Дела о выдворении и депортации иностранных граждан часто рассматриваются как технические миграционные процедуры. На практике за ними нередко стоят годы жизни в стране, сложившиеся семьи и дети, для которых разлучение с родителем становится тяжелым ударом. Международные органы по защите прав человека регулярно подчеркивают, что даже при нарушении миграционного законодательства государство не освобождается от обязанности уважать право на свободу, семейную жизнь и интересы ребенка.
Рассмотренное Комитетом по правам человека ООН в 2025 году дело Хюйен Тху Тхи Чан против Австралии показывает, как эти права могут быть нарушены и тяжело доказуемы. В деле были затронуты вопросы длительного содержания мигрантов под стражей, фактического лишения свободы ребенка и допустимых границ вмешательства государства в жизнь семьи при выдворении одного из родителей.
Важно: Международный пакт о гражданских и политических правах допускает, что государства вправе контролировать въезд и пребывание иностранных граждан на своей территории, включая возможность задержания в миграционных целях и последующего выдворения. Однако такие меры не могут применяться автоматически и без учета конкретных обстоятельств человека и его семьи.
В своей практике Комитет по правам человека, рассматривая индивидуальные жалобы, последовательно разъясняет, что лишение свободы в миграционном контексте должно быть обоснованным, необходимым и соразмерным. Отдельное значение придается ситуациям, когда затрагиваются интересы несовершеннолетних детей и когда выдворение одного из родителей может привести к фактическому разрыву семейных связей.
Дело Чан против Австралии стало важным ориентиром в вопросах оценки произвольности содержания мигрантов, допустимости удержания детей в миграционных центрах и границ вмешательства государства в семейную жизнь при реализации миграционной политики.
Денис Тимченко Руководитель международного отдела
Несмотря на то, что позиции Комитета по правам человека формально не являются судебными прецедентами, они все равно используются в правовой аргументации по делам о выдворении и депортации. Как отмечает руководитель международного отдела Денис Тимченко, речь идет не столько о формальном следовании выводам Комитета судами, сколько о практическом использовании его подходов в жалобах и правовых позициях сторон.
По его словам,
«утверждать, что позиции Комитета по правам человека реально используются в национальных судах, я бы не стал. Скорее используется практика самого Комитета, например, при обжаловании выдворения. При объяснении необходимости отменить процедуру выдворения или депортации можно указать, что в соответствии с практикой Комитета по правам человека в таком случае выдворение недопустимо и просить в выдворении отказать».
При этом ссылки на практику Комитета имеют и самостоятельное значение с точки зрения последующей международной защиты. Игнорирование таких доводов национальными судами может в дальнейшем рассматриваться как дополнительное подтверждение нарушения международных обязательств государства.
«суды на это, откровенно говоря, реагируют слабо, потому что в основном ориентируются на национальное законодательство. Но для нас, как для тех, кто затем работает с жалобами в Комитет по правам человека, это удобно. Мы можем указать, что ссылались на позицию Комитета, а суды ее проигнорировали. И это становится дополнительным аргументом о нарушении»
Таким образом, практика Комитета играет двойную роль, где, с одной стороны, она используется как аргумент уже на национальной стадии спора, с другой — формирует основу для последующего обращения в международные органы, если эффективной защиты внутри страны добиться не удалось.
Обстоятельства дела Хюйен Тху Тхи Чан
Заявительница, гражданка Вьетнама Хюйен Тху Тхи Чан, на протяжении длительного времени проживала в Австралии. Ее партнер, впоследствии супруг, находился в стране на законных основаниях и имел действующий миграционный статус. В Австралии у них родилась дочь, которая с раннего возраста жила вместе с родителями и была фактически интегрирована в местную среду.
Миграционный статус самой заявительницы оставался неурегулированным. В разные периоды она уже подвергалась миграционному задержанию, в том числе в связи с попыткой избежать контроля со стороны властей. В ноябре 2017 года она вновь была помещена в центр временного содержания мигрантов. Впоследствии вместе с ней там находилась и ее малолетняя дочь.
Общий срок содержания заявительницы под стражей составил около двух лет и девяти месяцев. Часть этого времени она и ребенок содержались в закрытом учреждении, затем были переведены в более мягкие условия, однако по-прежнему оставались под контролем миграционных властей. Освобождены они были лишь в августе 2020 года.
После длительного пребывания в Австралии заявительнице было вынесено решение о выдворении. При этом сохранялась реальная перспектива того, что ее дочь сможет остаться в стране с отцом, тогда как сама мать подлежала высылке. По мнению заявительницы, это создавало риск их фактического разлучения на неопределенный срок, поскольку ее дальнейший въезд в Австралию мог оказаться невозможным из-за миграционных ограничений.
Именно сочетание длительного содержания под стражей, положения малолетнего ребенка и угрозы разрыва семейных связей стало основанием для обращения в Комитет по правам человека ООН.
Перед переходом к рассмотрению существа жалобы Комитет отдельно оценил ее приемлемость. Было установлено, что заявительница использовала доступные внутригосударственные процедуры, связанные с ее миграционным статусом и решениями о выдворении. Власти государства были осведомлены о ее семейной ситуации и наличии малолетнего ребенка, однако принятые решения не привели к устранению риска длительного содержания под стражей и возможного разлучения семьи. В этих условиях Комитет пришел к выводу, что препятствий для международного рассмотрения жалобы не имеется.
Затронутые права
При рассмотрении сообщения Комитет анализировал ситуацию через призму нескольких положений Международного пакта о гражданских и политических правах, каждое из которых затрагивало отдельный аспект положения заявительницы и ее дочери.
Прежде всего речь шла о статье 9 Пакта, закрепляющей право на свободу и личную неприкосновенность. Проблема заключалась не столько в факте помещения в миграционный центр, сколько в длительности самого задержания, отсутствии достаточного индивидуального обоснования и эффективного судебного контроля. Отдельно оценивалось и положение ребенка, который формально не был заключен под стражу, но фактически также находился в условиях ограничения свободы вместе с матерью.
Далее Статья 17 Пакта, гарантирующая защиту от произвольного или незаконного вмешательства в личную и семейную жизнь. Предполагаемое выдворение матери при возможности проживания ребенка в Австралии с отцом ставило вопрос о допустимых границах вмешательства государства в сложившиеся семейные отношения.
Статья 23 Пакта, предусматривающая обязанность государства обеспечивать защиту семьи также была затронута, поскольку рассматриваемые меры прямо влияли на возможность совместного проживания родителей и малолетнего ребенка.
Отдельное место заняла статья 24 Пакта, устанавливающая право ребенка на специальные меры защиты со стороны государства. В этом деле необходимо было оценить, были ли интересы дочери заявительницы действительно приняты во внимание как первоочередное соображение при решениях о ее фактическом содержании в миграционном учреждении и при планировании выдворения матери.
Позиция Комитета и ее применение за его пределами
Комитет подтвердил, что само по себе помещение иностранного гражданина в миграционное учреждение не противоречит Пакту. Государства вправе применять меры миграционного контроля, включая задержание лиц, не имеющих законных оснований для пребывания. Однако такое содержание не должно носить автоматический или карательный характер. Ключевым критерием оценки является отсутствие произвольности. Комитет подчеркнул, что произвольность не сводится только к незаконности по внутреннему праву. Даже формально законное содержание может противоречить Пакту, если оно является несоразмерным, несправедливым, непредсказуемым или осуществляется без надлежащих процессуальных гарантий, что в свою очередь, отражает случай по обсуждаемому делу.
Допустимость содержания под стражей в миграционных целях должна оцениваться с точки зрения разумности, необходимости и соразмерности в каждом конкретном случае. На начальном этапе кратковременное задержание может быть оправдано, например, для установления личности, проверки оснований пребывания или регистрации ходатайств о защите. Но дальнейшее удержание требует дополнительных обоснований.
Государство обязано показать наличие конкретных обстоятельств, связанных именно с данным человеком. К таким обстоятельствам Комитет относит реальный риск уклонения от процедур, угрозу совершения правонарушений либо опасность для национальной безопасности. Содержание не может обосновываться лишь общими соображениями миграционной политики или принадлежностью лица к определенной категории иностранцев.
На практике проверка обоснованности содержания под стражей выходит за рамки формальной ссылки на миграционный статус. Как отмечает Денис Тимченко, защита в подобных делах начинается с анализа как правовых оснований задержания, так и фактических условий содержания:
«в первую же очередь нужно проверять условия содержания: достаточно ли квадратных метров, какие санитарные условия, есть ли медицинские осмотры. Но еще важнее — на каком основании человека задержали, как это оформлено процессуально, не было ли применения физической силы и, если было, то зафиксировано ли это врачами».
Он также подчеркивает значение процессуальных гарантий уже во время содержания:
«нужно обращать внимание на возможность подачи жалоб и на то, нет ли давления на мигрантов в центре содержания, если они пытаются жаловаться».
Такие обстоятельства напрямую связаны с оценкой произвольности лишения свободы в понимании статьи 9 Пакта.
Отдельно выделяется обязанность рассматривать менее жесткие меры. Перед продлением содержания под стражей власти должны оценить, можно ли достичь тех же целей с помощью альтернатив, которые бы в меньшей степени затрагивали свободу человека. К таким мерам могут относиться, например, обязанность регулярно являться в уполномоченные органы, предоставление гарантий со стороны третьих лиц или иные ограничения, не связанные с полной изоляцией.
Содержание должно подлежать регулярному пересмотру. Решение о продолжении удержания не может быть просто формальным продлением ранее принятых мер – необходима периодическая оценка, сохраняются ли основания для лишения свободы с учетом изменения обстоятельств, в том числе семейного положения, состояния здоровья и длительности уже проведенного под стражей времени.
В российской практике именно этот пункт чаще всего вызывает наибольшие вопросы. По наблюдениям Дениса Тимченко, продление сроков содержания нередко носит формальный характер:
«продление содержания под стражей обычно квази-автоматическое. Из всех случаев, что я видел, и с мигрантами, и с другими подследственными, это продление всегда квази-автоматическое. Именно такое продление само по себе является нарушением, потому что при каждом продлении должны заново оцениваться доводы о необходимости держать человека под стражей»
Комитет также указал на значение судебного контроля. Лицо должно иметь реальную возможность оспорить законность и обоснованность своего содержания перед судом, а проверка должна быть эффективной и касаться не только формальной законности, но и фактической необходимости дальнейшего удержания.
Формально такие решения подлежат обжалованию, но эффективность этого механизма на практике часто ограничена.
«обжаловать можно все — постановления о продлении срока содержания под стражей проходят апелляцию, кассацию. Но именно эффективность такого обжалования обычно сводится к нулю [из-за квази-автоматического продления]» — Денис Тимченко.
По его словам, суды нередко исходят из изначального предположения о необходимости изоляции, не проводя глубокого анализа, сохраняются ли реальные основания для дальнейшего лишения свободы в каждом конкретном случае.
При оценке соразмерности должны учитываться последствия содержания для физического и психического состояния человека. Длительное пребывание в условиях изоляции, особенно при наличии уязвимых обстоятельств, может само по себе свидетельствовать о несоразмерности применяемой меры.
В рассматриваемом деле этот аспект имел вполне конкретный характер, так как учитывалось, что заявительница являлась матерью малолетнего ребенка, находилась в уязвимом психологическом состоянии и на протяжении длительного времени оставалась в условиях изоляции при отсутствии определенности относительно своей дальнейшей судьбы. Отдельное внимание было уделено и положению ребенка, который с раннего возраста находился в среде, связанной с режимом миграционного содержания матери.
Применяя эти критерии к делу заявительницы, Комитет пришел к выводу, что государство не продемонстрировало, почему ее содержание оставалось необходимым на протяжении столь длительного периода. Указание на прежние нарушения миграционного режима и попытку уклонения в прошлом не было признано достаточным без анализа текущих обстоятельств, включая наличие малолетнего ребенка и изменение жизненной ситуации на момент заведения дела.
Депортация родителя и право на семейную жизнь
Комитет исходил из того, что вопросы въезда и выдворения иностранцев относятся к сфере усмотрения государства, и сам по себе отказ в предоставлении права на проживание одному из членов семьи не означает автоматического нарушения Пакта. Однако в ряде случаев такие решения могут затрагивать право на уважение семейной жизни и потому подлежат оценке с точки зрения их допустимости и законности.
Прежде всего Комитет установил, что предполагаемая высылка заявительницы являлась вмешательством в ее семейную жизнь, так как речь шла о матери малолетнего ребенка, которая фактически осуществляла ежедневный уход за дочерью. Возможность того, что ребенок останется в Австралии с отцом, тогда как мать будет выслана, означала необходимость для семьи сделать выбор между разлучением и переездом ребенка в другую страну. В таком случае ситуация выходит за рамки обычных последствий миграционного контроля.
Далее Комитет оценивал, может ли такое вмешательство считаться оправданным. Для этого он сопоставил интересы государства в обеспечении соблюдения миграционного законодательства с последствиями для конкретной семьи. Важное значение имели продолжительность проживания семьи в Австралии, степень интеграции ребенка в социальную среду, возраст дочери и ее эмоциональная зависимость от обоих родителей.
В подобных делах вопрос зависимости ребенка от родителя приобретает доказательственное значение. По словам Дениса Тимченко
«проще всего доказывается бытовая зависимость. Это, безусловно, деньги. Деньги и условия жизни. То есть, условно, если они снимают квартиру, к примеру, договор аренды оформлен на отца. Естественно, это будет зависимость. Или отец работает, мать не работает. Это будет бытовая зависимость»
Эмоциональная привязанность также может учитываться, однако ее сложнее подтвердить документально. В этой части нередко используются заключения специалистов, например, заключение детского специалиста-психолога по месту наблюдения ребёнка (садик, школа, либо по назначению), который изучает, насколько ребёнок вообще привязан к родителям.
Комитет также акцентировал на этом внимание, подчеркнув, что при наличии устойчивых семейных связей государство должно представить дополнительные и достаточно веские основания, выходящие за пределы формального нарушения миграционных правил. Простого указания на необходимость соблюдения законодательства недостаточно, если выдворение приводит к серьезным последствиям для ребенка и семьи в целом.
На практике оценка таких последствий во многом строится вокруг реальной роли родителя в жизни ребенка. Важен не сам факт родства, а то, насколько родитель действительно участвует в жизни ребенка. Если отец или мать объективно активно вовлечены в воспитание, проживают вместе с ребенком, обеспечивают его, тогда выдворение гораздо легче показать, как чрезмерное вмешательство в семейную жизнь. И наоборот, при отсутствии устойчивой связи с ребенком шансы на признание вмешательства чрезмерным существенно ниже.
Особое внимание было также уделено принципу наилучших интересов ребенка, а именно, Комитет отметил, что при принятии решений, затрагивающих детей, этот фактор должен иметь первоочередное значение. В рассматриваемом деле, по мнению Комитета, государственные органы не провели надлежащей оценки того, как разлучение с матерью может повлиять на благополучие и психологическую стабильность дочери в период ее развития.
В национальной практике ссылки на интересы ребенка присутствуют почти в каждом таком деле, однако глубина их анализа различается. Денис Тимченко обращает внимание на распространенную проблему формального подхода:
«бывают случаи, когда суды формально упоминают интересы ребенка, но по сути их не анализируют. В решении могут написать, что интересы ребенка обеспечит второй родитель, и на этом все заканчивается».
Что касаемо мнения самого ребенка, то подобный опрос происходит крайне редко. Зачастую посредством работы с детским психологом суды приходят к выводу. Однако, например, в российской практике, как отмечает Денис
«очень неприятная такая есть вещь, как презумпция того, что ребенку хорошо с мамой. У нас вот есть кейс, не касающийся выдворения, но в нем ребенок живет с папой, а все суды почему-то встают на сторону и говорят, что ему хорошо с мамой, а мама на деле, условно, ведет разгульный образ жизни и так далее. Вот здесь то же самое: если отца ребенка, условно, депортируют, суд с очень большой долей вероятности скажет, что есть же мама – так пусть живет с мамой. Поэтому вот эта презумпция, она действует, к сожалению, она есть, и она работает.»
Именно поэтому подробное обоснование реальных последствий разлучения для конкретного ребенка имеет ключевое значение при построении правовой позиции.
В результате по делу Хюйен Тху Тхи Чан Комитет пришел к выводу, что предполагаемая депортация заявительницы при установленных обстоятельствах носила бы произвольный характер. Государство не доказало, что вмешательство в семейную жизнь было необходимым и соразмерным преследуемой цели, с учетом интересов ребенка и фактического положения семьи.
Содержание детей в миграционных центрах
Отдельную оценку Комитет дал положению дочери заявительницы, которая после рождения находилась вместе с матерью в миграционном центре. Формально ребенок не был помещен под стражу на основании самостоятельного решения властей. Ее пребывание объяснялось тем, что мать обратилась с просьбой разрешить дочери находиться с ней в учреждении.
Комитет, однако, исходил не только из формального статуса, но и из фактических условий. Он указал, что в ситуации, когда мать лишена свободы и фактически не имеет реальной альтернативы для ухода за грудным ребенком, согласие на нахождение ребенка в том же учреждении нельзя считать полностью добровольным. Выбор между разлукой с младенцем и его пребыванием в условиях ограничения свободы не является свободным выбором.
При таких обстоятельствах положение дочери было квалифицировано как фактическое содержание под стражей. Это означало, что на ее ситуацию распространяются гарантии статьи 9 Пакта, включая запрет произвольного лишения свободы и право на судебный контроль.
Комитет установил, что содержание ребенка не было оформлено надлежащим решением, не подлежало самостоятельному пересмотру судом и не сопровождалось анализом необходимости именно такой меры в отношении самой девочки. Ее положение напрямую зависело от миграционного статуса матери, что противоречит подходу, согласно которому дети не должны лишаться свободы исключительно вследствие статуса родителей.
Дополнительно Комитет связал этот вывод с положениями статьи 24 Пакта. Государство обязано предоставлять детям особую защиту и учитывать их интересы в качестве первоочередного соображения. Содержание малолетнего ребенка в миграционном учреждении без самостоятельной оценки его потребностей и без поиска альтернативных решений было признано несоответствующим этой обязанности.
В итоге Комитет пришел к выводу, что нахождение дочери заявительницы в миграционном центре являлось произвольным и несоразмерным, а также не сопровождалось необходимыми процессуальными гарантиями. Это повлекло нарушение Пакта в части защиты свободы ребенка и его права на особые меры защиты со стороны государства.
В своих выводах по делу Комитет также указал на обязанность государства обеспечить заявительнице и ее дочери эффективные средства правовой защиты, включая компенсацию, а также пересмотреть их ситуацию с учетом требований Пакта. Помимо индивидуальных мер Комитет подчеркнул необходимость предотвращения аналогичных нарушений в будущем, что предполагает корректировку правоприменительной практики в сфере миграционного содержания и учета интересов детей.
Контакты
Telegram
Telegram (Комитет ООН)
+7 495 123 3447
echr@cpk42.com
Москва, Чистопрудный бульвар, 5, офис 308 (3ий этаж)