echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело №30261/17 «Р. К. против России»

Перевод настоящего пресс релиза является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
Третья Секция
Дело Р. К. против России
(Жалоба №. 30261/17)
Решение
Страсбург
8 октября 2019 года
Это решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Может быть подвергнуто редакционной правке.
В деле Р. К. против России,
Европейский суд по правам человека (третья секция),я Палатой в следующем составе:
Винсент А. Де Гаэтано, Председатель,
Георгиос А. Сергидес,
Хелен Келлер,
Дмитрий Дедов,
Jolien Schukking,
Мария Элосеги,
Жильберто Феличи, судьи,
и Стивен Филлипс, секретарь секции,
Рассмотрев дело в закрытом заседании 3 сентября 2019,
Выносит следующее решение, принятое в этот день:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (№30261/17) против Российской Федерации, поданным в суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) гражданином Демократической Республики Конго (“ДРК”) г-ном Р. К. (“заявитель”) 24 апреля 2017 года.
2. Заявителя представлял г-н Майванд Абдул Гани, адвокат, практикующий в Москве. Российское правительство (“правительство”) было представлено постоянным представителем Российской Федерации при Европейском суде по правам человека г-ном М. Гальпериным.
3. Заявитель утверждал, в частности, что его возвращение в ДРК будет нарушением его прав, гарантированных статьями 2 и 3 Конвенции, и что в нарушение статьи 13 он не имел эффективных средств правовой защиты в отношении этого требования. Заявитель также утверждал, что его содержание под стражей в России было нарушением статьи 5 Конвенции
4. 25 апреля 2017 года суд постановил уведомить российское правительство в соответствии с Правилом 39 Регламента суда о том, что заявитель не должен быть выслан в ДРК на время рассмотрения дела в суде. Дело заявителя также получило приоритет (в соответствии с правилом 41) и конфиденциальность (в соответствии с правилом 33), а заявителю была предоставлена анонимность (правило 47 § 4).
5. 11 июля 2017 года заявление было направлено в правительство.
ФАКТЫ
I. обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1990 году в Киншасе и является гражданином Демократической Республики Конго (“ДРК”).
7. 20 октября 2015 года заявитель прибыл в Москву самолетом из Киншасы по действующей студенческой визе и не выехал после истечения срока его визы 29 ноября 2015 года.
A. процедура предоставления временного убежища (март 2016-Апрель 2017)
8. 10 марта 2016 года заявитель обратился в Московское региональное управление Федеральной миграционной службы (“УФМС по Московской области”) с просьбой предоставить ему временное убежище в Российской Федерации. В своем ходатайстве о предоставлении убежища он сообщил, что он является бывшим членом AJK (Alliance des Jeunes Kabilistes), ассоциации, состоящей из молодых сторонников президента Жозефа Кабилы в ДРК. Согласно отчету заявителя о событиях,
«19 января 2015 года я принял участие в организации политического протеста против президента Кабилы, который стремился баллотироваться на третий президентский срок [помимо двухлетнего мандата]. Сначала Айк поддерживал правительство у власти и президента. Однако, когда [это правительство] нарушило свои предвыборные обещания, партия AJK раскололась, и 19 января 2015 года часть AJK, выступающая против правительства, заблокировала дороги и обратилась к Национальному собранию с требованием, чтобы президент снял свою кандидатуру … Мы жгли автомобильные покрышки и переворачивали машины. Я отвечал за общественную пропаганду. Демонстрация была подавлена [сторонниками президента], некоторые участники были заключены в тюрьму, а другие убиты. Мне удалось скрыться, я сбежал в пригород Киншасы … Никто не пытался меня найти… Люди, которые искали меня, искали информацию о моем местонахождении в миграционном центре в Конго. Мой друг рассказал мне об этом по электронной почте … [Я] решил подать заявление на получение российской визы … российское посольство находилось в непосредственной близости от безопасного места, где я находился в то время… [После событий, о которых идет речь], мои сестры были изнасилованы и избиты властями, которые пришли искать меня по месту их жительства…Я не хочу возвращаться в ДРК из-за преследований со стороны тамошнего правительства… Я никогда не смогу вернуться в ДРК …”
9. 11 апреля 2016 года ФМС Московской области не нашла оснований для предоставления заявителю временного убежища и отклонила его ходатайство как необоснованное. В частности, миграционные органы опирались на доклад Африканского бюро МИД России, рассмотрели ходатайство заявителя о предоставлении временного убежища и оценили ситуацию в ДРК и заключили следующее:
«… заявитель не заявил, что у него были какие-либо проблемы с национальными властями… Принимая во внимание его личность, нет никаких оснований полагать, что он будет преследоваться. Политическая ситуация в стране нестабильна и зависит от предстоящих президентских и парламентских выборов. Главная интрига и напряженность между сторонниками президента Кабилы и его противниками проистекают из плана изменить Конституцию ДРК, чтобы позволить президенту Кабиле остаться на третий срок. Конфликт приводит к уличным протестам, столкновениям с полицией и попыткам захвата правительственных зданий… Нет никакой этнической, религиозной, политической и иной дискриминации со стороны властей. Оснований для политической эмиграции нет … основная причина отъезда-тяжелая социально-экономическая ситуация. … Из этого следует, что просьба [заявителя] является необоснованной …”
10. Заявитель подал апелляционную жалобу, повторив свои заявления о своем личном положении и пожаловавшись на неспособность ФМС Московской области провести подлинную оценку риска для его жизни и личной безопасности.
11. 31 мая 2016 года начальник Миграционной службы Министерства внутренних дел оставил в силе решение от 11 апреля 2016 года, заявив, что ходатайство заявителя было надлежащим образом рассмотрено ФМС Московской области и что их решение было законным и обоснованным.
12. 13 января 2017 года заявитель обжаловал решение от 31 мая 2016 года в Замоскворецком районном суде Москвы.
13. 6 марта 2017 года заявитель был арестован и обвинен в административном правонарушении за нарушение миграционного законодательства.
14. 13 марта 2017 года Замоскворецкий районный суд рассмотрел дело заявителя в его отсутствие и в отсутствие его адвоката, отметив, что » [заявитель] не явился на судебное заседание, будучи извещен о его дате и месте проведения.” В тот же день суд признал решение от 31 мая 2016 года законным и обоснованным. Суд счел, что заявитель не привел убедительных оснований полагать, что по возвращении ему будет угрожать реальный риск обращения, противоречащего статье 3 Конвенции. Суд постановил, что он не обосновал свои утверждения о преследовании в ДРК и что его личные обстоятельства не могут служить основанием для предоставления ему временного убежища в России. В частности, суд постановил, что,
«… Заявление заявителя о том, что он организовал протест в ДРК и таким образом опасается за свою жизнь, не является достаточным основанием для предоставления ему статуса временного убежища. Заявитель покинул ДРК без каких-либо препятствий … Он попросил временного убежища в России через пять месяцев после своего приезда. Суд отмечает, что временное убежище не должно служить альтернативой стандартным способам легализации пребывания в России … Как следует из пункта 124 решения [суда] по делу Шакуров против России, 55822/10, от 5 июня 2012 года, ‘… сама по себе возможность жестокого обращения в связи с неурегулированной ситуацией в принимающей стране не является основанием для нарушения статьи 3 …»Заявитель не продемонстрировал, что он подвергался более высокому риску преследования, чем остальная часть населения ДРК. Учитывая, что заявитель не представил убедительных аргументов или фактов, касающихся его преследования или жестокого обращения в стране, гражданином которой он является, оснований для предоставления ему временного убежища в России нет … В досье заявителя указано, что он не занимался ни политической, ни гражданской деятельностью… [Он] не подвергался преследованиям или угрозам со стороны национальных властей …”
15. 17 апреля 2017 года заявитель подал новое ходатайство о предоставлении временного убежища в Российской Федерации. Суд не был проинформирован о результатах этого разбирательства. В переписке от 19 ноября 2018 года представитель заявителя отметил, что в неустановленную дату заявитель подал новое ходатайство о предоставлении временного убежища в Российской Федерации. Однако статус или исход этих разбирательств остается неизвестным.
B. производство по делу об административном выдворении (март-сентябрь 2017 года)
16. 6 марта 2017 года, в день ареста заявителя, Чертановский районный суд Москвы рассмотрел дело заявителя в соответствии с Кодексом об административных правонарушениях. Заявитель присутствовал на слушании и ему помогал переводчик. В ходе слушаний заявитель мимоходом упомянул о своем страхе перед политическим преследованием в ДРК и о предстоящем рассмотрении дела о предоставлении временного убежища. Он также заявил, что потерял свой паспорт в декабре 2016 года и не сообщил об этой потере [соответствующим властям]. Суд признал его виновным по статье 18.8 § 3.1 кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях в нарушении правил пребывания иностранных граждан на территории Российской Федерации и назначил ему административное выдворение и уплату административного штрафа. Суд постановил, что заявитель должен содержаться в центре временного содержания иностранцев в Москве до момента его высылки, не указав точную дату.
17. Заявитель подал апелляцию, заявив, что он сталкивается с риском подвергнуться обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции, если он будет выслан в ДРК. В своей апелляционной жалобе на постановление о высылке в Московский городской суд заявитель отметил, что он ходатайствовал о предоставлении временного убежища. Заявитель не присутствовал на апелляционном слушании, но его представлял адвокат, который заявил в ходе слушания, что заявитель не виновен в административном правонарушении, в котором ему было предъявлено обвинение.
18. 12 апреля 2017 года Мосгорсуд оставил в силе решение от 6 марта 2017 года.
19. 1 сентября 2017 года заявитель подал надзорную жалобу на решение от 6 марта 2017 года, но она была отклонена судом.
20. 9 февраля и 19 ноября 2018 года представитель заявителя проинформировал суд о том, что заявитель остается в следственном изоляторе для иностранцев в городе Сахарово Московской области.
II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ВНУТРЕННЕЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА
A. процедура предоставления статуса беженца и временного убежища
21. Краткое изложение соответствующих общих положений российского закона «О беженцах», касающихся процедуры предоставления статуса беженца и временного убежища (закон № 4258-I от 19 февраля 1993 года), см. В деле К. Г. против России (дек.), 31084/18, 2 октября 2018, § § 18-22.
В. Кодекс об административных правонарушениях
22. Статья 18.8 Кодекса предусматривает следующее:
«1.1. Нарушение правил пребывания или проживания в Российской Федерации, совершенное иностранным гражданином или лицом без гражданства, не имеющим документа, подтверждающего право на проживание или пребывание в Российской Федерации … наказывается административным штрафом в размере от 2 000 до 5 000 российских рублей и административным выдворением за пределы Российской Федерации.

3.1 преступления, описанные в пункте 1.1 … вышеуказанные деяния, совершенные в городах федерального значения Москве и Санкт-Петербурге или в Московской или Ленинградской областях, наказываются административным штрафом в размере от 5 000 до 7 000 рублей и административным выдворением за пределы Российской Федерации.”
23. Статья 3.10 § 5 и статья 27.19 § 3 кодекса позволяют национальным судам выносить постановления о задержании иностранного гражданина или лица без гражданства с целью его административного выдворения.
С. Кодекс административного судопроизводства
24. Глава 28 кодекса регулирует порядок помещения иностранца в учреждение специального назначения до его депортации и продления срока его содержания под стражей. Статья 269 § 2 требует, чтобы суды, принимающие решение о задержании иностранца, устанавливали “разумный срок” для такого задержания и обосновывали его продолжительность; кроме того, резолютивная часть решения должна устанавливать “фиксированный срок содержания под стражей” в специальном учреждении.
D. прецедентное право Конституционного суда
25. В решении № 6-П от 17 февраля 1998 года Конституционный суд постановил, в частности, следующее::
«Из статьи 22 Конституции Российской Федерации, взятой в совокупности со статьей 55 (пункты 2 и 3), ясно, что содержание под стражей на неопределенный срок не может рассматриваться как допустимое ограничение права на свободу и личную неприкосновенность и фактически является нарушением этого права. Поэтому и положения … что касается содержания под стражей до высылки, то оно не должно служить основанием для содержания под стражей на неопределенный срок, даже если высылка лица без гражданства задерживается, поскольку ни одно государство не готово принять это лицо … В противном случае содержание под стражей превратилось бы из меры, необходимой для обеспечения исполнения постановления о высылке, в А… наказание, не предусмотренное законодательством Российской Федерации и несовместимое с положениями Конституции Российской Федерации.”
III. СООТВЕТСТВУЮЩИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ И НАЦИОНАЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ О ПОЛОЖЕНИИ В ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ КОНГО
26. Что касается политической ситуации в январе 2015 года в ДРК, то в докладе Генерального секретаря Организации Объединенных Наций, опубликованном Советом Безопасности Организации Объединенных Наций 10 марта 2015 года (S/2015/172), говорится следующее:
«2…Правительство внесло в парламент проект избирательного закона, который обусловил проведение президентских и законодательных выборов 2016 года на основе обновленных демографических данных, полученных в результате переписи населения. Последняя перепись была проведена в 1984 году. Политическая оппозиция интерпретировала этот пункт как попытку отсрочить выборы 2016 года и позволить президенту Жозефу Кабиле Кабанге оставаться у власти после его второго и последнего срока в соответствии с Конституцией. Оппозиционные партии бойкотировали голосование по законопроекту 17 января. Тем не менее Национальное Собрание приняло этот текст. В знак протеста политическая оппозиция призвала к демонстрациям.
3. 19 января студенческие протесты и уличные демонстрации вспыхнули в различных районах Киншасы и других городов, включая Букаву, Гому, Лубумбаши, Мбандаку и Мбужи-Майи. Демонстрации продолжались в течение следующих дней, развившись в более крупное протестное движение, возглавляемое молодежью, против спорного пункта в законе.
4. В Киншасе были разграблены полицейские участки, ратуши и китайские предприятия, сожжены транспортные средства, а в Гоме были подожжены некоторые административные здания. Правительство оперативно развернуло спецназ и войска, в том числе Республиканскую гвардию, для реагирования на протесты. В некоторых случаях применялась несоразмерная сила, и поступали сообщения о предполагаемых нарушениях прав человека, совершенных национальными силами безопасности. МОНУСКО задокументировала убийство по меньшей мере 20 гражданских лиц и ранение еще 64 человек полицией и Республиканской гвардией в период с 19 по 23 января в Киншасе и Goma…At по меньшей мере 480 человек по всей стране, многие из политической оппозиции, были арестованы.

7. 22 января Сенат принял законопроект, исключив пункт, касающийся переписи населения. Протесты утихли по всей стране после заявления председателя Национальной ассамблеи Аубина Минаку 24 января о том, что было достигнуто соглашение о снятии спорной оговорки. Пересмотренный текст закона «О выборах» был принят обеими палатами парламента 25 января и обнародован президентом Демократической Республики Конго 12 февраля …».
27. Что касается нынешней политической ситуации в ДРК, то в двух последних докладах Генерального секретаря Организации Объединенных Наций, опубликованных Советом Безопасности Организации Объединенных Наций и охватывающих основные события в Демократической Республике Конго за период с 4 января по 8 марта 2019 года (см. S/2019/218, 7 марта 2019 года) и со 2 октября по 31 декабря 2018 года (S/2019/6, 4 января 2019 года), соответственно, говорится следующее::
«… Положение в области безопасности в Демократической Республике Конго оставалось относительно стабильным после объявления результатов голосования [после выборов 30 декабря 2018 года президента Феликса Тшисекеди]. В западной части страны обстановка в плане безопасности остается относительно спокойной, несмотря на вспышку насилия в Киквите, провинция Квилу [юго-запад], после опубликования предварительных результатов президентских выборов 10 января. Ситуация в плане безопасности на территории Юмби, провинция май-Ндомбе [Запад], стабилизировалась ,но существенно не улучшилась после жестоких столкновений 17 и 18 декабря 2018 года, в результате которых погибло по меньшей мере 535 человек. Некоторые конголезские вооруженные группы и ополченцы, особенно в районе Касаи [юго-запад], выразили готовность сложить оружие и в некоторых случаях сдались. Вместе с тем конголезские вооруженные группы, хотя и проявляют меньшую активность, по-прежнему вызывают обеспокоенность в плане безопасности в Итури [северо-востоке], районе Касаи, Маниеме [Востоке] и Северном Киву, Южном Киву [на востоке] и Танганьике [юго-востоке] …».
«…Обстановка в плане безопасности остается нестабильной в некоторых районах восточной части Демократической Республики Конго, где вооруженные группы продолжают осуществлять дестабилизирующую деятельность…».
Кроме того, 29 марта 2019 года Совет Безопасности ООН принял резолюцию S/Res / 2463 (2019), касающуюся ДРК, в которой он, в частности, отметил:
«… предварительные меры, принятые президентом Тшисекеди с целью положить конец ограничениям политического пространства в ДРК, в частности произвольным арестам и задержаниям членов политической оппозиции и гражданского общества, а также ограничениям основных свобод, таких как свобода мнений и их выражения, свобода печати и право на мирные собрания…».
Он также осудил:
«…насилие наблюдалось в восточной части ДРК и в районе Касаи … насилие, совершенное на территории Юмби 16-18 декабря 2018 года, О некоторых из которых сообщило Объединенное Управление Организации Объединенных Наций по правам человека, может представлять собой преступления против человечности…”,
Она вновь выразила свою озабоченность по поводу увеличения числа сообщений о нарушениях прав человека государственными служащими в 2018 году и приветствовала:
«… в этой связи решение президента Тшисекеди привлечь силы безопасности и полицию к ответственности за нарушения прав человека, освободить политических заключенных и закрыть незаконные центры содержания под стражей и его обязательства обеспечить соблюдение правительством ДРК прав человека и основных свобод, а также расследовать нарушения прав человека государственными должностными лицами …
…расследование конголезскими властями случаев несоразмерного применения силы силами безопасности в отношении мирных демонстрантов…».
28. В документе под названием «страновая политика и информационная записка», выпущенном Министерством внутренних дел Соединенного Королевства в январе 2019 года, содержится обзор странового руководства по делу БМ и других лиц (возвращенцев-уголовных и неуголовных), рассмотренного в 2015 году Верховным трибуналом Соединенного Королевства (Палата по вопросам иммиграции и убежища) (далее «высший трибунал»), и приводится следующая информация, касающаяся оценки риска в отношении граждан ДРК, возвращающихся в свою страну происхождения из Соединенного Королевства:
«2.4.7. С момента обнародования BM и других в июне 2015 года Великобритания вернула более 50 конголезских неудачливых просителей убежища (в основном путем принудительного выдворения) в ДРК. Другие европейские государства, включая Бельгию, Эстонию, Францию, Норвегию и Швецию, также вернули конголезских граждан в ДРК, включая неудачливых просителей убежища (см. статистику по возвращению). Существует ограниченная информация о ситуации, с которой сталкиваются возвращенцы [по прибытии] в ДРК, хотя по-прежнему существует ряд организаций, осуществляющих мониторинг общей ситуации в области прав человека в ДРК. Некоторые НПО и средства массовой информации сообщили, что лица, не получившие убежища, сталкиваются с трудностями по возвращении в ДРК, включая задержание и жестокое обращение […] Однако информация об обращении с возвращенцами носит ограниченный, анекдотический характер и не содержит конкретных подробностей […]. По-прежнему имеет место тот факт, что Министерство внутренних дел не знает о независимо проверенных доказательствах жестокого обращения по возвращении только потому, что это лицо является неудачливым просителем убежища из Соединенного Королевства.
2.4.8. Если рассматривать доказательства в целом, то они не свидетельствуют о наличии очень веских оснований, подкрепленных убедительными доказательствами, для отхода от прецедентного права БМ и других. Лицо, ходатайство о предоставлении убежища которого было тщательно рассмотрено по его отдельным фактам, но было установлено, что оно не нуждается в защите из-за своего профиля и деятельности, вряд ли будет подвергаться риску серьезного ущерба по возвращении в силу того факта, что оно является неудачным просителем убежища …».
ЗАКОН
I. предполагаемое нарушение статей 2 и 3 Конвенции
29. Заявитель жаловался, что его высылка в ДРК, если она будет осуществлена, подвергнет его реальному риску смерти и жестокого обращения в нарушение статей 2 и 3 Конвенции. Соответствующие положения гласят следующее:
Статья 2
«1. Право каждого на жизнь защищается законом. …”
Статья 3
«Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.”
30. Правительство оспорило этот аргумент.
А. Допустимость
31. Правительство утверждало, что заявитель не исчерпал внутренние средства правовой защиты в отношении своей жалобы в соответствии со статьями 2 и 3 Конвенции. В частности, заявитель не обжаловал решение Замоскворецкого районного суда от 13 марта 2017 года, которым был подтвержден отказ в предоставлении ему временного убежища.
32. Заявитель утверждал, что ему не сообщили о дне и месте проведения слушания в Замоскворецком районном суде и что он не был вызван на это слушание. Он также выразил удовлетворение в связи с тем, что у него не было возможности обжаловать решение от 13 марта 2017 года, поскольку в соответствующее время он находился в следственном изоляторе.
33. Суд отмечает, что содержание материалов дела свидетельствует о том, что заявитель содержался под стражей с 6 марта 2017 года и что он и его адвокат присутствовали на заседании Замоскворецкого районного суда, которое состоялось 13 марта 2017 года. Согласно постановлению, Замоскворецкий районный суд рассмотрел дело заявителя в его отсутствие и в отсутствие его адвоката, отметив, что заявитель не явился на судебное заседание, хотя и был проинформирован о его дате и месте проведения (см. пункт 14 выше); заявитель отрицал получение этой информации (см. пункт 32 выше), и правительство не представило никаких представлений по этому вопросу.
34. Суд далее отмечает, что содержание материалов дела не раскрывает, была ли и если да, то в какой день заявителю вручена копия постановления Замоскворецкого районного суда, на которое он должен был незамедлительно подать апелляционную жалобу. Правительство не сделало каких-либо дополнительных замечаний в отношении представленных заявителем материалов, как указано выше, и не представило документов, свидетельствующих о том, что заявитель и/или его адвокат получили копию этого решения.
35. В этих обстоятельствах суд считает, что правительство не доказало, что средство обжалования решения Замоскворецкого районного суда на практике было предоставлено заявителю. Поэтому в данной конкретной ситуации его нельзя рассматривать в качестве средства правовой защиты. Соответственно, суд отклоняет возражение правительства о неисчерпании средств.
36. Суд далее считает, что более целесообразно рассматривать жалобу по статье 2 в контексте рассмотрения соответствующей жалобы заявителя по статье 3, и будет действовать на этой основе (см. N. A. v. the United Kingdom, no.25904/07, § 95, 17 июля 2008 года). Суд отмечает, что жалоба заявителя по статье 3 не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Поэтому он должен быть признан приемлемым.
В. Правовая оценка
1. Представления сторон
а) заявитель
37. Заявитель утверждал, что в своем ходатайстве о предоставлении временного убежища он указал точную дату и место проведения акции протеста оппозиции, в которой он принимал участие, в результате чего его имя было объявлено в международный розыск. Для обоснования своего иска в суде заявитель представил копию постановления об аресте от 23 января 2015 года.
38. Он также утверждал, что в ходе слушаний в Чертановском районном суде Москвы 6 марта 2017 года он утверждал, что в случае его возвращения в ДРК он подвергнется там политическим преследованиям и жестокому обращению. Заявитель утверждал, что ни миграционные власти, ни национальные суды не провели тщательной оценки его страха перед преследованием и жестоким обращением в ДРК.
(B) правительство
39. Ссылаясь на официальную статистику Министерства внутренних дел, согласно которой четырем из десяти граждан ДРК было предоставлено временное убежище в России в 2017 году, правительство отметило, что миграционные органы предоставляют временное убежище иностранцам при наличии достаточных оснований полагать, что они будут подвергнуты преследованиям в стране, гражданами которой они являются. Что касается жалобы заявителя, то правительство не согласилось с тем, что имелись существенные основания полагать, что ему будет угрожать обращение, противоречащее статьям 2 и/или 3, если его высылка в ДРК будет принудительной.
40. В этой связи правительство обратило внимание суда на тот факт, что, хотя заявитель прибыл в Россию 20 октября 2015 года и срок его визы истек 29 ноября 2015 года, он подал заявление о предоставлении временного убежища только 10 марта 2016 года. Они также указали на тот факт, что заявитель не подавал ходатайства о предоставлении ему статуса беженца и не предпринимал никаких попыток легализовать свое пребывание в России непосредственно после истечения срока действия его визы.
41. Кроме того, правительство отметило, что, несмотря на то, что заявитель ссылался на преследование со стороны властей ДРК в качестве основания для своей просьбы о предоставлении временного убежища, он не представил убедительных аргументов и фактов в обоснование своих утверждений. Правительство указало, что во время допроса заявитель заявил, что его не разыскивали правоохранительные органы и что он никогда не подвергался уголовному преследованию. В ответ на копию документа, представленного заявителем в суд, правительство отметило, что согласно информации, предоставленной Национальным центральным бюро Интерпола России, фамилия заявителя не была включена в список лиц, находящихся в международном розыске. Кроме того, следует должным образом учитывать тот факт, что во время поездки в Россию через девять месяцев заявитель беспрепятственно покинул ДРК и направился в Россию. В заключение правительство отметило, что заявления заявителя не свидетельствуют о том, что его сестры были изнасилованы и избиты в результате предполагаемого преследования за его политическую деятельность.
42. Что касается производства по делу об административном выдворении заявителя, то правительство заявило, что заявитель был обеспечен переводчиком во время слушания в Чертановском районном суде Москвы 6 марта 2017 года и что он был уведомлен о своих процессуальных правах, включая право подавать заявления и иметь законного представителя. На слушаниях заявитель кратко заявил, что он хотел бы жить в стране, где его не будут преследовать политические преследования, но он не сослался на конкретный страх смерти или жестокого обращения в случае его высылки в ДРК.
2. Оценка суда
а) общие принципы
43. Высылка Договаривающимся Государством может привести к возникновению вопроса в соответствии со статьей 3 и, следовательно, повлечь за собой ответственность этого государства по Конвенции, если имеются существенные основания полагать, что соответствующее лицо в случае депортации сталкивается с реальной опасностью подвергнуться обращению, противоречащему статье 3. В таких обстоятельствах это положение подразумевает обязательство не депортировать соответствующее лицо в эту страну.
44. Суд далее вновь заявляет, что в тех случаях, когда имело место внутреннее разбирательство, в задачу суда не входит замена своей собственной оценки фактов оценкой национальных судов, и, как правило, именно эти суды должны оценивать представленные им доказательства. В качестве общего принципа национальные власти лучше всего подходят для оценки не только фактов, но и, в частности, доверия к свидетелям, поскольку именно они имели возможность видеть, слышать и оценивать поведение соответствующего лица (см. F. G. V. Sweden [GC], no.43611/11, §118, ECHR 2016). Вместе с тем суд должен удостовериться в том, что оценка, сделанная властями соответствующего Договаривающегося Государства, является адекватной и в достаточной степени подкреплена внутренними материалами, а также материалами, полученными из других надежных и объективных источников (там же, § 117).
45. Если заявитель еще не был депортирован, существенным моментом для оценки должно быть рассмотрение дела судом (см. Chahal V. The United Kingdom, 15 November 1996, § 86, Reports of Decidations and Decisions 1996 V). Полная и ex nunc оценка требуется в тех случаях, когда необходимо учитывать информацию, которая стала известна после принятия окончательного решения национальными властями (см., например, Maslov V. Austria [GC], no.1638/03, § § 87-95, ECHR 2008, и Sufi and Elmi V. The United Kingdom, nos. 8319/07 и 11449/07, § 215, 28 июня 2011 г.). Оценка должна быть сосредоточена на прогнозируемых последствиях высылки заявителя в страну назначения в свете общей ситуации там и его или ее личных обстоятельств (см., например, Salah Sheekh V. The Netherlands, no. 1948/04, § 136, 11 января 2007 года; Vilvarajah and Others v.the United Kingdom, 30 октября 1991 года, §§ 107 и 108, Series A no. 215; и F. G. V. Sweden, процитированный выше, § 115).
46. Заявитель должен представить доказательства, способные продемонстрировать наличие существенных оснований полагать, что в случае осуществления обжалуемой меры он будет подвергнут реальному риску подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 (см. Saadi V. Italy [GC], no.37201/06, § 129, ECHR 2008, и F. G. V. Sweden, процитированный выше, § 120). В этой связи следует отметить, что определенная степень спекуляции присуща превентивной цели статьи 3 и что речь не идет о требовании от соответствующих лиц представить четкие доказательства их утверждения о том, что они будут подвергнуты запрещенному обращению (см. Paposhvili V. Belgium [GC], no. 41738/10, § 186, ECHR 2016, и Trabelsi V.Belgium, no. 140/10, § 130, ECHR 2014 (выдержки)).
47. В тех случаях, когда такие доказательства представляются, именно власти возвращающегося государства в контексте внутренних процедур должны развеять любые сомнения, вызванные им (см. Саади, процитированный выше, §§ 129-32, и Ф. Г. против Швеции, процитированный выше, § 120).
b) применение этих принципов к настоящему делу
48. Вопрос, стоящий перед судом, заключается в том, будет ли заявитель по возвращении в свою страну происхождения подвергаться реальной опасности подвергнуться пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию, как это запрещено статьей 3 Конвенции. В связи с тем, что заявитель по настоящему делу еще не был выслан, существенным моментом для оценки заявленного риска по статье 3 является рассмотрение дела судом (см. пункт 45 выше).
49. При рассмотрении этого дела суд отмечает, что из различных международных докладов следует, что после выборов в декабре 2018 года нового президента в ДРК ситуация в области безопасности в западных районах ДРК, включая Киншасу, оставалась относительно стабильной. Вместе с тем положение в области безопасности в северо-восточных или восточных провинциях страны остается особенно сложным (см. пункт 27 выше).
50. Суд отмечает, что заявитель проживал в Киншасе до того, как покинул свою страну происхождения, и что нет никаких оснований предполагать, что он будет выслан в восточные провинции ДРК.
51. Суд далее отмечает, что заявитель не утверждал, что общая ситуация в ДРК такова, что любое выдворение в нее конголезского гражданина обязательно будет являться нарушением статьи 3 Конвенции, и что такой вывод не может быть сделан из материалов дела, находящегося на рассмотрении суда. Поэтому суд должен установить, является ли личная ситуация заявителя такой, что его возвращение было бы нарушением статьи 3 Конвенции.
52. Что касается существования реального и личного риска в силу прошлой деятельности заявителя в ДРК, то суд отмечает, что национальные административные и судебные органы, оценив жалобу заявителя, пришли к выводу, что заявитель не представил доказательств, способных продемонстрировать наличие существенных оснований полагать, что по возвращении в ДРК он подвергнется реальному риску подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 Конвенции (см. пункты 9 и 14 выше). Суд не видит оснований для отступления от этого вывода. В частности, суд отмечает, что остается необъясненным, каким образом заявитель мог свободно покинуть страну на самолете по действующей визе, в то время как он якобы находился в международном розыске (см. пункты 14 и 41 выше), и почему он, хотя и прибыл в Россию 20 октября 2015 года, а его виза истекла 29 ноября 2015 года, ждал до 10 марта 2016 года, чтобы подать заявление о предоставлении временного убежища.
53. Суд далее отмечает, что заявитель представил суду несертифицированную копию постановления, изданного 23 января 2015 года, в подтверждение своих утверждений. В этой связи, принимая во внимание вышеупомянутый стандарт доказывания (см. пункт 46 выше), Суд отмечает, что содержание материалов дела свидетельствует о том, что заявитель не представил этот документ национальным властям во время процедуры предоставления убежища. Он также не объяснил суду, было ли и если да, то почему для него обременительным получить оригинал или заверенную копию документа, выданного 23 января 2015 года, учитывая тот факт, что он покинул ДРК месяцами позже, в октябре 2015 года. Кроме того, суд отмечает, что заявитель не ответил на заявление правительства о том, что, согласно информации, представленной Национальным центральным бюро Интерпола России, заявитель не разыскивается.
54. Суд не нашел в содержании материалов дела заявителя никакой конкретной информации, свидетельствующей о негативном интересе властей ДРК к заявителю ни в данный момент, ни в настоящее время. Ничто не указывает на то, что эти власти когда-либо предпринимали реальные шаги, направленные на выяснение местонахождения заявителя после того, как он покинул ДРК по действительной студенческой визе.
55. Наконец, суд отмечает, что у него нет доказательств того, что заявитель был вовлечен в какую-либо политическую оппозиционную деятельность или группу ДРК за рубежом и по этой причине должен был бы опасаться жестокого обращения по возвращении в ДРК (см. аналогичное обоснование Mawaka V. The Netherlands, no.29031/04, § 49, 1 июня 2010 года).
56. В этих обстоятельствах суд не может не прийти к выводу, что заявитель не представил доказательств, способных продемонстрировать наличие существенных оснований полагать, что в случае его возвращения в страну происхождения ему будет угрожать реальная опасность подвергнуться обращению в нарушение статьи 3 Конвенции.
57. Вышеизложенных соображений достаточно для того, чтобы суд пришел к выводу о том, что высылка заявителя в ДРК, предусмотренная правительством-ответчиком, не будет являться нарушением статьи 3 Конвенции.
II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ
58. Заявитель также жаловался на то, что его содержание под стражей в ожидании процедуры высылки было произвольным и продолжительным и что он не имел доступа к эффективному судебному надзору за его содержанием под стражей. Он сослался на статью 5 §§ 1 (f) и 4 Конвенции, которые гласят:
«1. Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

f) законный арест или задержание лица с целью воспрепятствовать его несанкционированному въезду в страну или лица, в отношении которого принимаются меры с целью депортации или выдачи

4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или содержания под стражей, имеет право на судебное разбирательство, в ходе которого законность его содержания под стражей быстро решается судом и его освобождение предписывается, если содержание под стражей не является законным …».
59. Правительство заявило, что не было никаких нарушений в связи с содержанием заявителя под стражей до высылки. В частности, срок его содержания под стражей не был указан в соответствующем решении суда от 6 марта 2017 года, поскольку в обычных обстоятельствах для приведения в исполнение постановления о высылке не требуется много времени. Максимальный срок для приведения в исполнение такого постановления составляет два года с даты вступления в силу соответствующего постановления о высылке.
60. В отношении жалобы заявителя по статье 5 § 4 правительство заявило, что он может подать надзорную жалобу, если возникнут новые обстоятельства, делающие задержание ненужным или высылку невозможной.
А. Допустимость
61. Суд отмечает, что эти жалобы не являются явно необоснованными по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что они не являются неприемлемыми по каким-либо другим основаниям. Поэтому они должны быть признаны приемлемыми.
В. Правовая оценка
62. Суд отмечает, что общие принципы, касающиеся лишения свободы до высылки и наличия механизма пересмотра продолжающегося содержания под стражей, были изложены в ряде его предыдущих решений (см., В частности, дело Чахал против Соединенного Королевства, 15 ноября 1996 года, § 112, доклады о решениях и постановлениях 1996 V, A. и другие против Соединенного Королевства [GC], № 3455/05, § 164, ЕСПЧ 2009).
63. В решениях по делам Азимов против России (№67474/11, 18 апреля 2013 года) и Ким против России (№44260/13, 17 июля 2014 года) суд уже установил нарушение в отношении вопросов, аналогичных тем, которые рассматриваются в настоящем деле.
64. Рассмотрев все представленные ему материалы, суд не нашел ни одного факта или аргумента, способных убедить его прийти к иному выводу по существу этих жалоб. Принимая во внимание свою прецедентную практику по данному вопросу, суд считает, что содержание заявителя под стражей до высылки было незаконным и что у него не было процедуры, позволяющей пересмотреть их дальнейшее содержание под стражей.
65. Соответственно, имело место нарушение пунктов 1 и 4 статьи 5 Конвенции.
III. ДРУГИЕ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ КОНВЕНЦИИ
66. Заявитель также жаловался на то, что в его распоряжении не было эффективных внутренних средств правовой защиты в отношении его жалоб по статьям 2 и 3. Он сослался на статью 13 Конвенции, которая гласит::
«Каждый, чьи права и свободы, изложенные в Конвенции, были нарушены, имеет эффективное средство правовой защиты в Национальном органе, несмотря на то, что нарушение было совершено лицами, действующими в официальном качестве.”
67. Правительство заявило, что по статье 13 Конвенции не возникает отдельного вопроса и что соответствующие жалобы могут быть рассмотрены в соответствии со статьей 3 Конвенции. Они также заявили, что наиболее подходящим внутренним средством правовой защиты для заявителя против его принудительного возвращения в ДРК будет ходатайство о предоставлении статуса беженца или временного убежища, рассмотрение которого (включая рассмотрение апелляции судом) будет иметь приостанавливающее действие в отношении его административной высылки в соответствии с законом О беженцах.
68. Принимая во внимание факты дела, представления сторон и свои выводы в соответствии со статьями 2 и 3 Конвенции (см. пункты 49-57 выше), суд считает, что он рассмотрел основные правовые вопросы, поднятые в настоящем заявлении, и что нет необходимости выносить отдельное постановление о приемлемости и существе жалобы в соответствии со статьей 13 Конвенции (см. Центр правовых ресурсов от имени Валентин Чампяну против Румынии [GC], № 47848/08, § 156, ЕСПЧ 2014).
IV. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ
69. Статья 41 Конвенции предусматривает::
“Если суд установит, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, и если внутреннее законодательство соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение, суд, в случае необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливое удовлетворение.”
А. Ущерб
70. Заявитель утверждал, что он должен получить компенсацию за страдания, которые он перенес в результате выявленных нарушений, и требовал компенсации в отношении морального вреда. Он оставил сумму на усмотрение суда.
71. Правительство заявило, что в случае установления судом факта нарушения статьи 5 арбитражное решение должно быть вынесено в соответствии с установленной судебной практикой суда.
72. Суд отмечает, что в настоящем деле он установил нарушение Статьи 5 Конвенции. Суд признает, что заявителю был причинен моральный ущерб, который не может быть возмещен только в результате установления факта нарушения. Таким образом, суд присуждает заявителю 5 000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, который может взиматься с заявителя.
B. расходы и издержки
73. Заявитель также требовал 150 000 российских рублей (RUB) или 2000 евро за расходы и издержки, понесенные в суде.
74. Правительство не представило никаких комментариев относительно претензии заявителя в отношении расходов и издержек.
75. В соответствии с прецедентной практикой суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в том случае, если было доказано, что они были фактически и обязательно понесены и являются разумными в отношении суммы. В настоящем деле, учитывая имеющиеся в его распоряжении документы и вышеуказанные критерии, а также принимая во внимание, что нарушение было установлено только в отношении статьи 5 Конвенции, Суд считает разумным присудить представителю заявителя г-ну Майванду Абдул Гани 1500 евро плюс любой налог, который может подлежать уплате.
Проценты по умолчанию
76. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию основывалась на предельной ставке кредитования Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
V. правило 39 Регламента суда
77. Суд вновь заявляет, что в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции настоящее решение не станет окончательным до тех пор, пока а) стороны не заявят, что они не будут ходатайствовать о передаче дела в Большую палату; или b) через три месяца после даты вынесения решения, если передача дела в Большую палату не была запрошена; или С) группа Большой Палаты отклоняет любую просьбу о передаче дела в соответствии со статьей 43 Конвенции.
78. Суд отмечает, что заявитель по-прежнему формально подлежит административному выдворению в соответствии с окончательными решениями российских судов. Принимая во внимание пункт 77 выше, суд считает, что указание, сделанное правительству в соответствии с Правилом 39 Регламента Суда (см. пункт 4 выше), должно оставаться в силе до тех пор, пока настоящее решение не станет окончательным или до дальнейшего уведомления.
ПО ЭТИМ ПРИЧИНАМ СУД, ЕДИНОГЛАСНО,
1. Объявляет жалобы в соответствии со статьями 3 и 5 §§ 1 (f) и 4 Конвенции приемлемыми;
2. Постановляет, что принудительное возвращение заявителя в Демократическую Республику Конго не приведет к нарушению статьи 3 Конвенции;
3. Постановляет, что имело место нарушение пункта 1 f) статьи 5 и пункта 4 Конвенции;
4. Постановляет, что нет необходимости рассматривать вопрос о приемлемости и существе жалобы в соответствии со статьей 13 Конвенции;
5. Постановил
а) что государство-ответчик обязано выплатить в течение трех месяцев с даты вступления решения в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы, подлежащие конвертации в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на дату осуществления расчетов:
(i) 5000 евро (пять тысяч евро), заявителю, плюс любой налог, который может взиматься, в отношении нематериального ущерба;
(ii) 1500 евро (одна тысяча пятьсот евро), плюс любой налог, который может взиматься непосредственно с представителя заявителя, г-на Майванда Абдул Гани, в отношении расходов и расходов;
(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до урегулирования простые проценты выплачиваются на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в период дефолта плюс три процентных пункта;
6. Отклоняет остальную часть требования заявителя о справедливом удовлетворении;
7. Постановляет продолжать указывать правительству в соответствии с Правилом 39 Регламента суда, что в интересах надлежащего ведения разбирательства желательно не высылать заявителя до тех пор, пока настоящее решение не станет окончательным или пока не будет вынесено новое постановление.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 8 октября 2019 года в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.
Стивен Филлипс Винсент А. Де Гаэтано

|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 5 ||

|| Смотреть другие дела по Статье 13 ||

Leave a Reply