+7 495 123 3447 | echr@cpk42.com
Мы в соц. сетях:

Дело №31469/08 "Данилевич против России"

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.

С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке

Третья секция

Дело «Данилевич против России»

(Жалоба №. 31469/08)

Решение

Страсбург

19 Октября 2021

 

Это решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции.

Оно может быть подвергнуто редакционной правке.

В деле «Данилевич против России», Европейский суд по правам человека (Третья секция), заседающий в качестве Палаты, состоящей из:
Georges Ravarani, Председатель,
Georgios A. Serghides,
Dmitry Dedov,
María Elósegui,
Anja Seibert-Fohr,
Andreas Zünd,
Frédéric Krenc, судьи,
и Olga Chernishova, Заместитель секретаря секции,

Принимая во внимание:

жалобу (№ 31469/08) поданную против Российской Федерации, в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) гражданином России г-ном Данилом Александровичем Данилевичем (“заявитель”) 23 апреля 2008 года;

решение уведомить Правительство Российской Федерации (“Правительство”) о жалобах, касающихся ограничений на телефонные звонки заявителя его родственникам, рассмотрения его гражданского дела в его отсутствие, а также других его жалоб в соответствии со статьями 3, 5, 6 и 13 Конвенции, и объявить неприемлемой остальную часть жалобы;

замечания сторон;

Обсудив дело в частном порядке 28 сентября 2021 года, выносит следующее решение, которое было принято в тот же день:

Вступление

1. Дело касается запрета на телефонные звонки заключенным, отбывающим пожизненное заключение в условиях строгого режима, и невозможности для заключенных явиться в суд в рамках гражданского судопроизводства.

Факты

2. Заявитель родился в 1982 году и проживал в Набережных Челнах, Татарстан. В настоящее время он отбывает пожизненное заключение в Оренбургской области. Его представляла г-жа О. А. Садовская, адвокат, практикующий в Нижнем Новгороде.

3. Власти первоначально представлял г-н Г. Матюшкин, Уполномоченный Российской Федерации в Европейском суде по правам человека, а затем г-н М. Виноградов, один из его преемников на этом посту.

4. Факты по делу, представленные сторонами, могут быть кратко изложены следующим образом.

I. Пожизненное заключение

5. 27 августа 2007 года Верховный суд Татарстана признал заявителя виновным в бандитизме, незаконном хранении огнестрельного оружия, похищении людей, вымогательстве, убийстве и других преступлениях, совершенных в составе организованной преступной группы, действовавшей в Татарстане и других регионах России с 1990-х по начало 2000-х годов. Он был приговорен к пожизненному заключению. Начало срока его наказания было перенесено задним числом на дату его ареста 27 сентября 2003 года.

6. 19 марта 2009 года Верховный суд оставил в силе решение по апелляции.

7. В период с 28 июля 2009 года по 12 декабря 2011 года заявитель отбывал наказание в исправительной колонии особого режима ИК-5 в Белозерском районе Вологодской области. Он поддерживал письменную переписку со своими родственниками, проживающими в Набережных Челнах, в частности со своей тетей г-жой З. и его женой.

8. 14 декабря 2010 года заявитель попросил у начальника ИК-5 разрешения позвонить своим родственникам, заявив, что они живут более чем в 1000 км от него и испытывают финансовые трудности, поэтому не могут его навестить. Его просьба была отклонена.

9. 11 января 2011 года заявитель подал жалобу в Белозерский районный суд Вологодской области на то, что, отказывая в разрешении на телефонные звонки его родственникам, администрация тюрьмы препятствовала ему поддерживать связь со своей семьей в нарушение статьи 8 Конвенции. Он, в частности, повторил, что его родственники живут более чем в 1000 км от тюрьмы и из-за своих финансовых трудностей не могут его навестить. Ввиду юного возраста его сына, родившегося 18 декабря 2002 года, переписываться с ним по почте было невозможно, и общение по телефону было бы единственным способом поддержания с ним семейных отношений. Он утверждал, что в тюрьме имеются технические средства для организации телефонных звонков.

10. 25 января 2011 года заявителю была вручена повестка на слушание по его делу, которое должно было состояться 28 января 2011 года.

11. Ссылаясь на статью 6 Конвенции, 26 января 2011 года заявитель обратился в Белозерский районный суд с просьбой обеспечить его личное участие в судебном заседании. Он также просил предоставить ему бесплатное юридическое представительство. На его просьбы никто не ответил.

12. 28 января 2011 года при открытии слушания суд отметил, что заявитель получил повестку в суд. Он заслушал представителя ответчика, который утверждал, что слушание должно проходить без заявителя, поскольку внутреннее законодательство не предусматривает, чтобы осужденные заключенные являлись в суд по гражданским делам. Суд рассмотрел дело в отсутствие заявителя.

13. Суд отклонил его жалобу, отметив, что он отбывал пожизненное заключение в исправительной колонии особого режима, при котором телефонные разговоры разрешались только в исключительных обстоятельствах, в соответствии со статьей 92 Кодекса исполнения уголовных наказаний (“CES”) и разделом 89 Внутренних правил исправительных учреждений (см. пункт 24 ниже). Суд счел, что ни удаленность тюрьмы от родственников заявителя, ни их плохое финансовое положение не могут рассматриваться как исключительные обстоятельства.

14. 13 апреля 2011 года по апелляции заявителя Вологодский областной суд оставил решение в силе на слушании, проведенном в отсутствие сторон. Что касается его жалобы на то, что суд первой инстанции не обеспечил его личное участие в слушании, апелляционный суд не нашел нарушения правил гражданского судопроизводства, отметив, что он отбывал срок в тюрьме, был уведомлен о слушании и мог представить свое дело через представителя.

15. Согласно представлениям в Суд тети заявителя, г-жи З., она была опекуном заявителя до достижения им совершеннолетия, поскольку в детстве он потерял отца, а его мать дистанцировалась от его воспитания. Г-жа З. заявила, что у нее с ним были тесные связи, она относилась к нему как к сыну и была готова поддержать его. Из-за ее финансовых трудностей и состояния здоровья она не смогла совершить дальнее путешествие (с несколькими пересадками) в тюрьму, расположенную более чем в 1000 км от нее. Следовательно, их общение ограничивалось письменной перепиской, что осложнялось задержками в почтовой службе доставки. Она хотела бы чаще общаться с заявителем, что было бы возможно по телефону, широкодоступному средству связи. Она также утверждала, что его маленький сын пытался связаться с ним. Поскольку он еще не умел писать письма, телефонные разговоры с отцом были бы подходящим средством общения с ним.

16. С 15 декабря 2011 года заявитель отбывает наказание в исправительной колонии ИК-6 в Оренбургской области, расположенной примерно в 600-700 км от его родственников.

17. Согласно документу администрации ИК-6, пожизненно заключенным, содержащимся там, разрешается совершать телефонные звонки в соответствии со статьей 92 УИК. Таким образом, в период между его прибытием в ИК-6 и мартом 2016 года заявителю, содержащемуся под стражей в строгом режиме, было разрешено позвонить своей семье (тетя З., см. пункт 15 выше) в следующие даты: 30 сентября 2012 года, 29 сентября 2013 года, 2 февраля 2014 года, 4 мая 2014 года, 21 декабря 2014 года, 29 апреля 2015 года, 27 октября 2015 года и 17 января 2016 года. Заявитель поддерживал письменную переписку со своей тетей З., сыном, матерью и другими родственниками.

18. Согласно последним представлениям правительства, по состоянию на 16 марта 2016 года заявитель все еще отбывал наказание в строгом режиме.

II. Надевание наручников

19. В период с 14 ноября 2008 года по 15 апреля 2009 года заявитель содержался в следственном изоляторе СИЗО-2 в Москве в ожидании апелляции. На него надевали наручники каждый раз, когда его выводили из камеры на прогулку по тюремному двору, на том основании, что он был приговорен к пожизненному заключению и находился под наблюдением как заключенный, который мог скрыться. Находясь в СИЗО-2, он не совершал никаких нарушений тюремных правил, наказуемых одиночным заключением.

20. В своих замечаниях от 20 июня 2016 года заявитель проинформировал Суд о следующих событиях. В 2011 году заявитель подал в суд иск в связи с его обычным надеванием наручников в исправительной колонии ИК-5, утверждая, что он был незаконно помещен под наблюдение из-за риска побега. Он просил, чтобы администрации колонии было приказано не подвергать его обычному надеванию наручников на территории тюрьмы. Он не требовал никакой компенсации. 6 июня 2011 года Белозерский районный суд постановил, что национальное законодательство предусматривает применение наручников к пожизненно заключенным только в том случае, если их поведение указывает на то, что они могут скрыться или причинить вред себе или другим. На заявителя были надеты наручники после решения администрации тюрьмы от 6 августа 2009 года поместить его под наблюдение в связи с риском побега, принятого на основании доклада заместителя начальника отдела безопасности тюрьмы. Суд пришел к выводу, что отчет не был подкреплен никакими доказательствами. В личном тюремном досье заявителя не было информации о том, что он когда-либо скрывался, пытался или намеревался скрыться или вел себя неподобающим образом. Что касается того факта, что он уже находился под наблюдением в связи с риском побега до его перевода в ИК-5, то это произошло из-за его попытки бежать во время его первоначального ареста (27 сентября 2003 года), то есть до его задержания и до того, как его проинформировали о его обязанностях как задержанного. Поэтому это не должно было служить основанием для его помещения под наблюдение в качестве заключенного, который мог скрыться. Районный суд постановил признать решение от 6 августа 2009 года незаконным и обязал администрацию тюрьмы не надевать на заявителя наручники на территории тюрьмы, если только его поведение не указывало на то, что он может скрыться или причинить вред себе или другим. 20 июля 2011 года Вологодский областной суд оставил это решение в силе по апелляции.

Соответствующая правовая база

I. Соответствующее внутренние законодательство

21. Все приговоренные к пожизненному заключению должны отбывать наказание в исправительных колониях особого режима, в которых они содержатся в условиях строгого режима, по крайней мере, в течение первых десяти лет отбывания наказания. Десятилетний срок начинается, как правило, с начала предварительного заключения, если только заключенный не нарушал режим в течение этого периода и не был помещен в одиночную камеру, и в этом случае десятилетний срок начинается с помещения в исправительную колонию особого режима (статья 58 Уголовного кодекса Российской Федерации и статья 127 § 3 Кодекса исполнения уголовных наказаний (“CES”)).

22. В условиях строгого режима заключенные имеют право получать и отправлять за свой счет неограниченное количество писем, открыток и телеграмм, которые подлежат автоматическому контролю сотрудниками колонии (пункт 1 статьи 91 УПК). Они имеют право на два краткосрочных визита в год, а с 17 ноября 2016 года — на один долгосрочный визит в год (пункт 3 статьи 125 КЕС).

23. Осужденные заключенные имеют право на телефонные звонки. Продолжительность каждого разговора не должна превышать пятнадцати минут. Расходы несут заключенные, их родственники или другие лица, а звонки могут контролироваться персоналом колонии (пункты 1 и 5 статьи 92).

24. Телефонные звонки заключенным, находящимся в условиях строгого режима, могут осуществляться только в исключительных личных обстоятельствах (пункт 3 статьи 92 CES). Внутренние правила пенитенциарных учреждений (глава XV), утвержденные Министерством юстиции 3 ноября 2005 года (№ 205), действовавшие в то время, предусматривали следующее:
“89. Осужденные заключенные, содержащиеся под стражей в условиях строгого режима… разрешены телефонные звонки только в исключительных личных обстоятельствах (смерть или тяжелая угрожающая жизни болезнь близкого родственника; стихийное бедствие, причинившее серьезный материальный ущерб заключенному или его семье; и другие обстоятельства)».

25. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации № 248-О от 9 июня 2005 года см. в деле Хорошенко против России ([ГК], № 41418/04, § 57, ЕСПЧ 2015).
26. В Постановлении № 24-П от 15 ноября 2016 года (которое вступило в силу 17 ноября 2016 года) Конституционный суд объявил положения CES – в той мере, в какой они запрещали долгосрочные свидания для пожизненно осужденных заключенных в течение первых десяти лет их заключения — несовместимыми с соответствующими положениями Конституции в сочетании со статьей 8 Конвенции, как она была истолкована Судом в вышеупомянутом деле Хорошенко, и ввел право на долгосрочное посещение (посещение до трех дней) для этих заключенных. Статья 125 § 3 CES впоследствии была изменена Федеральным законом № 292 ФЗ от 16 октября 2017 года, чтобы предусмотреть одно долгосрочное посещение в год для заключенных в исправительных колониях особого режима, отбывающих наказание в условиях строгого режима.

27. В соответствии с Распоряжением № 1138-р «О Концепции развития уголовно-исполнительной системы Российской Федерации на период до 2030 года», принятым правительством 29 апреля 2021 года, потеря заключенными социальных связей, приводящая, наряду с другими факторами, к рецидиву после освобождения, представляет собой одну из проблем, стоящих перед российской пенитенциарной системой, и требует дополнительных мер, направленных на ресоциализацию и социальную адаптацию осужденных наряду с их реформированием. Концепция указывает в качестве одной из своих целей совершенствование правового регулирования исполнения наказаний с учетом международных обязательств Российской Федерации и гуманизацию условий содержания в пенитенциарных учреждениях. Предлагается, в частности, увеличить количество телефонных звонков между осужденными и их родственниками. Одной из поставленных задач является обеспечение того, чтобы условия содержания под стражей учитывали стандарты Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (КПП), прецедентное право Суда, Европейские тюремные правила и другие международные стандарты.

III. Соответствующие документы Совета Европы

A. Комитет министров

28. Соответствующая часть Рекомендации Rec(2006)2-rev Комитета министров государствам-членам о Европейских тюремных правилах, принятой 11 января 2006 года и пересмотренной и дополненной 1 июля 2020 года, гласит следующее:
Часть II
“…
24.1 Заключенным должно быть разрешено как можно чаще общаться – письменным, телефонным или другим формам связи – со своими семьями, другими лицами и представителями внешних организаций, а также принимать свидания от этих лиц.

24.2 Общение и посещения могут подлежать ограничениям и контролю, необходимым для требований продолжения уголовных расследований, поддержания надлежащего порядка, охраны и безопасности, предотвращения уголовных преступлений и защиты жертв преступлений, но такие ограничения, включая конкретные ограничения, предписанные судебным органом, тем не менее, должны обеспечивать приемлемый минимальный уровень контактов”.

29. В соответствующей части Рекомендации Rec(2003)23 Комитета министров государствам-членам об управлении тюремными администрациями пожизненными заключенными и другими заключенными на длительный срок, принятой 9 октября 2003 года, говорится следующее:
“22. Следует приложить особые усилия для предотвращения разрыва семейных уз. С этой целью:
– заключенные должны быть распределены, в максимально возможной степени, в тюрьмы, расположенные в непосредственной близости от их семей или близких родственников.;
– письма, телефонные звонки и посещения должны быть разрешены с максимально возможной частотой и конфиденциальностью. Если такое положение ставит под угрозу безопасность, или если это оправдано оценкой риска, эти контакты могут сопровождаться разумными мерами безопасности, такими как мониторинг корреспонденции и обыск до и после посещений. …”

30. В соответствующей части Рекомендации CM/Rec(2018)5 Комитета министров государствам-членам, касающейся детей, родители которых находятся в заключении, принятой 4 апреля 2018 года, говорится следующее:
“26. Правила совершения и приема телефонных звонков и других форм общения с детьми должны гибко применяться для максимального расширения общения между заключенными родителями и их детьми. Когда это возможно, дети должны быть уполномочены инициировать телефонные переговоры со своими заключенными родителями».

31. Комментарий Рекомендация Rec(2006)2-rev Комитета министров государствам-членам о Европейских тюремных правилах Европейского комитета по проблемам преступности определяет в отношении контактов с внешним миром следующее:
“Потеря свободы не должна повлечь за собой потерю контакта с внешним миром. Напротив, все заключенные имеют право на некоторый такой контакт, и тюремные власти должны стремиться создать условия, позволяющие им поддерживать его как можно лучше. Традиционно такие контакты осуществлялись посредством писем, телефонных звонков и посещений, но тюремные власти должны быть внимательны к тому факту, что современные технологии предлагают новые способы электронного общения… Контакт с внешним миром жизненно важен для противодействия потенциально разрушительным последствиям тюремного заключения…

Ссылку на семьи следует толковать либерально, включая контакт с лицом, с которым заключенный установил отношения, сравнимые с отношениями члена семьи, даже если эти отношения не были официально оформлены…

Дополнительное конкретное ограничение содержится в правиле 24.2, которое предназначено для обеспечения того, чтобы даже заключенным, подвергающимся ограничениям, все еще разрешался некоторый контакт с внешним миром. Возможно, было бы хорошей политикой для национального законодательства установить минимальное количество посещений, писем и телефонных звонков, которые всегда должны быть разрешены”.

B. Европейский комитет по предупреждению пыток и бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (ЕКПП)

32. Соответствующая часть Меморандума Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (КПП) от 27 июня 2007 года КПП (2007) 55, озаглавленного “Фактические/реальные пожизненные приговоры”, гласит следующее:

Контакт с внешним миром
“Пожизненные приговоры и длительные сроки лишения свободы, как правило, разрушают супружеские и семейные отношения. Если их ухудшение можно предотвратить, то был сделан важный шаг для поддержания психического здоровья заключенного и, часто, мотивации использовать время в тюрьме положительно. Супружеские и семейные отношения черпают свою силу в эмоциональных связях. Поэтому важно постараться обеспечить, чтобы обстоятельства пожизненного заключения и длительного тюремного заключения не привели к исчезновению этих связей. Поддержание семейных отношений облегчается, если можно легко совершать семейные визиты.

Необходимы широкие возможности для получения и отправки писем. Не менее важны частые визиты и длительные визиты в условиях, обеспечивающих уединение и физический контакт. Телефонные звонки предоставляют дополнительные возможности для поддержания контактов с семьями. Заключенные, приговоренные к длительным срокам и пожизненному заключению, должны иметь широкие возможности для совершения телефонных звонков. Если есть опасения, что телефонные разговоры используются для организации преступлений, планирования побега или каким-либо иным образом нарушают безопасность и порядок, их можно прослушивать, но заключенные должны быть проинформированы о том, что при необходимости может быть отдан приказ о прослушивании…”

33. Стандарты CPT 2002 года (пересмотренные в 2011 году) содержат следующие положения (Выдержка из 2-го Общего доклада [CPT/Inf (92) 3]):
“51. Также очень важно, чтобы заключенные поддерживали достаточно хорошие контакты с внешним миром. Прежде всего, заключенному должны быть предоставлены средства защиты его отношений с семьей и близкими друзьями. Руководящим принципом должно быть содействие контактам с внешним миром; любые ограничения на такие контакты должны основываться исключительно на соображениях безопасности существенного характера или соображениях ресурсов.
КПП хотел бы подчеркнуть в этом контексте необходимость определенной гибкости в отношении применения правил о посещениях и телефонных контактах в отношении заключенных, семьи которых живут далеко (тем самым делая регулярные посещения невозможными). Например, таким заключенным можно было бы разрешить накоплять время для посещений и/или предоставить более широкие возможности для телефонных контактов со своими семьями”.

34 В соответствующей выдержке из 25-го Общего доклада КПП (CPT/Inf(2017)5), озаглавленного “Положение заключенных, приговоренных к пожизненному заключению”, говорится следующее:
“Концентрация пожизненно осужденных заключенных в специализированной тюрьме также неизбежно приводит к тому, что многие такие заключенные содержатся очень далеко от своих семей и внешних контактов. Пожизненное заключение в любом случае окажет значительное давление на эти отношения; усугубляя это тем, что размещение заключенного на значительном расстоянии от дома уменьшает возможность сохранения того, что является решающим элементом в содействии ресоциализации. Кроме того, не следует налагать никаких дополнительных ограничений на заключенных, приговоренных к пожизненному заключению, по сравнению с другими осужденными заключенными, когда это касается возможностей для них поддерживать значимые контакты со своими семьями и другими близкими людьми. В частности, в течение первых лет тюремного заключения ограничения на контакты могут нарушить или даже разрушить такие отношения. Также важно, чтобы заключенные, приговоренные к пожизненному заключению, имели реальный доступ на как можно более регулярной основе к посещениям, телефонным звонкам, письмам, газетам, радио и телевидению, чтобы поддерживать у них чувство контакта с внешним миром”.

35. Соответствующие выдержки из 26-го Общего доклада КПП (CPT/Inf(2017)5) гласят следующее:
“59. Что касается контактов с внешним миром, КПП считает, что заключенным, находящимся в предварительном заключении, в принципе должно быть разрешено общаться со своей семьей и другими лицами (переписка, свидания, телефон) таким же образом, как и осужденным заключенным. Все заключенные должны иметь право на посещение не менее одного часа в неделю и иметь доступ к телефону не реже одного раза в неделю (в дополнение к контактам со своим адвокатом(адвокатами)). Кроме того, использование современных технологий (таких как бесплатные услуги передачи голоса по Интернет-протоколу (VoIP)) может помочь заключенным поддерживать связь со своими семьями и другими лицами.
60. В некоторых странах КПП отметил, что в соответствии с применимыми правилами на всех заключенных, находящихся в предварительном заключении, были наложены определенные ограничения в соответствии с политикой, например, полный запрет на телефонные звонки, свидания или обязательство находиться на свидании только в закрытых условиях (т. е. через стеклянную перегородку). По мнению КПП, применение таких ограничений без разбора ко всем заключенным, находящимся в предварительном заключении, неприемлемо; любые ограничения должны основываться на тщательной индивидуальной оценке риска, который могут представлять заключенные”.
30-й Общий доклад КПП (CPT/Inf(2021)5) содержит дополнительные рекомендации по доступу заключенных к телефонным звонкам.

Закон

I. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции

36. Заявитель жаловался (в своей анкете от 31 мая 2011 года) на то, что запрет администрации тюрьмы на поддержание им контактов со своими родственниками по телефону нарушил его право на уважение его частной и семейной жизни, гарантированное статьей 8 Конвенции. Он указал на важность контактов заключенных с внешним миром, в частности с их близкими родственниками, как это признано в Европейских тюремных правилах и судебной практике Суда. Статья 8 гласит следующее:
“1. Каждый человек имеет право на уважение его частной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.
2. Государственный орган не должен вмешиваться в осуществление этого права, за исключением случаев, когда это соответствует закону и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, общественной безопасности или экономического благополучия страны, для предотвращения беспорядков или преступлений, для защиты здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других”.

A. Приемлемость

37. Правительство заявило, что в деле не было выявлено нарушения статьи 8.

38. Заявитель утверждал, что запрет на телефонные звонки с его семьей, в частности с его единственным ребенком, его тетей З. и его женой, серьезно препятствовал его контактам с ними. В течение многих лет он не мог общаться со своим сыном, который был слишком мал для письменной переписки.

39. Суд отмечает, в отношении объема настоящего дела, что заявитель не жаловался на удаленность пенитенциарных учреждений, в которых он отбывал наказание (контраст Черненко и другие против России (декабрь), № 4246/14 и 4 других, §§ 36 37, 5 февраля 2019 года).

40. В деле Черненко и других, столкнувшихся с жалобами на множество ограничений на контакты пожизненных заключенных с внешним миром (затрагивающих свидания с семьей, телефонные звонки и посылки, там же, § 30), Суд, ссылаясь на дело Хорошенко против России ([GC], № 41418/04, ЕСПЧ 2015), счел целесообразным рассмотреть предполагаемое вмешательство в право заявителей на уважение их частной и семейной жизни “с точки зрения их возможности свиданий с семьёй; все остальные ограничения (отсутствие телефонной связи и ограниченное количество посылок) являются маргинальными факторами, которые будут приниматься во внимание только для оценки общего совокупного эффекта ограничений на посещение семьи” (см. Черненко и другие, упомянутые выше, §§ 38-40). Следует отметить, что единственная жалоба, поданная заявителем по делу Хорошенко (и признанная Судом приемлемой), касалась ограничений, затрагивающих свидания с семьей (см. приведенное выше дело Хорошенко, § § 85, 87, 91 и 92). Именно при рассмотрении этой жалобы Суд принял во внимание такие соответствующие обстоятельства, как наличие у заявителя доступа к другим средствам поддержания контакта со своей семьей (там же, § § 107 и 128).

В отличие от дела Черненко и других, при рассмотрении статьи 8 в настоящем деле Суду не нужно придавать значения различным ограничениям на контакты заявителя с внешним миром, поскольку единственная жалоба, поданная им, касается ограничения телефонных звонков с его семьей. Как и в случае с Хорошенко, доступ заявителя (или его отсутствие) к другим средствам поддержания контакта со своей семьей является фактором, который следует принимать во внимание. Суд удовлетворен тем, что заявитель, поддерживая письменную переписку со своей семьей (см. пункты 7 и 17 выше), продемонстрировал, что у него были родственники, с которыми он искренне хотел и пытался поддерживать контакт в заключении (см. Черненко и другие, упомянутые выше, § 45).

41. Суд далее отмечает, что заявитель подал свое ходатайство, отбывая пожизненное заключение в исправительной колонии строгого режима ИК-5 (см. пункт 7 выше), и что позднее он был переведен в исправительную колонию ИК-6 (см. пункт 16 выше). Из фактов дела ясно, что предполагаемое нарушение его прав в соответствии со статьей 8 вытекало из общего запрета на телефонные звонки, за исключением “исключительных личных обстоятельств”, в отношении заключенных, находящихся в условиях строгого режима, изложенного в статье 92 CES и соответствующих нормативных актах, в частности Внутренних правилах пенитенциарных учреждений, в соответствии с которыми “исключительные личные обстоятельства” включали смерть или серьезную болезнь, угрожающую жизни близкого родственника, или стихийное бедствие, которое причинило серьезный материальный ущерб заключенному или его семье (см. пункты 13, 14 и 24 выше).

После его перевода в ИК 6 тюремный режим для отбывания наказания и вытекающие из него ограничения не менялись по крайней мере до 16 марта 2016 года (см. пункт 18 выше). За первые четыре года и три месяца своего заключения он сделал восемь телефонных звонков своим родственникам. Эти звонки были разрешены в соответствии со статьей 92 CES (см. пункт 24 выше), то есть с учетом строгого режима, применимого к нему, в “исключительных личных обстоятельствах” или чрезвычайных ситуациях, как указано выше. Заявитель не жаловался на то, что ему не разрешили позвонить своим родственникам в таких обстоятельствах.

Поскольку общий запрет на телефонные звонки в обычных обстоятельствах, о котором идет речь в настоящем деле, применялся к нему в обеих исправительных колониях как прямое действие законодательства, это привело к продолжению ситуации по смыслу прецедентной практики Суда (см. Паррилло против. Италия [GC], № 46470/11, §§ 109-11, ЕСПЧ 2015, и Хорошенко, упомянутый выше, § 91). Это также означает, что жалоба, оспаривающая этот запрет, который был наложен непосредственно в результате тюремного режима, применяемого к заявителю в соответствии с национальным законодательством, не имела бы никаких шансов на успех (см. Манолов против Болгарии, № 23810/05, § § 34-36, 4 ноября 2014 г.). Действительно, решение заявителя подать жалобу в суды лишь демонстрирует неспособность судов предоставить ему возмещение в связи с предполагаемым нарушением (см. пункты 13-14 выше). Если предполагаемое нарушение представляет собой непрерывную ситуацию, в отношении которой отсутствуют внутренние средства правовой защиты, шестимесячный период начинается с момента окончания непрерывной ситуации (см. Свинаренко и Сляднев против России [ГК], № 32541/08 и 43441/08, § 86, ЕСПЧ 2014 (выдержки)). Заявитель подал свое заявление в мае 2011 года, в то время как его положение оставалось неизменным по крайней мере до марта 2016 года. Поэтому шестимесячный срок им был соблюдён.

42. Суд считает, в свете представлений сторон, что жалоба поднимает серьезные вопросы факта и права в соответствии с Конвенцией, определение которых требует рассмотрения по существу. Поэтому Он приходит к выводу, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Никаких других оснований для признания её неприемлемой установлено не было. Поэтому она должна быть объявлена приемлемой.

B. По существу дела

1. Доводы сторон

43. Заявитель утверждал, что запрет на телефонные звонки с его семьей был грубым нарушением статьи 8 Конвенции.

44. Правительство заявило, что осужденные заключенные в России имеют право на телефонные звонки (см. пункт 23 выше). Они утверждали, что, вводя ограничения на это право в статье 92 CES – в отношении заключенных, отбывающих наказание в условиях строгого режима (см. пункт 24 выше), – законодательный орган преследовал педагогические цели, как было разъяснено в Постановлении № 248 O от 9 июня 2005 года Конституционного суда (см. ссылку в пункте 25 выше). Правительство указало, что заявитель имел неограниченное право общаться со своей семьей посредством письменной переписки, которым он беспрепятственно пользовался в обеих исправительных колониях, в которых он отбывал наказание. Ему также было разрешено совершать телефонные звонки в ИК 6 в соответствии со статьей 92 ДЕЛА (см. пункты 7 и 17 выше).

2. Оценка сторон

(a) Общие принципы

45. В судебной практике Суда хорошо установлено, что во время заключения лица продолжают пользоваться всеми основными правами и свободами, за исключением права на свободу (см. Хорошенко, упомянутое выше, §§ 116-17, со ссылками на Диксон против Соединенного Королевства [GC], № 44362/04, § 67, ЕСПЧ 2007‑V и другие дела). Соответственно, в случае лишения свободы лицо не лишается своих конвенционных прав, включая право на уважение семейной жизни (там же).

46. Содержание под стражей, как и любая другая мера, лишающая человека свободы, влечет за собой неотъемлемые ограничения его частной и семейной жизни. Однако существенной частью права заключенного на уважение семейной жизни является то, что тюремные власти помогают ему поддерживать контакт с его близкими родственниками (там же, § 106).

47. Любое ограничение прав заключенного в соответствии со статьей 8 должно быть обосновано в каждом отдельном случае, хотя такое обоснование вполне может быть найдено в соображениях безопасности, в частности в предотвращении преступлений и беспорядков, которые неизбежно вытекают из обстоятельств заключения (см. Херст против Соединенного Королевства (№ 2) [GC], № 74025/01, § 69, ЕСПЧ 2005‑IX). Кроме того, подход к оценке соразмерности государственных мер, принимаемых в связи с “карательными целями”, за последние годы претерпели изменения, при этом в настоящее время необходимо уделять больше внимания необходимости обеспечения надлежащего баланса между наказанием и реабилитацией заключенных (см. Хорошенко, цитируемый выше, § 121, с дальнейшими ссылками). Реабилитация, то есть реинтеграция осужденного в общество, необходима в любом сообществе, в котором человеческое достоинство является его центральным элементом. Статья 8 Конвенции требует, чтобы государство помогало заключенным, насколько это возможно, создавать и поддерживать связи с людьми за пределами тюрьмы в целях содействия социальной реабилитации заключенных (см. Полякова и другие против России, № 35090/09 и 3 других, § 88, 7 марта 2017 года, с дополнительными ссылками).

(b) подход, принятый Судом в предыдущих делах, касающихся права заключенных общаться со своими семьями по телефону

48. Что касается общения по телефону, Суд заявил, что статья 8 сама по себе не гарантирует заключенным права на телефонные звонки, особенно если имеются достаточные возможности для письменной переписки (см. A.B. против Нидерландов, № 37328/97, § 92, 29 января 2002 года). В данном случае не было никаких утверждений о вмешательстве в право на уважение семейной жизни. Заявитель в целом жаловался на то, что ограниченные возможности телефонной связи не позволили ему установить контакт с лицами, находящимися за пределами тюрьмы, и Суд рассмотрел ограничения с точки зрения вмешательства в “частную жизнь” или “переписку”, понятия, которые, как считается, охватывают телефонные разговоры (там же, § 75; Класс и другие против Германии, 6 сентября 1978 года, § 41, Серия А № 28; и Х.против Соединенного Королевства, № 7990/77, решение Комиссии от 11 мая 1981 года).

49. С тех пор Суд имел возможность оценить совместимость различных ограничений на телефонную связь заключенных в контексте их семейной жизни по смыслу статьи 8. Отметив, что это положение само по себе не гарантирует заключенным права на телефонные звонки, Суд расценил такое средство связи как способ для них поддерживать связь со своими семьями. Он рассмотрел вопрос о том, являются ли такие ограничения оправданными по смыслу второго пункта статьи 8. При этом он учитывал, в частности, риски для безопасности, стадию разбирательства и доступность таких других средств поддержания регулярных контактов с семьями заключенных, как посещения и письменная переписка (см., например, Ван дер Вен против Нидерландов, № 50901/99, §§ 69-72, ЕСПЧ 2003-II, и Байбашин против Нидерландов (декабрь), №. 13600/02, 6 октября 2005 года, касающиеся, соответственно, мониторинга и запрета на использование курдского языка в телефонных разговорах в следственном изоляторе строгого режима со специальными мерами по предотвращению побега, в котором можно было связаться с родственниками по телефону два раза в неделю; Цишевский против Польши (декабрь), № 38668/97, 6 января 2004 года, касающийся мониторинга телефонных звонков в следственном изоляторе для опасных преступников; Дэвисон против Соединенного Королевства (декабрь), № 52990/08, 2 марта 2010 года, о стоимости регулярных телефонных звонков, которые заявителю было разрешено совершать своей семье; Хаджо против Венгрии, № 52624/10, §§ 75-90, 23 апреля 2013 года, о том, что заявителю было отказано в неограниченном телефонном доступе к своему ребенку и общении с его гражданской женой; Нусрет Кая и другие против Турции, № 43750/06 и 4 других, §§ 35-62, ЕСПЧ 2014 (выдержки), о совместимости ограничения на использование курдского языка в телефонной связи с правом заявителей поддерживать значимый связаться со своими семьями; и Бэдулеску против Португалии, нет. 33729/18, § § 35 37, 20 октября 2020 года, касающийся ограничения продолжительности ежедневных телефонных звонков; см. также Мессина против. Италия (№ 2), № 25498/94, § § 45 и 66, ЕСПЧ 2000-Х, касающиеся особого тюремного режима, призванного разорвать связи между заключенными и преступной средой, к которой они принадлежали, с особым акцентом на ограничение контактов с членами семьи, что позволяло совершать один телефонный звонок в месяц; и Оджалан против. Турция (№ 2), нос. 24069/03 и 3 других, § § 155 и 163, 18 марта 2014 года, касающиеся режима отбывания пожизненного заключения в тюрьме строгого режима, в которой в какой-то момент разрешались телефонные звонки каждые две недели).

50. В деле Хаджо, рассмотрев запрет на все личные или телефонные контакты между заявителем и его гражданской женой (из-за предполагаемого намерения нарушить правила посещения) в течение трех месяцев, в течение которых контакты пары были сведены к контролируемой письменной переписке, Суд установил нарушение статьи 8, считая, что власти могли бы использовать менее строгие меры, такие как разрешение на встречи под наблюдением или телефонные звонки. Он пришел к выводу, что рассматриваемая мера отрицательно сказалась на семейной жизни заявителя до такой степени, которая может быть расценена только как несоразмерная в данных обстоятельствах (см. Хаджо, упомянутое выше, § § 87-90). Важно отметить, что в Хаджо ограничения были применены для обеспечения невмешательства в проводимое расследование. Суд повторяет в этой связи, что необходимо проводить различие между применением особого тюремного режима во время расследования, когда меры могут быть разумно сочтены необходимыми для достижения преследуемой законной цели, и расширенным применением такого режима, необходимость которого должна быть оценена с особой тщательностью соответствующими органами (см. Хорошенко, цитируемый выше, § 124).

(b) Применение к настоящему делу
(i) Имело ли место вмешательство в права заявителя в соответствии со статьей 8 Конвенции

51. Ранее Суд постановил, что подчинение заключенного тюремному режиму, который предусматривал больше ограничений на его частную и семейную жизнь, чем обычный тюремный режим, такой как, в частности, прослушивание его телефонных разговоров, представляло собой вмешательство в его право на уважение частной и семейной жизни по смыслу пункта 1 статьи 8 (см. Ван дер Вен, процитированный выше, § 69). Как указывало правительство в данном случае, осужденные заключенные в России имеют право на телефонные звонки в соответствии с национальным законодательством. Заявитель, однако, является пожизненным заключенным, который подвергался строгому режиму, специальному тюремному режиму, который включает, среди прочего, такие ограничения на частную и семейную жизнь, как полный запрет на телефонные звонки, за исключением чрезвычайных ситуаций (см. Хорошенко, процитированный выше, § 107). Правительство не оспаривало, что применение вышеупомянутого тюремного режима в случае заявителя представляло собой вмешательство в его права на частную и семейную жизнь, защищенные статьей 8 Конвенции, и Суд также не видит оснований считать иначе. Остается выяснить, было ли вмешательство оправданным в соответствии с пунктом 2 этого положения, то есть было ли оно “в соответствии с законом”, преследовало одну или несколько законных целей, перечисленных в пункте 2, и было “необходимым в демократическом обществе”. Что касается последнего критерия, Суд повторяет, что понятие “необходимость” для целей статьи 8 означает, что вмешательство должно соответствовать насущной социальной потребности и, в частности, быть соразмерным преследуемой законной цели (см. Хаджо, процитированный выше, § 85).

(i) Было ли вмешательство оправданным

52. Как отмечалось выше, ограничения, на которые жаловались, основывались на положениях статьи 92 ЕЭП и соответствующих нормативных актах (см. пункт 41 выше). Таким образом, они имели правовую основу в российском законодательстве, и сам закон (в той мере, в какой он вводил общий запрет на телефонные звонки для пожизненно заключенных, о котором идет речь в данном случае) был ясным, доступным и достаточно точным.

53. Что касается вопроса о том, преследовали ли ограничения “законную цель”, с учетом представлений Правительства и выводов Конституционного суда (см. пункты 25 и 44 выше) в отношении таких целей, как “восстановление справедливости, исправление правонарушителя и предотвращение новых преступлений”, Суд считает, что нет необходимости решать этот вопрос с учетом его выводов ниже (см. Хорошенко, процитированный выше, §§ 113-15, который оставил этот вопрос открытым).

54. Суд отмечает, что обоснование, на которое опиралось правительство в данном случае (см. пункты 25 и 44 выше), по-видимому, подразумевает, что ограничения были частью последствий очень серьезных преступлений, совершенных заявителем, за которые он не только был лишен свободы, но и ограничен в осуществлении других своих прав, связанных с его частной и семейной жизнью. Однако, как отмечалось в пункте 45 выше, в судебной практике Суда четко установлено, что во время заключения лица продолжают пользоваться всеми основными правами и свободами, за исключением права на свободу.

55. Имея возможность изучить совместимость со статьей 8 таких ограничений на телефонную связь заключенных со своими семьями (в том числе в условиях тюремного режима строгого режима), как мониторинг, частота, продолжительность, язык, который может использоваться, и стоимость (см. пункт 49 выше), Суд поражен строгостью полного запрета на телефонную связь осужденных к пожизненному заключению со своими родственниками, за исключением чрезвычайных ситуаций, в условиях строгого режима, о которых идет речь в настоящем деле.

56. У Заявителя в данном случае не было возможности на свидания с родственниками, проживающих на значительном расстоянии (см. пункты 7, 9, 15 и 17 выше), Заявитель в данном случае не получал никаких визитов от своих родственников, что оставило его – в отсутствие какой–либо возможности общения по телефону — с письменной перепиской в качестве единственного способа поддержания контакта с ними. Суд отмечает, что этого средства связи, по-видимому, было недостаточно по ряду причин, включая время, необходимое для доставки писем, и трудности для заявителя в установлении эффективного контакта со своим единственным ребенком, который в течение многих лет был слишком мал для письменной переписки. Учитывая возраст ребенка (семь лет в начале заключения заявителя в исправительной колонии особого режима строгого режима), эти годы имели решающее значение для развития семейных отношений между ними. Очень редкие случаи, когда заявителю разрешалось звонить своей семье в “исключительных личных обстоятельствах” в соответствии со статьей 92 CES (см. пункт 17 выше), по-видимому, не изменили эту ситуацию.

57. Как и в случае с Хорошенко, запрет на телефонные звонки был введен непосредственно законом и касался заявителя исключительно в связи с его пожизненным заключением и независимо от любых других факторов. Режим был введен на определенный срок в десять лет, который мог быть продлен в случае плохого поведения во время отбывания наказания, но не мог быть сокращен (там же, § 129).

58. Таким образом, доводы заявителя относительно трудностей, из-за которых его родственники не могли встретиться с ним, в связи с удаленностью тюрьмы и отсутствием у них финансовых средств, возрастом его сына и наличием технических средств для телефонных звонков из тюрьмы, были отклонены как не имеющие отношения к делу (см. пункты 9 и 13-14 выше). Суд далее отмечает вывод национальных судов в контексте жалобы на наручники о том, что заявитель не представлял опасности побега (см. пункт 20 выше). Также нет никаких признаков того, что он высказывал какие-либо другие конкретные соображения безопасности. Он вновь заявляет, что государство не имеет свободы действий при введении ограничений в общем порядке без предоставления какой-либо степени гибкости для определения того, являются ли ограничения в конкретных случаях уместными или действительно необходимыми, и что принцип соразмерности требует заметной и достаточной связи между применением таких мер и поведением и обстоятельствами соответствующего лица (там же, § § 126 и 141).

59. Суд установил по делу Хорошенко, что очень строгий характер соответствующего режима не позволял заключенным, приговоренным к пожизненному заключению, поддерживать контакты со своими семьями и, таким образом, серьезно осложнял их социальную реинтеграцию и реабилитацию вместо того, чтобы поощрять и облегчать их. В этой связи Суд также придал большое значение рекомендациям КПП, в которых отмечалось, что долгосрочные тюремные режимы “должны стремиться компенсировать десоциализирующие последствия лишения свободы позитивным и активным образом” (там же, §§ 144-45).

60. Суд отмечает, что соответствующие документы Совета Европы подчеркивают важность предотвращения разрыва семейных связей заключенных путем поддержания всех форм контактов, в частности посредством письменной переписки, телефонной связи и посещений (см. пункты 29, 32 и 33 выше). Они подчеркивают, в отношении заключенных в целом и пожизненно осужденных заключенных в частности, что общение по телефону, наряду с письменной перепиской и посещениями, должно осуществляться “как можно чаще” (см. пункт 28 выше), “с максимально возможной частотой и конфиденциальностью” (см. пункт 29 выше), “на как можно более регулярной основе” (см. пункт 34 выше) и что возможности для совершения телефонных звонков должны быть широко доступны (см. пункт 32 выше). При необходимости они могут сопровождаться разумными мерами безопасности (см. пункт 29 выше).

Особое внимание уделяется гибкому применению правил совершения и приема телефонных звонков в целях максимального расширения общения между заключенными родителями и их детьми (см. пункт 30 выше). КПП далее подчеркивает необходимость гибкости в отношении заключенных, чьи семьи живут далеко (что делает невозможными регулярные посещения), и поэтому им следует предоставить “улучшенные возможности для телефонных контактов со своими семьями”. Любые ограничения на контакты заключенных с внешним миром должны основываться исключительно на соображениях безопасности существенного характера или соображениях ресурсов (см. пункт 33 выше). Полный запрет на телефонные звонки считается неприемлемым, и рекомендуется установить минимальное количество телефонных звонков, которые всегда должны быть разрешены (см. пункты 31 и 35 выше). Не следует налагать никаких дополнительных ограничений на пожизненно осужденных заключенных по сравнению с другими осужденными заключенными, когда это касается возможностей для них поддерживать значимые контакты со своими семьями и другими близкими людьми (см. пункт 34 выше).

61. Дела, рассмотренные Судом, свидетельствуют о наличии регулярных телефонных звонков для заключенных в ряде Договаривающихся государств, в том числе в тюрьмах строгого режима (см. пункт 49 выше), при необходимости, сопровождаемых соответствующими мерами безопасности.

62. Суд отмечает, что позиция Конституционного Суда, на которую опиралось правительство для обоснования ограничений в настоящем деле, с тех пор изменилась в свете решения Суда по делу Хорошенко и что в соответствующее законодательство были внесены соответствующие поправки, чтобы отменить запрет на долгосрочные посещения (см. пункт 26 выше). Суд также отмечает, что Концепция развития уголовно-исполнительной системы России на период до 2030 года определяет в качестве одной из проблем потерю заключенными социальных связей, приводящую, наряду с другими факторами, к рецидиву после освобождения. Признается необходимость дополнительных мер, направленных на ресоциализацию и социальную адаптацию осужденных, и предлагается, в частности, увеличить количество телефонных разговоров осужденных со своими родственниками. Одной из поставленных задач является обеспечение того, чтобы условия содержания под стражей учитывали, в частности, стандарты КПП, прецедентное право Суда и Европейские тюремные правила (см. пункт 27 выше).

63. Наконец, как отмечалось выше, правительство указало, что осужденным заключенным, как правило, разрешаются телефонные звонки (см. пункты 23 и 44 выше). Это показывает не только то, что ограничения, о которых идет речь в данном случае, не “неизбежно вытекали из обстоятельств лишения свободы” (см. пункт 47 выше; см. также процитированное выше дело Хорошенко, § 138), но и то, что, по-видимому, были доступны необходимые технические средства. В любом случае правительство не предполагало, что доступ к телефонным звонкам будет налагать какие-либо значительные административные или финансовые требования на государство (см., с внесенными необходимыми изменениями, Диксон, упомянутый выше, § 74, и Калда против Эстонии, № 17429/10, § 53, 19 января 2016 года).

64. С учетом вышеизложенного Суд приходит к выводу, что ограничения на телефонные звонки для заявителя как пожизненного заключенного в условиях строгого режима не были “необходимыми в демократическом обществе” и представляли собой непропорциональное вмешательство в его право на уважение частной и семейной жизни.

65. Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.

II. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции

66. Заявитель жаловался (в своей жалобе от 31 мая 2011 года) на то, что его просьба присутствовать на слушании по его гражданскому делу, касающемуся отказа в телефонных звонках его семье, не была рассмотрена и что слушание было проведено в его отсутствие в нарушение статьи 6 Конвенции, соответствующая часть которой гласит следующее:
“В определении его гражданских прав и обязанностей… каждый имеет право на справедливый… слышащий…… суд…”

67. Суд отмечает, что данная жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому она должна быть объявлена приемлемой.

68. Правительство признало нарушение пункта 1 статьи 6.

69. Суд уже установил нарушение права на справедливое судебное разбирательство в случаях, когда заключенные заявители жаловались на свое отсутствие на слушаниях по гражданским делам. В этих случаях Суд рассмотрел способ, которым национальные суды оценивали вопрос о том, требовал ли характер спора фактического присутствия заявителей, и приняли ли национальные суды какие-либо процессуальные меры, направленные на обеспечение их эффективного участия в разбирательстве. Суд не согласился с тем, что зависимость национальных судов от состояния внутреннего законодательства, которое не позволяло заявителям присутствовать, освобождало государство от его обязательства обеспечивать соблюдение принципа справедливого судебного разбирательства, закрепленного в статье 6 Конвенции (см. Грязнов против России, № 19673/03, §§ 44 51, 12 июня 2012 года, и Евдокимов и другие против России, № 27236/05 и 10 других, §§ 33 53, 16 февраля 2016 года).

70. У Суда нет оснований считать иначе в настоящем деле, в котором Белозерский районный суд не рассмотрел просьбу заявителя о разрешении явиться. Он провел слушание в его отсутствие в соответствии с национальным законодательством, которое не предусматривало, чтобы осужденные лица доставлялись из исправительных колоний на судебные слушания по их гражданским делам. Он не рассматривал вопрос о том, был ли характер спора таков, чтобы требовать присутствия заявителя. Он также не рассматривал какие-либо процедурные меры для обеспечения его эффективного участия в разбирательстве. Отсутствие заявителя в суде первой инстанции не было исправлено в апелляционном порядке. Вологодский областной суд оставил в силе решение суда первой инстанции в его отсутствие, одобрив свое решение о проведении слушания без присутствия заявителя. В этих обстоятельствах Суд приходит к выводу, что заявитель был лишен возможности эффективно представить свое дело в суде, чтобы обеспечить соблюдение принципа справедливого судебного разбирательства.

71. Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.

II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

72. Заявитель жаловался (в своей жалобе от 18 августа 2009 года), что на него регулярно надевали наручники, когда его выводили на прогулку во двор тюрьмы во время содержания под стражей в СИЗО 2 в Москве в период с 14 ноября 2008 года по 15 апреля 2009 года. Он ссылался на статью 3 Конвенции, которая гласит следующее:
“Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию”.

73. Правительство утверждало, что надевание наручников было оправдано с учетом того факта, что заявитель, который был признан виновным в совершении очень серьезных преступлений и находился в хорошей физической форме, учитывая его юный возраст, представлял опасность для персонала следственного изолятора и других заключенных. Он мог получить опасные запрещенные предметы от членов преступной группы во время прогулок. Кроме того, существовал риск того, что он скроется.

74. Суд повторяет свой вывод по делу Шлыков и другие против России (№ 78638/11 и 3 других, § 90, 19 января 2021 года), что пожизненное заключение не может оправдывать обычное и длительное надевание наручников, которое не основано на конкретных соображениях безопасности и личных обстоятельствах заключенного и не подлежит регулярному пересмотру. В этом случае и в отсутствие соответствующих примеров судебной практики он оставил за собой вопрос о том, будет ли судебное разбирательство, и в частности, производство по выплате компенсации, эффективным средством правовой защиты, которое должно быть исчерпано в случаях надевания наручников в прошлом (там же, § 55). Он также счел, что в тех случаях, когда обстоятельства и правовые основания для надевания наручников оставались по существу неизменными в течение определенного периода, это следует рассматривать как “продолжающуюся ситуацию” (там же, § § 61-63).

75. Обращаясь к обстоятельствам данного дела, Суд отмечает, что в 2011 году национальные суды признали обычное надевание наручников на заявителя в исправительной колонии ИК-5 (в которую заявитель был помещен через некоторое время после его содержания в СИЗО-2) незаконным, поскольку основания для его помещения под наблюдение в качестве заключенного, который мог скрыться, отсутствовали в течение периода, начиная с его первоначального ареста в 2003 году (см. пункт 20 выше). Таким образом, они эффективно рассмотрели правовые основания для надевания наручников после его ареста, рассматривая его как непрерывный период, который включал содержание под стражей в СИЗО-2 с 14 ноября 2008 года по 15 апреля 2009 года (сравните со Шлыковым и другими, упомянутыми выше, § § 61-63). Суды также постановили, что внутреннее законодательство предусматривает применение наручников к пожизненно заключенным только в том случае, если их поведение указывает на то, что они могут скрыться или причинить вред себе или другим (вопреки ситуации, описанной в Шлыкове и других, упомянутой выше, § 17, где национальные суды одобрили обычное надевание наручников на пожизненно заключенных). Они объявили незаконным решение о систематическом надевании наручников на заявителя и приказали администрации тюрьмы не надевать на него наручники, если для этого не будет веских причин безопасности.

76. Заявитель не утверждал, что его надевание наручников в СИЗО-2 было основано на иных правовых основаниях, чем те, которые были рассмотрены и признаны незаконными национальными судами в 2011 году, и не утверждал, что такое обращение продолжалось после соответствующих судебных решений.

77. С учетом вышеизложенного и в соответствии со своей предыдущей практикой Суд считает разумным рассматривать период надевания наручников на заявителя в настоящем деле как непрерывную ситуацию. Отмечая успешный исход судебного разбирательства по рассматриваемому вопросу (новые события, доведенные до его сведения 20 июня 2016 года, см. пункт 20 выше), Суд считает целесообразным применить пункт 1 статьи 37 Конвенции, который гласит следующее:
“Суд может на любой стадии разбирательства принять решение исключить жалобу из своего списка дел, когда обстоятельства приводят к выводу, что

(b) вопрос был решен; или
(c) по любой другой причине, установленной Судом, продолжение рассмотрения жалобу более не является оправданным.
Однако Суд продолжает рассмотрение заявления, если этого требует соблюдение прав человека, определенных в Конвенции и Протоколах к ней».

78. Суд удовлетворен тем, что оба условия для применения пункта 1 (b) статьи 37 Конвенции выполнены (см. Пизано против. Италия (вычеркивание) [ГК], № 36732/97, § 42, 24 октября 2002 года; Сисоева и другие против Латвии (вычеркивание) [ГК], № 60654/00, §§ 96-103, ЕСПЧ 2007-I; и Эль-Маджауи и Штихтинг Туба Моски против Нидерландов (вычеркивание) [ГК], № 25525/03, §§ 29-34, 20 декабря 2007 года). Во-первых, заявитель больше не подвергается обычному надеванию наручников, на которое жаловался. Во-вторых, меры, предписанные судами, адекватно и в достаточной степени исправили жалобу заявителя в обстоятельствах настоящего дела для целей пункта 1 (b) статьи 37 (см. Сисоева и другие, упомянутые выше, § 97). Суд повторяет в этой связи, что в соответствии с его установившейся прецедентной практикой в соответствии со статьей 37 § 1 (b), не требуется, чтобы правительство признало нарушение Конвенции или чтобы заявитель, в дополнение к получению разрешения вопроса, на который подана жалоба напрямую, также получил компенсацию (см. H.P. против Дании (декабрь), нет. 55607/09, § 78, 13 декабря 2016 года).

79. Принимая во внимание вышеизложенное, Суд приходит к выводу, что вопрос, послуживший основанием для жалобы заявителя в отношении наручников, таким образом, теперь может считаться “решенным” по смыслу пункта 1 (b) статьи 37. Наконец, никакая конкретная причина, связанная с соблюдением прав человека, как они определены в Конвенции, не требует, чтобы Суд продолжил рассмотрение жалобы в соответствии с пунктом 1 статьи 37 в порядке штрафа. Соответственно, эта жалоба должна быть исключена из списка дел Суда.

II. Другие предполагаемые нарушения Конвенции

80. Наконец, заявитель жаловался на нарушения его прав, предусмотренных статьями 3, 5, 6 и 13 Конвенции, в связи, в частности, с событиями, имевшими место в 2002 и 2003 годах.

81. Суд рассмотрел эти жалобы и считает, что в свете всех имеющихся в его распоряжении материалов и в той мере, в какой вопросы, на которые подана жалоба, входят в его компетенцию, они не соответствуют критериям приемлемости, изложенным в статьях 34 и 35 Конвенции.

82. Из этого следует, что эта часть жалобы должна быть отклонена в соответствии с пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

II. Применение статьи 41 Конвенции

Статья 41 Конвенции предусматривает:

Если Суд установит, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, и, если внутреннее законодательство соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение ущерба, Суд, при необходимости, предоставит справедливое удовлетворение потерпевшей стороне».

C. Ущерб

84. Заявитель заявил, что он оставит размер справедливой компенсации на усмотрение Суда.

85. Правительство заявило, что статья 41 должна применяться в соответствии с установленной судебной практикой Суда.

86. Суд напоминает о своих недавних выводах по делу N.T. против России (№ 14727/11, 2 июня 2020 г.), касающихся условий содержания пожизненно заключенных:

“70. Суд отмечает усилия, предпринятые до настоящего времени российскими властями с целью улучшения различных аспектов режима содержания, пожизненно заключенных… Однако в свете заключения Суда по данному делу требуется дальнейшая реформа существующей нормативно-правовой базы. Выбор инструментов остается полностью на усмотрение правительства–ответчика, которое может принять решение отменить автоматическое применение строгого режима ко всем пожизненным заключенным, ввести положения, предусматривающие, что строгий режим может быть только введен — и сохранен – на основе индивидуальной оценки риска для каждого пожизненно заключенного и применяется не дольше, чем это строго необходимо, и (или) для смягчения условий строгого режима, особенно тех, которые касаются физических ограничений, изоляции пожизненно заключенных, их доступа к различным видам деятельности с целью их социализации и реабилитации”.

87. Проводя оценку на справедливой основе, Суд присуждает заявителю 3400 евро (евро) в связи с моральным ущербом, причиненным в связи с нарушением статьи 8, а также нарушением пункта 1 статьи 6, выявленным в настоящем деле.

D. Расходы и издержки

88. Заявитель также потребовал 4 450 евро за юридические и переводческие расходы и расходы, понесенные в ходе разбирательства в Суде, которые должны быть выплачены его представителю г-же О.А. Садовской.

89. Представления правительства указаны в пункте 85 выше.

90. В соответствии с прецедентной практикой Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той мере, в какой было доказано, что они были фактически и обязательно понесены и являются разумными в количественном отношении. Кроме того, расходы и издержки подлежат возмещению только в той мере, в какой они связаны с обнаруженным нарушением (см. Денисов против Украины [ГК], № 76639/11, § 146, 25 сентября 2018 года). В данном случае замечания заявителя в значительной части касались его многочисленных других жалоб, которые были признаны неприемлемыми. Поэтому претензия не может быть удовлетворена в полном объеме, и необходимо применить сокращение. Учитывая имеющиеся в его распоряжении документы и вышеуказанные критерии, Суд считает разумным присудить сумму в размере 1300 евро, покрывающую расходы по всем статьям, связанным с разбирательством в Суде, плюс любой налог, который может взиматься с заявителя, подлежащий уплате на банковский счет представителя по просьбе заявителя.

D. Проценты по умолчанию

91. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.

По этим причинам, суд, единогласно,

1. Постановляет исключить жалобу в части, касающейся надевания на заявителя наручников, из своего списка дел в соответствии с пунктом 1 (b) статьи 37 Конвенции;

2. Объявляет жалобы, касающиеся ограничений на телефонные звонки заявителя его родственникам и рассмотрение его гражданского дела в его отсутствие, приемлемыми, а остальную часть жалобы неприемлемой;

3. Считает, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;

4. Постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;

5. Постановляет

(а) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты вступления судебного решения в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы, подлежащие конвертации в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на дату расчета:

(i) 3400 евро (три тысячи четыреста евро) плюс любой налог, который может взиматься, в связи с моральным ущербом;

(ii) 1300 евро (одна тысяча триста евро) плюс любой налог, который может взиматься с заявителя в связи с расходами, подлежащими уплате на банковский счет представителя;

(b) что с истечения вышеуказанных трех месяцев до погашения простые проценты должны выплачиваться на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;

6. Отклоняет оставшуюся часть требования заявителя о справедливом удовлетворении.

Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 19 октября 2021 года в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 6 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 8 ||

Если Вам необходима помощь по защите Ваших нарушенных прав, обращайтесь по контактам ниже:
Пишите Звоните Пишите на сайте
echr@cpk42.com +7 495 123 3447 Форма

 

Следите за новостями нашего Центра в социальных сетях:

Дело №31469/08 "Данилевич против России"

Дело №31469/08 "Данилевич против России"

Дело №31469/08 "Данилевич против России"

Дело №31469/08 "Данилевич против России"

Оставьте комментарий

Нажмите, чтобы позвонить