Проект постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации, представленный 18 ноября 2025 года под председательством Игоря Краснова, представляет собой значительный шаг в адаптации отечественной судебной системы к изменившимся международным обязательствам. Документ, направленный на доработку в редакционную комиссию, предусматривает внесение корректировок в более чем 25 постановлений Пленума ВС, принятых в период с 1999 по 2019 годы, а также в два постановления бывшего Высшего Арбитражного Суда.
Основная цель – устранение ссылок на Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод (ЕКПЧ) от 1950 года и практику Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ), с заменой их на нормы Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП) от 16 декабря 1966 года и Всеобщей декларации прав человека от 1948 года. Полностью признается утратившим силу постановление Пленума № 21 от 27 июня 2013 года, которое ранее служило методологической основой для применения ЕКПЧ в судах общей юрисдикции.
Этот проект возник в контексте правовой неопределенности, вызванной Федеральным законом № 180-ФЗ от 11 июня 2022 года, согласно которому постановления ЕСПЧ, вступившие в силу после 15 марта 2022 года, не подлежат исполнению в России. Выход из Совета Европы в марте 2022 года и последующая денонсация более двух десятков связанных договоров, включая Европейскую конвенцию по предупреждению пыток в сентябре 2025 года, сделали такие изменения неизбежными. Как отметили представители ВС, корректировки направлены на укрепление правовой определенности и обеспечение преемственности в применении норм международного права в рамках действующей правовой системы РФ. Пресс-служба ВС подчеркнула, что обновленные положения позволят судам ориентироваться на действующие международные обязательства, не снижая уровня защиты прав граждан.
Технически проект выдержан весьма последовательно: из постановлений исключаются все упоминания ЕКПЧ, практики ЕСПЧ, рекомендаций Комитета министров Совета Европы и докладов Европейского комитета по предупреждению пыток. Их место занимают ссылки на статьи МПГПП, ратифицированного Россией в 1973 году и остающегося частью национальной правовой системы в соответствии с частью 4 статьи 15 Конституции РФ. Например, в постановлении № 79 от 18 ноября 1999 года о сроках рассмотрения дел ссылки на статью 6 ЕКПЧ заменяются на пункт 1 и подпункт «c» пункта 3 статьи 14 МПГПП, подчеркивающие право на справедливое разбирательство без неоправданных задержек. Аналогично, в постановлении № 3 от 24 февраля 2005 года о защите чести и достоинства вводятся отсылки к статье 19 МПГПП, балансирующие свободу выражения мнения с ограничениями для охраны репутации и общественного порядка.
Однако при более детальном анализе замена выглядит не полностью эквивалентной, а скорее сокращенной, что может оставить заметные лакуны в содержании правовых гарантий. Практика ЕСПЧ, накопленная за десятилетия, обеспечивала углубленную конкретизацию ключевых понятий, таких как «разумный срок» судебного разбирательства, «справедливое разбирательство», «бесчеловечное или унижающее достоинство обращение» и «свобода выражения мнения». Эти интерпретации включали четкие тесты на нарушение прав, учитывающие сложность дела, поведение сторон и совокупность факторов. В отличие от этого, МПГПП как рамочный документ формулирует права в более обобщенном виде, без столь детализированных прецедентов. Скудная практика Комитета по правам человека ООН, ответственного за надзор за соблюдением пакта, не всегда компенсирует эту разницу, особенно в применении к российскому законодательству.
Крайне уязвимыми кажутся положения, касающиеся условий содержания под стражей и запрета бесчеловечного обращения. В проекте приводится лишь общее определение, лишенное важных критериев, выработанных ЕСПЧ: тестов на уязвимость лица, требований к тщательному расследованию жалоб на жестокое обращение и оценки комбинации обстоятельств, таких как продолжительность, физические и психические последствия. В результате формулировки остаются скорее декларативными, что снижает их эффективность в предотвращении произвола и может привести к менее строгому контролю за соблюдением прав арестованных. Похожая ситуация складывается со свободой выражения мнения: исключение ссылок на статьи 8 и 10 ЕКПЧ лишает суды ориентиров по границам допустимой критики, значению общественного интереса и критериям добросовестности в журналистике. МПГПП предлагает лишь общий каркас в статье 19, без конкретных тестов, которые десятилетиями формировали европейскую и российскую практику.
Проект обходит вниманием не только практику ЕСПЧ, но и ключевые элементы толкования МПГПП — Общие комментарии и Соображения Комитета по правам человека ООН. Эти документы служат официальной интерпретацией пакта, раскрывая содержание его норм через анализ конкретных дел. Их отсутствие в постановлении создает искусственный вакуум, где нормы пакта существуют без механизма разъяснения. Это особенно актуально, учитывая, что Россия не вышла из Первого Факультативного протокола к МПГПП, позволяющего индивидуальные сообщения в Комитет. По данным самого Комитета, наблюдается рост жалоб от российских заявителей, что объясняется поиском альтернатив ЕСПЧ после 2022 года. В отсутствие указаний Пленума суды рискуют применять пакт в узко-формальном ключе, опираясь лишь на буквальное чтение текста, без учета международных стандартов.
В этой связи проект отражает тенденцию к национализации правозащитных стандартов, сужая влияние внешних механизмов на российское правосудие. Удаляются не только ссылки на ЕКПЧ, но и на рекомендательные документы Совета Европы, делая текст постановлений более ориентированным на внутреннее регулирование. Однако это направление сталкивается с конституционными пределами: часть 4 статьи 15 Основного закона интегрирует действующие международные договоры в правовую систему РФ, сохраняя их приоритет над федеральными законами. Таким образом, отсутствие явных ссылок в постановлениях Пленума не освобождает суды от обязанности учитывать МПГПП и практику Комитета ООН.
Отмена постановления № 21 без создания сопоставимого акта по МПГПП приводит к потере целостной методологии учета международных норм. Ранее этот документ разъяснял, как интерпретировать договоры, разрешать коллизии с национальным правом и применять принципы. Теперь суды вынуждены толковать международное право самостоятельно, что может вызвать неравномерность практики и ослабление гарантий судебной защиты. В условиях такой неопределенности возрастает значение профессиональной аргументации: адвокаты и правозащитники должны активно напоминать судам об обязательствах по МПГПП, опираясь на конституционные нормы.
Несмотря на трудности, текущая ситуация открывает парадоксальные возможности для российского правового сообщества. За годы участия в ЕКПЧ российские дела существенно обогатили практику ЕСПЧ, формируя стандарты не только для России, но и для Европы в целом. Сегодня, фокусируясь на универсальных механизмах ООН, отечественные юристы и гражданское общество могут стать двигателями эволюции практики Комитета по правам человека. Наполняя нормы МПГПП содержанием, учитывающим российский контекст (от условий задержания до свободы слова), они способны превратить Россию из пассивного потребителя международных стандартов в их активного соавтора. Это особенно важно в период роста индивидуальных сообщений в Комитет, где российские кейсы могут задавать новые подходы к защите прав на глобальном уровне.
В публикации «Адвокатской газеты» от 19 ноября 2025 года, где был размещен наш комментарий по запросу редакции, нами уже более подробно обсуждалась правовая неопределенность, возникшая после закона 2022 года, и переход к МПГПП как к новому ориентиру. Однако проект постановления оставляет переход незавершенным: утрачена прежняя системность, основанная на детализированных европейских стандартах, а новая, опирающаяся на универсальные нормы ООН, еще не полностью сформирована. Без учета практики Комитета и методологических инструментов российская правовая система оказывается в переходном состоянии. Это усиливает роль независимых судов и адвокатуры в обеспечении баланса, делая защиту прав человека еще более зависимой от качества юридической работы и профессиональной этики.
Для иллюстрации ключевых различий между ЕКПЧ и МПГПП в контексте проекта постановления полезно рассмотреть сравнительную таблицу основных норм и их интерпретаций, которую мы опубликуем в нашем телеграм-канале.
В итоге, проект постановления фиксирует отказ от «европейского вектора» в пользу универсальных систем, где МПГПП становится основным ориентиром. Однако для полноценного перехода требуется не только замена ссылок, но и интеграция практики Комитета ООН, чтобы избежать понижения стандартов и обеспечить последовательную защиту прав. В отсутствие этого адвокатам предстоит играть ключевую роль в напоминании судам о международных обязательствах, способствуя эволюции отечественной практики в гармонии с глобальными нормами.