Новороссийске игры в “толерантный футбол” с участием детей, принадлежащих к различным этническим группам.
7. В 2006 году второй заявитель получил электронное письмо от г-на С. Г., бывшего гражданина России, проживающего в Германии. Он выразил свой интерес к понятию “толерантный футбол” и попросил встретиться со вторым заявителем, чтобы обсудить его. Они встретились 23 января 2007 года в 11 часов утра в местной художественной школе (“художественная школа”), поскольку ее директор, г-н В. С., был членом Фродо с момента его основания, и предложил использовать помещение школы для встречи, поскольку у Фродо не было офисов. Другими участниками встречи были шесть членов Фродо (включая заявителей), г-н С. Г. и г-н Р. К. из Германии, переводчик и трое студентов университета. Всего на совещании присутствовало двенадцать человек.
8. Примерно в час дня около пятнадцати полицейских и представителей миграционной службы вошли в зал заседаний и застали участников встречи за чаем с пирожными. По словам заявителей, еще двадцать вооруженных полицейских окружили здание школы, но правительство опровергло эту информацию как неподтвержденную. Сотрудники полиции попросили присутствующих в комнате предъявить документы, удостоверяющие личность, что они и сделали. Полицейские потребовали объяснений по поводу произошедшего, но члены “Фродо” отказались давать какие-либо объяснения, так как им не было предъявлено никаких обвинений.
9. Сотрудники полиции оставались в зале заседаний до прибытия сотрудников Департамента культуры и Департамента по взаимодействию с общественными организациями и мониторингу миграции Новороссийска. Официальные лица попросили участников покинуть помещение, поскольку в Департамент культуры не было направлено никакого уведомления о проведении публичного мероприятия. Участники отказались на том основании, что их встреча не была публичной и поэтому не требовала уведомления. Через несколько минут директор художественной школы сообщил присутствующим, что в зале заседаний вот-вот начнется урок, и они ушли.
10. 30 января 2007 года мировой судья 81 – го судебного округа Центрального района г. Новороссийска рассмотрел административное дело, возбужденное в отношении первого заявителя. Она считала, что встреча в художественной школе было собранием-публичным мероприятием, направленным на выражение мнений по различным вопросам. Поэтому его организатор должен был уведомить об этом региональные власти. Мировой судья признал первую заявительницу виновной в участии в несанкционированном публичном мероприятии, что является нарушением пункта 2 статьи 20.2 Кодекса об административных правонарушениях, и приговорил ее к штрафу в размере 500 российских рублей. Это решение было оставлено в силе Октябрьским районным судом Новороссийска 12 марта 2007 года.
11. 2 февраля 2007 года мировой судья 81-го судебного округа Центрального района г. Новороссийска рассмотрел административные дела, возбужденные в отношении второго и третьего заявителей. Она утверждала, что они оба организовали публичное мероприятие, а именно сбор десяти участников, без уведомления региональных властей. Мировой судья признал заявителей виновными по статье 20.2 § 2 Кодекса об административных правонарушениях и приговорил их к штрафам в размере 2000 рублей с каждого. 20 февраля и 2 марта 2007 года Октябрьский районный суд Новороссийска рассмотрел апелляционные жалобы, поданные соответственно вторым и третьим заявителями, в том числе на том основании, что собрание было закрытым. Суд апелляционной инстанции оставил в силе решение суда первой инстанции о том, что собрание 23 января 2007 года было публичным мероприятием, подлежащим обязательному уведомлению властей, но переквалифицировал преступление на статью 20.2 § 1 Кодекса, снизив штрафы до 1000 рублей в отношении второго заявителя и 1500 рублей в отношении третьего заявителя.
12. 9 февраля 2007 года мировой судья 81 – го судебного округа Центрального района г. Новороссийска рассмотрел административное дело, возбужденное в отношении четвертого заявителя. Как и в предыдущих случаях, мировой судья отклонил утверждения о том, что собрание было закрытым. Она признала четвертого заявителя виновным в участии в несанкционированном публичном мероприятии по статье 20.2 § 2 Кодекса и приговорила его к штрафу в размере 1000 рублей. Это решение было оставлено в силе 2 марта 2007 года Октябрьским районным судом Новороссийска.
13. В неустановленную дату первый заместитель прокурора Краснодарского края подал ходатайство о пересмотре в порядке надзора административных дел в отношении второго, третьего и четвертого заявителей.
14. 9 июля 2007 года исполняющий обязанности председателя Краснодарского краевого суда рассмотрел административное дело в отношении четвертого заявителя в порядке надзора. Он поддержал решение суда от 9 февраля 2007 года и апелляционное решение от 2 марта 2007 года как законные и обоснованные.
15. 3 августа 2007 года заместитель председателя Краснодарского краевого суда провел надзорную проверку по делам второго и третьего заявителей и отменил решение от 2 февраля 2007 года и решения от 20 февраля и 2 марта 2007 года на том основании, что раздел 7 Закона «Об общественных мероприятиях» освобождает собрания от требования уведомления. Их административные дела были переданы на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
16. 12 и 14 сентября 2007 года мировой судья 80-го судебного округа Центрального района г. Новороссийска рассмотрел административные дела в отношении второго и третьего заявителей соответственно. Он прекратил административное производство в отношении обоих заявителей на том основании, что собрание было проведено в надлежащем месте – “специально отведенном или организованном месте”, в соответствии со статьей 2 Закона О публичных мероприятиях, – и не подлежало уведомлению в соответствии со статьей 7 этого закона.
17. Второй и третий заявители предъявили иск к администрации города Новороссийска и Министерству финансов Российской Федерации о возмещении убытков. Они утверждали, что вмешательство полиции во время их частной встречи было незаконным, запугивающим и разрушительным, что их последующие административные приговоры были незаконными и что, несмотря на прекращение административного дела, им не были возмещены административные штрафы или судебные издержки, понесенные ими в ходе этого разбирательства.
18. 25 декабря 2007 года Октябрьский районный суд Новороссийска отклонил иск второго и третьего заявителей о возмещении ущерба. Он установил, что полиция действовала законно и в пределах своих полномочий для проверки сообщения о несанкционированном проникновении на территорию школы и что в соответствии с директивами местной администрации и в целях борьбы с терроризмом школы должны были уведомлять о любых запланированных мероприятиях. Она установила, что заявители не были арестованы или удалены из помещения, и более того, они могли продолжить свою встречу в другом месте. Таким образом, полицейская проверка не причинила никакого ущерба. Что касается штрафов, то суд установил, что они были отменены предыдущим судебным решением, которое не подлежало пересмотру в ходе рассмотрения дела, и поэтому не нашел оснований для вынесения решения в отношении судебных издержек заявителей, понесенных в ходе прекращенного административного производства. Это решение было оставлено в силе в апелляционном порядке Краснодарским краевым судом 19 февраля 2008 года.
II. Соответствующее внутреннее законодательство
19. Соответствующие положения Кодекса об административных правонарушениях от 30 декабря 2001 года, действовавшие на тот момент, гласят:
Статья 20.2 Нарушение установленного порядка организации или проведения публичных собраний, митингов, демонстраций, шествий или пикетирований
“1. Нарушение установленного порядка организации публичных собраний, митингов, демонстраций, шествий или пикетирований влечет наложение административного штрафа на организаторов в размере от десяти до двадцати минимальных размеров оплаты труда.
2. Нарушение установленного порядка проведения публичных собраний, митингов, демонстраций, шествий или пикетирований влечет наложение административного штрафа на организаторов в размере от десяти до двадцати минимальных размеров оплаты труда, а на участников-от пяти до десяти минимальных размеров оплаты труда …”
20. Соответствующие положения Закона О публичных мероприятиях изложены в деле Навальный против России ([GC], №. 29580/12 и 4 других, § 45, 15 ноября 2018 года) и в делах, указанных в пункте 43 этого решения. Положения, имеющие непосредственное отношение к настоящему делу, гласят следующее:
Раздел 2
Основные понятия
«1. Публичное мероприятие-это открытая, доступная всем мирная акция, проводимая в форме собрания (ш), митинга (ш), демонстрации (ш), шествия (ш), пикета (ш) или в различных сочетаниях этих форм, организованная по инициативе граждан Российской Федерации, политических партий, иных общественных объединений, религиозных объединений, в том числе с использованием транспортных средств. Целью публичного мероприятия является свободное выражение и формирование мнений, а также выдвижение требований по вопросам политической, экономической, социальной и культурной жизни страны, а также вопросам внешней политики. …
2. Собрание — это собрание граждан в специально отведенном или организованном месте с целью коллективного обсуждения общественно значимых вопросов….»
Раздел 7
Уведомление о публичном мероприятии
“Уведомление о проведении публичного мероприятия (за исключением собрания и пикета, проводимых единоличным участником) должно быть подано его организатором в письменном виде в орган исполнительной власти … не ранее чем за пятнадцать дней и не позднее чем за десять дней до даты публичного мероприятия…”
Раздел 8
Места проведения публичного мероприятия
“1. Публичное мероприятие может проводиться в любом удобном месте при условии, что оно не создает риска обрушения здания или каких-либо других рисков для безопасности участников. Доступ участников в определенные места может быть запрещен или ограничен в случаях, предусмотренных федеральными законами.”
Закон
21. Суд отмечает, что третья заявительница, г-жа Карастелева, скончалась и что ее сын, г-н Дмитрий Карастелев, выразил желание продолжить рассмотрение ее заявления.
22. Правительство заявило, что сын третьего заявителя не может претендовать на то, чтобы быть жертвой нарушения прав его матери в соответствии со статьей 11 Конвенции, поскольку эти права не подлежат передаче.
23. Суд вновь заявляет, что в случае смерти заявителя во время рассмотрения дела его наследники могут в принципе ходатайствовать от его имени (см. Jėčius V. Lithuania, no.34578/97, § 41, ECHR 2000 IX). В ряде случаев, когда заявитель умер в ходе рассмотрения дела суд принял во внимание утверждения заявителя наследников или близких родственников, выразивших желание продолжить разбирательство в суде (см., например, Dalban против Румынии [ГК], №. 28114/95, § 39, ЕСПЧ 1999 В.; Hanbayat против Турции, нет. 18378/02, § § 19-21, 17 июля 2007; и Janowiec and Others v. Russia [GC], №. 55508/07 and 29520/09, § § 97-101, ECHR 2013). Кроме того, суд признал право родственников умершего заявителя на рассмотрение ходатайства об осуществлении права на свободу собраний (см. Дело “Зердахели против Венгрии”, № 30385/07, § § 19-22, 17 января 2012 года, и дело “Носов и другие против России”, № 9117/04 и 10441/04, § § 28 30, 20 февраля 2014 года).
24. В данном случае предполагаемый наследник представил документы, подтверждающие, что он является близким родственником и наследником третьего заявителя. В этих обстоятельствах суд считает, что он имеет законный интерес в рассмотрении заявления вместо своей покойной матери.
I. Предполагаемое нарушение статьи 11 Конвенции
25. Заявители жаловались в соответствии со статьей 11 Конвенции, что срыв встречи 23 января 2007 года властями и их последующее административное осуждение представляли собой незаконное вмешательство в их свободу мирных собраний, которое не преследовало никакой законной цели и не было соразмерно заявленным целям.
Статья 11 Конвенции гласит:
“1. Каждый человек имеет право на свободу мирных собраний и свободу ассоциации с другими, включая право создавать профессиональные союзы и вступать в них для защиты своих интересов.
2. Осуществление этих прав не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности или общественной безопасности, для предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц. Настоящая статья не препятствует введению законных ограничений на осуществление этих прав военнослужащими, полицейскими или государственными служащими.”
II. Приемлемость
1. Доводы сторон
26. Правительство утверждало, что жалоба была явно необоснованной. Что касается вмешательства полиции во время митинга, то они указали, что участники мероприятия не были арестованы и что собрание не было разогнано. Таким образом, действия полиции не представляли собой посягательства на право заявителей на свободу собраний.
27. Что касается административных санкций, наложенных на заявителей за несоблюдение процедуры уведомления властей о публичном мероприятии, то они утверждали, что судебные решения в отношении второго и третьего заявителей были отменены после пересмотра в порядке надзора, и поэтому данный вопрос можно считать решенным по смыслу пункта 1 b) статьи 37 Конвенции. В качестве альтернативы правительство утверждало, что второй и третий заявители утратили статус потерпевших. Кроме того, они утверждали, что эти два заявителя злоупотребили правом на подачу заявления, не проинформировав суд о надзорном производстве и последующих исках, которые представляют собой важные новые события.
28. В связи с вышеупомянутым надзорным разбирательством правительство заявило, что, не воспользовавшись тем же средством правовой защиты, первый и четвертый заявители не выполнили правило об исчерпании внутренних средств правовой защиты.
29. Заявители сохранили свои жалобы. Они оспорили утверждение правительства о том, что надзорная проверка обеспечила эффективное средство правовой защиты для второго и третьего заявителей, поскольку прекращение административного производства в отношении них не обеспечило возмещения за неправомерные действия полиции. Ни штрафы, ни судебные издержки этих двух заявителей не были возмещены после пересмотра дела в порядке надзора, и, кроме того, их иск о возмещении ущерба был отклонен. Заявители утверждали, что в любом случае пересмотр в порядке надзора не может рассматриваться в качестве эффективного средства правовой защиты из-за его дискреционного характера и непредвиденных результатов, о которых свидетельствуют различные исходы идентичных дел. В частности, четвертый заявитель был отклонен надзорным органом по основаниям, противоположным основаниям, изложенным в делах второго и третьего заявителей.
30. Заявители пришли к выводу, что эти события не разрешили вопрос и не лишили двух заявителей статуса потерпевших. Они также утверждали, что по тем же причинам ссылка правительства на предполагаемое злоупотребление правом подачи заявления вторым и третьим заявителями и не исчерпание внутренних средств правовой защиты первым и четвертым заявителями была явно необоснованной.
2. Оценка суда
31. Суд принимает к сведению решения об отмене административных приговоров второго и третьего заявителей. Суд повторяет, что в контексте статей 10 и 11 оправдательного приговора или прекращении производства по делу в отношении заявителя не может автоматически устранить последствия вмешательства в их право на свободу выражения мнений и собраний и тем самым лишить их статуса жертвы (см. Gülcü против Турции, нет. 17526/10, § 99, 19 января 2016 года, и донер-кебаб и другие против Турции, нет. 29994/02, § 89, 7 марта 2017 года). В данном случае надзорный орган постановил, что заявители не совершили административного правонарушения, собравшись на заседание без предварительного уведомления властей. Однако он не рассматривал жалобу на срыв собрания полицией, особенно в свете аргументации, содержащейся в последующих судебных решениях, отклоняющих их требования о возмещении ущерба. Поэтому, отменив административные приговоры, вынесенные обоим заявителям, власти приняли меры, благоприятные для заявителей, однако они ни прямо, ни по существу не признали нарушения статьи 11 Конвенции и не обеспечили возмещение ущерба.
32. По этой причине второй и третий заявители не могут считаться утратившими статус потерпевших по результатам надзорной проверки, проведенной по их административным делам. По той же причине вопрос, поднятый в их применении, не может считаться решенным по смыслу пункта 1 b) статьи 37 Конвенции.
33. Обращаясь к утверждению правительства о злоупотреблении вторым и третьим заявителями правом на подачу заявления, суд признает, что пересмотр в порядке надзора и последующее разбирательство явились важными новыми событиями в данном деле. Однако они не затрагивали существа основной жалобы заявителей на нарушение права на свободу собраний (см. пункты 31-32 выше). Кроме того, суд не располагает достаточной информацией, чтобы с уверенностью установить, что заявители намеревались ввести его в заблуждение (см. аналогичные доводы в деле Алпеева и Джалагония против России, № 7549/09 и 33330/11, § § 100-01, 12 июня 2018 г., и, напротив, в деле Гросс против Швейцарии [GC], № 67810/10, § 36, ЕСПЧ 2014 г.). С учетом вышеизложенного суд не считает, что поведение заявителей представляло собой злоупотребление правом на подачу заявления по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции.
34. Наконец, что касается утверждения правительства о том, что первый и четвертый заявители не исчерпали внутренние средства правовой защиты, поскольку они не подали ходатайство о пересмотре дела в порядке надзора, то суд отмечает, что четвертый заявитель фактически воспользовался этим средством правовой защиты. Однако ходатайство о пересмотре в порядке надзора было отклонено в его деле, поскольку содержание аргументации было противоположным тому, которое было дано судом того же уровня в делах второго и третьего заявителей, где пересмотр был успешным. Принимая во внимание объем и предмет пересмотра в порядке надзора в данном деле (см. пункты 31-32 выше), а также противоречивые результаты в идентичных делах трех заявителей, суд не может поддержать утверждение правительства о том, что пересмотр в порядке надзора представлял собой эффективное средство правовой защиты, подлежащее исчерпанию в настоящем деле (см., напротив, дело “Орловская Искра против России”, № 42911/08, § § 69-79, 21 февраля 2017 года, где суд установил, что в соответствующий период такая жалоба могла бы при других обстоятельствах рассматриваться в порядке применения правила шести месяцев).
35. С учетом вышеизложенного суд отклоняет предварительные возражения правительства.
36. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что она не является неприемлемой ни по каким другим основаниям. Поэтому её следует признать приемлемой.
По существу дела
 Доводы сторон
37. Правительство заявило, что не было никакого вмешательства в право заявителей на свободу собраний, поскольку не полиция, а сами заявители не довели собрание до конца, хотя они могли продолжать его в каком-либо другом месте. Даже если предположить, что имело место вмешательство, оно было пропорциональным, поскольку полицейские не применяли силу и оставались вежливыми во время проверки.
38. Заявители утверждали, что вмешательство в их право на свободу собраний было двояким: во-первых, их собрание было прекращено вмешательством полиции; во-вторых, они были обвинены в административных правонарушениях, приговорены к штрафам и должны были нести судебные издержки, связанные с разбирательством. Оба аспекта вмешательства являются незаконными, не преследуют никакой законной цели и не являются необходимыми в демократическом обществе.
Оценка суда
39. Суд вновь заявляет, что право на свободу собраний является основополагающим правом в демократическом обществе и, как и право на свободу выражения мнений, является одной из основ такого общества. Это право распространяется как на частные собрания, так и на собрания в общественных местах, будь то статические или в форме шествия; кроме того, оно может осуществляться отдельными участниками и лицами, организующими собрание (см. Kudrevičius and Others v. Lithuania [GC], no.37553/05, § 91, ECHR 2015). Таким образом, независимо от того, следует ли считать данное заседание закрытым или открытым, оно представляет собой “собрание” и, будучи, несомненно, мирным, подпадает под действие статьи 11 Конвенции.
40. Суд вновь заявляет, что вмешательство в осуществление права на свободу собраний не обязательно должно быть прямым запретом, юридическим или фактическим, но может заключаться в различных других мерах, принимаемых властями (см. Кудревичюс и другие, упомянутые выше, § 100). Ранее было установлено, что нарушение религиозного собрания, повлекшее его преждевременное прекращение, равносильно ограничению права на свободу вероисповедания (см. 184/02, § § 59-62, 11 января 2007 года) и, следовательно, посягательство на право на свободу мирных собраний (там же., § 53). В данном случае заявители не могли продолжать свою небольшую неформальную встречу в присутствии большого числа сотрудников полиции, которые обвиняли их в том, что они не уведомили власти об их встрече, и которые оставались в комнате до тех пор, пока участники встречи не покинули ее. Ясно, что совещание было преждевременно прекращено вмешательством властей, которое, таким образом, представляло собой “ограничение” по смыслу второго пункта статьи 11 Конвенции.
41. Стороны разошлись во мнениях относительно законности такого поведения властей. Юридические основания, выдвинутые на месте и в ходе последующего административного разбирательства-непредставление уведомления в порядке, применимом к публичным мероприятиям, – были впоследствии опровергнуты судом, проводившим надзорную проверку, который установил, что такое требование не было применимо к данному собранию (см. Также Krupko and Others v. Russia, no.26587/07, § 55, 26 июня 2014 г.).
42. В последующем гражданском процессе упоминалась инструкция Новороссийского муниципалитета, в соответствии с которой директора школ должны были уведомлять полицию о любых событиях, происходящих на территории школы, в качестве меры по борьбе с терроризмом. Правительство не опиралось на эту инструкцию в своих замечаниях, и ее текст не был представлен суду. Очевидно, что собрание заявителей не вызывало никаких волнений, и даже если полиция была обязана следить за предупреждением о незарегистрированном событии, у них не было причин оставаться в зале заседаний после того, как они убедились в мирном характере собрания (там же., § 56).
43. Суд вновь заявляет, что выражение “предписано законом” не только требует, чтобы оспариваемая мера имела правовую основу во внутреннем праве, но и указывает на качество рассматриваемого закона, которое должно быть доступно заинтересованному лицу и предсказуемо в отношении его последствий. Для того чтобы национальное законодательство отвечало качественным требованиям, оно должно обеспечивать определенную правовую защиту от произвольного вмешательства государственных органов в права, гарантированные Конвенцией. В вопросах, затрагивающих основные права, было бы противоречием верховенству права-одному из основных принципов демократического общества, закрепленных в Конвенции, – если бы юридическое усмотрение, предоставляемое исполнительной власти, выражалось в форме неограниченной власти. Следовательно, закон должен с достаточной ясностью указывать объем любого такого усмотрения и способ его осуществления (см. Navalnyy V. Russia [GC], nos.29580/12 и 4 других, §§ 114-15, 15 ноября 2018 г.).
44. Суд сомневается в том, что муниципальные инструкции директорам школ могли бы наделить полицию полномочиями срывать собрания на территории школы только на том основании, что власти не были уведомлены о них как о “событии”. Более того, в данном случае такого аргумента выдвинуто не было.
45. Правительство не утверждало, что вмешательство в право заявителей на свободу собраний было основано на правовом положении, которое было доступно и предсказуемо в его применении. Соответственно, вмешательство не было “предписано законом”, и этого факта достаточно, чтобы квалифицировать его как нарушение статьи 11. Этот вывод лишает суд возможности определить, преследовал ли он законную цель и был ли он необходим в демократическом обществе.
46. Придя к вышеуказанному выводу, суд не считает необходимым рассматривать вопрос о том, было ли административное производство в отношении заявителей также нарушением статьи 11 Конвенции.
III. Другие предполагаемые нарушения Конвенции
47. Суд рассмотрел другие жалобы, представленные заявителем. Однако, принимая во внимание все имеющиеся в его распоряжении материалы и в той мере, в какой эти жалобы подпадают под компетенцию суда, он приходит к выводу, что они не содержат никаких признаков нарушения прав и свобод, изложенных в Конвенции или протоколах к ней. Поэтому эта часть заявления должна быть отклонена как явно необоснованная в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
48. Статья 41 Конвенции предусматривает:
“Если суд установит, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, и если внутреннее законодательство соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение, суд, при необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливое удовлетворение.”
Ущерб
49. Заявители требовали в отношении материального ущерба следующие суммы, представляющие собой суммы наложенных на них в административном производстве штрафов, пересчитанные из российских рублей в евро (евро): 15 евро для первого заявителя, 29 евро для второго заявителя, 43 евро для правопреемника третьего заявителя и 29 евро для четвертого заявителя. Они также требовали возмещения морального вреда в размере, который будет определен судом.
50. Правительство оспорило требования заявителей о справедливом удовлетворении как незаконные и необоснованные из-за отсутствия связи между предполагаемым нарушением Конвенции и заявленным ущербом. Они утверждали, что признание нарушения, если таковое будет установлено судом, будет представлять собой достаточное справедливое удовлетворение в отношении морального вреда.
51. Суд считает, что существует прямая причинно-следственная связь между выявленным нарушением статьи 11 и штрафами, уплаченными заявителями после их осуждения за административные правонарушения (см. аналогичные доводы в деле Лашманкин и другие против России, № 57818/09 и 14 других, § 515, 7 февраля 2017 года). Учитывая имеющиеся в его распоряжении документы, суд считает разумным присудить заявителям указанные суммы в счет возмещения материального ущерба, а также любой налог, который может быть взыскан.
52. Суд установил, что заседание заявителей было сорвано в результате незаконного вмешательства государственных должностных лиц. В этих обстоятельствах он не считает, что установление факта нарушения представляло бы собой достаточное справедливое удовлетворение. Он присуждает каждому заявителю 7500 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, который может взиматься.
Затраты и издержки
53. Четверых заявителей представляли адвокаты из НПО “Эрак” и правозащитного центра “Мемориал”. Совокупный иск в отношении расходов составил 3000 евро и 3542 фунта стерлингов (GBP, приблизительно 3900 евро) в связи с расходами и расходами, понесенными в суде. Заявители представили разбивку расходов и подтверждающие документы, в том числе платежные квитанции, счета-фактуры переводчика и претензию по административным и почтовым расходам. Они потребовали, чтобы платеж был переведен непосредственно на банковский счет их представителя в Соединенном Королевстве.
54. Правительство оспаривало эти утверждения как чрезмерные и необоснованные. Они утверждали, что нет никаких доказательств того, что эти суммы были понесены.
55. Суд должен установить, во-первых, были ли фактически понесены расходы и расходы, указанные представителями заявителя, и, во-вторых, были ли они необходимы (см. McCann and Others v. the United Kingdom, 27 сентября 1995 г., § 220, Серия А № 324, и Fadeyeva V. Russia, № 55723/00, § 147, ECHR 2005 IV). Принимая во внимание вышеизложенные принципы, суд присуждает заявителям 6 900 евро вместе с любым налогом, который может взиматься с них, чистое вознаграждение, подлежащее уплате на банковский счет представителя, как указано заявителями.
Проценты по умолчанию
56. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по дефолту была основана на предельной ставке кредитования Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
1. По этим причинам суд, единогласно,
2. Объявляет жалобы на предполагаемое нарушение права заявителей на свободу собраний приемлемыми, а остальную часть заявления-неприемлемой.;
3. Считает, что имело место нарушение статьи 11 Конвенции;
4. Постановляет:
а) что государство-ответчик должно выплатить заявителям в течение трех месяцев следующие суммы, подлежащие конвертации в валюту государства-ответчика, за исключением оплаты расходов, которые должны быть оплачены в евро, по курсу, применимому на дату урегулирования:
(i) следующие суммы плюс любой налог, который может взиматься в отношении материального ущерба:
– 15 евро (пятнадцать евро) первому заявителю;
– 29 евро (двадцать девять евро) второму заявителю;
– 43 евро (сорок три евро) преемнику третьего заявителя;
– 29 евро (двадцать девять евро) четвертому заявителю;
(ii) 7500 евро (семь тысяч пятьсот евро) каждому из заявителей и правопреемнику третьего заявителя плюс любой налог, который может взиматься в отношении морального вреда.;
(iii) 6 900 евро (шесть тысяч девятьсот евро), плюс любой налог, который может взиматься с заявителей, в отношении расходов;
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до момента урегулирования простые проценты выплачиваются на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта.;
5. Отклоняет остальные требования заявителей о справедливом удовлетворении.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 25 февраля 2020 года в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.
|| Смотреть другие дела по Статье 11 ||

Оставьте комментарий

Нажмите, чтобы позвонить