+7 495 123 3447 | echr@cpk42.com
Мы в соц. сетях:

Закрытые процессы над экстремистами могут быть признаны нарушением Европейской Конвенции. Дело Роман Килин против России.

Кемеровчанин Роман Килин на основании расследования проведенного УФСБ России по Кемеровской области был привлечен к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 280 УК РФ (публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности) за то, что разместил в соцсети фрагмент фильма “Россия-88” и одну из песен музыкальной группы “Коловрат”.

Согласно заключению судебной экспертизы, указанный видеоролик представляет собой фрагмент художественного фильма “Россия-88” (2009 год), является целостным, композиционно завершенным произведением и содержит призывы к действиям, направленным на возбуждение национальной розни, нарушению прав, свобод и законных интересов человека и гражданина в зависимости от его национальной принадлежности.

В жалобе в ЕСПЧ указано, что, что приговор являлся несправедливым, поскольку инкриминируемый контент отсутствовал в списке экстремистских материалов, кроме того, апелляционное слушание проходило в закрытом режиме.

Полный текст решения ЕСПЧ «KILIN v. RUSSIA», перевод на русский язык:

ТРЕТЬЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО КИЛИН против РОССИИ
(ЖАЛОБА № 10271/12)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

Статья 10 ● Свобода выражения мнений ● Осуждение за распространение контента в Интернете в рамках небольшой группы социальных сетей с намерением спровоцировать насилие в отношении нерусских национальностей, установленное в отсутствие комментариев ● Видеозапись известного “псевдодокументального” фильма, вырванная из контекста, обоснованно воспринимаемая как разжигание межнациональной розни, призывающая к насилию ● Преступный умысел заявителя релевантен и достаточен, несмотря на отсутствие более широкой фоновой напряженности ● Соразмерные наказания
Статья 6 § 1 ● Публичное слушание ● Проведение апелляционного слушания при закрытых дверях не обязательно строго в целях безопасности ● Отсутствие необходимости показывать фактический ущерб осуществлению ответчиком других процессуальных прав ● Публичное слушание в первой инстанции не обходится без требования о проведении публичного слушания по апелляции

СТРАСБУРГ
11 мая 2021 года
Это постановление станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Оно может быть подвергнуто редакционной правке.

В деле Килин против России,
Европейский Суд по правам человека (Третья секция), заседающий в качестве палаты, состоящей из:
Пол Лемменс, Президент,
Георгиос А. Сергидес,
Дмитрий Дедов,
Мария Элосеги,
Дариан Павли,
Аня Зайберт -Фор,
Петер Роосма, судьи
и Милан Блашко, Section Секретарь секции,

Принимая во внимание:

заявление (№10271/12) против Российской Федерации, поданное в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее-Конвенция) гражданином Российской Федерации Романом Олеговичем Килиным (далее-заявитель) 31 декабря 2011 года;
решение уведомить Правительство Российской Федерации (далее-Правительство) о жалобах в соответствии со статьями 6 и 10 Конвенции и признать неприемлемой остальную часть жалобы;
замечания сторон’;
Обсудив это в частном порядке 30 марта 2021 года,
Выносит следующее постановление, которое было принято в этот день:

ВВЕДЕНИЕ

1. Настоящее дело касается уголовного осуждения заявителя за публичные призывы к насилию и межнациональной розни на основании видео- и аудиофайлов, которые были доступны через учетную запись в социальной сети.

ФАКТЫ
2. Заявитель родился в 1991 году и проживает в Кемерово. Его представлял г-н И. Морохин, адвокат, практикующий в Кемерово.
3. Правительство представлял г-н М. Гальперин, Представитель Российской Федерации в Европейском Суде по правам человека.
4. Факты дела, представленные сторонами, могут быть обобщены следующим образом.

I. ОСПАРИВАЕМЫЙ МАТЕРИАЛ И ЕГО РАСПРОСТРАНЕНИЕ
5. Со ссылкой на выводы, сделанные в ходе внутреннего разбирательства (см. ниже), Правительство заявило, что заявитель зарегистрировался в качестве пользователя в популярной в России социальной сети “ВКонтакте” (далее “ВКонтакте”) и создал учетную запись пользователя. Зарегистрировавшись на сайте ВКонтакте, он согласился с правилами его использования, которые требовали от пользователей предоставления полной и правдивой информации и запрещали пропаганду или разжигание расовой, религиозной, этнической ненависти или вражды. Заявитель назвал свой профиль “Роман Килин”. 9 июня 2009 года с помощью своего персонального компьютера заявитель подключился к Интернету из своей домашней сети через своего провайдера доступа в Интернет и загрузил видеофайл под названием Russia 88 (Granny). В неустановленную дату до 30 ноября 2009 года заявитель загрузил аудиофайл, содержащий песню “Слава России!” в исполнении музыкальной группы “Коловрат”.
6. Видео длилось одну минуту и показывало молодого человека, приближающегося к пожилой женщине, которую играл мужчина. Они вступили в диалог на русском языке (полное описание содержания см. в Приложении к настоящему решению суда).
7. «Россия 88» – так называемый псевдодокументальный фильм (также на русском языке) режиссера Павла Бардина о неонацистах (скинхедах) в России. Сюжет фильма возник из воображения автора, но вымышленная история была основана на жизни в России. В фильме члены банды под названием “Россия 88” снимают пропагандистские ролики для размещения в Интернете. Через некоторое время они привыкают к камере и перестают обращать на нее внимание. Главарь банды узнает, что его сестра встречается с мужчиной с Южного Кавказа. Эта семейная драма перерастает в трагедию. У фильма нет заключительных титров, но в конце идёт список людей, убитых скинхедами в России в 2008 году. Фильм был показан на Берлинском международном кинофестивале. Режиссер Павел Бардин получил премию “Открытие года” за фильм “Ника”. По словам заявителя, этот фрагмент также был показан по российским телеканалам.
8. Аудиофайл содержал музыкальную композицию “Слава России!” с текстом на русском языке (см. Приложение к настоящему решению суда).

II. УГОЛОВНОЕ ПРОИЗВОДСТВО В ОТНОШЕНИИ ЗАЯВИТЕЛЯ
A. Расследование
9. В неустановленную дату и при неустановленных обстоятельствах заявитель или соответствующий аккаунт ВКонтакте попали в поле зрения российских властей.
10. В ноябре 2009 года власти создали аккаунт «Вконтакте» и “отправили запрос” на добавление в друзья аккаунта «Роман Килин». После того как запрос был принят, власти получили доступ к контенту, включавшему оспариваемое видео (см. пункт 6 выше). Сорок семь человек, которые также были добавлены в качестве “друзей” учетной записи, имели аналогичный доступ (см. также пункты 18 и 27 ниже).
11. Позже власти также изучили через свой аккаунт ВКонтакте оспариваемый аудиофайл (см. пункт 8 выше).
12. В сентябре 2010 года региональное управление Федеральной службы безопасности возбудило уголовное дело в отношении заявителя. В его доме провели обыск, изъяли персональный компьютер.
13. В сентябре 2010 года следователь поручил провести лингвопсихологическую экспертизу оспариваемого материала должностным лицам Кемеровского государственного университета, декану социально-психологического факультета и заместителю заведующего кафедрой стилистики и риторики. 8 ноября 2010 года они опубликовали свой доклад (см. пункты14 15 ниже).
14. Что касается видеозаписи, то они сделали следующие выводы:
а) Лингвист: Видео было частью известного художественного фильма “Россия 88” и по своему содержанию представляло собой самодостаточный клип. Она показала негативную встречу пожилой женщины с азербайджанцами, испорченную из-за отсутствия честности и порядочности, подразумевая, что азербайджанские продавцы обманывают своих клиентов и тем самым создают негативный образ людей азербайджанской национальности. Видео не относилось к какому-то конкретному человеку; негативный образ не был персонифицирован. Таким образом, на видео был показан негативный образ всей этнической группы. Видеозапись содержала два призыва, выдвинутых пожилой женщиной (“Послушайте, может быть, лучше [выбить дерьмо] из всех этих [чернух]!?”; “А выкинуть их, выкинуть из Москвы?”; “Ну, святое дело не хитрое! (Берет в руки биту.) Первые два косвенных призыва были усилены последним, подчеркивающим положительную оценку предложенных действий, а также последовавшим за этим фактическим поведением, заключающимся в избиении нерусских людей (предположительно азербайджанского происхождения, учитывая контекст видео). Последний призыв (“Вот как русские должны бороться за свои права”) демонстрируется употреблением слов “должен” и “бороться”. Эксперт пришел к выводу, что видео содержит призыв к насилию, направленный на разжигание розни между русскими и азербайджанцами (призыв избить их битой), а также призыв к насилию, направленному на нарушение их прав (призыв вышвырнуть их из Москвы).
б) Психолог: Общий контекст фильма “Россия 88” означал, что его авторы стремились в оспариваемой части показать инструменты и методы манипулятивного воздействия со стороны националистических организаций и, следовательно, усилить защиту личности и массового сознания от такого манипулирования. Однако, вырванная из контекста, эта часть приобретает иной смысл. Размещая его в качестве отдельного материала (то есть без учета и в отрыве от’ предполагаемого сообщения авторов), заинтересованное лицо преследовало свое собственное сообщение. Видео создавало негативный образ людей азербайджанского происхождения, приписывая им лживые и непристойные действия, при этом не делая никаких оговорок или оговорок. Таким образом, этот образ должен был относиться ко всей этнической группе в противовес русской женщине, которая не могла быть обманчивой и поэтому должна была держаться подальше от захваченных азербайджанцами рынков. Затем на видео были показаны действия, которые должны быть предприняты, а именно физическое нападение на них и их удаление из Москвы. Такие действия преподносились как положительные и одобрялись как “святое дело” и способ “борьбы русских за свои права”.
15. Что касается аудиозаписи, то они пришли к следующему выводу:
(а) Лингвист: По содержанию песни противопоставлялись русские и нерусские, которых называли “черными” (черные). В современном русском языке это слово употреблялось как уничижительное по отношению к людям определенной расы или этнического происхождения (азиаты, негры или выходцы с Кавказа). Они были представлены в песне как враги, с которыми русские должны были бороться. Националистический тон песни вытекал из употребления патриотических тропов; из того, что она была направлена на русских; из обращения за поддержкой к другим славянским народам; из употребления понятия “[наш] род”. Нерусские изображались как опасные. В песне содержалось несколько призывов: “Черное дерьмо надо выбросить из России” (употребление слова “надо”); “Давайте, ребята,’наденем наши бомберы и сапоги!” (призыв надеть военную одежду); “Давайте’громко кричать “Слава России!”и мы будем сражаться!”. Эксперт пришел к выводу, что в песне содержится призыв к насилию, направленный на разжигание розни между русскими и нерусскими (призыв к борьбе с ними), а также призыв к насилию, направленному на нарушение их прав (призыв вышвырнуть их из России).
б) Психолог: посылавтора песнии человека, разместившего ее в Интернете, совпал. Песня содержала очень негативное изображение нерусских вместе с оскорбительными и эмоциональными прилагательными, не делая при этом никаких оговорок или оговорок. При этом содержание касалось всех нерусских этносов. Им приписывалось доминирующее положение в России. Таким образом, содержание было направлено на разжигание межнациональной розни между этническими русскими и представителями другой национальности. В содержании содержались также выражения, призывающие к борьбе, не сдаваться и побеждать, означающие насилие над нерусскими с целью “выбросить их из России”.
B. Испытание
16. Заявитель предстал перед мировым судьей. Мировой судья провел публичные слушания.
17. Заявитель отрицал, что был пользователем аккаунта ВК “Роман Килин”. По его словам, на момент возбуждения против него уголовного дела в официальном реестре экстремистских материалов не было ни одного материала, содержащего фильм (или его часть), ни какого-либо аудиоматериала, содержащего текст вышеупомянутой песни.
18. Мировой судья заслушал ряд свидетелей, которые заявили, что за счет собственных ВК аккаунтов они общались со счетом “Роман Килин”; что у них не было сомнений в том, что они были в контакте с заявителем, что они были приняты в качестве “друзей” тем самым получая доступ к содержанию этой записи; что они видели и некоторые из них, на самом деле доступны оспариваемого видео и аудио файлов.
19. 29 апреля 2011 года мировой судья признал заявителя виновным по статье 280 § 1 Уголовного кодекса (см. пункт 34 ниже) и приговорил его к условному сроку в восемнадцать месяцев’ лишения свободы.
C. Первая апелляция
20. Заявитель обратился в Ленинский районный суд Кемерово.
21. Процессуальным решением от 15 июля 2011 года районный суд постановил провести апелляционное заседание в закрытом режиме. Она заявила, что, поскольку преступление, предусмотренное статьей 280, перечислено в главе Уголовного кодекса, касающейся преступлений против основ конституционного строя и национальной безопасности, необходимо обеспечить безопасность лиц, участвующих в судебном разбирательстве. В процессуальном решении указывалось, что оно может быть обжаловано в Кемеровский областной суд в течение десяти дней. Заявитель не подал апелляции.
22. Заявитель и его адвокат приняли участие в апелляционном слушании в Районном суде. Заявитель не признал себя виновным и отказался давать какие-либо устные показания.
23. В постановлении от 16 августа 2011 года апелляционный суд отменил решение мирового судьи’, посчитав, что в нем не были должным образом описаны факты, имевшие место в отношении заявителя.
24. Имея повторно рассмотрев дело, апелляционный суд посчитал, что, публикуя оспариваемого видео и аудио в ВК счета заявитель понял, что это было возможно для них, чтобы быть доступными для неограниченного числа людей и действовали с целью разжигания межнациональной розни (национальная рознь) и подстрекать других к “совершению нарушений прав и свобод людей нерусской национальности (нерусские национальности)”. С 9 июня по 30 ноября 2009 года он публично призывал к осуществлению экстремистской деятельности.
25. По мнению апелляционного суда’, в видео-и аудиозаписи содержались призывы к насильственным действиям, направленным на разжигание межнациональной розни между русскими и народами других национальностей и направленным на нарушение их прав и свобод. В частности, в оспариваемом видео содержались призывы к насильственным действиям с целью разжигания межнациональной розни между русскими и лицами азербайджанской национальности и нарушения их прав и свобод.
26. В апелляционной инстанции’s вид, при регистрации ВК счета, а затем загружать или размещая информацию, пользователь (Я) должны были понимать, что такая информация стала доступна всем зарегистрированным пользователям на сайте; (II) не хотела, что бы произошло, “потому что [- то], вместе с его персональные данные, указанные в счете, отражает его интересы и увлечения, которые помогли в приобретении новых друзей из числа пользователей сайта”. Суд пришел к выводу, что с учетом этих соображений информация, содержащаяся в аккаунте ВК, была широко доступна неограниченному кругу лиц.
27. Придя к таким выводам, апелляционный суд сослался на свидетельские показания, сделанные мировым судьей, и некоторые другие свидетельские показания, сделанные мировым судьей, которые, однако, не были оценены в решении суда первой инстанции.
28. Г-н П., заместитель декана Кемеровского государственного медицинского университета, заявил, что он изучил оспариваемые видео-и аудиозаписи, которые были доступны на’аккаунте заявителя; он спросил заявителя, почему он разместил этот контент; последний ответил, что разместил его около полугода назад, когда интересовался “национальными идеями”. Другой свидетель, г-нБ., заявил, что он задавал аналогичный вопрос, и что заявитель ответил, что он разместил его “просто так” (то есть без какой-либо конкретной причины). Г-н Т.,’одноклассник заявителя по средней школе, заявил, что до конца 2010’года “веб-страница” заявителя была “открыта” и что он изучал оспариваемые материалы.
29. Г-н С. (по-видимому, сотрудник правоохранительных органов) заявил, что в ноябре 2009 года власти создали аккаунт “ВКонтакте” и отправили запрос “в друзья ” (без каких-либо дальнейших объяснений) на аккаунт “Роман Килин”. После того как запрос был принят, власти получили доступ к контенту, включавшему оспариваемое видео. Сорок семь человек имели аналогичный доступ, поскольку они также были добавлены в качестве“друзей”учетной записи.
30. Апелляционный суд указал, что “в дополнение” к этим заявлениям’вина заявителя была подтверждена некоторыми другими доказательствами:
а) из доклада лингвистов и психологов (- выше) следует, что коммуникативное намерение автора Russia 88фильма “Россия 88” состояло в том, чтобы раскрыть средства и методы, используемые националистическими организациями для психологического манипулирования другими и, таким образом, усилить индивидуальную и общественную защиту от такого вредного влияния. При распространении видеозаписи заинтересованное лицо [заявитель] имело целью разжигание межнациональной розни, насильственные и иные действия, направленные на нарушение прав и свобод лиц азербайджанской национальности.
Автор оспариваемой аудиозаписи и лицо, ее распространившее [заявитель], имели целью разжигание межнациональной розни, насильственные и иные действия, направленные на нарушение прав и свобод лиц нерусской национальности.
Видеозапись содержала призыв к насилию, направленный на разжигание розни между русскими и азербайджанцами (призыв бить азербайджанцев битой), а также призыв к насильственным действиям, направленным на нарушение их прав и свобод (призыв вышвырнуть азербайджанцев из Москвы).
В аудиозаписи содержался призыв к насилию, направленный на разжигание межнациональной розни между русскими и нерусскими народами (призыв к борьбе с нерусскими); призыв к насилию, направленному на нарушение их прав и свобод (призыв к выдворению их из России).
б) Аудиозапись телефонного разговора между заявителем и женщиной, в котором заявитель заявил: “Мы их расстреляем …” и “Россия для русских!” в контексте, относящемся к лицам нерусской национальности.
в) Что касается статьи 280 Уголовного кодекса, то призывы к экстремистской деятельности могут быть выражены устно, письменно или в иной форме, например в аудио-или видеоматериалах. Тот факт, что лицо, публично распространившее такой материал, не является его автором, не означает, что призывы к экстремистской деятельности исходят не от этого лица. Намеренно распространяя такие материалы, это лицо выражало свое одобрение или одобрение и предполагало, что другие будут восприимчивы к призывам, содержащимся в оспариваемом материале. Таким образом, это лицо должно было быть привлечено к ответственности как лично желающее подстрекать других к осуществлению экстремистской деятельности.
(d) Добавляя информацию в личный аккаунт ВКОНТАКТЕ, заявитель должен был понимать, что такая информация становится доступной другим зарегистрированным пользователям ВКОНТАКТЕ, и психологически желал этого результата с целью приобретения новых друзей среди пользователей путем обмена своими личными данными, увлечениями и интересами.
д) В отличие от распространения экстремистских материалов, что является правонарушением по Кодексу об административных правонарушениях, уголовное преследование по статье 280 Уголовного кодекса требует публичного призыва к осуществлению экстремистской деятельности, в том числе к разжиганию межнациональной розни и нарушению’ прав и свобод других лиц по признаку их этнической принадлежности.
31. Суд апелляционной инстанции приговорил заявителя к условному сроку в виде восемнадцати месяцев’ лишения свободы с испытательным сроком в восемнадцать месяцев, в течение которого заявитель должен был регулярно являться в орган, осуществляющий надзор за исполнением наказаний, и не имел права менять место жительства или учебное заведение без уведомления этого органа. Суд сослался на характер преступления, степень общественной опасности, смягчающие обстоятельства, тот факт, что это было первое’уголовное преследование заявителя, его возраст и характер.
D. Вторая апелляция
32. Заявитель подал кассационную жалобу в Кемеровский областной суд, мотивируя это следующим:
а) не было никаких доказательств того, что он был пользователем учетной записи “ВКОНТАКТЕ”; что он сохранил исключительный контроль над ней без какого-либо несанкционированного доступа третьих лиц, таких как власти, с использованием так называемых технологий СОРМ; что он получил доступ со своего домашнего персонального компьютера и загрузил на него или загрузил на учетную запись “ВКОНТАКТЕ” оспариваемые видео-или аудиозаписи;;
б) если произведение искусства (например, Russia 88фильм “Россия 88” или песня ” Слава России!”) не было отнесено к экстремистским материалам в соответствии с Законом о пресечении экстремизма, цитата из этого произведения искусства не могла быть воспринята или отнесена (в уголовном деле) к призывам к экстремистской деятельности.;
в) апелляционный суд не установил никаких призывов к экстремистской деятельности со стороны заявителя в соответствии со статьей 280 Уголовного кодекса; вместо этого он был по существу осужден за распространение экстремистских материалов, что является правонарушением, предусмотренным статьей 20.29 Кодекса об административных правонарушениях;
d) не было уважительных оснований в соответствии с пунктом 2 статьи 241 Уголовно – процессуального кодекса для проведения закрытого слушания апелляции.
33. 1 ноября 2011 года Областной суд оставил в силе апелляционное решение от 16 августа 2011 года. В решении Областного суда’не было указано, проводились ли публичные слушания. Однако в нем говорилось следующее:
“… рассмотрев в судебном заседании 1 ноября 2011 года кассационную жалобу, представленную [адвокатами заявителя] И… заслушав мнение, выраженное [заявителем и его адвокатами] и [прокурором] … суд принял следующее решение: …
Действительно, апелляционный суд постановил в соответствии с пунктом 2 статьи 241 Уголовно-процессуального кодекса провести судебное заседание в закрытом режиме и вынес соответствующее постановление с указанием его мотивов … Из материалов дела следует, что мировой судья провел публичное слушание, в ходе которого были исследованы представленные сторонами доказательства, защита не обжаловала решение о проведении апелляционного слушания при закрытых дверях и в своей кассационной жалобе не представила убедительных доводов о том, что апелляционное слушание при закрытых дверях существенно ущемляетправа защитыв части представления доказательств …”

СООТВЕТСТВУЮЩАЯ ПРАВОВАЯ БАЗА И ПРАКТИКА

I. РОССИЙСКОЕ ПРАВО
A. Уголовный кодекс Российской Федерации
34. Пункт 1 статьи 280 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее-Уголовный кодекс), действовавший на соответствующее время, предусматривал:
1. Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности-наказываются штрафом в размере до 300 000 российских рублей или в размере заработнойплатыили иного дохода осужденного за период до двух лет, либо арестом на срок от четырех до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до трех лет; …”
35. Во исполнение постановления нет. 11 от 28 июня 2011 года Пленумом Верховного Суда РФ, “Публичные призывы” согласно статье 280 УК РФ определяется как обращается с другими людьми с целью подстрекательство (побуждение) их осуществления экстремистской деятельности, определенных в борьбе с экстремизмом акта (см. пункт 39 ниже). Преступление, предусмотренное статьей 280, считается совершенным с момента публичного распространения хотя бы одного призыва, независимо от того, удалось ли ему склонить (склонить) других к осуществлению экстремистской деятельности (пункт 4 постановления).
36. Статья 282 УК РФ предусматривает наказание за действия, направленные на возбуждение ненависти или вражды, унижение достоинства лица или группы лиц по признаку пола, расы, национальности, языка, происхождения, религиозных убеждений или принадлежности к социальной группе, совершенные публично или через средства массовой информации. В соответствии с Постановлением № как уже отмечалось выше, публичное распространение информации, оправдывающей необходимость совершения противоправных действий в отношении других лиц по признаку их расовой, этнической принадлежности, религиозных убеждений и т.п., должно квалифицироваться по статье 282 УК РФ, в которой присутствуют элементы состава преступления.
37. В соответствии со статьями 24 и 25 УК РФ существует два вида уголовной вины: умысел и неосторожность; прямой умысел (прямой умысел) требует доказательства того, что лицо понимает, что его действие или бездействие общественно опасны, предвидит, что общественно опасные последствия могут наступить или неизбежно наступят, и желает их наступления.
38. Преступления, предусмотренные статьями 280 и 282 Уголовного кодекса, требуют доказательства прямого умысла.
B. Закон о борьбе с экстремизмом
39. Федеральный закон от 25 июля 2002 года № 114-ФЗ “О противодействии экстремистской деятельности” (далее-Закон “О противодействии экстремизму”), действовавший на соответствующий момент, предусматривал следующее::
Раздел 1: Основные понятия
“Для целей настоящего Федерального закона применяются следующие основные понятия::
(1) Экстремистская деятельность (экстремизм) является:

Incitement of social, racial, ethnic (национальная) or religious discord (рознь);

Нарушение прав, свобод и законных интересов человека и гражданина в силу его социального, расового, этнического (национальнаянациональная ), религиозного или языкового происхождения (принадлежность) или отношения к религии;…
публичные призывы к осуществлению вышеуказанной деятельности; …”
C. Уголовно – процессуальный кодекс Российской Федерации
40. В соответствии со статьей 11 п. 3 Уголовно-процессуального кодекса (УПК) суд, прокурор и некоторые другие государственные служащие должны принимать меры по защите, которые входят в сферу их компетенции (например, судебное слушание по ст. 241 ч. 2 УПК) при наличии достаточных сведений, что преступлением потерпевшему, свидетелю или иным лицом, участвующим в уголовном судопроизводстве, или их ближайшие родственники были под угрозой смерти или насилия, уничтожением или повреждением их имущества либо иными противоправными действиями.
41. В соответствии с пунктом 2 статьи 241 УПКРФ проведение судебного заседания в закрытом режиме возможно на основании решения суда , если:
– производство по делу может повлечь за собой разглашение государственной тайны или иной секретной информации;
– дело касалось преступлений, совершенных несовершеннолетними;
– производство по делам о сексуальных преступлениях или других преступлениях может привести к разглашению конфиденциальной информации о’ частной жизни сторон или к разглашению унизительной информации;;
– слушание в закрытом режиме было необходимо для обеспечения безопасности сторон и их родственников.
Решение суда о проведении судебного заседания в закрытом режиме должно было содержать точные фактические обстоятельства, на которых это решение было основано. Такое решение может касаться всего процесса или его части.
42. Из Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13 декабря 2012 года № 35 следует, что нарушение правил проведения публичных слушаний по уголовному делу может служить основанием для отмены соответствующего решения, если такое нарушение повлекло или могло повлечь за собой принятие незаконного, необоснованного или несправедливого решения (пункт 23).

II. ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ
43. 8 декабря 2015 года Совет Европы’с Европейской комиссией против расизма и нетерпимости (ЕКРН), принятой общей политики рекомендация № 15 по борьбе с разжиганием ненависти (для соответствующих обобщений, увидеть среди других Атаманчук против России, нет. 4493/11, § 29, 11 февраля 2020 года и Карастелев и другие против России, нет. 16435/10, §§ 44-45, 6 октября 2020).

ЗАКОН

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 10 КОНВЕНЦИИ
44. Заявитель жаловался, что его уголовное осуждение нарушило статью 10 Конвенции, которая в соответствующих частях гласит следующее::
Каждый человек имеет право на свободу выражения своего мнения. Это право включает свободу придерживаться своего мнения, получать и распространять информацию и идеи без вмешательства государственной власти и независимо от государственных границ…
2. Осуществление этих свобод, поскольку оно несет обязанности и ответственность, может подлежать таким формальностям, условиям, ограничениям или наказаниям, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественной безопасности, для предотвращения беспорядков или преступлений, для защиты здоровья или нравственности, для защиты репутации или прав других лиц…”
A. Приемлемость
45. Правительство утверждало, что жалоба должна быть признана несовместимой ratione materiae со ссылкой на статью 17 Конвенции. Заявитель разместил материалы, разжигающие межнациональную ненависть и дискриминацию.
46. Заявитель ничего не ответил.
47. Статья 17 Конвенции гласит следующее::
“Ничто в [настоящей] Конвенции не может толковаться как подразумевающее для любого государства, группы или лица какое-либо право заниматься какой-либо деятельностью или совершать какие-либо действия, направленные на уничтожение каких-либо прав и свобод, изложенных в настоящей Конвенции, или на их ограничение в большей степени, чем это предусмотрено в Конвенции.”
48. Европейский Суд повторяет, что действие статьи 17 Конвенции заключается в отрицании осуществления Конвенционного права, которое заявитель стремится отстаивать в ходе разбирательства в Суде (см. Perinçek v. Switzerland [GC], no. 27510/08, § 114, ECHR 2015 (выдержки)). Статья 17 применяется только в исключительных случаях и в крайних случаях и должны, в случаях отношении статьи 10 Конвенции, только применяется, если сразу ясно, что оспариваемые заявления стремились отвести от себя эту статью из своей реальной цели за счет использования права на свободу выражения мнений для целей, явно противоречащих нормам Конвенции (см. Перинчека, упомянутое выше, § 114, и Pastörs против Германии, нет. 55225/14, § 37, 3 октября 2019 года). Решающим моментом при оценке того, снимаются ли заявления из-под защиты статьи 10 статьей 17, является то, были ли эти заявления направлены против’основополагающих ценностей Конвенции или же, сделав это заявление, автор пытался опереться на Конвенцию для осуществления деятельности или совершения действий, направленных на уничтожение закрепленных в ней прав и свобод.
49. Этот момент, однако, не сразу ясен в настоящем деле и накладывается на вопрос о том, имело ли место вмешательство в’право заявителя на свободу выражения мнений и было ли это вмешательство “необходимым в демократическом обществе”. Таким образом , Суд приходит к выводу, что вопрос о применении статьи 17 должен быть присоединен к существу жалобы в соответствии со статьей 10 Конвенции (см. Перинчек, цитируемый выше, § 115).
50. Суд также отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной или неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому он должен быть признан приемлемым.
B. Заслуги
1. Представления сторон’ submissions
51. Заявитель утверждал, что статья 10 Конвенции не допускает уголовного преследования за’выражение симпатии к определенной информации или идеям, выраженным в отрывке кинематографического произведения, в частности, если такая информация или идеи не были запрещены на национальном уровне. С учетом положений пункта 2 статьи 10 она применима не только к “информации” или “идеям”, которые положительно восприняты или расценены как безобидные или безразличные, но и к тем, которые оскорбляют, шокируют или беспокоят. Нельзя привлекать к уголовной ответственности за размещение части произведения искусства, которое не было запрещено в государстве-ответчике. В любом случае заявитель не опубликовал оспариваемый материал. Осуждая его, российские суды выходили за пределы своего усмотрения, и, таким образом, “вмешательство” в демократическое общество не было необходимым.
52. Правительство заявило, что уголовное осуждение равносильно “вмешательству” в’свободу выражения мнения заявителя. Однако она была предписана законом и необходима в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности и общественной безопасности, а также для предотвращения беспорядков и преступлений и защиты прав других.Осуждение заявителябыло соразмерной реакцией со стороны государства с целью ограничения доступа других лиц к агрессивным, дискриминационным или провокационным заявлениям.
2. Оценка Суда’s assessment
(a) Вмешательство
53. Заявитель был осужден за предоставление стороннего контента для доступа к другим лицам с использованием учетной записи на веб-сайте социальной сети. Как на национальном уровне, так и в Суде заявитель отрицал, что он был пользователем соответствующего аккаунта ВКонтакте, и утверждал, что оспариваемые видео и аудио были опубликованы на нем другими лицами.
54. Во-первых, Европейский суд считает, что’осуждение заявителя за публичные призывы к экстремистской деятельности, наказуемые в соответствии со статьей 280 Уголовного кодекса, было направлено на деятельность, подпадающую под сферу свободы выражения мнений, охраняемой статьей 10 Конвенции. Европейский Суд напоминает в этой связи, что благодаря своей доступности и способности хранить и передавать огромные объемы информации Интернет в настоящее время стал одним из основных средств осуществления отдельными лицами своего права на свободу выражения мнений и информации. Интернет предоставляет важнейшие инструменты для участия в мероприятиях и дискуссиях по политическим вопросам и вопросам, представляющим общий интерес, он расширяетдоступ общественностик новостям и облегчает распространение информации в целом. Статья 10 Конвенции гарантирует “каждому” свободу получать и распространять информацию и идеи. Это относится не только к содержанию информации, но и к средствам ее распространения , поскольку любое ограничение, наложенное на последнюю, неизбежно нарушает эту свободу (см. Ahmet Yıldırım v. Turkey, no. 3111/10, § § 48-54, ECHR 2012). Например, Суд ранее заявил , что преследование за размещение гиперссылки на дискредитирующий материал в Интернете равносильно “вмешательству” в соответствии со статьей 10 Конвенции (см. Magyar Jeti Zrt v. Hungary, no. 11257/16, § 56, 4 декабря 2018 года).
55. Во-вторых, суд повторяет, что, когда заявитель утверждает, что, приписывая к нему заявлений, которые он никогда не делал и обвиняя его в отношении тех заявлений, суды косвенно подавляет осуществлением его права на свободу выражения, он может рассчитывать на защиту со статьей 10 Конвенции (см.Стоянович В. Хорватия, нет. 23160/09, § 39, 19 сентября 2013 года). Утверждать иное было бы равносильно требовать от него признания деяний, в которых он обвиняется. В этой связи следует иметь в виду, что право не инкриминировать себя, хотя и не упоминается конкретно в статье 6 Конвенции, является общепризнанным международным стандартом, который лежит в основе понятия справедливой процедуры, предусмотренной этим положением (Müdürсм.Duman Турция, №15450/03, § 30, 6 октября 2015, и Zülküf Murat Kahraman v. Turkey, №65808/10, § 45, 16 июля 2019).
56. В данном случае заявитель предпочел молчать во время внутреннего разбирательства. В суде он придерживался той же позиции. В то же время как на национальном уровне, так и в Суде он выдвинул альтернативную линию аргументации, заключающуюся, по существу, в оспаривании соответствия его уголовного преследования статье 10 Конвенции.
57. При этом Суд не находит оснований не согласиться с выводом отечественных судов’ о том, что заявитель использовал аккаунт ВК, сохранил к нему исключительный доступ и сделал доступным оспариваемый материал с его использованием.
58. Поэтому Суд будет исходить из того, что имело место “вмешательство” вправо заявителяна свободу выражения мнений в соответствии с пунктом 1 статьи 10 Конвенции.
(b) Обоснование вмешательства
59. В той мере, в какой заявитель может ссылаться на статью 10 Конвенции (см. пункты 49 и 58 выше), Такое вмешательство нарушает статью 10 Конвенции, если оно не удовлетворяет требованиям пункта 1. 2 этого положения. Необходимо has toопределить, было ли вмешательство “предписано законом”, преследовало ли оно одну или несколько законных целей, определенных в этом пункте, и было ли оно “необходимым в демократическом обществе” для достижения этих целей.
(i) Предписано законом
60. Суд отмечает, что’уголовное преследование заявителя имело основание в статье 280 § 1 Уголовного кодекса, прочитанной вместе с разделом 1 Закона о пресечении экстремизма (см. пункты 34 и 39 выше). В своих замечаниях заявитель не привел никаких конкретных аргументов, предполагающих, что эти положения российского законодательства не были соблюдены, в том числе что их применение к нему не было предсказуемым. При этом Суд считает, что “вмешательство” было “предписано законом”.
(ii) Законная цель
61. Это со ссылкой на правительство страны’ы представлений и, прежде всего, за счет соответствующих внутренних выводов о необходимости “вмешательства” в соответствии с законная цель или, по крайней мере, в обоснование законодательной базы, что суд примет позицию по актуальным законную цель(ы) (см. п. Т. В. Республики Молдова, нет. 1122/12, § 29, 26 мая 2020). Ссылаясь на законную цель, правительство должно продемонстрировать , что, действуя в целях наказания заявителя, национальные власти имели в виду эту законную цель (сравните Perinçek, упомянутый выше, § 152, в связи с утверждениями правительства’в этом случае о законной цели предотвращения беспорядков).
62. Правительство утверждало, что’осуждение заявителя было сделано в интересах национальной безопасности, территориальной целостности и общественной безопасности, а также для предотвращения беспорядков и преступлений и защиты прав других лиц (см. пункт 52 выше).
63. Суд отмечает, что’осуждение заявителя касалось призывов к насильственным действиям, направленным на (i) разжигание розни между русскими и лицами других национальностей (в частности, азербайджанцами); и (ii) нарушение’прав и свобод последних по причине их этнической принадлежности.
64. Суд не удовлетворен тем, что интересы национальной безопасности, территориальной целостности и общественной безопасности были признаны уместными в настоящем деле.
65. Однако Суд считает, что’уголовное преследование заявителя может рассматриваться как направленное на предотвращение беспорядков и преступлений и на защиту “прав других лиц” по смыслу пункта 2 статьи 10 Конвенции, в частности достоинства лиц нерусской национальности, в частности азербайджанской национальности. В Аксу В. Турция ([GC], № 4149/04 и 41029/04, §§ 44, 53-54, 61 и 81, ЕСПЧ 2012)Суд отметил, что дискриминация по признаку ,в частности, этнической принадлежности лица’является одной из форм расовой дискриминации. Расовая дискриминация представляет собой особенно злостный вид дискриминации и, ввиду ее опасных последствий, требует от властей особой бдительности и энергичной реакции. Суд также постановил, в частности, что негативные стереотипы этнической группы способны, достигнув определенного уровня, оказывать влияние на’чувство идентичности группы и на’ чувство самоуважения и уверенности в себе ее членов (там же, § 58; см. также Lewit v. Австрия, № 4782/18, §§ 46-47 и 82-87, 10 октября 2019 года; и Атаманчук против России, № 4493/11, §§ 42 и 61, 11 февраля 2020года ).
66. По мнению Суда’, разжигание розни между этническими группами путем призывов к насилию может нанести ущерб всем вовлеченным группам и другим слоям населения.
(iii) Необходимо в демократическом обществе
67. Остается определить, было ли уголовное осуждение “необходимым в демократическом обществе” для достижения этих законных целей.
(α) Общие принципы
68. Суд вновь заявляет, что свобода выражения мнений является одной из основных основ демократического общества и одним из основных условий его прогресса и each individual’sсамореализации каждого человека. С учетом пункта 2 статьи 10 Конвенции она применима не только к “информации” или “идеям”, которые благосклонно воспринимаются или рассматриваются как безобидные или безразличные, но и к тем, которые оскорбляют, шокируют или беспокоят. Таковы требования плюрализма, терпимости и широты взглядов, без которых нет “демократического общества”. Как закреплено в статье 10, свобода выражения мнений подлежит исключениям, которые, однако, должны быть истолкованы строго, и необходимость любых ограничений должна быть убедительно установлена (см. Satakunnan Markkinapörssi Oy and Satamedia Oy v. Finland [GC], no. 931/13, § 124, 27 июня 2017г. ).
69. Прилагательное “необходимый” по смыслу пункта 2 статьи 10 подразумевает наличие “насущной общественной потребности”. Договаривающиеся государства имеют определенную свободу усмотрения в оценке того, существует ли такая необходимость, но она идет рука об руку с европейским надзором, охватывающим как законодательство, так и применяющие его решения, даже те, которые выносятся независимым судом. Таким образом, Суд уполномочен вынести окончательное решение о том, согласуется ли “ограничение” со свободой выражения мнений, защищаемой статьей 10. Задача Суда’при осуществлении своей надзорной юрисдикции состоит не в том, чтобы заменить компетентные национальные органы, а в том, чтобы пересмотреть в соответствии со статьей 10 решения, вынесенные ими в соответствии с их полномочиями по оценке. Какой суд должен сделать, это, в частности, посмотреть на вмешательство в свете дела в целом и определить, было ли национальными органами приведены “необходимые и достаточные” причины, чтобы оправдать его, в том числе являются ли они основывались на приемлемой оценке соответствующих фактов (см. Bédat против Швейцарии [ГК], нет. 56925/08, § 48, 29 марта 2016 года).
(β) Применение принципов в данном случае
70. Заявителю было назначено условное наказание в виде восемнадцати месяцев’ лишения свободы за предоставление контента третьих лиц (одна видеозапись и одна аудиозапись) для доступа через учетную запись на сайте социальной сети. Как уголовный суды попадает в его случае, поступая таким образом, заявитель совершил публичные призывы к (я) межнациональной розни, путем применения насилия в отношении представителей нерусских этносов в России, в частности людей азербайджанской национальности (что касается видео); и (II), нарушающих их права и свободы на основании их этнической принадлежности, в том числе посредством применения насилия против них.
71. В оценке вмешательства в свободу выражения мнения в случаях этого типа, помимо общих принципов, сформулированных в суде’с прецедентным правом в соответствии со статьей 10 Конвенции (см. Перинчека, упомянутое выше, §§ 196-97), различные факторы могут оказаться актуальными и должны быть приняты во внимание, в том числе: социально-политический фон, на котором это заявление было сделано; не являются ли высказывания, довольно толковаться и не видел в их непосредственном и более широком контексте, может рассматриваться как прямой или косвенный призыв к насилию или оправдание насилия, ненависти или нетерпимости; манера, в которой были сделаны заявления, а их емкость – прямо или косвенно – приведет к пагубным последствиям (там же, §§ 205-07). Именно взаимодействие между различными факторами, а не любой из них, взятый в отдельности, определяет исход конкретного дела (там же, § 208), в том числе там, где необходимо было найти баланс между свободой выражения мнений и правами других (там же, §§ 228 и 274-80).
72. Суд ранее принял во внимание намерение или цель преследует заявитель, в частности, что рассмотрение принимал участие в уголовных судах’ рассуждения (см. Йерсилд против Дании, 23 сентября 1994 г., §§ 32-33 и 36 рядов нет. 298; Фере В. Бельгии, нет. 15615/07, §§ 70-71, 16 июля 2009 года; кстати, упомянутое выше, §§232-33; Стомахин против России, нет. 52273/07, §§ 115 и 123, 9 мая 2018; Pastörs против Германии, нет. 55225/14, §§ 43-48, 3 октября 2019; и Атаманчук, упомянутое выше, §§ 60 и 62). Например, тот факт, что автор скандального заявления действовали без “расистский мотив” (см. Перинчека, §§ 232-33) или умысла разжигания вражды или насилия и,тем более, что целью распространения подобных заявлений был осудить или подвергнуть расистские или нетолерантными взглядами (см.Йерсилд, §§ 32-33) рассматривается судом как фактор, имеющий отношение к оценке того, являются ли заявителями’ судимости было убедительно показано, что было “необходимым в демократическом обществе” по смыслу статьи 10 Конвенции. Это обстоятельство является особенно актуальным для применения положений статьи 17 Конвенции в тех случаях, когда, наоборот, делать заявления, заявители попытались опереться на Конвенции заниматься какой-либо деятельностью или совершать действия, направленные на уничтожение прав и свобод, изложенных в ней (см. Павел Ivanov v . Russia(dec.), no. 35222/04, 20 февраля 2007 года, и Belkacem v. Belgium (dec.), no.34367/14, § 33, 27 июня 2017 года), а не, например, на участие в дебатах по вопросу, представляющему общественный интерес.
73. В этой связи суд также принимает к сведению ЭКРИ’с позиции, что, в некоторых случаях, в особенности использование “языка ненависти” заключается в том, что оно может быть предназначено для разжигания, или могут иметь влияние подстрекательства других к совершению актов насилия, запугивания, дискриминации или враждебности в отношении тех, против кого направлены его. Элемент подстрекательства предполагает наличие либо явного намерения спровоцировать совершение актов насилия, запугивания, враждебности или дискриминации, либо неминуемого риска совершения таких актов в результате конкретного использования “языка ненависти”. Намерение подстрекать может быть установлено в тех случаях, когда лицо, использующее ненавистнические высказывания, недвусмысленно призывает других совершить соответствующие действия, или оно может быть выведено из силы используемого языка и других соответствующих обстоятельств, таких как предыдущее поведение говорящего. Однако существование намерения не всегда легко продемонстрировать, особенно когда замечания якобы связаны с предполагаемыми фактами или используется закодированный язык (см. пункт 43 выше).
74. По мнению Суда,заявитель был привлечен к уголовной ответственности в связи с упомянутым выше видом “подстрекательства”, и его осуждение было основано на том, что его действия были направлены на подстрекательство к насилию.
75. Статья 280 Уголовного кодекса, как представляется, не требуют какой-либо оценки риска вредных последствий, поскольку достаточно установить ответчику’с прямым умыслом и его или ее фактической целью насаждения (звонить) другие, для осуществления экстремистской деятельности, то есть – в данном случае – вызвать раздоры на почве межнациональных отношений и нарушают права людей нерусских национальностей, как путь насильственных действий против них (см. пункт 35 выше).
76. Признание вины основывалось на двух соображениях:
а) вывод о том, что контент третьих лиц содержал призывы к насилию, направленные на разжигание межнациональной розни и нарушение прав и свобод нерусских этнических групп в силу их этнической принадлежности;
(б)ряд признаков, касающихся отношения заявителяк этому содержанию, когда заявитель предпочел хранить молчание в ходе уголовного разбирательства.
77. Чтобы оценить весомость чьего-либо интереса в осуществлении своего права на свободу выражения мнений, Суд должен сначала изучить характер его заявлений (см. Перинчек, цитируемый выше, § 229). Соответствующий вопрос в том, является ли отчетность принадлежал к типу выражения имеют право на повышенную или ослабленную защиту в соответствии со статьей 10 Конвенции, которая в конечном итоге решит суд, с учетом выводов национальных судов в этой области (см., например, Satakunnan Markkinapörssi Oy и Satamedia ой, упомянутое выше, § 174; Bédat, упомянутое выше, § 66; и зеленый против Венгрии, нет. 11608/15, §§ 43-44, 5 ноября 2019 года). В соответствии’с прецедентным правом Суда выражение мнений по вопросам, представляющим общественный интерес, в принципе имеет право на более сильную защиту, в то время как выражение мнений, поощряющее или оправдывающее насилие, ненависть, ксенофобию или другую форму нетерпимости, как правило, не может претендовать на защиту (см. Перинчек, § 230).
78. Риск вреда, наносимого контента и коммуникаций в интернете на осуществление прав и свобод человека может быть выше той, что исходила от брюк, как “незаконное слова”, включая разжигание ненависти и призывы к насилию, могут быть распространены как никогда, во всем мире, в считанные секунды, а иногда и неизменно остается доступной в режиме онлайн (см. Делфикак В. Эстония[GC], № 64569/09, §§ 110 и 133, ЕСПЧ 2015). В то же время охват и, следовательно , потенциальное влияние заявления, опубликованного в Интернете с небольшой аудиторией читателей (или, в зависимости от обстоятельств, онлайн-последователей на платформах социальных сетей), и заявления, опубликованного на основных или высоко посещаемых веб-страницах, могут отличаться. Для оценки потенциального влияния интернет-издания может быть уместно определить сферу его охвата для общественности (см. Савва Терентьев противРоссии, №10692/09, § 79, 28 августа 2018г. ).
79. Суд также считает, что распространение контента третьих лиц в Интернете через платформы социальных сетей является частым способом коммуникации и социального взаимодействия и что оно не всегда преследует какую-либо конкретную коммуникативную цель или цели, особенно если лицо не сопровождает его каким-либо комментарием или иным образом не выражает своего отношения к контенту. Суд не исключает, что такой акт обмена определенным контентом все же может способствовать информированности граждан.
80. В ходе внутригосударственного разбирательства заявитель предпочел хранить молчание. В суде он не занимал никакой позиции относительно своего участия и мотивации предоставления оспариваемого материала через аккаунт “ВКОНТАКТЕ”. Однако он настаивал на том, что судебное преследование за цитату из произведения искусства, которое не было запрещено, не может быть совместимо со статьей 10 Конвенции.
81. Национальные суды установили, что заявитель проявлял интерес к тому, что можно охарактеризовать как националистические идеи. Заявитель не оспаривал этот вывод ни на национальном уровне, ни в Суде. Поведение, предъявленное заявителю, заключалось в том, что он предоставил другим лицам видео-и аудиофайлы, загруженные на его личный аккаунт ВКОНТАКТЕ. Нет никаких указаний на то, что эти действия сопровождались каким-либо заявлением, например, раскрывающим’отношение заявителя к оспариваемому материалу. Опираясь на заключение экспертизы, суд апелляционной инстанции счел, что’коммуникативный умысел заявителя состоял в призыве к насилию, направленному на разжигание межнациональной розни и нарушение’ прав и свобод нерусских. Апелляционный суд также ссылался на тот факт, что за загрузкой видеозаписи последовала загрузка аналогичного контента в виде аудиозаписи; свидетельские показания, свидетельствующие о том, что заявитель проявлял некоторый интерес к националистическим идеям; и прослушанный телефонный разговор между заявителем и другим лицом (см. пункт 30 выше).
82. Не утверждалось, и у суда нет оснований считать, что загружая оспариваемого материал для своего ВК аккаунта и делая его доступным другим пользователям заявитель участвовал или по крайней мере должны способствовать какие-либо дискуссии по вопросам, представляющим общественный интерес (сравните Атаманчук, упомянутое выше, §§ 59-62).
83. Суд отмечает, что на видео был изображен мужчина, одетый как пожилая женщина, выражающий ксенофобские и расистские взгляды и действующий в соответствии с ними, будучи подстрекаемым другим лицом, выступающим в качестве сторонника так называемых националистических или неонацистских идей.
84. Единственный очевидный элемент касается того факта, что видео имело название Russia 88 (Granny). Это название соответствовало названию кинематографического произведения “Россия 88”. По признанию как экспертов по уголовному делу, так и заявителя, этот фильм был хорошо известен в России (см. пункты 6 и 14 выше и Приложение к настоящему решению ниже). Также бесспорно, что фильм можно было бы классифицировать как “мокьюментарный”. Эксперты посчитали, что оспариваемый одноминутный отрывок является семантически завершенной сценой, снятой в этом жанре и представляющей в рамках сюжета фильма’процесс съемок пропагандистского видео.
85. Суд вновь заявляет, что satire-это форма художественного выражения и социального комментария, которая в силу присущих ей особенностей преувеличения и искажения реальности, естественно, направлена на провокацию и агитацию. Соответственно, любое вмешательство в право художника – или любого другого лица – использовать эти средства выражения должно быть рассмотрено с особой тщательностью (см. Eon v. France, no. 26118/10, § 60, 14 марта 2013 года и приведенные в нем случаи). Не было заявлено, и у Суда нет оснований считать, что’акт заявителя о передаче оспариваемого видео был (предназначался) как средство его собственного художественного выражения или сатирического социального комментария.
86. В то же время Суд отмечает, что сообщение фильма больше не было очевидным в какой-либо форме, поскольку видео было представлено в отрыве от общего контекста фильма и без какого-либо контекста или комментария.
87. По мнению Суда’, обычный зритель может ошибиться в том, что касается содержания видео: что оно должно было высмеивать пропагандистские методы с расистской повесткой дня, а не выдвигать эту расистскую повестку дня и демонстрировать способ ее осуществления. Европейский суд согласенс выводом национальных судово том, что видеозапись может быть обоснованно воспринята как разжигание межнациональной розни путем призыва к насилию в отношении лиц азербайджанского происхождения и как призыв к нарушению их прав насильственными действиями.
88. Что касается аудиозаписи, то она не оспаривается, и Суд признает, что она может быть разумно воспринята как разжигание межнациональной розни путем призыва к насилию в отношении лиц нерусской национальности и как призыв к нарушению их прав насильственными действиями. Способ и непосредственный контекст, в котором заявитель распространил этот контент третьей стороныdo, не побуждают Суд прийти к иному выводу в настоящем деле.
89. С учетом вышеизложенных соображений и с учетом расистского характера материала и отсутствия каких-либо комментариев по такому содержанию Суд сомневаетсяв том, что осуществление заявителемсвоей свободы распространять информацию и идеи имело какую-либо заметную общественно искупительную ценность в конкретных обстоятельствах дела.
90. При нахождении заявителя виновным в совершении преступления умышленного призывы к межнациональной розни, путем насильственных действий и нарушение прав других граждан на насильственные действия, национальные суды убедительно заявителю’с преступными намерениями в отношении этого контента (ср. м’Балам’Бала против Франции (Реш.), нет. 25239/13, §§ 37-39, ЕСПЧ 2015 (экстракты), и Nikowitz и Verlagsgruppe Новости ГмбХ против Австрии, нет. 5266/03, §§ 25-26, 22 февраля 2007 года). В частности, Суд считает, что отечественные суды убедительно доказали, что оспариваемый материал спровоцировал межнациональную рознь между русскими и лицами нерусского происхождения (азербайджанцами, что касается видеозаписи) и, прежде всего,’явное намерение заявителя спровоцировать совершение соответствующих актов ненависти или нетерпимости.
91. Материалы были загружены на сайт социальной сети, который в то время был доступен через Интернет. Апелляционный суд заявил, что “большая аудитория” может смотреть видео и слушать аудио. Как следует из показаний свидетелей на национальном уровне, что доступ к этим материалам зависит от учетной записи пользователя’ы согласие с этими свидетелями, как “друзей” счета, тем самым, предоставив им доступ к своим материалам (см. пункты 18 и 27 выше). Примерно пятьдесят человек могли получить доступ к этому материалу. На момент рассматриваемых событий заявитель, по-видимому, не был хорошо известным или популярным пользователем социальных сетей (см.Bizottság Венгрия [ГК], нет. 18030/11, § 168, ЕСПЧ 2016) государственные или влиятельной фигурой (контраст, Османи и другие против бывшей югославской республики Македония (Реш.), нет. 50841/99, 11 октября 2001 года, и Фере, упомянутое выше, §§ 75-76), которая могла бы привлечь внимание общественности к материалу, и тем самым повысили свой потенциал вредного воздействия. Сказав это, Суд не исключает, что распространение такого контента таким образом в онлайн-группе (даже относительно небольшой) единомышленников может иметь эффект усиления и радикализации их идей, не подвергаясь какому-либо критическому обсуждению или иным взглядам.
92. Суд также отмечает, что нет никаких свидетельств в решениях национальных судов, что материал был опубликован на острые социальные или политические, или, что в спорный период общей ситуации с безопасностью в России была напряженной, или что были какие-то столкновения, беспорядки, или межэтнический конфликт, или что существует атмосферу враждебности и ненависти в отношении нерусских этнических групп (в частности, те из азербайджанского этнического происхождения), или любое другое конкретное обстоятельства, при которых этот материал был обязан произвести скором неправомерных действий в отношении азербайджанцев и представителей других этнических групп и подвергать их реальной угрозой физического насилия. Национальные суды не ссылались на какие-либо факторы или контекст, которые показалибы, что действия заявителямогли фактически способствовать насилию и, таким образом, подвергать риску эти группы или любого из их членов.
93. Однако Европейский Суд считает, что вышеупомянутые элементы не являются решающими в настоящем деле. Европейский суд пришел к выводу, что доводы национальных судов’, основанные на’преступном умысле заявителя, могут рассматриваться как релевантные и достаточные в настоящем деле для обоснования его уголовного преследования за призыв к межнациональной розни с применением насилия.
94. Наконец, Европейский Суд напоминает, что характер и суровость назначенных наказаний являются факторами, которые должны приниматься во внимание при оценке соразмерности вмешательства в свободу выражения мнений, гарантированную статьей 10 (см. cumpǎnǎ and mazǎRe v. Romania [GC], no. 33348/96, § 111, ECHR 2004 XI). Суд считает, что приостановленный восемнадцати месяцев лишения свободы с аналогичным периодом испытательного срока и выполнения ряда других требований (см. пункт 31 выше) была соразмерной с учетом конкретных обстоятельств дела (сравните Pastörs, упомянутое выше, § 48; Стомахин, упомянутое выше, §§ 127-32; и Синькова против Украины, нет. 39496/11, §111, 27 февраля 2018 года).
95. Соответственно, статья 10 Конвенции не была нарушена.
96. Придя к такому выводу, Европейский Суд считает излишним углубляться в вопрос о том, следует ли применять статью 17 в настоящем деле (см. в том же духе Atamanchuk цитируемое выше дело Атаманчука, § 74).

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ
97. Заявитель жаловался в соответствии со статьей 6 Конвенции на то, что апелляционное слушание по его уголовному делу проходило при закрытыхдверях .
98. Статья 6 в соответствующих частях гласит следующее:
“1. В определении … любое уголовное обвинение против него, каждый имеет право на справедливое и публичное слушание … Приговор оглашается публично, но пресса и общественность могут быть полностью или частично исключены из судебного процесса в интересах нравственности, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе, если этого требуют интересы несовершеннолетних или защита частной жизни сторон, или в той мере, в какой это строго необходимо, по мнению суда, в особых обстоятельствах, когда публичность нанесла бы ущерб интересам правосудия. …”
A. Приемлемость
99. Правительство заявило, что настоящее заявление, включающее жалобу в соответствии со статьей 6 Конвенции, должно быть отклонено со ссылкой на статью 17 Конвенции. Однако они не привели никаких соответствующих аргументов в отношении статьи 6 в отношении’права заявителя на публичное слушание.
100. Заявитель не сделал никаких конкретных замечаний по этому поводу.
101. Принимая во внимание свою прецедентную практику (см. Varela Geis v. Spain, no. 61005/09, §§ 31 и 40, 5 марта 2013 года), Суд не считает целесообразным объявлять жалобу несовместимой ratione materiae.
102. Суд также отмечает, что эта жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому он должен быть признан приемлемым.
B. Заслуги
103. Заявитель не сделал никаких замечаний по настоящей жалобе.
104. Правительство заявило, что апелляционный суд представил основания для отказа вприсутствии общественностии что суд кассационной инстанции подтвердил, что решение о проведении закрытого слушания апелляции было обоснованным (см. пункты21 и 33 выше).
105. Европейский Суд с самого начала отмечает, что заявитель не утверждал, что апелляционное решение не было “объявлено публично”. Рассмотрение жалобы в Суде ограничивается проведением апелляционного заседания при закрытых дверях, то есть исключением из него представителей прессы и общественности. Европейский Суд также отмечает, что заявитель не обосновал, каким образом это решение отрицательно повлияло на равенство сторон и состязательность в уголовном деле. Отмечается, что апелляционный суд провел устное слушание, на котором присутствовали стороны и представили свои представления.
106. Европейский Суд напоминает, что публичный характер судопроизводства в судебных органах, упомянутых в пункте 1 статьи 6, защищает истцов от тайного отправления правосудия без публичного контроля; он также является одним из средств поддержания доверия к высшим и низшим судам. Делая отправление правосудия видимым, публичность способствует достижению цели пункта 1 статьи 6, а именно справедливому судебному разбирательству, гарантия которого является одним из основополагающих принципов любого демократического общества по смыслу Конвенции (см. Martinie v . France [GC], no. 58675/00, § 39, ECHR 2006 VI). Исключение из прессы и общественности от всех или части судебного разбирательства могут быть совместимым со статьей6 § 1 в свете характерных особенностей дела и в “интересах морали, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе, где интересы несовершеннолетних или для защиты частной жизни сторон этого требуют, или в строго необходимых, по мнению суда, в особых обстоятельствах, когда гласность нарушала бы интересы правосудия”. Проведение процедуры, будь то полностью или частично, в камере должна быть “строго необходимой” в том, что последняя ситуация указано выше, и, в любом случае, должны быть “строго необходимой” по обстоятельствам дела в отношении других ситуациях, перечисленных выше (там же, § 40; Olujić В. Хорватия, нет. 22330/05, § 71, 5 февраля 2009 года; Вельке и Białek против Польши, нет.15924/05, § 74, 1 марта 2011 года; и Chaushev и другие против России, нос.37037/03 и 2 других, §§ 22-23, 25 октября 2016 г.).
107. Это не оспаривалось, и Суд не исключает, что соображения безопасности, связанные с угрозой’физической неприкосновенности человека, могут подпадать под сферу действия, по крайней мере, одного из законных интересов, упомянутых выше. Не оспаривалось и то, что такая мера, как исключение прессы и общественности из судебного заседания, может быть приспособлена для решения подобных соображений.
108. Представляется, что в соответствии с законодательством РФ об исключении из прессы и общественности от судебном заседании был также рассмотрен в качестве одной из защитных мер в этом контексте, когда имеется достаточно сведений, подтверждающих существование угрозы, в частности, физической неприкосновенности в совершении преступления потерпевший, свидетель или другое лицо, участвующие в уголовном судопроизводстве и их ближайших родственников (см. пункты 40-41 выше).
109. Сказав это, Европейский суд не удовлетворен тем, что решение о проведении закрытого слушания апелляции было доказано как “строго обязательное” уже на том основании, что вид преступления, за которое заявитель предстал перед судом, был предусмотрен главой Уголовно-процессуального кодекса о преступлениях против основ конституционного строя и национальной безопасности. Сам по себе этот факт также не был, достаточным основанием для вывода о том, что на карту была поставлена безопасность неустановленных лиц , участвовавших или собиравшихся участвовать в апелляционном слушании. Фактические и правовые элементы конкретного обвинения против заявителя касались распространения материалов, которые якобы разжигали или могли разжигать социальную, расовую или этническую рознь. Процессуальное решение, вынесенное апелляционным судом, не содержало никаких дополнительных фактических элементов или юридических аргументов для обоснования проведения закрытого слушания. В этой связи Европейский суд также отмечает, что мировой судья провел публичные слушания без каких-либо соображений безопасности. В решении апелляционного суда’не было указано никаких обстоятельств, а именно связанных с физической безопасностью каких-либо свидетелей или тому подобного, которые оправдывали бы проведение закрытого слушания на апелляционной стадии разбирательства.
110. Суд также отмечает, что суд кассационной инстанции считает, что заявителю’ы процессуального права не были нарушены на счет апелляции в камеру, указывая, что мировым судьей было проведено публичное слушание, на котором представленных сторонами доказательств были рассмотрены; защита не обжаловала решение о проведении апелляции в камеру и в кассационной жалобе не представил убедительных доводов о том, что апелляционное слушание существенно повлияла на защиту’прав в том, что касается представления доказательств был обеспокоен (см. пункт 33 выше).
111. Суд повторяет, однако, что, хотя в целом справедливость судебного разбирательства это всеобъемлющий принцип, в соответствии со статьей 6 Конвенции (см. Юссила против Финляндии [ГК], нет. 73053/01, § 42, ЕСПЧ 2006 XIV в), (не)нарушение ответчиком’право на публичное разбирательство в отношении исключения общественности и прессы не обязательно коррелирует с наличием каких-либо реального ущерба к ответчику’с осуществлением его иных процессуальных прав, в том числе охраняемых в соответствии с пунктом 3 статьи 6.
112. Таким образом, даже если предположить, что заявителю иным образом была предоставлена адекватная возможность выступить с защитой в апелляционном разбирательстве с должным учетом его права на устное слушание и принципов равенства сторон и состязательности, остается фактом, что не было доказано, что решение о проведении закрытого слушания было строго обязательным в обстоятельствах настоящего дела, а именно для обеспечения безопасности любого лица, участвующего в этом слушании.
113. Европейский Суд также не считает, что рассмотрение дела мировым судьей в открытом судебном заседании может повлечь за собой вывод о том, что пункт 1 статьи 6 Конвенции был соблюден в настоящем деле в той мере, в какой это касалось’права заявителя на публичное судебное разбирательство по апелляции. Власти Российской Федерации не утверждали, и Европейский Суд не считает целесообразным отказаться от устного (и, следовательно, публичного) слушания по апелляции, поскольку заявитель уже провел его в первой инстанции. В этой связи Суд отмечает, что после устного слушания апелляционный суд отменил судебное решение и вынес новое обвинительное заключение в отношении заявителя.
114. Суд приходит к выводу, что исключение прессы и общественности из рассмотрения апелляции не было оправдано.
115. Наконец, суд ранее постановил, что полное повторное рассмотрение уголовного дела в суде более высокой инстанции в соответствии с требованиями статьи 6 Конвенции может привести к устранению процессуальных недостатков до низшей инстанции(ы) (см. Идаловпротив России [ГК], нет. 5826/03, § 180, 22 мая 2012 года), и не исключил, что аналогичный подход можно применить права на общественные слушания по счету недопущение Прессы и общественности в судебном заседании (см. Изместьев против России, нет.74141/10, § 94, 27 августа 2019, а также случаев, указанных в ней). Ни суд кассационной инстанции, ни Правительство в Суде не утверждали, что предполагаемое нарушение права заявителя на публичное слушание дела по апелляции было исправлено в ходе рассмотрения дела в кассационной инстанции в Областном суде. В любом случае, хотя представляется, что в Областном суде было проведено устное слушание, нет никаких указаний на то, что оно было публичным (см. пункт 33 выше) или что Областной суд приступил к полному пересмотру уголовного дела.
116. Таким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.

III. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

117. Статья 41 Конвенции предусматривает:
“Если Суд установит, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, и если внутреннее право соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение, Суд, в случае необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливое удовлетворение.”
A. Ущерб
118. Заявитель требовал 10 000 евро (EUR) в связи с моральным ущербом.
119. Правительство сочло это требование чрезмерным.
120. Суд присуждает заявителю 1500 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может быть взыскан.
B. Затраты и издержки
121. Заявитель не предъявлял никаких претензий на этот счет. Таким образом, Суд не выносит никакого решения.
C. Проценты по умолчанию
122. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по дефолту была основана на предельной ставке кредитования Европейского центрального банка, к которой должны быть добавлены три процентных пункта.

ПО ЭТИМ ПРИЧИНАМ СУД, ЕДИНОГЛАСНО

1. Постановляет присоединить к существу дела в соответствии со статьей 10 Конвенции довод Правительства’в соответствии со статьей 17 Конвенции;
2. Объявляет жалобы в соответствии с пунктом 1 статьи 6 и статьей 10 Конвенции приемлемыми;
3. Постановляет, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;
4. Постановляет, что статья 10 Конвенции не была нарушена;
5. Считает, что нет необходимости рассматривать вопрос о том, следует ли применять статью 17 Конвенции;
6. Держит
(a) что государство-ответчик обязано выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты вступления решения суда в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 1500 евро (одна тысяча пятьсот евро) плюс любой налог, который может взиматься в связи с моральным ущербом, подлежащим пересчету в российские рубли по курсу, действовавшему на дату урегулирования спора.;
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до погашения простые проценты выплачиваются на указанную сумму по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;
7. Отклоняет остальную часть’требования заявителя о справедливом удовлетворении.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 11 мая 2021 года в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

Милан Блашко Поль Лемменс
Registrar Президент регистратора

ПРИЛОЖЕНИЕ

A. Видео
Ролик назывался “Россия 88 (бабушка)” и длился почти одну минуту. На ней был изображен молодой человек (А), приближающийся к пожилой женщине (Б) (роль которой играл мужчина). Они вступили в следующий диалог:
А: Здравствуй, бабушка!
Б: Здравствуй, сынок!
А: Что вы здесь продаете?
Б: Квашеная капуста.
О: Это великая русская еда. Можно мне попробовать?
Б: Конечно, попробуй, сынок.
Ответ: Это хорошо.
Б: Да, я сам его приготовил.
А: Бабушка, почему ты стоишь здесь, чтобы продать его? Почему бы не пойти на рынок и не продать его нормально?
Б: О боже, там одни азербайджанцы!
А: Правда?
Б: Да! И я не могу обмануть других! И я не умею шутить с весом!
А: Бабушка, давай я тебя сейчас научу! Вы должны вводить сахар в арбузы, продавать гнилую дрянь, вы научитесь обманывать деньги и цены. Ну же, бабушка!
Б: Нет, ни за что! Я старуха! Янезнаю как. Слушай, может быть, лучше [выбить дерьмо] всех этих [черномазых]!?
А: Действительно, что-то нужно делать?
Б: А выбросить их, выбросить из Москвы?
Б: Как это?
А: Ну, святое дело не хитрое! (Берет в руки биту.]
Б: О боже!
[Затем она бежит к двум мужчинам, одетым как/выглядящим как люди нерусского происхождения, и бьет их битой.]
А: Вот как русские должны бороться за свои права.”
B. Звук
В аудиофайле содержалась музыкальная композиция “Слава России!” со следующими рифмованными текстами:
“Три ярких цвета, это российский флаг.
Если вы не патриот, то вы не русский, а болван.
Черное дерьмо надо выбросить из России,
Вместо того чтобы просто пройти мимо них, оставив им всю власть.

Слава России! Под флагами Коловрата стоят мальчишки Kolovrat.
Слава России! Все, что нужно мальчикам, – это наша Россия.
Слава России! Под флагами Коловрата стоят мальчишки Kolovrat.
Слава России! Все, что нужно мальчикам, – это наша Россия.

А ты, скунс, ничего не получишь в моей стране!
Может быть, кому-то и все равно, но мне-то все равно.
Уходите из России и возвращайте наши рынки!
Давайте, ребята,’наденем наши бомберы и ботинки!

Слава России! [….]
Давайте’громко крикнем: “Слава России!” – и будем сражаться!
И пусть нас, славянских братьев, поддержат, и мы не сдадимся!
Все вместе мы победим и очистим Россию,
Чтобы наши дети гордились своим родом, своим русским родом.”

Оставьте комментарий

Нажмите, чтобы позвонить