echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело № 4097/06 «Новая газета» и «Милашина против России»

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке 
Третья Секция
THIRD SECTION
«Новая газета» и «Милашина против России»
CASE OF NOVAYA GAZETA AND MILASHINA v. RUSSIA
(Жалоба № 4097/06)
Решение
Страсбург
2 Июля 2019
Это решение является окончательным, но оно может быть подвергнуто редакционной правке
В деле «Новая газета» и «Милашина против России»
Европейский Суд по Правам Человека (Третья Секция), заседавший Комитетом, состоящим из:
Paulo Pinto de Albuquerque, Председатель,
Helen Keller,
María Elósegui, судьи,
and Fatoş Aracı, Заместитель секреторя секции,
Рассмотрев дело в закрытом заседании 11 июня 2019 года,
Выносит решение, принятое в этот день
Процедура:
1. Дело было инициировано по жалобе (№ 4097/06) против Российской Федерации, поданной в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод («Конвенция») АНО «Редакционно-издательский дом» «Новая газета», юридического лица, зарегистрированного в соответствии с российским законодательством («компания-заявитель»), и г-жи Елены Валерьевны Милашиной, гражданкой России («второй заявитель»).
2. Заявителей представлял г-н Б. Кожеуров, адвокат, практикующий в Москве. Правительство Российской Федерации («Правительство») представлял сначала г-н Г. Матюшкин, Представитель Российской Федерации в Европейском суде по правам человека, а затем его преемник на этом посту г-н М. Гальперин.
3. 8 апреля 2009 г. Правительству было направлено уведомление о жалобе.
4. Правительство возражало против рассмотрения жалобы Комитетом. Рассмотрев возражение Правительства, Суд отклонил его.
Факты
I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА
5. Компания-заявитель, редакционно-издательский дом, зарегистрированный в Москве, редактирует и издает национальную газету с тиражом 500 000 экземпляров, «Новая газета» («газета»). Второй заявитель родился в 1977 году и живет в Москве.
А. Справочная информация
6. 12 августа 2000 года в 11:30 утра атомная подводная лодка крылатых ракет российского флота К-141 «Курск» затонула в результате взрывов на борту во время учений в Баренцевом море. Большая часть экипажа погибла в течение нескольких минут после взрывов. Однако двадцать три члена экипажа (из 118 на борту) пережили взрывы и собрались в кормовом отсеке. Они написали записку, чтобы сообщить о событиях. Все эти двадцать три человека погибли на борту «Курска» до прибытия спасательной команды. Точно неизвестно, как долго люди оставались в живых после взрывов. Однако позже было установлено, что они погибли в результате пожара, вызванного попаданием маслянистой морской воды на оборудование, что вызвало химическую реакцию.
7. Главная военная прокуратура начала официальное расследование происшествия в соответствии с пунктом 3 статьи 263 Уголовного кодекса Российской Федерации (положение о «нарушении процедур безопасности при использовании средств». перевозки, которая приводит к гибели двух или более лиц по неосторожности»).
8. 22 июля 2002 г. Главная военная прокуратура прекратила расследование в связи с отсутствием доказательств совершения преступления. Прокуроры установили, что в Курске были небольшие технические дефекты и некоторые упущения в организации и проведении военно-морских учений и спасательной операции. Однако они обнаружили, что невозможно установить причинно-следственную связь между этими дефектами и упущениями, а также потоплением подводной лодки и гибелью членов экипажа. В частности, они установили, что двадцать три члена экипажа в девятом отсеке погибли в результате пожара и удушья в течение восьми часов после взрывов. В связи с быстротой их смерти любая попытка их спасти была бы тщетной.
9. 30 декабря 2002 г. Б.К., адвокат родственников погибших членов курской бригады, обжаловал решение о прекращении следствия в Главном военном прокуроре. 4 января 2003 г. его жалоба была отклонена. Б.К. оспорил оба решения в суде.
10. 21 апреля 2004 г. Военный суд Московского гарнизона подтвердил решение от 22 июля 2002 г. Затем, 29 июня 2004 г. Апелляционный трибунал Военного суда Московского гарнизона оставил решение без изменения.
11. В период с 2000 по 2005 год компания-заявитель опубликовала в газете ряд статей, написанных вторым заявителем, в которых рассказывается о Курской катастрофе и расследовании по ней.
Б. Оспариваемая статья
12. 11 августа 2003 г. газета опубликовала редакционную статью, написанную вторым заявителем. Она была приурочена к третьей годовщине Курской катастрофы. Статья появилась под заголовком «Дело Курска должно быть возобновлено» («Дело «Курска» надо открывать заново»), за которым следует подзаголовок «Те, кто носит знаки отличия военного звания, относятся к числу тех, кто несет ответственность за крушение подводной лодки и гибели его экипаж» (« У гибели подлодки и экипажа есть виновные в погонах»).
13. В статье критиковались власти за их решение прекратить расследование. Статья началася с поздравления следователей с их тяжелой и кропотливой работой и обнаружением многих упущений старшими офицерами военно-морского флота. В статье также утверждалось, что имелись основания полагать, что следователи пришли к выводу об отсутствии причинно-следственной связи между упущениями офицеров флота и гибелью курских членов экипажа. В статье воспроизведены выдержки из жалобы, поданной Б.К. против решения о прекращении расследования. Жалоба опровергла выводы следователей и представила альтернативную интерпретацию собранных доказательств. Далее в статье предлагалось, чтобы власти уделяли пристальное внимание доводам Б.К. и пересмотрели свое решение не привлекать к ответственности старших офицеров флота.
14. В статье также описывается жесткая реакция властей на жалобу Б.К. Реакция В.К., главного судебного эксперта Министерства обороны России, была особенно жесткой, поскольку он публично обвинил Б.К.в попытке сделать себе репутацию из Курской катастрофы. Статья продолжалась следующим образом:
«В.К. руководил работой группы медицинских экспертов (это означает, что он отвечал за сопоставление всех заключений медицинских экспертов в материалах дела). …
Экспертиза, проведенная В.К. … не должна была быть основным доказательством, но стала решающей, поскольку эксперт преследовал конкретную цель: доказать, что двадцать три члена экипажа в девятом отсеке скончались не позднее, чем через восемь часов после взрыва на «Курске»».
15. В статье предполагается, что экспертные заключения, сделанные В.К. были особенно удобны для морских офицеров, ответственных за запоздалое начало спасательной операции. Эти данные указывают на то, что даже если бы спасательная операция началась своевременно, в любом случае было бы невозможно спасти людей в девятом отсеке ввиду быстроты их смерти. Отсюда делается вывод, что не было причинно-следственной связи между упущениями во время спасательной операции и гибелью членов экипажа. Затем статья продолжается:
«Цель, преследуемая В.К. в его экспертизе: помочь военно-морским офицерам, ответственным за спасательную операцию, избежать уголовной ответственности.
В.К. использует причудливую формулировку: «Умер не позднее, чем через четыре с половиной до восьми часов после взрыва в Курске». Однако в более ранних отчетах экспертов было упомянуто, что экипаж погиб через несколько часов после возгорания в девятом отсеке, и что было невозможно установить время возгорания. В материалах дела отсутствуют какие-либо доказательства причинно-следственной связи между взрывом и пожаром в девятом отсеке. …
Пожар в девятом отсеке начался через значительное время после взрыва и затопления «Курска». Это называется искажением фактов («подтасовка фактов»). Однако следователи предпочли не замечать этого искажения и делать официальные выводы на основании экспертного заключения В.К. »
16. В статье также указывалось, что независимые эксперты сочли невозможным научно установить точное время смерти членов экипажа. Выводы В.К. не были научно обоснованы, и его воинское звание дало основание полагать, что он был предвзятым.
C. Разбирательство по делу о клевете
17. В.К. подал иски о клевете в отношении заявителей в Басманный районный суд г. Москвы («Районный суд»). Он искал опровержение следующих четырех утверждений, которые, по его мнению, запятнали его честь, достоинство и деловую репутацию:
[1] «Эксперт преследовал конкретную цель: доказать, что двадцать три члена экипажа в девятом отсеке погибли не позднее, чем через восемь часов после взрыва на «Курске»».
[2] «Цель, преследуемая В.К. в его экспертизе: помочь военно-морским офицерам, ответственным за спасательную операцию, избежать уголовной ответственности».
[3] «В.К. использует причудливую формулировку: «Умер не позднее, чем через четыре с половиной до восьми часов после взрыва в Курске».
[4] «Это называется искажением фактов ».
18. В.К. также требовал компенсации морального вреда и судебных издержек.
19. 6 ноября 2003 г. районный суд полностью отклонил иск. Было установлено, что первое оспариваемое утверждение было истинным изложением факта. Это было бесспорно, что В.К. провел медицинскую экспертизу и обнаружил, что экипаж подводной лодки погиб в течение четырех с половиной до восьми часов после взрыва подводной лодки. Остальные высказывания о целях преследуемых В.К. и предполагаемое искажение фактов было мнением второго заявителя, основанным на достаточной фактической основе. Они не содержали никаких утверждений о нарушениях законов или моральных принципов В.К. Поэтому они не наносили ущерба его чести, достоинству или деловой репутации.
20. 14 мая 2004 г. Московский городской суд (далее — городской суд) отменил решение в кассационном порядке. Суд установил, что районный суд допустил ошибку, установив, что заявления, опубликованные заявителями, не равносильны утверждению о нарушении законов В.К. Как эксперт по уголовному расследованию, он был связан правилами поведения, установленными для экспертов Уголовно-процессуальным кодексом. Утверждения о том, что эксперт имеет ненадлежащие цели и искажает факты, равносильны обвинению в том, что он или она дают необъективное мнение эксперта в нарушение этих правил. Кроме того, по мнению городского суда, журналист не может требовать освобождения от ответственности за клевету на том основании, что он или она выражает мнение, если это мнение наносит ущерб чести или достоинству третьей стороны. Дело было передано в районный суд для повторного рассмотрения.
21. 6 декабря 2004 г. районный суд частично удовлетворил требования В.К. Ссылаясь на Постановление №. 11 Пленума Верховного суда (см. Пункт 30 ниже), он подчеркнул, что в деле о клевете единственное, что истец должен был доказать, — это факт распространения оспариваемого заявления ответчиком. Он также подчеркнул, что бремя доказывания в отношении правдивости распространенного заявления лежит на ответчике. Районный суд установил, что оспариваемые заявления — а именно утверждения о том, что В.К. провел экспертизу с определенной целью и исказил факты для достижения этой цели — составил обвинение в лжесвидетельстве, преступление по статье 307 Уголовного кодекса, и обвинение в том, что имели место серьезные нарушения Уголовно-процессуального кодекса. В соответствующей части решение районного суда гласит следующее:
«По мнению суда, анализ оспариваемых заявлений показывает, что они содержат утверждения о том, что В.К. провел экспертизу с намерением получить заранее определенный результат, то есть он был предвзятым и имел личную заинтересованность в разбирательстве. В этих же заявлениях подтверждается, что в нарушение положений УПК В.К. не вышел из дела. Соответственно, оспариваемые заявления содержат утверждения о нарушениях законов В.К., что запятнало его честь, достоинство и деловую репутацию.
Аргумент респондентов о том, что оспариваемые заявления были допустимым выражением мнения журналиста, не может быть принят судом по следующим причинам: свобода выражения мнений, гарантированная Конституцией Российской Федерации, не может быть использована в качестве инструмента для посягательства на честь и достоинство других граждан.
Таким образом, журналист не может требовать освобождения от ответственности за клевету на том основании, что он выражает мнение, если это мнение наносит ущерб интересам, защищаемым Конституцией Российской Федерации и Гражданским кодексом Российской Федерации, а именно защите чести, достоинства и деловой репутации.
Аргумент ответчиков о том, что в материалах уголовного дела выявлено множество нарушений закона, имевших место в ходе экспертизы с участием В.К. — не было подтверждено во время слушания. Документы из материалов уголовного дела, представленные ответчиками, не содержат прямых ссылок на противоправные деяния, совершенные В.К. во время экспертизы. Гражданский суд не обладает компетенцией пересматривать судебные или иные решения, принятые в рамках уголовного судопроизводства.
Представленные ответчиками доказательства не подтверждают правдивость распространенных утверждений о заявителе ».
22. Районный суд обязал компанию-заявителя выплатить В.К. 50 000 российских рублей (руб. — приблизительно 1350 евро (евро)), а второй заявитель должен заплатить ему 5000 руб. (Примерно 135 евро). Что касается судебных сборов, компании-заявителю было приписано заплатить 9 рублей, а второму заявителю было приказано заплатить 10 рублей. Районный суд также обязал компанию-заявителя опубликовать опровержение.
23. Компания-заявитель обжаловала, в частности, жалобу на нарушение ее права на свободу выражения мнения, гарантированного статьей 10 Конвенции и статьей 29 Конституции Российской Федерации. Суд утверждал, что статья содержала мнения и оценочные суждения журналиста по вопросу, представляющему общественный интерес, и они имели достаточно точную и надежную фактическую основу и не подлежали доказыванию.
24. 19 июля 2005 г. городской суд оставил решение без изменения, поддержав мотивировку районного суда. В нем не упоминалось Постановление №. 3 Пленума Верховного Суда (см. Пункт 31 ниже). В соответствующей части решение по апелляции гласило следующее:
«Респонденты не доказали, что распространенные заявления соответствовали действительности.
В апелляционной жалобе ответчик утверждает, что журналистка высказала свое мнение, основанное на материалах уголовного дела, и что гражданское право не предусматривает ответственности журналиста за выражение субъективного мнения. Этот аргумент аналогичен аргументу, уже оцененному судом первой инстанции, и апелляционная комиссия поддерживает эту оценку.
Более того, оспариваемые заявления содержат факты, а не субъективное мнение журналиста. …»
D. Исполнительное производство
25. 15 августа 2005 г. районный суд вынес постановление против заявителей в пользу В.К.
26. 23 марта 2006 г. компания-заявитель перечислила на банковский счет судебных приставов 50 009 руб. Для оплаты В.К.
27. Не ясно, уплатила ли вторая заявительница сумму, которую районный суд обязал ее выплатить В.К.
II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА
28. Статья 29 Конституции гарантирует свободу мысли и выражения, а также свободу средств массовой информации.
29. Статья 152 Гражданского кодекса предусматривает, что физическое лицо может обратиться в суд с просьбой об аннулировании заявлений («сведений»), которые наносят ущерб его или ее чести, достоинству или деловой репутации, если только лицо, распространявшее заявления подтверждают их правдивость. Пострадавшее лицо может также требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненного в результате распространения заявлений.
30. Постановление № 11 Пленума Верховного Суда от 18 августа 1992 г. (с изменениями от 25 апреля 1995 г.) предусматривал, что для того, чтобы считаться причиняющими вред, заявления должны быть неверными и содержать утверждения о нарушении закона или моральных принципов (например, нечестные действия или неправильное поведение на работе или в повседневной жизни). Под распространением заявлений понимается публикация или трансляция заявлений (раздел 2). Обязанность доказательства лежит на ответчике, чтобы показать, что распространенные заявления были правдивыми и точными (раздел 7).
31. Постановление № 3 Пленума Верховного Суда от 24 февраля 2005 г. отменил Постановление №. 11. Он определяет «неправдивые заявления» как утверждения, касающиеся фактов или событий, которые фактически не произошли к моменту распространения заявлений. Заявления, содержащиеся в судебных решениях, решениях следственных органов и других официальных документах, подлежащих обжалованию, не могут считаться неправдивыми. Заявления, в которых утверждается, что человек нарушил закон, совершил нечестное действие, вел себя неэтично или нарушил правила делового этикета, подрывает честь, достоинство и деловую репутацию этого человека (раздел 7). Постановление № 3 требует от судов, рассматривающих иски о клевете, проводить различие между утверждениями о фактах, которые могут быть проверены на достоверность, и оценочными суждениями, мнениями и убеждениями, которые не подлежат исполнению в соответствии со статьей 152 Гражданского кодекса, поскольку они являются выражением субъективного мнения подсудимого и взгляды и не могут быть проверены на правдивость (раздел 9).
ЗАКОН
I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 10 КОНВЕНЦИИ
32. Заявители жаловались на то, что решения национальных судов необоснованно ограничивали их право на свободу выражения мнения, гарантированное статьей 10 Конвенции, которая гласит:
«1. Каждый имеет право на свободу выражения. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ.
2. Осуществление этих свобод, поскольку оно несет с собой обязанности и ответственность, может быть предметом таких формальностей, условий, ограничений или наказаний, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе, в интересах национальной безопасности, территориального права, целостности или общественной безопасности, для предотвращения беспорядков или преступлений, для защиты здоровья или нравственности, для защиты репутации или прав других лиц, для предотвращения разглашения информации, полученной в конфиденциальном порядке, или для поддержания авторитета и беспристрастности судебной власти ».
A. Доводы сторон
1. Правительство
(а) Замечания от 15 сентября 2009 г.
33. Правительство признало, что имело место вмешательство в право заявителей на свободу выражения мнения. Однако они настаивали на том, что данное вмешательство было законным, необходимым в демократическом обществе и соразмерным законной цели защиты репутации В.К.
34. Оспариваемые заявления предполагали, что В.К. был предвзятым и стремился получить конкретный результат при проведении экспертизы, и что он не смог выйти из Курского следствия в нарушение Уголовно-процессуального кодекса. Соответственно, они запятнали репутацию В.К. и, следовательно, доброе имя всего командования ВМФ России.
35. Национальные суды тщательно проанализировали все доказательства в материалах дела. Утверждения о многочисленных нарушениях закона в ходе экспертизы, проведенной В.К. был необоснованными. Материалы курского следствия, представленные заявителями, прямо не указывали на незаконность действий В.К. в ходе экспертизы.
36. Национальные суды провели различие между утверждениями о фактах и оценочными суждениями. Они правильно расценили оспариваемые заявления как «личное мнение журналиста», которое не было «подтверждено доказательствами, собранными по делу» и, таким образом, не имело достаточных фактических оснований.
37. Правительство также утверждало, что для вмешательства существовала «насущная социальная необходимость», поскольку оспариваемые заявления вызывали большой общественный интерес на момент их публикации. Критика расследования Курской катастрофы и предположения о том, что государственные власти якобы пытались скрыть факты, связанные с ней, вызвали, по мнению правительства, недоверие к властям. Поэтому в определенной степени оспариваемые заявления касались вопросов государственной безопасности в области информации.
38. Вторая заявительница могла бы выразить свое мнение по вопросу, представляющему общественный интерес, не прибегая к необоснованным обвинениям против В.К.
39. Наказания, наложенные национальными судами, не были «серьезными» и соответствовали принципу соразмерности. Порядок отвода был необходим для обеспечения баланса между правом В.К. на репутацию и свободой выражения мнения заявителей.
40. Утверждения о том, что В.К. был прямо или косвенно предвзят в качестве эксперта, что нарушает требования о беспристрастности Уголовно-процессуального кодекса было признано необоснованным национальными судами. Не было вынесено внутреннего решения, осуждающего профессиональную деятельность В.К. Таким образом, второй заявитель распространил неправдивую информацию, которая подорвала репутацию государственного служащего. Государственные служащие заслуживают защиты от оскорбительных и клеветнических заявлений. Утверждение о том, что государственный служащий нарушил Уголовно-процессуальный кодекс, должно рассматриваться как оскорбление и «исключено из сферы защиты согласно статье 10 Конвенции».
(b) Дополнительные замечания от 22 декабря 2009 г.
41. В своих дополнительных замечаниях Правительство утверждало, что оспариваемая статья содержала констатацию факта, что подтверждается второй заявительницей, которая утверждала, что при написании статьи она использовала материалы других экспертиз.
42. Вторая заявительница не проявляла сдержанности при выражении своего мнения, поскольку статья содержала оскорбительные замечания в отношении главного судебного эксперта Министерства обороны Российской Федерации.
43. Городской суд правильно установил, что оспариваемая статья содержала утверждения о фактах, а не оценочные суждения, и, таким образом, он оценил оспариваемые заявления в соответствии с судебной практикой Суда. Кроме того, национальные власти должны были оценить, была ли «неотложная социальная потребность» во вмешательстве.
44. Наконец, Правительство подчеркнуло, что заявители не смогли доказать правдивость оспариваемых заявлений в национальных судах. Выводы, содержащиеся в экспертном заключении В.К., были подтверждены решениями районного суда от 6 декабря 2004 г. и городского суда от 19 июля 2005 г. Соответственно, по мнению Правительства, Суд не мог выступать в качестве «трибунала четвертой инстанции» и пересмотреть выводы национальных судов.
2. Заявители
45. Заявители поддержали свою жалобу. Они подчеркнули, что вмешательство коснулось их обоих, и согласились с оценкой правительства, что оно было законным и преследовало законную цель защиты репутации других лиц. Однако они решительно не согласны с позицией правительства о том, что существует «насущная социальная необходимость» вмешательства в интересы государственной безопасности в области информации.
46. Показания второго заявителя относительно В.К.по поводу «Искажения фактов» и утверждения о преследовании «цели помочь военно-морским офицерам, ответственным за спасательную операцию, избежать уголовной ответственности» имели достаточную фактическую основу. Материалы, подтверждающие эти заявления, включали, в частности: решение Главной военной прокуратуры от 22 июля 2002 г., противоречивые заключения судебно-медицинской экспертизы (более ранние отчеты о невозможности установить время смерти членов экипажа с подписью группы экспертов, в том числе В.К., в которой указывалось, что члены экипажа «погибли не позднее, чем через четыре с половиной до восьми часов после второго сейсмического события»), а также отчеты сторонних экспертов о установлении точного времени смерти членов экипажа. Стандарт доказывания, который должен был соблюдать второй заявитель как журналист, был намного ниже, чем тот, который использовался в уголовном суде. Она выразила свои взгляды в безобидной манере, чтобы способствовать продолжающимся дебатам относительно Курской катастрофы.
47. Национальные суды не смогли провести различие между утверждениями о фактах и оценочными суждениями и прямо заявили, что «право на выражение мнения не может служить оправданием для посягательства на достоинство или доброе имя других». Кроме того, они не смогли убедительно доказать существование «насущной социальной необходимости» для защиты репутации В.К. за счет ограничения права заявителей на свободу выражения мнения.
48. Заявители пришли к выводу, заявив, что оспариваемая статья представляла собой справедливый комментарий по вопросу, представляющему общественный интерес, и не представляла собой необоснованное нападение на репутацию В.К.
B. Оценка Суда
1. Приемлемость
49. Суд отмечает, что жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что это не является неприемлемым по каким-либо другим основаниям. Поэтому он должен быть объявлен приемлемым.
2. Правовая оценка
50. Суд отмечает, что стороны согласны с тем, что решение районного суда от 6 декабря 2004 года, оставленное в силе городским судом 19 июля 2005 года (см. Пункты 21 и 24 выше), представляло собой вмешательство в право заявителей на свободу выражения мнения, гарантированную статьей 10 § 1 Конвенции. Европейский суд также убежден, что данное вмешательство было «предусмотрено законом», в частности статьей 152 Гражданского кодекса, и «преследовало законную цель», то есть «защиту репутации или прав других лиц», в значении пункта 2 статьи 10 Конвенции. Остается выяснить, было ли вмешательство «необходимым в демократическом обществе»; это требует от Суда выяснить, была ли она соразмерна преследуемой законной цели и были ли основания, представленные национальными судами, уместными и достаточными (см. Morice v. France ([GC], № 29369/10, § 144, ECHR 2015) Суд также отмечает, что вмешательство должно рассматриваться в контексте важной роли свободной прессы в обеспечении надлежащего функционирования демократического общества (см. «Джулил против Франции»), № 36448/02, § 62, ЕКПЧ 2007 IV).
51. Суд рассмотрел вопрос о том, было ли вмешательство «необходимым в демократическом обществе» в свете соответствующих принципов, разработанных в его прецедентном праве, которые были обобщены, в частности, в «Новой газете» и «Милашина против России» (№ 45083/06, §§ 55-57, 3 октября 2017 г.).
52. Суд отметил, что при анализе вмешательства в право на свободу выражения мнений он должен, в частности, определить, были ли причины, приведенные национальными властями для его обоснования, уместными и достаточными. При этом Европейский суд должен убедиться, что эти органы власти применяли стандарты, которые соответствовали принципам, закрепленным в статье 10, и основывались на приемлемой оценке соответствующих фактов (см. Perinçek v. Switzerland [GC], № 27510 / 08, § 196, ЕКПЧ 2015 (выдержки)).
53. Суд уже установил нарушение статьи 10 Конвенции в ряде дел против России в связи с тем, что национальные суды не применили стандарты в соответствии со стандартами прецедентного права в отношении свободы прессы (см. в частности, ООО «Ивпресс и другие против России», № 33501/04 и 3 других, § 79, 22 января 2013 г .; Терентьев против России, № 25147/09, §§ 22-24, 26 января 2017 г .; ООО «Издательский» Центр Квартирный Ряд против России, № 39748/05, § 46, 25 апреля 2017 г. и Чельцова против России, № 44294/06, § 100, 13 июня 2017 г.). Теперь он должен выяснить, применялись ли соответствующие стандарты Конвенции при разбирательстве в отношении заявителей.
54. Районный и городской суды ограничились тем, что выяснили, что оспариваемые заявления подорвали честь, достоинство и деловую репутацию В.К., и что заявители не доказали свою правдивость. Они не приняли во внимание: соответствующие позиции заявителей как издателя и журналиста, а также наличие или отсутствие добросовестности с их стороны; должность истца в качестве государственного служащего; цель, преследуемая заявителями при публикации статьи; затрагивала ли оспариваемая статья вопрос общественного интереса или общую озабоченность; или актуальность информации о предполагаемых недостатках в расследовании Курской катастрофы (см. Kunitsyna v. Russia, № 9406/05, § 46, 13 декабря 2016 г.). Пропуская какой-либо анализ таких элементов, национальные суды не обратили внимания на важную функцию, которую пресса выполняет в демократическом обществе.
55. Кроме того, национальные суды не проводили четкого различия между утверждениями о фактах и оценочными суждениями. В этой связи Европейский суд отмечает, что в российском законе о клевете в том виде, в каком он был принят 6 декабря 2004 г., когда районный суд вынес решение, не проводится различий между оценочными суждениями и утверждениями о фактах, поскольку он однозначно ссылается на «заявления» (см. Гринберг против России, № 23472/03, § 29, 21 июля 2005 г.).
Однако к 19 июля 2005 г., когда городской суд рассмотрел дело о клевете в кассационном порядке, Постановление №. 3 (см. Пункт 31 выше) уже вступил в силу, что позволило судам в принципе проводить различие между утверждениями о фактах и оценочными суждениями. Тем не менее городской суд не ссылался на этот правовой документ; Суд поддержал доводы районного суда на основании Постановления №. 11 и подчеркнул, что заявители не доказали правдивость оспариваемых утверждений (см. Пункт 24 выше). Суд неоднократно указывал на недостаток в российском законодательстве о клевете, в котором он однозначно ссылается на «заявления» и полагает, что, как показывает настоящее дело, предполагается, что любое такое «заявление» подлежит доказыванию в гражданском процессе.
56. Что касается необходимости обеспечения баланса между правом В. К. на репутацию и правом журналиста на свободу выражения мнения, Суд отмечает, что районный суд выразил мнение, позднее одобренное городским судом, что «журналист мог не требовать освобождения от ответственности за клевету на том основании, что он или она выражает мнение, если это мнение наносит ущерб чести, достоинству и профессиональной репутации» (см. пункт 21 выше). Такое обоснование, по-видимому, основано на предположении, что интересы, связанные с защитой «чести, достоинства и деловой репутации» других, преобладают над свободой выражения мнений при любых обстоятельствах. Не сопоставив два конкурирующих интереса друг с другом, национальные суды не смогли найти компромисс по этим основаниям.
57. Вышеуказанные доводы приводят Суд к выводу о том, что причины, на которые национальные суды ссылались при обосновании вмешательства в право заявителей на свободу выражения мнения, не были «уместными и достаточными». Европейский Суд учитывает принципиально вспомогательную роль системы Конвенции (см. Дубска и Крейзова против Чешской Республики [GC], № 28859/11 и 28473/12, § 175, ECHR 2016). Действительно, если бы балансирование проводилось национальными властями в соответствии с критериями, изложенными в прецедентном праве Суда, Суду потребовались бы веские основания, чтобы подменить свою точку зрения (см. Perinçek, упомянутое выше, § 198). Однако в отсутствие такого баланса на национальном уровне Суд не обязан проводить полный анализ соразмерности. Столкнувшись с тем, что национальные суды не представили соответствующих и достаточных оснований для обоснования рассматриваемого вмешательства, Европейский суд находит, что нельзя утверждать, что они «применяли стандарты, которые соответствовали принципам, закрепленным в статье 10 Конвенции», или «основывались на приемлемой оценке соответствующих фактов». Суд приходит к выводу, что вмешательство в право заявителей на свободу выражения мнения не было «необходимым в демократическом обществе».
58. Соответственно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
II. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ
59. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Суд установит, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, и если внутреннее законодательство соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение, Суд, в случае необходимости, предоставляет справедливую компенсацию пострадавшей стороне ».
А. Ущерб
60. Компания-заявитель потребовала 50 009 российских рублей (руб. — приблизительно 1 160 евро, сумму, уплаченную по решению от 6 декабря 2004 г., в качестве компенсации материального ущерба. Второй заявитель потребовал 5000 рублей (приблизительно 116 евро) по той же статье.
61. Компания-заявитель и второй заявитель также потребовали 5 000 евро и 10 000 евро, соответственно, в качестве компенсации морального вреда.
62. Правительство утверждало, что суммы, требуемые в отношении материального ущерба, были присуждены В.К. национальными судами в качестве справедливой компенсации морального вреда, понесенного им, и что заявителям не должна быть присуждена компенсация по статье материального ущерба. Они также утверждали, что в отсутствие нарушения статьи 10 Конвенции компенсация морального вреда не производится.
63. Суд отмечает, что компания-заявитель представила доказательства, подтверждающие выплату 50 009 руб. Во исполнение решения районного суда от 6 декабря 2004 г., суммы, покрывающей компенсацию В.К. и судебные издержки. Однако не было представлено никаких доказательств того, что второй заявитель заплатил В.К. 5000 рублей. Соответственно, Европейский Суд присуждает компании-заявителю 1 160 евро в качестве компенсации материального ущерба и отклоняет требование второго заявителя по данному основанию.
64. Кроме того, проводя оценку на справедливой основе в отношении морального вреда, Суд считает целесообразным присудить 3250 евро компании-заявителю и 6500 евро второму заявителю.
Б. Судебные издержки
65. Что касается расходов и издержек, понесенных в Суде, компания-заявитель также потребовала 2410 рублей (приблизительно 56 евро) за перевод. К нему прилагается справка об оплате в обоснование претензии.
66. Правительство отметило, что заявители предоставили только справку о платеже за перевод документов и не предоставили копию договора на переводческие услуги. По их мнению, этого было недостаточно.
67. Что касается имеющихся у него документов и прецедентного права, Суд считает разумным присудить 56 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в ходе разбирательства в Суде.
C. Проценты по умолчанию
68. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД ЕДИНОГЛАСНО
1. Объявляет жалобу приемлемой;
2. Постановил, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;
3. Возлагает:
(a) что государство-ответчик должно выплатить заявителям в течение трех месяцев следующие суммы, которые должны быть конвертированы в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на дату расчета:
(i) 1 160 евро (одна тысяча сто шестьдесят евро) компании-заявителю, плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы, в качестве компенсации материального ущерба;
(ii) 3250 евро (три тысячи двести пятьдесят евро) компании-заявителю и 6500 евро (шесть тысяч пятьсот евро) второму заявителю плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы в качестве компенсации морального вреда;
(iii) 56 евро (пятьдесят шесть евро) компании-заявителю, плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с нее, в отношении издержек и расходов;
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до момента выплаты по вышеуказанным суммам будут выплачиваться простые проценты по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта плюс три процентных пункта;
4. Отклоняет оставшуюся часть требований заявителей о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке и зарегистрировано в письменной форме 2 июля 2019 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Fatoş Aracı Paulo Pinto de Albuquerque
Deputy Registrar President

|| Смотреть другие дела по Статье 10 ||

Leave a Reply