+7 495 123 3447 | echr@cpk42.com
Мы в соц. сетях:

Дело №84022/17 "Н.О. против России"

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке

Третья секция

Дело «Н.О. против России»

(Жалоба № 84022/17)

Решение

Страсбург

2 февраля 2021

Это решение является окончательным, но оно может быть подвергнуто редакционной правке.

В деле «Н.О. против России», Европейский Суд по правам человека (Третья секция), заседающий в качестве Комитета, состоящего из:
Darian Pavli, Председатель,
Dmitry Dedov,
Peeter Roosma, судьи,
и Olga Chernishova, заместитель секретаря секции,

Принимая во внимание:

жалобу (№84022/17) поданную против Российской Федерации, в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее-Конвенция) гражданином Узбекистана г-ном Н. О. (далее-заявитель) 15 декабря 2017 года;
решение о направлении уведомления о заявлении в Правительство Российской Федерации (“Правительство Российской Федерации”);

решение не разглашать имя заявителя;

решение об указании правительству-ответчику обеспечительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда;

замечания сторон;

Обсудив дело в частном порядке 12 января 2021 года,

Выносит следующее решение, которое было принято в тот же день:

Вступление

1. Данное дело касается административного выдворения в Узбекистан заявителя, обвиняемого в совершении преступлений по политическим и религиозным мотивам, и затрагивает вопросы, предусмотренные статьями 3 и 13 Конвенции. Оно также касается невыполнения российскими властями обеспечительной меры, указанной в Правиле 39 Регламента Суда.

Факты

2. Заявитель родился в 1989 году. Его интересы представляли адвокат Т. Широков, практикующий в Москве, и правозащитник Б. Хамроев. Жалоба была подана от имени заявителя г-ном Б. Хамроевым.

3. Правительство было представлено г-ном М. Гальпериным, Уполномоченным Российской Федерации в Европейском Суде по правам человека.

4. Факты дела, представленные сторонами, могут быть обобщены следующим образом.

A. Увольнение

5. В августе 2013 года заявитель был обвинен в Узбекистане в вербовке узбекских граждан в Исламское движение Туркестана и содействии их поездкам в лагеря подготовки террористов в Пакистане. Узбекские власти выдали ордер на его обыск.

6. 7 декабря 2017 года заявитель был освобожден и немедленно повторно арестован за нарушение миграционных правил.

7. 8 декабря 2017 года Василеостровский районный суд Санкт-Петербурга вынес постановление о высылке заявителя и содержании его под стражей до исполнения постановления. Заявитель, присутствовавший в судебном заседании и представляемый адвокатом К., признал свою вину в нарушении миграционных правил.

8. Заявитель был помещен в специализированный следственный изолятор для иностранцев.

9. 25 декабря 2017 года Районный суд вернул ходатайство о приостановлении действия постановления о высылке, поскольку оно не сопровождалось действительным бланком доверенности.

10. Из материалов дела следует, что в неустановленную дату ксерокопия апелляционной жалобы на вышеуказанное постановление о высылке была подана в секретариат Районного суда и впоследствии направлена в апелляционный суд.

11. 23 января 2018 года Санкт-Петербургский городской суд, заседая в составе одного судьи, прекратил апелляционное производство, поскольку оригинал ксерокопированной апелляционной жалобы так и не поступил в апелляционный суд, а заявитель не представил никаких апелляционных жалоб через администрацию следственного изолятора.

12. 25 января 2018 года заявитель был выслан в Узбекистан.

B. Разбирательство в суде

13. 11 декабря 2017 года г-н Б. Хамроев подал ходатайство от имени заявителя в соответствии с Правилом 39 Регламента Суда, требуя приостановить его выдворение в Узбекистан. Запрос, отправленный по почте, поступил в Суд 15 декабря 2017 года. К нему прилагался заполненный бланк доверенности от 8 декабря 2017 года.

14. 21 декабря 2017 года Суд постановил, что ходатайство было преждевременным, и отклонил его.

15. 14 января 2018 года г-н Б. Хамроев подал еще одно ходатайство об обеспечительной мере. Запрос, отправленный по почте, поступил в Суд 18 января 2018 года. К нему прилагался заполненный бланк доверенности от 12 января 2018 года.

16. 19 января 2018 года Суд постановил “в интересах сторон и надлежащего ведения рассматриваемого дела указать Правительству России в соответствии с правилом 39, что заявитель не должен быть выдворен на время рассмотрения дела в Суде”. Господину Б. Хамроеву было предложено представить надлежащим образом заполненный формуляр до 15 февраля 2018 года.

17. 6 февраля 2018 года г-н Б. Хамроев сообщил Суду, что во время своего посещения следственного изолятора в тот день он узнал о выдворении заявителя.

18. 13 февраля 2018 года г-н Б. Хамроев подал заявление на имя заявителя. Доверенность была подписана г-ном Б. Хамроевым и г-ном Т. Широковым, выступавшими в качестве представителей; в графе, предназначенной для подписи заявителя, содержалась следующая рукописная пометка: “заявитель был тайно выдворен в Узбекистан”.

19. 16 февраля 2018 года в соответствии с пунктами 2 и 3 а) Правила 49 Регламента Суда Суд запросил информацию у сторон к 9 марта 2018 года. Хамроеву было предложено сообщить Суду, находится ли он по-прежнему в контакте с заявителем или его ближайшими родственниками. Правительству России было предложено проинформировать Суд о том, был ли заявитель выслан (депортирован или экстрадирован) в страну своего происхождения.

20. 6 марта 2018 года Правительство проинформировало Суд о том, что заявитель был выслан в Узбекистан 25 января 2018 года.

21. 7 марта 2018 года г-н Б. Хамроев направил в Суд письмо. Часть письма, относящаяся к вышеупомянутому запросу о предоставлении информации, гласит следующее:
– По сведениям от дяди Н .О… (номер мобильного телефона), который живет в Туле (Россия), Н.О. действительно находится в Узбекистане в Каршинском СИЗО, и его родственники его не видели. Власти Узбекистана не дают разрешения на свидания с Н. О.
[I] также предоставьте информацию о назначенном адвокате в Узбекистане: (номер мобильного телефона и имя адвоката).”

22. 3 сентября 2018 года Суд уведомил об этом заявлении Правительство Российской Федерации, которое представило свои замечания 16 января 2019 года.

23. 4 марта 2019 года г-н Широков представил свои замечания в ответ. В представлениях содержалась ссылка на телефонный разговор с защитником заявителя в Узбекистане, который представил краткий отчет о высылке заявителя и предполагаемом жестоком обращении с ним в Узбекистане, а также подразумевал, что он имел телефонный контакт с заявителем. Никаких подробностей о дате и обстоятельствах беседы, а также о личности защитника Суду предоставлено не было.

24. 21 июня 2019 года в соответствии с Пунктом 3 а) Правила 49 Регламента Суда Суд попросил г-на Широкова предоставить информацию о том, поддерживал ли он контакт с заявителем и/или его ближайшими родственниками и желает ли заявитель сохранить свою жалобу. Его также попросили указать, когда он в последний раз контактировал с заявителем, и представить документальные доказательства, подтверждающие его позицию.

25. 13 июля 2019 года г-н Хамроев направил в Суд следующее письмо от 7 июля 2019 года.
“Мы, в частности, представитель – правозащитник Бахром Хамроев – поддерживаем связь с матерью и родственниками заявителя по телефону (номер мобильного телефона).

Родственники заявителя направили прилагаемые письма правозащитнику Бахрому Хамроеву через мессенджер WhatsApp.
Заявитель поддерживает заявление и требования.”

Письмо г-на Хамроева сопровождалось двумя фотографиями рукописных заметок, предположительно написанных заявителем и датированных 12 февраля 2019 года и 8 июля 2019 года. В примечаниях содержался краткий отчет о высылке заявителя в Узбекистан и предполагаемом жестоком обращении с ним в этой стране, а также указывалось, что он хотел бы продолжить рассмотрение заявления. Оригиналы этих записок Суду представлены не были.

26. 31 июля 2019 года Правительство представило свои замечания по вышеуказанным представлениям. Они заявили, что письмо не подкреплено никакими “материальными доказательствами” и само по себе не может считаться доказательством. Правительство далее подчеркнуло, что, хотя предположительно имели место контакты между заявителем, его родственниками, представителями и адвокатами, никакие доказательства не подтверждали эти утверждения.

Соответствующая правовая база

27. Соответствующее национальное законодательство кратко изложено в решении Суда по делу “Акрам Каримов против России” (№62892/12, §§ 88-100, 28 мая 2014 года).

Закон

II. Обстоятельства дела

28. Принимая во внимание обстоятельства настоящего дела, Суд считает необходимым прежде всего рассмотреть необходимость продолжения рассмотрения жалобы в соответствии с критериями, изложенными в статье 37 Конвенции. Это положение гласит следующее:
“1. Суд может на любой стадии разбирательства принять решение об исключении жалобы из своего перечня дел, если обстоятельства приводят к выводу о том, что

а) заявитель не намерен продолжать рассмотрение своей жалобы; или

b) вопрос был решен; или

в) по любой другой причине, установленной Судом, продолжение рассмотрения жалобы более не является оправданным.

Однако Суд продолжает рассмотрение жалобы, если этого требует соблюдение прав человека, определенных в Конвенции и Протоколах к ней.

2. Суд может принять решение о восстановлении жалобы в своем списке дел, если сочтет, что обстоятельства оправдывают такой ход.”

29. Суд повторяет, что представитель заявителя должен не только предоставить доверенность или письменные полномочия (пункт 3 правила 45 Регламента Суда), но и важно, чтобы контакт между заявителем и его представителем поддерживался на протяжении всего разбирательства. Такой контакт необходим как для того, чтобы узнать больше о конкретной ситуации заявителя, так и для подтверждения постоянного интереса заявителя к продолжению рассмотрения его жалобы (см. V. M. and Others v. Belgium (strike out) [GC], no. 60125/11, § 35, 17 ноября 2016 г.).

30. В ряде случаев, когда заявитель не контактировал непосредственно с Судом, Суд постановил, что представителям необходимо продемонстрировать, что они получили конкретные и недвусмысленные инструкции от предполагаемых жертв по смыслу статьи 34 Конвенции, от имени которых они намереваются действовать (см. V. M. and Others, цитируемое выше; Kaur v. the Netherlands (dec.), no. 35864/11, § 14, 15 мая 2012 г.; K. M. and Others v. Russia (dec.), no. 46086/07, 29 апреля 2010 г.; Çetin v. Турция (декабрь), № 10449/08, 13 сентября 2011 года; и Асади и другие против Словакии, № 24917/15, §§ 40-42, 24 марта 2020 г.).

31. Ранее Суд постановил, что он не может игнорировать в целом нестабильные условия содержания просителей убежища и другие события, которые могут временно помешать общению между законным представителем и заявителями (см. Sharifi and Others v. Italy and Greece (no. 16643/09, § 131, 21 октября 2014 г.). Таким образом, суд признал, что контакт между законным представителем и заявителями имел место через третьих лиц, если такой контакт был регулярным и подтверждался соответствующими документами (там же, § 130).

Однако Суд удалил жалобу об отсутствии контакта между заявителями и их законным представителем, если информация о местонахождении заявителей или обстоятельствах контакта оказалась недостаточной, противоречивой или необоснованной (там же, §§ 129, 133).

Например, Суд счел доказательство контакта необоснованным в тех случаях, когда заявители или их законный представитель не представили никаких документов, подтверждающих их правовой статус, или когда они предоставили только ссылку на учетную запись заявителя в Facebook без дальнейших объяснений (там же, § 129).

Недавно Суд в решении по делу N. D. and N. T. v. Spain [GC] (nos. 8675/15 и 8697/15, § 74, 13 февраля 2020 года) установил в обстоятельствах этого дела, что контакт существовал, когда в отсутствие аргументов Правительства об обратном адвокаты заявителей предоставили подписанный и отпечатанный бланк полномочий, оставались на связи с ними по телефону и WhatsApp и сообщали конкретные заявления заявителей во время слушания.

32. Весьма аналогичные факты и контекст уже были рассмотрены Судом в решении по делу О. О. против России (№36321/16 от 21 мая 2019 года). В этом случае Суд удовлетворился тем, что между представителями и заявителем, депортированным из России в Узбекистан в нарушение обеспечительной меры, поддерживался постоянный контакт (там же, § 37). Представители убедительно доказали наличие контакта следующими доказательствами: (i) подписанная и датированная собственноручная записка матери заявителя; (ii) подписанный и датированный от руки аффидевит заявителя, подтверждающий его желание сохранить жалобу; (iii) подписанный и датированный от руки аффидевит заявителя, описывающий его депортацию из России; (iv) подписанный и датированный отчет адвоката заявителя в Узбекистане о том, что во время личной встречи с заявителем заявитель подтвердил как свое желание сохранить жалобу, так и факты, изложенные в вышеупомянутых рукописных аффидевитах (там же, § 27).

33. Переходя к настоящему делу, Суд отмечает, что в материалах дела нет ни одного представления, исходящего от самого заявителя, что ни г-н Хамроев, ни г-н Широков не участвовали в производстве по административному выдворению и что в отношении г-на Б. Хамроева были выданы бланки полномочий от 8 декабря 2017 года и 12 января 2018 года, якобы подписанные заявителем и предшествующие его выдворению в Узбекистан.

34. Суд далее отмечает, что в отношении г-на Широкова, который 4 марта 2019 года представил свои замечания в ответ по настоящему делу, не было выдано ни одной доверенности с подписью заявителя. Имя г-на Широкова впервые появилось в заявке, поданной г-ном Хамроевым на имя заявителя 13 февраля 2019 года. Бланк полномочий, включенный в формуляр жалобы, был подписан г-ном Хамроевым и г-ном Широковым в качестве представителей, а в графе, предназначенной для подписи заявителя, содержалась написанная от руки пометка “заявитель был тайно переведен в Узбекистан”.

35. Наконец, Суд принимает к сведению тот факт, что запросы от 16 февраля 2018 года и 21 июня 2019 года (см. пункты 19 и 24 выше), направленные на установление того, поддерживали ли предполагаемые представители контакт с заявителем и/или его ближайшими родственниками, не дали определенных результатов. Ни в письмах от 7 марта 2018 года и 13 июля 2019 года, ни в замечаниях от 4 марта 2019 года не утверждалось о существовании какого-либо прямого контакта между г-ном Хамроевым и/или г-ном Широковым и заявителем (см. пункты 21, 23 и 25 выше).

Ответы вышеуказанных представителей содержали ссылки на мать, дядю, родственников и адвоката заявителя в Узбекистане без четкой их идентификации, указания дат предполагаемого сообщения или предоставления показаний любого из этих лиц. Что касается фотографий рукописных заметок, якобы написанных заявителем, то следует подчеркнуть, что оригиналы этих документов до Суда не дошли (см. пункт 25 выше). Важно отметить, что ни в какой момент времени г-н Хамроев или г-н Широков не утверждали, что они столкнулись с какими-либо реальными препятствиями в получении доказательств их контакта с заявителем или его ближайшими родственниками.

36. В свете вышеизложенных соображений Суд приходит к выводу, что, в отличие от решения по делу О. О. против России (приведенного выше), представители в настоящем деле не продемонстрировали наличия постоянного контакта с заявителем и того факта, что они получили от него конкретные и четкие инструкции.

37. Принимая во внимание вышеизложенное и в соответствии с пунктом 1 с) статьи 37 Конвенции, Суд должен заключить, что продолжение рассмотрения заявления в отношении жалоб в соответствии со статьями 3 и 13 Конвенции более не является оправданным. Он также считает, что никакие конкретные обстоятельства, касающиеся соблюдения прав, гарантированных Конвенцией или Протоколами к ней, не требуют от него продолжения рассмотрения жалобы в соответствии с пунктом 1 статьи 37.

38. Соответственно, данное дело должно быть исключено из перечня в связи с частью, касающейся жалоб в соответствии со статьями 3 и 13 Конвенции. Однако Суд отмечает, что в соответствии с пунктом 2 статьи 37 Конвенции жалоба может быть восстановлено в перечне дел, если обстоятельства оправдывают такой ход.

39. В то же время Суд остро осознает важность обеспечительных мер в системе Конвенции и их исключительный характер, требующий максимального сотрудничества государства (см., в частности, дело Савриддин Джураев против России, № 71386/10, §§ 212-13, ЕСПЧ 2013 (выдержки)). Учитывая четко устоявшиеся применимые принципы и важность соблюдения обеспечительных мер для механизма Конвенции, Суд приходит к выводу в свете пункта 1 статьи 37 Конвенции, что уважение прав человека, определенных в Конвенции, требует продолжения рассмотрения жалобы в соответствии со статьей 34 Конвенции.

III. Предполагаемое вмешательство в право на индивидуальное применение в соответствии со статьёй 34 Конвенции

40. Представители заявителя жаловались на то, что его выдворение в Узбекистан было нарушением обеспечительных мер, указанных Судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. Это утверждение, в котором основное внимание уделяется вмешательству в право на индивидуальное применение, подлежит рассмотрению в соответствии со статьей 34 Конвенции, которая гласит следующее:

“Суд может принимать жалобы от любого лица, неправительственной организации или группы лиц, утверждающих, что они являются жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон прав, изложенных в Конвенции или Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права.”

41. Правило 39 Регламента Суда предусматривает:

1.Палата или, в соответствующих случаях, Председатель Секции или дежурный судья, назначенный в соответствии с пунктом 4 настоящего Правила, могут по просьбе стороны или любого другого заинтересованного лица или по своей собственной инициативе указать сторонам любую обеспечительную меру, которую они считают необходимой для принятия в интересах сторон или надлежащего ведения разбирательства.

2. В тех случаях, когда это считается целесообразным, Комитету министров может быть немедленно сообщено о мерах, принятых в конкретном случае.

3. Палата или, в соответствующих случаях, Председатель Секции или дежурный судья, назначенный в соответствии с пунктом 4 настоящего Правила, могут запрашивать у сторон информацию по любому вопросу, связанному с осуществлением любой указанной обеспечительной меры …”

42. Суд вновь заявляет, что в силу статьи 34 Конвенции Договаривающиеся государства обязуются воздерживаться от любых действий или бездействия, которые могут препятствовать эффективному осуществлению права на индивидуальное применение, и это последовательно подтверждается в качестве краеугольного камня системы Конвенции. Согласно установленной судебной практике, неисполнение государством-ответчиком обеспечительной меры влечет за собой нарушение этого права (см. Турция [GC], nos. 46827/99 и 46951/99, §§ 102 и 125, ECHR 2005 I; см. также, совсем недавно, M. A. v. France, no. 9373/15, §§ 64-65, 1 февраля 2018 года, и А. С. В. Франции, нет. 46240/15, §§ 72-75, 19 апреля 2018 года).

43. Правительство в своих представлениях заявило, что письмо Суда с указанием обеспечительной меры в соответствии с Правилом 39 Регламента Суда было получено в пятницу, 19 июня 2018 года, в 17.31 вечера, то есть после обычного рабочего времени. 22 января 2018 года, после того как “были проведены необходимые и неизбежные процедуры”, информация об этой мере была направлена компетентным органам, которые получили эту информацию 24 января 2018 года.

44. Не оспаривается, что депортация заявителя произошла 25 января 2018 года – через шесть дней после указания 19 января 2018 года обеспечительной меры в соответствии с Правилом 39 Регламента Суда, через три дня после того, как информация о такой мере была направлена компетентным органам 22 января 2018 года, и на следующий день после того, как власти получили эту информацию 24 января 2018 года. Было также установлено, что после указания Судом этой меры Канцелярия Представителя Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека была надлежащим образом уведомлена об этом и передала эту информацию компетентным органам по обычным каналам связи.

45. Нет никакой неопределенности относительно способа передачи заявителя в Узбекистан, поскольку это произошло в ходе рутинных действий, направленных на приведение в исполнение постановления о высылке, выданного 8 декабря 2017 года. В этом отношении настоящее дело резко отличается от ряда ранее рассмотренных дел, в которых неисполнение обеспечительной меры имело место в контексте: исчезновения заявителя (см. 17239/13, §§ 173-209, 23 октября 2014 г.), незаконная насильственная передача неустановленными лицами при пассивном или активном участии государственных агентов (см., §§ 177-85, 197-204, 214-19), или иное действие, выходящее за рамки нормального функционирования правоохранительных органов (см. Ермаков против России, № 43165/10, § § 212-17, 7 ноября 2013 года, или Мухитдинов против России, № 20999/14, §§ 69-72, 21 мая 2015 года).

46. Вопросы, касающиеся межведомственной связи между российскими органами власти и наличия “необходимых и неизбежных процедур”, необходимых для передачи информации об обеспечительных мерах, представляются актуальными для анализа соблюдения государством указания на обеспечительную меру. Однако Суд не считает необходимым рассматривать эти вопросы в настоящем деле.

47. Следует признать, что практические возможности различных ведомств, обменивающихся информацией, могут представлять определенные трудности для немедленного осуществления обеспечительной меры, указанной Судом (см. О. О. против России, цитируемый выше, § 61). Однако представляется, что шестидневный срок в настоящем деле-включая три рабочих дня – сам по себе, а также при рассмотрении в контексте имеющихся современных технологий, был вполне достаточным для того, чтобы все компетентные и соответствующие органы были уведомлены о том, что высылка заявителя в Узбекистан была приостановлена Судом.

48. Приведенные выше соображения позволяют Суду сделать вывод о том, что ничто объективно не препятствовало соблюдению меры, указанной Судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, и что, игнорируя эту меру, российские власти не выполнили своих обязательств по статье 34 Конвенции.

III. Правило 39 регламента суда

49. Принимая во внимание обстоятельства настоящего дела, в частности высылку заявителя в Узбекистан в нарушение обеспечительной меры, Суд считает целесообразным прекратить указание Российской Стороне вышеуказанной обеспечительной меры.

IV. Применение статьи 41 Конвенции

50. Статья 41 Конвенции предусматривает:
“Если Суд установит, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, и если внутреннее право соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение, Суд, в случае необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливое удовлетворение.”

A. Ущерб

51. Представитель заявителя потребовал 26 500 евро (ЕВРО) в качестве компенсации морального вреда и 564 евро в качестве компенсации материального ущерба. Он также попросил, чтобы любая компенсация была переведена на его банковский счет.

52. Правительство сочло, что требование о возмещении материального ущерба является необоснованным.

53. Суд, принимая во внимание вышеуказанные выводы в соответствии со статьей 34 Конвенции и свою прецедентную практику по данному вопросу (см., например, О. О. против России, цитируемую выше, § 69), присуждает заявителю 10 000 евро в качестве компенсации морального вреда и считает наиболее целесообразным, чтобы эта сумма была выплачена непосредственно ему или лицу, должным образом уполномоченному им. Суд далее отклоняет иск о возмещении материального ущерба как не имеющий отношения к характеру настоящего дела.

B. Затраты и расходы

54. Представители заявителя не предъявляли никаких требований о возмещении расходов и издержек. Поэтому Суд считает, что нет никакого призыва выносить решение по этому вопросу.

C. Проценты по умолчанию

55. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по дефолту была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.

По этим причинам,суд, единогласно

1. Постановляет исключить жалобы заявителя в соответствии со статьями 3 и 13 Конвенции и продолжить рассмотрение жалобы в соответствии со статьей 34 Конвенции.;

2. Постановляет, что государство-ответчик проигнорировало обеспечительную меру, указанную Судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, и поэтому не выполнило своих обязательств по статье 34 Конвенции.;

3. Постановляет прекратить указание, сделанное Правительству в соответствии с правилом 39 Регламента Суда в отношении обеспечительной меры;

4. Постановляет

а) государство-ответчик обязано выплатить заявителю непосредственно или лицу, должным образом уполномоченному им, в течение трех месяцев 10 000 евро (десять тысяч евро) плюс любой налог, который может взиматься в связи с моральным ущербом, подлежащим конвертации в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на дату урегулирования спора.;

(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до момента урегулирования простые проценты выплачиваются на вышеуказанную сумму по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;

5. Отклоняет оставшуюся часть требования заявителя о справедливом удовлетворении.

Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 2 февраля 2021 года в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||

 

 

Следите за новостями нашего Центра в социальных сетях:

https://european-court-help.ru/wp-admin/post.php?post=4705&action=edit

 

Оставьте комментарий

Нажмите, чтобы позвонить