echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело №20649/18 "R.R. И R.D. против Словакии"

Перевод настоящего решения ЕСПЧ является техническим и выполнен в ознакомительных целях.
С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке
ТРЕТЬЯ СЕКЦИЯ
R.R. И R.D. против СЛОВАКИИ
(Жалоба № 20649/18)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
Статья 3 (материальный аспект) • Бесчеловечное или унижающее обращение • Применение физической силы • Невозможность властей доказать необходимость применения физической силы • Ранение заявителей ударами дубинок • О применении силы и дубинок было заявлено ретроспективно• Неоправданное применение дубинок свидетельствует о наличии репрессивного элемента во вмешательстве
Статья 3 (процессуальный аспект) • Эффективное расследование • Отсутствие индивидуальной оценки соразмерности и необходимости применения мер физического воздействия в отношении заявителей • Несмотря на значительные усилия в ходе последующего расследования, в целом расследование не было эффективным
Статья 14 (+ Статья 3) • Отсутствие расследования в отношении предполагаемой дискриминации против цыганских общин при планировании операции • Позитивное обязательство Государства принять все необходимые меры для обнаружения расистских мотивов и для установления факта того, являлись ли этнические соображения основанием для определенного отношения к заявителям
Статья 14 (+ Статья 3) • Отсутствие отказа в рассмотрении предполагаемого дискриминационного обращения во время операции
СТРАСБУРГ
1 сентября 2020
Это решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в статье 44 § 2 Конвенции. Оно может быть подвергнуто редакционной правке.
В деле «Р.Р. и Р.Д. против Словакии, Европейский суд по правам человека (Третья секция), заседая Палатой в составе:
Paul Lemmens, Председатель,
Alena Poláčková,
María Elósegui,
Gilberto Felici,
Erik Wennerström,
Lorraine Schembri Orland,
Ana Maria Guerra Martins, судья,
and Olga Chernishova, Секретарь,
Принимая во внимание:
жалобу (№. 20649/18) в отношении Словакской Республики, поданную в суд в соответствии со статьей 43 Конвенции о защите прав и основных свобод человека («Конвенция» двумя гражданами Словакии, Р.Р. и Р.Д. («заявители») 25 апреля 2018 года;
решение об уведомлении Властей Словакской Республики «Власти»);
решение о сохранении в тайне имен заявителей;
поданные стороной Властей показания и показания, поданные в ответ заявителями;
показания омбудсмена Словакской Республики, и «Equity», неправительственной организации, участие которых было разрешено Председателем Секции;
12 мая и 7 июля 2020 в закрытом заседании,
Вынесли следующее решение, вступившее в силу в тот же день:
Введение:
1. В связи с крупномасштабной полицейской операцией, проведенной 19 июня 2013 года в районе, населенном цыганами в Молдаве-над-Бодвоу, заявителями были поданы жалобы на нарушение положений статей 3, 13 и 14 Конвенции, в результате которых (i) заявители подверглись жестокому обращению со стороны полиции, (ii) государство-ответчик не провело эффективного расследования этого жестокого обращения, (iii) имело место предполагаемое жестокое обращение и отсутствие надлежащего расследования, вызванное их цыганской этнической принадлежностью, и (iv) им было отказано в эффективном средстве правовой защиты по этой причине.
Факты:
2. Интересы заявителей представляла В. Дурбакова, адвокат, практикующий в г. Кошице.
3. Правительство было представлено их представителем, госпожой М. Пирошиковой.
4. Обстоятельства дела, представленные сторонами, можно резюмировать следующим образом.
I. Предпосылки
5. Молдава-над-Бодвоу — город и муниципалитет в районе Кошице-околье на юге Кошицкого округа на востоке Словакии. Цыганская община живет в основном в двух многоквартирных домах на улице Будуловска в этом городе. Заявители, принадлежащие к этнической группе цыган, проживают в этой общине.
6. События, послужившие основанием для настоящей жалобы, связаны с полицейской операцией, проведенной на улице Будуловска 19 июня 2013 года. Операция называлась «Операция-100».
7. Как будет подробно объяснено ниже, оспаривается вопрос о том, был ли истинной целью этой операции поиск разыскиваемых лиц и предметов, как заявляет правительство и указано в соответствующей документации, или это было возмездие за инцидент, который произошел в ночь с 15 на 16 июня 2013 г. (см. пункт 11 ниже), как утверждают заявители.
8. Операция от 19 июня 2013 года также является предметом отдельной жалобы в Суд (№ 14099/18). Еще одна «Операция100», которая прошла в муниципалитете Врбница 2 апреля 2015 года, является предметом жалобы №. 57085/18. Эти заявления все еще ожидают рассмотрения в Суде.
9. Согласно пресс-релизу, выпущенному Омбудсменом Словакии 14 июля 2015 года в связи с указанной операцией в Врбнице, количество общих поисковых операций, проведенных в районах с изолированными общинами цыган, было непропорционально большим по сравнению с остальной Словакией. Например, в 2013, 2014 и первом квартале 2015 года в Прешовском районе было проведено 259 таких операций, а в Братиславе их не было.
II. События до операции 19 июня 2013 года
10. 14 июня 2013 года районное управление полиции Кошице-околье выпустило протокол о некоторых чрезвычайных происшествиях и уголовных преступлениях, недавно зарегистрированных в этом районе. Власти утверждали, что этот отчет свидетельствует о резком росте уровня преступности, и что этот рост имел место в течение всей первой половины 2013 года. Они утверждали, что именно этот отчет лег в основу «Операции-100». впоследствии заказали и провели в общине на улице Будуловска в Молдаве-над-Бодвоу. Заявители оспорили последнее требование как необоснованное.
11. 15 июня 2013 г. на улице Будуловска было проведено мероприятие, посвященное завершению общественного проекта. Официальная программа сопровождалась музыкой и танцами, которые продолжались до вечера. Во время этой последней части мероприятия, рано утром 16 июня 2013 года, произошла стычка между членами общины и полицейским патрулем, в ходе которой полицейскую машину забросали камнями.
12. 17 июня 2013 года глава районной дирекции приказал провести «Операцию- 100» в общине на улице Будуловской с 19:00. и 21:00 19 июня 2013 года. За одним исключением, в печатной письменной версии приказа операция называется «репрессивной розыскной операцией». Слово «репрессивные» в документе зачеркнуто вручную. Правительство утверждало, что зачеркивание было выполнено 18 июня 2013 года и что это было исправление опечатки. Заявители утверждали обратное.
13. Указание на то, что операция называется «поисковой операцией», появляется в одном из вводных параграфов, указывая на то, что «поисковая операция» была необходима, поскольку можно было предположить, что разыскиваемые лица и предметы, приобретенные в результате преступной деятельности, могут быть найдены в месте проведения операции.
14. Согласно отчету, поданному командиром операции 28 июня 2013 года, операции предшествовал брифинг, проведенный 19 июня 2013 года в 18:30 на территории районного управления, в ходе которого оперативная группа получила списки разыскиваемых лиц и получила указание заполнить списки лиц, личность которых проверялась.
III. Операция 19 июня 2013
15. 19 июня 2013 года операция была проведена. Индивидуальные ситуации заявителей и сама операция могут быть описаны следующим образом.
A. Первый заявитель
16. По его собственному утверждению, вечером 19 июня 2013 года первый заявитель был дома, когда полиция постучала в его дверь и попросила его представиться. Прежде чем он смог это сделать, они разбили ему окно; примерно пятнадцать-двадцать сотрудников вошли в его квартиру, и один из них выбросил в разбитое окно продукты, которые он принес только что. Впоследствии полицейские надели на него наручники и вытащили на улицу, избивая дубинками, бросая в грязь и заставляя лежать в ней, пинали его ботинками и неоднократно наносили удары электрошоковым оружием. В результате он не мог удерживать мочу и стул. Он признался, что был опьянен и дезориентирован. Он спросил, что происходит. Его доставили в полицейский участок, где некоторое время привязывали к стене и снова подвергали жестокому обращению, нанося удары ногами по ребрам ботинками, а также по голове и лицу руками в перчатках. Затем полиция отвела его к врачу. Последний отказался лечить его, поэтому полиция оставила его там.
17. Что касается последнего упомянутого медицинского осмотра, согласно справке, выданной в 1.23 часа ночи 20 июня 2013 г. дежурным врачом, который осматривал первого заявителя, у последнего не было обнаружено признаков каких-либо травм, требующих медицинского вмешательства или лечения.
18. Тем не менее, другой врач, который осмотрел заявителя позже в тот же день (20 июня 2013 г.), составил медицинское заключение (13 ч. 5 м.), В котором он отметил, что у первого заявителя была гематома начальной стадии на передней и передней правой стороне его тела, на лице, в районе шейного отдела позвоночника, перелом десятого ребра, ссадины и гематомы с обеих сторон задней части грудной клетки. Кроме того, врач заметил следы крови в моче первого заявителя. Врач охарактеризовал его травмы как «незначительные» и оценил, что они заживают «до сорока двух дней».
19. Согласно решению районного управления полиции от 19 июня 2013 г., после задержания первого заявителя в соответствии с разделом 19 (1) (b) Закона о полиции (Закон № 171/1993 Coll., с поправками), в ходе операции вмешавшиеся сотрудники столкнулись с первым заявителем, который был явно в состоянии алкогольного опьянения, кричал и оскорблял других. Поскольку он отказался выполнить приказ успокоиться, его доставили в полицейский участок, чтобы задокументировать подозрения в том, что он совершил незначительное правонарушение в виде нарушения общественного порядка. Поскольку он активно сопротивлялся, пришлось применять меры принуждения, в том числе захваты, удары руками и ногами, а также наручники. В этой связи была сделана ссылка на статьи 51 (1) (a), (b) и (c) и 52 (1) (a) и (c) Закона о полиции. В результате этих мер первый заявитель получил легкие телесные повреждения.
20. Идентичные замечания относительно применения принудительных мер против первого заявителя были включены в отчет о применении этих мер от 19 июня 2013 года. Более того, в отчете указывалось, что «удары руками и ногами совершались в целях самообороны и с целью преодоления сопротивления и отражения нападения по смыслу статьи 50 (1) (a) и (b) Закона о полиции, и что, находясь в отделении полиции, первого заявителя пришлось прикрепить к стене, поскольку он активно сопротивлялся и пытался бежать. Позднее применение этих мер принуждения было исследовано и признано оправданным заместителем начальника полиции района. Однако в отчете не содержится никаких подробностей по этому поводу.
21. Согласно протоколу его допроса в отделении полиции, первый заявитель заявил, что, когда полиция прибыла в его район, он употреблял алкоголь и был в состоянии алкогольного опьянения. Когда его попросили показать удостоверение личности, которого у него не было, он спросил, почему он должен был его предъявлять, и употребил грубые выражения в отношении полиции. Он оказал сопротивление полиции, так как не хотел никуда идти, когда они пытались силой доставить его в полицейский участок. Он получил лишь незначительные травмы.
22. Однако первый заявитель утверждал, что у него не было возможности прочитать протокол допроса перед его подписанием, что он, соответственно, подписал его, не зная о его содержании, и что содержание не соответствовало действительности.
23. В заключении от 28 августа 2014 г. судебно-медицинский эксперт оценил травмы первого заявителя на основе записи от 20 июня 2013 г., фотографий травм, и содержания материалов расследования, в частности, утверждений первого заявителя и собственное освидетельствование первого заявителя экспертом следующим образом.
24. У первого заявителя был изолированный перелом десятого ребра в результате углового внешнего удара. Такие травмы чаще всего возникают в результате падения и столкновения с угловым препятствием. Поскольку первый заявитель сам утверждал, что сотрудники полиции толкнули его к столу, это могло быть причиной травмы.
25. Травмы на спине первого заявителя, скорее всего, были нанесены ударами дубинкой.
26. Другие травмы не могли быть нанесены третьим лицом, а скорее были такими, которые часто вызываются случайным столкновением с различными препятствиями. Весьма вероятно, что эти другие травмы были причинены случайным образом в ходе применения мер принуждения к первому заявителю, а также когда его удерживали с помощью захватов и захватов.
27. Эксперт исключил целенаправленное нападение нескольких обученных офицеров, выразившееся в виде ударов ногами, как утверждал первый заявитель. Такое нападение привело бы к гораздо более многочисленным и гораздо более серьезным травмам, которые, с учетом его собственных утверждений, должны были быть, но не причинены первому заявителю.
28. Эксперт также указал на тот факт, что открытой раны не было, соответственно исключил любое сильное кровотечение, а также исключил применение электрошокового оружия как причину любых травм первого заявителя.
29. Поскольку в моче первого заявителя была обнаружена кровь, эксперт заметил, что в отсутствие каких-либо повреждений внутренних органов заявителя можно предположить различные причины, учитывая, что этот вопрос не был расследован.
30. В заключении от 29 сентября 2014 г. токсиколог оценил состояние интоксикации первого заявителя вечером 19 июня 2013 г., установив, что в течение вечера он был в состоянии алкогольного опьянения (до 21:00 19 июня 2013 г).
B. Второй заявитель
31. По его собственному утверждению, в ходе операции три или четыре сотрудника милиции проникли в дом второго заявителя и просто приказали ему выйти, не прося его представиться, но со словами: «Уходите, сегодня, цыгане, вы погибнете». Когда он оказался перед зданием, полицейские с большой ударили его более десяти раз и два или три раза ударили электрошоковым оружием. Он получил удары дубинкой по правому плечу, спине и левой стороне ног. Затем полицейские снова вошли в его дом, где сломали телевизор и различные предметы мебели. Когда его в наручниках доставили в отделение милиции, его больше не избивали, но он видел, как сотрудники милиции били и пинали первого заявителя. В результате применения наручников он получил травму правого предплечья, что привело к длительным последствиям, таким как онемение большого и указательного пальцев.
32. В соответствии с решением районного управления полиции от 19 июня 2013 г. о задержании второго заявителя в соответствии с разделом 19 (1) (b) Закона о полиции, в ходе операции офицеры увидели второго заявителя, который громко кричал и оскорблял окружающих. Поскольку он отказался выполнить приказ успокоиться, его пришлось доставить в полицейский участок, чтобы задокументировать то, что считалось подозрением в том, что он совершил незначительное правонарушение в виде нарушения общественного порядка. Поскольку он активно сопротивлялся, пришлось применять меры принуждения, включая захваты, удары руками и ногами, а также наручники. В этой связи была сделана ссылка на статьи 51 (1) (a), (b) и (c) и 52 (1) (a) и (c) Закона о полиции. В результате этих мер второй заявитель получил легкие травмы.
33. Идентичные наблюдения относительно применения принудительных мер против второго заявителя были включены в отчет о применении этих мер от 19 июня 2013 года. Более того, в отчете указывалось, что «удары руками и ногами в целях самообороны были совершены с целью преодоления сопротивления и отражения нападения по смыслу статьи 50 (1) (a) и (b) Закона о полиции. Позднее применение этих мер принуждения было рассмотрено и признано начальником полиции этого района оправданным. Как и в случае с первым заявителем, отчет не содержит подробностей об этой оценке.
34. Полиция доставила второго заявителя к дежурному врачу, который в соответствии со справкой, выданной им в 13.20 20 июня 2013 года, заметил, что у второго заявителя не было признаков каких-либо травм, которые потребовали бы лечения.
35. В заявлении, которое терапевт позже (18 июня 2014 г.) сделала для целей экспертизы травм второго заявителя, она признала, что видела второго заявителя 20 июня 2013 г., когда он утверждал, что его избили дубинкой сотрудники полиции. Она заметила гематому на его спине и на правом плече. Она считала его травмы незначительными.
36. Согласно протоколу допроса второго заявителя в отделении полиции, который он оспаривал на тех же основаниях, что и первый заявитель, он утверждал, что, когда его попросили назвать себя в ходе операции, он дал другое имя, что он кричал, что он употреблял алкоголь, что он сопротивлялся доставке в отделение милиции и что он не получил травм.
37. В заключении от 17 августа 2014 года судебно-медицинский эксперт оценил травмы второго заявителя на основании показаний вышеупомянутого врача общей практики, фотографий этих травм, содержания материалов расследования, в частности, фактических утверждений второго заявителя и собственной экспертизы второго заявителя следующим образом.
38. Задокументированные травмы были нанесены внешним тупым продолговатым плоским предметом и стали последствием нанесения многократных ударов тем же предметом — весьма вероятно, дубинкой — средней интенсивности. Травмы были незначительными, не требовали отпуска по болезни или лечения продолжительностью более семи дней и не имели долговременных последствий. Эксперт заявил, что электрошоковое оружие могло стать причиной любых его травм.
C. Операция в целом
39. Операцию проводили шестьдесят три офицера на двадцати трех машинах. Пятнадцать офицеров были из сил быстрого реагирования. Общее описание его хода сторонами можно провести следующим образом.
40. Заявители утверждали, что полиция практически не интересовалась установлением личности кого-либо. Они без разрешения вторгались в случайные жилища, физически нападали на определенных членов общины, произносили оскорбления расистского характера, а также умышленно повредили имущество. Прибегая к принудительным мерам, полиция прибегала к чрезмерному насилию, в том числе с применением дубинок и электрошокового оружия.
41. Правительство утверждало, что вмешавшиеся офицеры были экипированы и вооружены как обычный пеший патруль без специального оборудования и, в частности, без электрошокового или огнестрельного оружия. Они также утверждали, что в жилища не входили иначе, как с согласия тех, кто находился внутри, не было превышения полномочий и злоупотреблений, и что любые принудительные меры применялись на законных основаниях только против тех, кто не выполнил данные инструкции. активно сопротивлялись им или вели себя агрессивно.
42. Не оспаривалось, что в ходе операции не только заявители, но и некоторые другие люди были доставлены в местное отделение милиции с целью установления их личности и из-за подозрений в хулиганстве, что во время операции они совершили незначительное нарушение общественного порядка. Конкретное количество людей, заявленных как доставленные в полицейский участок, варьировалось максимум до пятнадцати человек.
43. Ни один из разыскиваемых лиц не был доставлен в отделение милиции, и никаких предметов преступной деятельности обнаружено не было.
44. Согласно протоколу районного управления от 20 июня 2013 года, операция позволила локализовать, а затем арестовать одного из разыскиваемых лиц.
IV. Последствия операции 19 июня 2013
45. В своем отчете от 28 июня 2013 г. командир операции отметил, что операция длилась сорок минут, и пришел к выводу, что она была проведена профессионально и в полном соответствии с инструкциями и правилами. Поскольку доставка людей в отделение полиции требовала применения принудительных мер, они были должным образом зарегистрированы.
46. Операция получила широкое освещение в средствах массовой информации, дважды обсуждалась в парламентском комитете по правам человека и национальным меньшинствам, а министр внутренних дел, а также премьер-министр несколько раз упоминались в средствах массовой информации, как выступавшие с заявлениями в поддержку операции и о результатах расследования (см. ниже).
47. 8 января 2014 г. Правительство приняло постановление №. 18, в котором, в частности, выразили серьезную озабоченность по поводу попыток политиков и средств массовой информации использовать тему оспариваемого вмешательства для создания атмосферы враждебности по отношению к цыганам и полиции и рекомендовали Генеральному прокурору обеспечить независимое расследование операции.
V. Отчет омбудсмена
48. 16 августа 2013 года омбудсмен представил на рассмотрение парламента «Чрезвычайный отчет омбудсмена о фактах, указывающих на серьезные нарушения основных прав и свобод действиями определенных органов». Отчет касался различных аспектов положения цыган в Словакии, а частично касался, в частности, операции полиции в Молдаве-над-Бодвоу 19 июня 2013 года с точки зрения права на уважение жилища.
49. Как указала Омбудсмен в своем представлении в Суд (см. п. 140 ниже), докладу предшествовало расследование ее сотрудников, которое включало инспекцию на месте в период с 17 по 19 июля 2013 года, беседы с рядом пострадавших членов общины на улице Будуловска и различных должностных лиц, а также изучение документальных свидетельств.
50. В соответствующей части омбудсмен отметила, что, хотя заявленной целью операции был розыск разыскиваемых лиц и предметов, имелся ряд факторов, ставящих под сомнение подлинность этой цели, срочность, необходимость и эффективность. об операции и адекватности ее планирования и используемых средств.
VI. Расследование
A. Первоначальное расследование (восточное подразделение Инспекционной службы)
51. В период с 20 июня по 17 июля 2013 года было подано три уголовных жалобы и одно заявление о проверке законности операции, в том числе от первого заявителя.
52. Эти жалобы подлежали рассмотрению Управлением Инспекционной службы (далее «Инспекционная служба») Секции инспекции и аудита Министерства внутренних дел. В рамках Инспекционной службы это было восточное подразделение, расположенное в Кошице, которое имело территориальную компетенцию в этом вопросе.
53. В своей жалобе на уголовное преступление первый заявитель утверждал, среди прочего, что существовал риск того, что следователи восточного подразделения Инспекционной службы могли быть связаны с сотрудниками полиции. Поэтому он требовал, чтобы для обеспечения объективного и беспристрастного расследования расследование проводилось другим подразделением Инспекционной службы.
54. 16 августа 2013 года в ответ на запрос первого заявителя начальник Инспекционной службы принял решение не исключать восточное подразделение из расследования, поскольку он не нашел для этого серьезных причин.
55. 23 августа 2013 года восточное подразделение Инспекционной службы отклонило жалобу первого заявителя о возбуждении уголовного дела. Он сослался на документацию по делу первого заявителя (см., в частности, п. 17 и следующие ниже) и отметил, что он находился в состоянии сильного алкогольного опьянения. Этот, а также другие факторы снизили достоверность его утверждений. В целом было установлено, что его травмы явились результатом законного и соразмерного применения принудительных мер против него.
56. Первый заявитель обжаловал это решение, подав промежуточную апелляцию, и, как только эта апелляция была отклонена, подал заявление о пересмотре решения об отклонении его (см. следующий параграф). В целом, он не согласился с фактами и общими выводами следователя, утверждая, что расследование было недостаточным, односторонним и не имело необходимой независимости, и заявил, что «расистский мотив [не может] исключаться».
57. Промежуточная апелляция и ходатайство первого заявителя о пересмотре были отклонены прокуратурой Кошице-окольского района (17 октября 2013 г.) и прокуратурой Кошицкого района (9 января 2014 г.), соответственно.
58. Тем не менее, в письме от 9 мая 2014 г., в ответ на другую жалобу первого заявителя, прокурор Генеральной прокуратуры признал, что при рассмотрении жалобы первого заявителя на уголовное преступление, промежуточной апелляции и заявления о пересмотре решения были допущены «неправильные» действия и приняты ошибочные решения.
Хотя эти недостатки не были подробно описаны, никаких корректирующих мер предписано не было, поскольку ситуация была исправлена постановлением от 20 января 2014 года о возбуждении уголовного дела по делу (см. Пункт 61 ниже).
B. Последующее расследование (центрально-словакское подразделение Инспекционной службы)
59. 27 ноября 2013 года Генеральный прокурор распорядился о возбуждении уголовного дела по факту операции 19 июня 2013 года и постановил, что его будет проводить прокуратура Прешовской области. Правительство утверждало, что в ходе последующего разбирательства областная прокуратура периодически и в общей сложности девять раз сообщала о ходе расследования в Генеральную прокуратуру.
60. 15 января 2014 года глава Инспекционной службы постановил, что расследование будет проводиться центрально-словацким подразделением Инспекционной службы, базирующимся в г. Банска-Бистрица. По заявлению правительства, такой способ организации процедуры вызвал проблемы с логистикой, и для обеспечения эффективности пришлось принять специальные меры.
61. 20 января 2014 года следователь центрального отделения Словакии возбудил уголовное дело по факту операции по подозрению в совершении одним или несколькими неизвестными сотрудниками правонарушений, среди прочего, злоупотребления служебным положением, причинения телесных повреждений и применения пыток. или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение в связи с планированием и проведением самой операции и обращением с людьми, доставленными и удерживаемыми в полицейском участке после операции.
62. Последующее расследование включало опрос более 280 свидетелей, проведение семи личных бесед, почти сорок опознавательных знаков и один следственный эксперимент, а также получение отчетов от более чем восьмидесяти свидетелей-экспертов. Кроме того, были получены и исследованы обширные документальные доказательства, а материалы расследования составили более 6000 страниц.
63. Что касается самих заявителей, то они были допрошены следователем 20 и 21 февраля 2014 года соответственно. Кроме того, они участвовали в процессе удостоверения личности и личных беседах, и были получены экспертные показания в отношении их травм и состояния опьянения (см. Пункты 23, 30 и 37 выше), а также психологические характеристики (от 17 ноября 2014 г. в отношении первого заявителя и 10 января 2015 г. в отношении второго заявителя).
С. Завершение расследования
64. Следствие в конечном итоге пришло к двум отдельным решениям (23 ноября 2015 г. и 22 марта 2016 г.), оба из которых были приняты следователем Центрально-Словакского подразделения Инспекционной службы и касались различных частей преступлений, предположительно совершенных в отношении заявителей и других лиц. в контексте операции 19 июня 2013 г.
1. Решение от 23 ноября 2015 г.
65. Первое решение было датировано 23 ноября 2015 года и в той мере, в какой оно касалось обвинений в злоупотреблении служебным положением и применении пыток, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения в связи с планированием и руководством операцией 19 июня 2013 года и обращением с заявителями. и другие во время их перевода и содержания под стражей в местном отделении полиции.
66. Следователь установил, что решение, приведшее к операции 19 июня 2013 г., было принято 14 июня 2013 г., и что письменный вариант соответствующего постановления был составлен 17 июня 2013 г. после выходных. Не было прямой связи между происшествием в ночь с 15 на 16 июня 2013 года и операцией 19 июня 2013 года.
67. Операция была проведена в рамках Постановления Министерства внутренних дел №. 53/07 и приказа начальника полиции № 36/1999, с изменениями, внесенными Приказом начальника полиции № 18/2003. Этот закон не предусматривал никаких «репрессивных розыскных операций», что было еще одной причиной того, что характер операции 19 июня 2013 года не мог быть репрессивным. Как показывают ранее проведенные операции, термин «репрессивный» появился в постановлении от 17 июня 2013 года как лингвистический пережиток чисто канцелярской ошибки, которая была должным образом исправлена до операции 19 июня 2013 года. Более того, общее содержание приказа от 17 июня 2013 г. не оставляло сомнений в том, что целью операции от 19 июня 2013 г. был розыск лиц и предметов.
68. Операция не осуществлялась «под единым командованием», что означало, что применение принудительных мер не осуществлялось по приказу центрального органа власти, а зависело от решений участвующих в операции сотрудников полиции.
69. В 2013 году в данном районе было сорок два нападения на сотрудников полиции, и ни в одном из этих случаев не было никаких незаконных действий.
70. Соответственно, было исключено, что операция была какой-либо формой возмездия за инцидент в ночь с 15 на 16 июня 2013 года.
71. В той мере, в какой должен был присутствовать какой-либо расистский элемент, соответствующие утверждения были двоякими.
72. Во-первых, у трех сотрудников полиции, должны были быть напряженные отношения с местным населением. Эта напряженность должна была обостриться вследствие инцидента в ночь с 15 на 16 июня 2013 года, и это должно было привести к тому, что операция стала ответом за этот инцидент. Это утверждение, по сути, уже опровергалось аргументами и выводами, касающимися цели операции. Более того, обследование трех полицейских специалистом-психологом не выявило никаких предубеждений, предвзятости или нетерпимости в отношении меньшинств.
73. Во-вторых, член общины на улице Будуловска, арестованный после инцидента в ночь с 15 на 16 июня 2013 года, заявил, что полицейский, сопровождавший его 19 июня 2013 года к следственному судье, сказал ему, что «сегодня поселок сгорит». В этом отношении следователь подробно изучил показания причастных к делу, провел между ними личную беседу и принял во внимание показания эксперта-психолога. Предполагаемая последовательность событий не соответствовала действительности. Версии обвиняемых свидетелей исключают друг друга. Их основное утверждение не было подтверждено никакими другими элементами. Согласно заключениям экспертов, эти свидетели имели ярко выраженную склонность искажать факты, вводить в заблуждение и даже вводить в заблуждение. Кроме того, было маловероятным, чтобы, сделав предполагаемое замечание, упомянутый офицер раскрыл и тем самым поставил под угрозу операцию, которая должна была быть проведена позже в тот же день.
74. Следователь также подробно отреагировал на доклад омбудсмена, посчитав ее выводы необоснованными и произвольными.
75. Что касается самих заявителей, следователь отметил состояние опьянения первого заявителя и обнаружил типичные признаки этого состояния, установленные экспертом (см. пункт 30 ниже). Он также отметил, что он считал несоответствиями и неточностями в доказательствах, данных первым заявителем, и отметил, что второй заявитель первоначально утверждал, что он получил травму правой руки, в то время как позже было установлено, что второй заявитель имел получил эту травму до операции 19 июня 2013 года, которую следователь истолковал как умышленное выдвижение ложного обвинения.
2. Обжалование решения от 23 ноября 2015 г.
76. Заявители подали промежуточную жалобу, оспаривая решение от 23 ноября 2015 г. как произвольное, преждевременное и не подлежащее пересмотру из-за отсутствия мотивов. Среди других аргументов они утверждали, что с учетом статуса Инспекционной службы и в связи с публичными заявлениями премьер-министра и министра внутренних дел расследование не было независимым. Они также жаловались на то, что фактическое расследование началось только через значительный период времени после операции, что это определило его потенциал и повлияло на его результат, что оценка следователем доказательств в целом была односторонней в пользу официальной версии, что его выводы были произвольными, что он не смог должным образом изучить потенциальный расистский аспект дела и что он не расследовал имущественную необходимость и соразмерность применения принудительных мер во время операции.
77. Решением от 16 февраля 2016 года Прешовская районная прокуратура отклонила жалобу заявителей. Он полностью поддержал оспариваемое решение и подтвердил его причины, дополнив рассуждения следующим образом. Главный аргумент заявителей касался институционального и иерархического статуса Инспекционной службы. Этот вопрос был рассмотрен объединяющим решением Коллегии по уголовным делам Верховного суда (см. Параграфы 113 и последующие ниже), и в настоящем деле необходимо было выделить конкретные факты, отличные от дела Eremiášová and Pechová v. the Czech Republic (№ 23944/04, 16 февраля 2012 г.).
78. В частности, прокурор отметил объем расследования (см. пункт 62 выше) и тот факт, что оно было проведено с образцовым уровнем уважения процессуальных прав заинтересованных лиц.
79. В своем постановлении прокурор отметил, что для обеспечения тщательного независимого расследования он сам принимал участие во многих допросах и других следственных действиях. Ввиду внимания средств массовой информации, привлеченных к расследованию, он не потерпел какого-либо вмешательства со стороны исполнительной власти или другого неправомерного вмешательства в него. Он пришел к выводу, что расследование, проведенное центрально-словацким подразделением Инспекционной службы, базирующимся в Банска-Бистрице под непосредственным надзором Прешовской областной прокуратуры и дальнейшим надзором Генеральной прокуратуры, соответствовало всем требованиям законности. и независимость.
80. Что касается своевременности расследования, прокурор отметил, что, несмотря на массовую длительную кампанию в СМИ, изображающую операцию 19 июня 2013 года в негативном свете, новых жалоб на уголовные преступления или других официальных заявлений, поданных после прекращения расследования, не поступало. Постановление Генерального прокурора от 27 ноября 2013 г. о возбуждении уголовного дела (см. пункт 59 выше) было издано по его собственной инициативе после получения не ранее 14 октября 2013 г. новых доказательств от омбудсмена.
81. Следователь подробно изучил все показания и выявил то, что он считал глубоким несоответствием не только между версиями предполагаемых жертв и других, но и между версиями самих предполагаемых жертв. Таким образом, даже если версию исследованных сотрудников следовало бы не принять во внимание как преднамеренную, версию заявителей нельзя было бы поддержать.
82. По оценке прокурора, в обстановке того времени невозможно было представить, что предполагаемые жертвы могли подвергнуться жестокому обращению, как они утверждали, в коридорах полицейского участка Молдава-над-Бодвоу, где могли беспорядочно пройти сотрудники других подразделений и могли были свидетелями и записали бы такое обращение.
83. Наличие и использование каких-либо электрошоковых устройств во время операции было исключено экспертами и другими доказательствами. Более того, утверждения заявителей в этом отношении были полностью лишены какой-либо логики по характеру таких вещей, как тип и размер таких устройств, способ их использования, их характеристики и другие тактические соображения.
84. Прокурор отметил, что в ходе операции вмешавшиеся сотрудники имели дело с несколькими лицами в состоянии сильного алкогольного опьянения и что, за исключением случая с первым заявителем, это не вызвало осложнений. Это, по его мнению, указывает на то, что не было никакого намерения прибегать к применению принудительных мер без уважительной причины.
85. Прокурор отметил, что в предыдущем ходе судебного разбирательства не было заявлений о расистских мотивах, а утверждения о мотивах операции в основном касались предполагаемой мести за инцидент 16 июня 2013 года. Тем не менее, ни тот факт, что в целевом районе проживали преимущественно цыгане, ни какие-либо другие факторы не выявили каких-либо расистских мотивов при планировании и проведении операции.
86. В целом следователь счел наиболее заслуживающим доверия и в целом соответствующим его собственным выводам показания члена местного совета, который принадлежал к этнической группе цыган и который присутствовал на месте вскоре после операции и не представил увидев какие-либо доказательства телесных повреждений или повреждения жилища и имущества.
87. Прокурор пришел к выводу, что в данных обстоятельствах не было никаких оснований для предъявления каких-либо обвинений сотрудникам полиции в связи с операцией 19 июня 2013 года на улице Будуловской.
3. Решение от 22 марта 2016 г.
88. 22 марта 2016 г. следователь прекратил производство по оставшимся обвинениям, включая злоупотребление служебным положением в связи с проведением операции на улице Будуловской. Он пришел к выводу, что предполагаемые действия полиции либо не были установлены, либо не составляли уголовного преступления. В дополнение к другим вопросам, которые уже были учтены в постановлении от 23 ноября 2015 года, в отношении отдельных дел заявителей следователь опирался, прежде всего, на официальные протоколы и показания экспертов (см., в частности, параграфы 17 и 32 выше). Он отметил, что полиция применила к ним принудительные меры. Как позднее было отмечено и оценено соответствующими вышестоящими руководителями, применение таких мер было оправдано сопротивлением заявителей полиции, и было законным, соразмерным и законным. Следователь подробно отметил несоответствия в утверждениях самих заявителей на различных этапах производства по делу, а также в производстве по делу о незначительном правонарушении. Он также отметил то, что, по его мнению, является фундаментальным несоответствием между версией заявителей и другими доказательствами, включая заключения экспертов. Следователь пришел к выводу, что все проверяемые факты, представленные заявителями, оказались ложными или искаженными.
89. По его мнению, в современную техническую эпоху и в данных обстоятельствах было невозможно совершить предполагаемые эксцессы без каких-либо видео- или аудиозаписей их на мобильных телефонных устройствах, подтверждающих, что они действительно имели место. Все утверждения о том, что полиция сама уничтожила телефоны с записывающими устройствами жителей улицы Будуловской, были опровергнуты. Не менее важно и то, что сразу после отъезда полиции не было снято никаких видеозаписей.
90. И последнее, но не менее важное: следователь отметил, что ввиду интенсивного освещения этого дела в СМИ муниципалитет Молдава-над-Бодвоу решил профинансировать ремонт домов на улице Будуловска, не выяснив, кто несет ответственность. Этим объясняется мотивация жителей заявлять о каком-либо аварийном состоянии своих домов по вине полиции. Однако фотографический материал в досье показал, что это место находилось в запущенном состоянии еще до операции 19 июня 2013 года.
4. Обжалование решения от 22 марта 2016 г.
91. Заявители обжаловали решение от 22 марта 2016 г. в порядке промежуточной апелляции, выдвинув те же аргументы, что и в их промежуточной апелляции на решение от 23 ноября 2015 г. (см. Пункт 76 выше). Что касается предполагаемого «возможного расистского мотива» в действиях подозреваемых сотрудников полиции, заявители указали, что все предполагаемые жертвы были цыганами и что мотивация сотрудников полиции могла быть связана с этнической принадлежностью жертв.
92. 19 мая 2016 года областная прокуратура отклонила жалобу, по существу, по тем же основаниям, что и в решении от 16 февраля 2016 года (см. пункт 77 выше).
VII. Окончательное решение (Конституционный суд)
93. 18 апреля и 19 июля 2016 г. заявители обжаловали прекращение производства по делу, подав две отдельные жалобы в соответствии со статьей 127 Конституции в Конституционный суд.
94. Они сформулировали свои фактические утверждения аналогично тому, как это было на более ранних стадиях разбирательства (см. параграфы 16 и 31 выше), и заявили о нарушении их прав по статьям 3 (материально-правовой, а также процессуальной части), 13 и 14 Конвенции в соответствии с Конституцией и различными другими международными документами.
95. В частности, они оспаривали планирование и проведение операции, утверждая, что ее истинной целью было запугать их сообщество и, таким образом, снизить уровень преступности. Однако это противоречило заявленной цели поиска разыскиваемых лиц и предметов и несовместимо с применимыми внутренними правилами (приказы начальника полиции №№ 36/1999 и 18/2003). Обращение, которому они подверглись в ходе операции и в связи с ней, равносильно пытке.
96. В расследовании этого дела не соблюдались требования оперативности, эффективности, независимости, тщательности, гласности и проведения расследования по собственной инициативе властей.
97. Кроме того, заявители жаловались на то, что следователи не смогли провести независимую проверку законности применения принудительных мер против них и возможных расистских мотивов, в частности, в отношении планирования операции, подразумевая, что операции такого типа могли преимущественно нацелены на общины цыган. Операция в их случае была нацелена на общину, состоящую только из цыган, все предполагаемые жертвы были цыгане, и случаи жестокого обращения полиции с цыганами были обычным явлением в Словакии.
98. Наконец, заявители утверждали, что использование имеющихся в их распоряжении средств правовой защиты было бесполезным и, соответственно, эти средства правовой защиты были неэффективными.
99. Обе жалобы были рассмотрены в рамках единого производства. 12 сентября 2017 года Конституционный суд признал их неприемлемыми.
100. Что касается фактических утверждений заявителей, Конституционный суд отметил, что в соответствии с принципом субсидиарности его роль ограничивалась проверкой защиты, предоставляемой им другими органами, с применимыми конституционными нормами. По его оценке, власти сделали все возможное, чтобы выяснить факты, и не могло быть ни малейшего сомнения в том, что их расследование было эффективным.
101. Утверждения заявителей о злоупотреблениях либо не были установлены, либо соответствовали тому, что считалось законным применением принудительных мер. Соответственно, утверждения заявителей о жестоком обращении не имели под собой никаких убедительных оснований.
102. Конституционный суд установил, что задержка с возбуждением уголовного дела не повлияла отрицательно на его эффективность и что его общая продолжительность была адекватной с учетом его сложности. Любое ускорение было бы ценой качества.
103. Что касается независимости расследования, Конституционный суд поддержал аргументацию Инспекции.
104. Поскольку не было никакого вмешательства в права заявителей в соответствии со статьей 3 Конвенции, по мнению Конституционного суда, не могло быть никакого нарушения статьи 14 в совокупности с первым положением. Что касается утверждения о том, что аналогичные поисковые операции проводились только в общинах цыган, Конституционный суд отметил, что данное разбирательство касалось операции 19 июня 2013 года, и в рамках этого разбирательства органы, ответственные за эту операцию, не могли быть вызваны для ответа. для других операций. Тем не менее, и в любом случае, цель и цель операции 19 июня 2013 года были должным образом изучены и установлены властями.
105. Решение было вручено адвокату заявителей 9 ноября 2017 г., и его не обжаловали.
VIII. Незначительное правонарушение и уголовное преследование заявителей
106. В связи с их действиями в ходе операции 19 июня 2013 года и их последующими показаниями заявителям было предъявлено обвинение в незначительном правонарушении в виде нарушения общественного порядка и в уголовном преступлении в виде ложного обвинения.
107. Производство по делу о незначительном правонарушении в отношении второго заявителя закончилось решением, которое вступило в силу 16 января 2014 г., признав его виновным и приговорив его к штрафу в размере 15 евро. Производство по делу о незначительном правонарушении в отношении первого заявителя было прекращено 29 января 2014 года, поскольку не было установлено, что он совершил рассматриваемое правонарушение.
108. Согласно последней информации Суда, уголовное производство по делу о ложном обвинении продолжается.
Соответствующее применимое право и практика
I. Закон о полиции
109. Закон регулирует организацию и полномочия полиции. Полиция включает, среди прочего, Инспекционную службу (раздел 4 (1)). Эти отделения функционируют в структурах, созданных и распущенных министром внутренних дел, который также определяет их функции и внутреннюю организацию (раздел 4 (2)). Полиция подчиняется министру (статья 6 (1)). Согласно формулировке, применимой в соответствующее время, упомянутые выше отделения и структуры полиции (включая Инспекционную службу) возглавлялись начальником полиции, если министр не определил иное (раздел 6 (2)), и директор был назначен и отстранен от должности министром и подотчетен ему (раздел 6 (3)).
110. Применение принудительных мер сотрудником полиции рассматривается в разделе 5 части. В соответствии с разделом 50 (1) такие меры включают, среди прочего, (а) удержания, захваты, удары и пинки в целях самообороны, (б) средства преодоления сопротивления и отражения нападение и (в) наручники.
111. Раздел 50 (2) устанавливает средства для преодоления сопротивления и отражения нападения, включая, в частности, дубинки и электрошоковое оружие.
112. В соответствии с разделом 51 (1) полицейский уполномочен применять меры, определенные в разделе 50 (1) (a) и (b), чтобы, среди прочего: (a) обеспечить безопасность другого или его или ее собственная личность от нападения; (б) предотвратить драку, драку, умышленное повреждение собственности или другое грубое поведение, нарушающее общественное спокойствие; и (c) доставить человека в полицейский участок или обеспечить, арестовать, задержать или доставить в тюрьму лицо, оказывающее активное сопротивление, для содержания под стражей до суда или для отбывания наказания.
II. Объединяющее решение коллегии по уголовным делам Верховного суда Российской Федерации
113. 29 сентября 2015 года Коллегия по уголовным делам Верховного суда вынесла объединяющее решение с целью консолидации различных решений в отношении, в частности, роли, которую Служба инспекции играет в уголовном преследовании в соответствии с Уголовным кодексом.
114. Суть соответствующей части решения заключалась в статусе Инспекционной службы и ее влиянии на справедливость судебного разбирательства, связанного с расследованием, проводимым Инспекционной службой, с точки зрения обвиняемого по уголовному делу (т.е. расследование полицейских участков другими сотрудниками полиции).
115. В решении отмечен институциональный и процедурный статус Инспекционной службы и отмечено, что в соответствии с существующей системой процессуальные права ответчика в конечном итоге гарантируются судом.
116. В решении была признана прецедентная практика Суда, такая как Еремиашова и Печова (цитируется выше) и Куммер против Чешской Республики (№ 32133/11, 25 июля 2013 г.). Однако он обратил внимание на тот факт, что эти приговоры касались не справедливости уголовного разбирательства с точки зрения обвиняемого, а скорее эффективности и независимости расследования с точки зрения потерпевшего. Он посчитал, что, с точки зрения жертвы, существующая в настоящее время система не отвечает требованиям, вытекающим из вышеупомянутой прецедентной практики Суда.
117. В частности, гарантия независимости, предоставленная подсудимому судом, была недоступна для потерпевшего, если дело не дошло до стадии судебного рассмотрения по существу.
III. Защита целостности личности
118. Защита личной неприкосновенности регулируется положениями статей 11 и последующих статей. Гражданского кодекса (Закон № 40/1964 Coll. с поправками). В соответствующей части они предусматривают следующее:
«Статья 11
Каждое физическое лицо имеет право на защиту своей личной неприкосновенности, в частности жизни и здоровья, гражданской чести и человеческого достоинства, а также частной жизни …
Статья 13.
1. Каждое физическое лицо имеет право, среди прочего, потребовать распоряжения, ограничивающего любое неоправданное вмешательство в его или ее личную неприкосновенность, распоряжения об отмене последствий такого вмешательства и присуждения соответствующей компенсации.
2. Если удовлетворение, предоставляемое в соответствии с пунктом 1 настоящей статьи, является недостаточным, в частности, потому, что достоинство или социальное положение потерпевшей стороны значительно уменьшились, потерпевшая сторона также имеет право на финансовую компенсацию морального вреда.
3. При определении размера компенсации, подлежащей выплате в соответствии с пунктом 2 настоящей статьи, суд принимает во внимание серьезность ущерба, понесенного потерпевшей стороной, и обстоятельства, при которых произошло нарушение его или ее прав».
IV. Международное право
A. Источники Совета Европы
119. Отчет Европейской комиссии против расизма и нетерпимости от 19 июня 2014 года по Словакии (CRI [2014] 37) содержит следующие отрывки:
«3. Расистское и гомо / трансфобное насилие
— Данные
69. О жестоком обращении со стороны полиции (и вообще оскорбительном поведении) по отношению к цыганам также сообщали СМИ, гражданское общество и международные организации (МО) …
— Ответ властей
76. Еще одна область, в которой можно улучшить реакцию властей, — это жалобы на насилие со стороны полиции. [Инспекционная служба] отвечает за внутренние расследования неправомерных действий полиции. Однако сообщается, что эта служба отклоняет в течение одного месяца с момента их получения более 80% жалоб на основании недостаточности доказательств; он не ведет учет количества и характера случаев расистского поведения полиции и их последующих действий со стороны судебных органов. По словам омбудсмена, отсутствие независимого полицейского механизма расследования «не только вызывает недоверие к полиции, но и создает возможности для довольно легкого сокрытия случаев злоупотреблений со стороны полиции, особенно когда полиция своими действиями вмешивается в основные права и права человека». свободы личности ».
79. ЕКРН повторяет свою рекомендацию о том, что … словацкие власти должны создать независимый от полиции и прокуратуры орган, которому было бы поручено расследование предполагаемых случаев расовой дискриминации и неправомерных действий полиции.
80. ЕКРН также настоятельно повторяет свою рекомендацию о том, чтобы словацкие власти обеспечивали эффективное расследование заявлений о расовой дискриминации или неправомерных действиях полиции и при необходимости обеспечивали адекватное наказание виновных в подобных действиях».
120. Отчет от 13 октября 2015 года Нилса Муйжниекса, Уполномоченного по правам человека, после его визита в Словацкую Республику с 15 по 19 июня 2015 года, содержит следующие отрывки:
«76. В этом контексте Комиссар отмечает, что Омбудсмен и НПО неоднократно поднимали вопрос об отсутствии в Словакии независимого механизма рассмотрения жалоб на действия полиции. НПО отметили, что [Инспекционная служба] редко инициирует судебное преследование по должности за предполагаемое жестокое обращение. Более того, подавляющее большинство жалоб отклоняется в ходе предварительного следствия без предъявления обвинений виновным.
77. Комиссар принимает к сведению высказанное Министерством внутренних дел мнение о том, что прокуратура представляет собой независимый механизм расследования заявлений о преступлениях, совершенных сотрудниками полиции. Однако, согласно информации, предоставленной министерством, прокуратура обычно выполняет только надзорную роль в расследованиях, проводимых сотрудниками полиции. Комиссар хотел бы обратить внимание словацких властей на решение Суда по делу Куммер против Чешской Республики, в котором Суд установил, что просто надзорной роли прокурора недостаточно для того, чтобы полицейское расследование соответствовало требованию независимости. . Более того, в деле Рамсахаи и другие против Нидерландов Суд подчеркнул, что прокуратура «неизбежно полагается на полицию за информацией и поддержкой», и подчеркнул важность не только иерархической и институциональной независимости, но и практической независимости органов власти. следователь ».
B. Договорные органы ООН по правам человека
121. Заключительные замечания Комитета против пыток от 8 сентября 2015 г. по третьему ежегодно по докладу Словакии под заголовком «Чрезмерное применение силы сотрудниками правоохранительных органов, включая насилие против цыган», предусматривают, в частности, следующее:
«11. Комитет обеспокоен:
а) сообщениями о случаях чрезмерного применения силы сотрудниками правоохранительных органов, в том числе в отношении несовершеннолетних, в основном сразу после задержания, что может быть приравнено к жестокому обращению или пыткам;
b) низким числом жалоб, возбужденных дел и вынесенных приговоров по таким делам;
c) что расследования утверждений о жестоком обращении со стороны сотрудников полиции проводятся Управлением контрольно-инспекционной службы Министерства внутренних дел, которое является отделом в той же структуре, в котором работают предполагаемые преступники;
Государству-участнику следует:
а) проводить быстрые, беспристрастные, тщательные и эффективные расследования всех утверждений о чрезмерном применении силы, включая пытки и жестокое обращение, сотрудниками правоохранительных органов, и обеспечивать, чтобы лица, подозреваемые в совершении таких действий, были немедленно отстранены от своих обязанностей. на протяжении всего периода расследования при соблюдении принципа презумпции невиновности;
с) преследовать лиц, подозреваемых в применении пыток или жестокого обращения, и, если они будут признаны виновными, обеспечить вынесение им приговоров, соразмерных тяжести их деяний, и предоставление жертвам надлежащей компенсации».
122. Заключительные замечания Комитета по правам человека от 22 ноября 2016 г. по четвертому докладу Словакии под заголовком «Запрещение пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения и чрезмерного применение силы», содержат, в частности, следующее:
«28. Комитет обеспокоен утверждениями о чрезмерном применении силы сотрудниками правоохранительных органов, включая жестокое обращение и пытки, а также низким числом судебных преследований и обвинительных приговоров по таким делам. Он также обеспокоен тем, что расследования утверждений о жестоком обращении со стороны сотрудников полиции проводятся Контрольно-инспекционной службой Министерства внутренних дел, которая не является достаточно независимой (статьи 7 и 10).
29. Государству-участнику следует: а) обеспечить проведение оперативных, беспристрастных, тщательных и эффективных расследований всех утверждений о чрезмерном применении силы, включая пытки и жестокое обращение, сотрудниками правоохранительных органов; (b) принять соответствующие меры по укреплению Департамента контроля и инспекции, чтобы обеспечить его независимость в проведении расследований предполагаемых неправомерных действий сотрудников полиции».
123. Заключительные замечания Комитета по ликвидации расовой дискриминации от 8 декабря 2017 года по объединенным одиннадцатому и двенадцатому периодическим докладам Словакии включают, в частности, следующее:
«16. Ссылаясь на свою предыдущую рекомендацию, Комитет настоятельно призывает государство-участника:
а) принять эффективные меры для предотвращения чрезмерного применения силы, жестокого обращения и злоупотребления властью со стороны полиции в отношении лиц, принадлежащих к группам меньшинств, в частности цыган,
b) обеспечить, чтобы все утверждения о чрезмерном применении силы, жестоком обращении и злоупотреблениях со стороны сотрудников правоохранительных органов эффективно и тщательно расследовались и, при наличии доказательств, преследовались и наказывались с учетом серьезности таких действий;
c) обеспечить, чтобы лица, принадлежащие к этническим меньшинствам, в частности цыгане, которые стали жертвами чрезмерного применения силы сотрудниками правоохранительных органов, имели доступ к эффективным средствам правовой защиты и компенсации и не подвергались репрессиям или репрессиям за сообщение о таких случаях;
d) принять все необходимые меры для ускорения создания независимого механизма мониторинга для расследования преступлений с участием сотрудников полиции».
С. Другие международные источники
124. Другие международные источники, касающиеся положения цыган в Словакии, были резюмированы, например, в постановлениях Суда по делам Mižigárová v. Slovakia (№ 74832/01, §§ 57-63, 14 декабря 2010 г.); V.C. v. Slovakia (№ 18968/07, §§ 78-84 и 146-49, 8 ноября 2011 г.); Koky and Others v. Slovakia (№ 13624/03, § 239, 12 июня 2012 г.); Adam v. Slovakia (№ 68066/12, § 33-35, 26 июля 2016 г.) и Lakatošová and Lakatoš v. Slovakia (№ 655/16, §§ 59-64, 11 декабря 2018 г.).
Право
I. Возражения Властей относительно исчерпания внутренних средств правовой защиты 
125. Правительство возражало, что заявители не выполнили требование об исчерпании внутренних средств правовой защиты в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции, потребовав возмещения убытков в порядке защиты личной неприкосновенности в соответствии с статьями 11 и последующими. Гражданского кодекса. В этой связи они сослались на решения Суда по делам Furdík v. Slovakia (№ 42994/05, 2 декабря 2008 г.) и Baláž and Others v. Slovakia (№ 9210/02, 28 ноября 2006 г.), а также решения по делу V.C. v. Slovakia (№ 18968/07, §§ 125-9, ECHR 2011 (выдержки)) и N.B. v. Slovakia (№ 29518/10, §§ 84-8, 12 июня 2012 г.).
126. Заявители повторили, что в таких ситуациях, как их, требование об исчерпании внутренних средств правовой защиты было тесно связано с вопросом об адекватности расследования, что влечет за собой возможность установления соответствующих фактов и наказания виновных. Компенсационный механизм, на который ссылалось Правительство, не отвечал этому требованию и не мог считаться эффективным средством правовой защиты от умышленного жестокого обращения, жертвами которого, по их утверждениям, стали.
127. Суд отмечает, что гарантии, содержащиеся в положениях, на которые ссылались заявители (см. п. 134, 190 и 218 ниже), частично совпадают, и что Правительство не заявило свою позицию о неисчерпании средств правовой защиты ни к одной из конкретных жалоб заявителей. Поскольку возражение относится к основной жалобе заявителей по существу в настоящей жалобе, а именно к жалобе на предполагаемое жестокое обращение в нарушение основной части статьи 3 Конвенции, Суд повторяет свою устоявшуюся прецедентную практику. что в случаях, когда физическое лицо предъявляет обоснованные требования в соответствии с этим положением, понятие эффективного средства правовой защиты влечет за собой со стороны государства тщательное и эффективное расследование, способное привести к установлению и наказанию виновных. Судебные разбирательства, которые могут привести только к присуждению компенсации, выплачиваемой государством, но не к наказанию виновных в жестоком обращении, не могут считаться удовлетворяющими процессуальным требованиям статьи 3 в случаях умышленного жестокого обращения с людьми. лица, находящиеся под контролем представителей государства (см., например, Kummer v. the Czech Republic, № 32133/11, § 47, 25 июля 2013 г., с дальнейшими ссылками, и Mocanu and Others v. Romania [GC ], № 10865/09 и 2 других, § 227, ECHR 2014 (выдержки)).
128. Суду нетрудно согласиться с тем, что утверждение заявителей о преднамеренном жестоком обращении было в настоящем деле аргументированным с точки зрения его прецедентного права. Более того, он отмечает, что иск о защите личной неприкосновенности является гражданско-правовым средством правовой защиты чисто превентивного и компенсационного характера, но без карательного потенциала. Уже по одной этой причине это не является эффективным средством правовой защиты, которое должно быть исчерпано для жалоб заявителей на нарушение статьи 3 (см. Упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу Kummer v. the Czech Republic, § 47, и Mocanu and Others v. Romania, упомянутое выше, §§ 234-5).
129. Что касается дополнительных жалоб заявителей, и, в частности, жалоб по статье 14 Конвенции, Суд повторяет, что при наличии выбора средств правовой защиты должно применяться требование исчерпания средств, чтобы отразить практические реалии положения заявителя, поэтому для обеспечения эффективной защиты прав и свобод, гарантированных Конвенцией. Более того, от заявителя, который использовал очевидное эффективное и достаточное средство правовой защиты, нельзя требовать, чтобы он испробовал и другие, которые были доступны, но, вероятно, не более успешны (см., Например, Karlin v. Slovakia, № 41238/05 , § 85, 28 июня 2011 г., с дальнейшими ссылками).
130. В настоящем деле заявители в конечном итоге обратились за защитой своих конвенционных прав в Конституционный суд в соответствии со статьей 127 Конституции только для того, чтобы увидеть, что их жалобы были отклонены Конституционным судом в его решении от 12 сентября 2017 года в основном из-за явной болезни: учрежден (см. параграфы 99 и последующие выше).
131. Даже если предположить, что заявители в принципе могли подать в обычный суд в рамках иска о защите личной неприкосновенности аналогичные иски, которые ранее безуспешно подавались в Конституционный суд, Правительство не смогло доказать, что имелось любая реальная перспектива того, что обычный суд пришел бы к выводам, отличным от выводов Конституционного суда (см., mutatis mutandis, Yegorov v. Slovakia, № 27112/11, §§ 96-7, 2 июня 2015 г.).
132. Делая этот вывод, Суд также принял во внимание личные обстоятельства заявителей, тот факт, что на карту поставлены такие основные права, как права, предусмотренные статьей 3 Конвенции (см. Ниже), и что Конвенция призвана гарантировать права, которые не являются теоретическими или иллюзорными, но практическими и эффективными (см. Koky and Others v. Slovakia, № 13624/03, § 195, 12 июня 2012 г.).
133. Соответственно, жалоба Властей о неисчерпании средств правовой защиты должна быть отклонена.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
134. Заявители жаловались (i) на то, что они подверглись жестокому обращению со стороны полиции в виде избиений и психологического давления до и во время их задержания, и (ii) что государство-ответчик не смогло защитить их от такого жестокого обращения, проведя эффективное расследование. а также возможные расистские мотивы в нарушение их прав в соответствии со статьей 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Допустимость
135. Суд отмечает, что жалобы заявителей по статье 3 не являются ни явно необоснованными, ни неприемлемыми по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Следовательно, они должны быть объявлены приемлемыми.
B. Доводы
1. Материальная часть статьи 3 Конвенции
а) Стороны
136. Заявители утверждали, что они подверглись жестокому обращению со стороны милиции во время операции 19 июня 2013 г., а также во время их последующей транспортировки и содержания под стражей в местном отделении милиции. Физическое насилие сопровождалось расистскими словесными оскорблениями и замечаниями, а также отказом в еде, питье и доступе к санитарным узлам во время их содержания под стражей, что было особенно унизительно для первого заявителя, который испачкал себя и затем не смог убрать сам. Жестокое обращение было частью незаконного и несоразмерного возмездия за инцидент 16 июня 2013 года и в целом равносильно пыткам.
137. Правительство подчеркнуло масштабы и интенсивность расследования и сослалось на его выводы, изложенные в решениях УПК от 16 февраля и 19 мая 2016 года. Операция от 19 июня 2013 года была чисто розыскной операцией в ответ на уровень преступности в данном районе. Это отразилось на оснащении, количестве и структуре сил вмешательства, а также на всех других обстоятельствах, таких как планирование и руководство операцией. Упоминание операции как «репрессивной» в некоторых документах было опечаткой, которая была объяснена и исправлена до операции. Оно было проведено стандартным профессиональным образом без каких-либо эксцессов, противоречащих статье 3 Конвенции.
138. Утверждения заявителей о жестоком обращении были противоречивыми сами по себе и опровергались другими доказательствами, в частности, показаниями свидетелей-экспертов. Соответственно, они либо не были установлены, либо были специально опровергнуты, и их версия, рассматриваемая в контексте, была целенаправленной и ненадежной. Фактически, ввиду их поведения заявителей необходимо было задержать и доставить в отделение милиции. Поскольку они оказали сопротивление, были применены принудительные меры. Применение этих мер было должным образом зарегистрировано и было признано оправданным. Что касается телесных повреждений, полученных ими в результате применения к ним принудительных мер, правительство сослалось на решение Суда по делу Brahmi v. Poland ([Комитет], № 4972/14, 24 ноября 2015 г.) и сочло, что: как и в этом случае, в ходе национальных разбирательств было убедительно установлено, что применение силы против заявителей было обусловлено их собственным поведением и не было чрезмерным. Соответственно, по утверждению властей Российской Федерации, власти выполнили свое обязательство по предоставлению правдоподобных объяснений причин, по которым заявителям были нанесены телесные повреждения. Более того, Правительство отметило, что предполагаемое лишение еды, питья и доступа к санитарным узлам во время содержания заявителей под стражей вообще не поднималось на национальном уровне.
139. В ответ заявители утверждали, что факты, представленные Властями, были неполными. Основные фактические разногласия касались типа и интенсивности примененных против них принудительных мер. По мнению судебно-медицинского эксперта, наиболее вероятной причиной их травм были удары дубинкой, а в случае первого заявителя также удары, захваты и захваты, использованные для его усмирения. По их мнению, власти Российской Федерации не представили убедительного объяснения хода событий и того, как было установлено, что применение силы против них было законным и соразмерным. В частности, об использовании дубинок не сообщалось и не принималось к сведению. Это нужно было рассматривать в контексте операции в целом. Само количество вмешавшихся офицеров наводило на мысль, что это была демонстрация силы. Оно было мотивировано на расовой почве и направлено на запугивание общины на улице Будуловской и, таким образом, на пресечение преступности.
(б) Третья сторона
140. Омбудсмен сослалась на расследование и выводы ее сотрудников (см. параграфы 48 и последующие выше) и сочла, что оспариваемая операция носила чисто репрессивный характер с целью продемонстрировать силу и наказать общину за ранний инцидент, связанный с тем, что полицейский патруль забросали камнями. Операция не задумывалась и не планировалась как поисковая. Было крайне маловероятно, что его истинной целью был поиск. Ввиду всех обстоятельств он не отвечал требованиям необходимости в демократическом обществе.
(c) Оценка Суда
141. Суд отмечает, что в своей жалобе заявители указали, что они подверглись жестокому обращению, в частности, во время их транспортировки в отделение милиции и во время содержания там.
142. Однако их фактическая версия как на национальном уровне, так и в Европейском Суде фактически не указывала на какое-либо жестокое обращение во время их перевозки.
143. Кроме того, что касается содержания под стражей первого заявителя, в представленных Суду элементах нет ничего, свидетельствующего о том, что он подвергался какому-либо жестокому обращению именно там. В частности, за исключением наручников и прикрепления к стене, не было зафиксировано никакого применения к нему принудительных мер во время его содержания под стражей, а имеющиеся медицинские доказательства не дают оснований для вывода о том, что он подвергался жестокому обращению во время содержания под стражей.
144. Более того, Суд отмечает, что утверждение заявителей о том, что, находясь в отделении милиции, им было отказано в воде, еде и доступе к санитарным узлам, фактически касается только первого заявителя. В этом отношении Правительство кажется правым, утверждая, что в промежуточных апелляциях заявителей на решения от 23 ноября 2015 г. и 22 марта 2016 г. о прекращении производства по делу такого возражения не было. В той мере, в какой такие вопросы поднимались в Конституционном суде или в ином органе, это, по всей видимости, были вспомогательные фактические утверждения, а не настоящие жалобы в соответствии со статьей 3 Конвенции (см. Adam v. Slovakia, № 68066/12, § 60, 26 июля 2016 г.).
145. Суть жалобы заявителей по существу статьи 3 Конвенции заключается в предполагаемом жестоком обращении с ними в ходе полицейского вмешательства 19 июня 2013 г. на ул. Будуловска.
146. В этой связи Суд повторяет, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества. Он категорически запрещает пытки и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от поведения жертвы (см., среди прочего, Labita v. Italy [БП], № 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). В отношении лица, лишенного свободы или, в более общем плане, столкнувшегося с сотрудниками правоохранительных органов, любое применение физической силы, которое не было строго необходимым из-за его или ее собственного поведения, унижает человеческое достоинство и является нарушение права, изложенного в статье 3 (см. Bouyid v. Belgium [БП], № 23380/09, §§ 100-1, 28 сентября 2015 г.). Что касается применения физической силы во время ареста, статья 3 не запрещает применение силы для осуществления законного ареста. Однако такая сила может применяться только в случае необходимости и не должна быть чрезмерной (см. Ivan Vasilev v. Bulgaria, № 48130/99, § 63, 12 апреля 2007 г.). Бремя доказательства того, что это было так, лежит на Правительстве (см. Rehbock v. Slovenia, № 29462/95, § 72, ECHR 2000 ‑ XII, и Boris Kostadinov v. Bulgaria, № 61701/11, § 53, 21 января 2016 г.). Одним из критериев, определяющих характеристику обращения в соответствии со Статьей 3, является жестокость обращения. Даже при отсутствии реальных телесных повреждений или сильных физических или психических страданий, когда обращение унижает или унижает человека, демонстрирует неуважение или унижение его или ее человеческого достоинства или вызывает чувство страха, страдания или неполноценности, способные нарушить моральное и физическое сопротивление человека, его можно охарактеризовать как унижающее достоинство, а также подпадать под запрет, изложенный в статье 3. Следует также указать, что вполне может быть достаточно, чтобы жертва была унижена в его или ее собственных глазах, даже если не в глазах других. Действительно, ранее было установлено, что, хотя человек не испытывает серьезных физических или психических страданий, посягательство на его или ее достоинство и физическую неприкосновенность может представлять собой унижающее достоинство обращение (см. Bouyid v. Belgium, упомянутое выше, §§ 87, 90 и 112). .
147. В настоящем деле не оспаривалось, что в ходе операции 19 июня 2013 г., а точнее в ходе их задержания, полиция прибегла к применению принудительных мер против заявителей и что заявители понесли телесные повреждения. травмы. Точно так же не возникает никаких серьезных сомнений в том, что травмы заявителей были результатом применения силы полицией против них.
148. Соответственно, остается установить, было ли применение силы со стороны полиции в отношении заявителей строго необходимым из-за поведения самих заявителей или, другими словами, была ли примененная сила обязательной, а не чрезмерной, бремя доказывания опирается на Правительство.
149. На национальном уровне применение силы полицией в ходе операции непосредственно не регистрировалось. Поскольку какая-либо сила была применена конкретно против заявителей, это было отмечено только ретроспективно в решениях об их задержании и в отчетах о применении мер принуждения.
150. Что касается конкретных принудительных мер, примененных к ним, решения и отчеты, упомянутые в предыдущем параграфе, детализируют их как удержания, захваты, удары ногами и наручники по смыслу разделов 51 (1) (a), (b) и (c) и 52 (1) (a) и (c) Закона о полиции. Такие меры в принципе могут применяться к ситуации сопротивления и словесной агрессии, на которую они якобы отреагировали.
151. Однако, как установили медицинские эксперты, часть телесных повреждений заявителей, скорее всего, была нанесена в результате избиения дубинками (см. Пункты 25 и 38 выше). В этой связи Суд отмечает, что использование дубинок против них не было зафиксировано в упомянутой выше документации. Хотя примечание о правовом положении, регулирующем использование дубинок в качестве «средства преодоления сопротивления и отражения нападения» (статьи 50 (1) (a) и (b) и 52 (1) Закона о полиции — см. Параграфы 110 и 111 выше) упоминалось в протоколах о применении принудительных мер в отношении заявителей, это было указано со ссылкой на «удары руками и ногами в целях самообороны с целью преодоления сопротивления и отражения нападения».
152. В то же время Суд отмечает, что нет никаких указаний на какие-либо чрезвычайные обстоятельства, события или инциденты с безопасностью в связи с проведением операции по обыску 19 июня 2013 года, которые конкретно оправдывали бы применение дубинок, а не других мер принуждения. меры, указанные в решениях и заявленных протоколах. В этом отношении Суд отмечает, что операция была спланирована заранее, проводилась с широким присутствием полиции и средствами, и впоследствии власти в целом называли ее обычным делом. Более того, с учетом критического уровня интоксикации первого заявителя в соответствующее время, граничащего с отравлением, потребовалось бы конкретное объяснение того, как он мог представлять значительную угрозу или оказывать сопротивление, оправдывая использование дубинок, а не других типов. принудительных мер против него.
153. В постановлении от 17 июня 2013 года оспариваемая операция в целом именовалась «репрессивной», что Правительство объяснило тем, что этот термин был опечаткой, заимствованной из документации, касающейся предыдущих операций, и что ранее она была исправлена вручную. операция от 19 июня 2013 года. Суд отмечает, однако, что это фактическое требование не было подтверждено ничем, например, решением или записью к делу, указывающей, кто, когда и на каких основаниях произвел исправление. Если бы этот термин был сочтен ошибочным и если бы он неоднократно использовался до операции, как теперь заявляет Правительство, было бы не более чем естественным и совместимым с принципами хорошего управления, чтобы такая системная ошибка была исправлена формально. .
154. В то же время понятие репрессий, первоначально использовавшееся в постановлении от 17 июня 2013 года, похоже, точно соответствует предполагаемому увеличению уровня преступности посредством причинно-следственной связи.
155. Однако, как показало национальное расследование, правовая база, применимая к этой операции, не позволяла репрессивного вмешательства. Соответственно, любая репрессивная цель операции не могла иметь законного основания. К сожалению, Суд не может подробно изучить этот аспект дела, поскольку инструменты, обеспечивающие указанную основу (Постановление Министерства внутренних дел № 53/07 и Приказ начальника полиции № 36/1999 (с изменениями, внесенными Приказом начальника полиции № 18/2003), носят внутренний характер и, как таковые, не являются общественным достоянием и не были предоставлены ему.
156. Хотя в задачу Суда ни в коем случае не входит делать какие-либо общие выводы об операции 19 июня 2013 года как таковой, он считает, что оперативный контекст вмешательства полиции в отношении заявителей имеет отношение к оценке их индивидуальной ситуации. .
157. Возвращаясь снова к конкретному делу заявителей, Суд отмечает, что применение принудительных мер против них было зарегистрировано, а позже рассмотрено и признано оправданным местным районным управлением полиции и его заместителем. Хотя письменная запись такой оценки в материалах дела не содержит каких-либо подробностей о каких-либо элементах, которые были приняты во внимание, Суд также отмечает, что запись была сделана и оценка проводилась офицерами, принадлежащими к той же структуре, что и те, которые прибегали к мерам в ставка. Кроме того, Суд отмечает, что последующие решения по делу заявителей основаны на этих первоначальных выводах и также не содержат какой-либо индивидуальной и поддающейся проверке оценки адекватности применения мер принуждения к заявителям.
158. Чутко осознавая субсидиарный характер своей роли и осознавая, что он должен проявлять осторожность, беря на себя роль трибунала первой инстанции по фактам (см., например, Ciorcan and Others v. Romania, № 29414/09 и 44841/09, § 140, 27 января 2015 г., с дальнейшими ссылками), Суд, тем не менее, находит, что использование дубинок против заявителей свидетельствует о наличии репрессивного элемента в вмешательстве против них. Суд отмечает, что такой элемент в отношении операции в целом был установлен омбудсменом Словакии.
159. Более того, независимо от репрессивного или иного характера операции 19 июня 2013 года как таковой, Суд отмечает, что поведение, которое могло привести к необходимости применения принудительных мер в отношении заявителей, не было признано преступлением в отношение к первому заявителю. Несмотря на то, что это было признано преступлением в отношении второго заявителя, характер и интенсивность его сопротивления или оппозиции полиции — непосредственно относящиеся к необходимости любых принудительных мер — были отражены в довольно умеренной наложенной санкции (см. п. 107 выше).
160. Вышеизложенных соображений достаточно для того, чтобы Европейский Суд пришел к выводу, что Правительство не смогло доказать, что применение силы против заявителей с целью повлиять на их задержание в ходе операции 19 июня 2013 года на улице Будуловской было необходимым и не чрезмерным. . Следовательно, государство несет ответственность в соответствии со статьей 3 Конвенции за телесные повреждения, полученные им в тот день.
161. Хотя жестокое обращение, которое привело к ним, не может быть квалифицировано как пытка (для сравнения: Cestaro v. Italy, № 6884/11, 7 апреля 2015 г., с дальнейшими ссылками), оно было достаточно серьезным, чтобы считаться бесчеловечным (см., например, , Egmez v. Cyprus, № 30873/96, §§ 77-9, ECHR 2000 XII, и Rehbock, упомянутое выше §§ 71-8).
162. Придя к такому выводу, Европейский Суд обратил внимание на то, что в медицинском заключении от 20 июня 2013 г. указывалось, что, по оценке врача, на заживление травм первого заявителя потребуется до 42 дней (см. Пункт 18 выше). Однако Суд не придает решающего значения этому указанию, поскольку оно, по всей видимости, не было отражено в каком-либо другом решении или другой документации и несовместимо с общей доступной информацией о телесных повреждениях первого заявителя.
163. Кроме того, Суд отмечает, что версия заявителей о вмешательстве полиции против них, в частности, их утверждение о продолжительном жестоком избиении, не соответствует степени их травм, установленным врачами, осматривавшими заявителей (см. Tanrıkulu and Others v. Turkey (реш.), № 29918/96, 29919/96 и 30169/96, 24 февраля 2005 г.) и что утверждение второго заявителя о том, что во время ареста он получил травму предплечья, имеет было сочтено несовместимым с фактами (см. пункты 31 и 38 выше).
164. Наконец, по конкретным фактам настоящего дела Суд также считает, что утверждение о замечаниях расистского характера со стороны вмешавшихся офицеров подлежит рассмотрению в соответствии со статьей 14 в совокупности со статьей 3 Конвенции. Суд рассмотрит это ниже.
165. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее материально-правовой части.
2. Процессуальный аспект статьи 3 Конвенции
а) Стороны
166. Заявители жаловались на то, что расследование предполагаемого жестокого обращения не отвечало требованиям независимости, беспристрастности, тщательности, оперативности и проводилось по собственной инициативе властей. Более того, власти не расследовали возможные расистские мотивы жестокого обращения с ними.
167. В своем ответе Правительство не оспаривало применимость процессуальной части статьи 3 Конвенции к процессуальной жалобе заявителей. Они указали, что сразу после операции было подано несколько уголовных жалоб в этой связи, и что эти жалобы были оперативно рассмотрены восточным подразделением Инспекционной службы под надзором ППС в Кошицком районе. Расследование было завершено, и дело обсуждалось в парламенте. Поскольку омбудсмен установила то, что она считала нарушением основных прав, правительство указало, что ее расследование выходило за рамки формализованных процедур, таких как уголовное разбирательство в рамках УПК, и что она не предприняла никаких шагов для проверки заявления предполагаемых жертв злоупотреблений со стороны полиции. Поскольку в средствах массовой информации продолжалась масштабная кампания, изображающая операцию как скандал, Кабинет министров предложил Генеральному прокурору принять меры с целью обеспечения тщательного независимого обзора операции. Последовавшее за этим новое расследование было проведено центрально-словакским подразделением Инспекционной службы под надзором Прешовской районной прокуратуры с целью обеспечения полной независимости от любых местных связей. Поскольку такое территориальное перемещение создало проблемы с материально-техническим обеспечением, были приняты специальные меры для обеспечения эффективности. В результате второе расследование было проведено особенно тщательно и тщательно, с образцовым вниманием к правам и интересам предполагаемых жертв и любой другой заинтересованной стороны.
168. И следователь, и прокурор тщательно изучили все заявления и относящиеся к делу факты и основывали свои решения на подробных и убедительных аргументах, которые в конечном итоге были рассмотрены и одобрены Конституционным судом. Что касается продолжительности расследования, Правительство считает, что оно соответствовало фактической и процессуальной сложности дела.
169. Что касается независимости расследования, Правительство указало, что аналогичные вопросы были получены в предыдущих делах Mižigárová v. Slovakia (№ 74832/01, § 98, 14 декабря 2010 г.) и Adam (цитируется выше, § § 64 и 83). В первом случае нарушение требования независимости было обнаружено в связи с простым участием в рассматриваемом расследовании офицеров, служащих в том же географическом районе, что и подозреваемый сотрудник полиции, а во втором случае нарушение процессуального аспекта Статья 3 Конвенции была признана по другим основаниям. В любом случае Правительство указало, что исполнение обоих этих постановлений было прекращено (они ссылались на Резолюции, принятые Комитетом министров 24 февраля 2016 г. и 7 июня 2018 г. соответственно). Правительство также ссылалось на объединяющее решение Коллегии по уголовным делам Верховного суда от 29 сентября 2015 года (см. пункты 77 и 113 и последующие выше) и утверждало, что расследование по настоящему делу проводилось в полном соответствии с применимыми правилами, как истолковано в этом решении. В частности, Правительство указало, что ППС была осведомлена о прецедентной практике Суда, такой как Eremiášová and Pechová v. the Czech Republic (№ 23944/04, 16 февраля 2012 г.) и Kummer (цитируется выше), и что они приняли это во внимание при выполнении своих надзорных функций в отношении расследования по настоящему делу. В частности, надзирающий прокурор принимал непосредственное и активное участие в допросах и других следственных действиях, и он девять раз докладывал в Генеральную прокуратуру о ходе расследования. Наконец, Правительство утверждало, что эффективность расследования в конечном итоге была рассмотрена и одобрена Конституционным судом, что дополнило его практическую независимость.
170. Заявители в ответ повторили свою жалобу. Они подчеркнули, что второе расследование началось, и они были допрошены следователем и осмотрены судебно-медицинским экспертом, соответственно, через семь, восемь и четырнадцать месяцев после операции. Соответственно, этот ответ нельзя было считать быстрым, что, в свою очередь, сказалось на его эффективности.
171. Кроме того, заявители подчеркнули, что расследование не было институционально независимым с учетом, среди прочего, публичных заявлений премьер-министра и министра внутренних дел и роли последнего в иерархии, окружающей Инспекционную службу.
172. Кроме того, заявители утверждали, что, хотя утверждения, сделанные в ходе расследования сотрудниками полиции, обычно принимались, утверждения предполагаемых жертв систематически преуменьшались, что свидетельствует о предвзятости. Поскольку в их собственных показаниях были какие-либо несоответствия, они вполне могли быть следствием значительных задержек в расследовании.
173. Кроме того, заявители утверждали, что насилие, примененное против них, имело явную расистскую мотивацию, что было указано, среди прочего, в уголовной жалобе первого заявителя, но что этот аспект дела, тем не менее, не был должным образом исследованы.
(б) Третьи стороны
174. Омбудсмен указал, что именно министр внутренних дел назначал региональных руководителей полиции и в то же время он был прямым начальником в отношении Инспекционной службы, которая отвечала за внутренние проверки, а также уголовное преследование сотрудников милиции.
175. Неправительственная организация «Equity» заявила, что в случае возникновения каких-либо сомнений в обоснованности, ходе и адекватности вмешательства полиции бремя доказывания лежит на государстве и что это включает обязанность провести эффективное расследование данного вопроса. Они поддержали доводы омбудсмена и указали, что, поскольку уголовное расследование по настоящему делу проводилось, оно касалось только отдельных должностных лиц и правонарушений, предполагавших преступное намерение причинить вред другому лицу или обеспечить получение неоправданной выгоды для себе или другому человеку. Однако заказ и проведение операции как таковые не рассматривались. Более того, Инспекционная служба являлась структурным подразделением Министерства внутренних дел, однако министр внутренних дел и другие государственные должностные лица сделали публичные заявления в поддержку расследуемой операции. Кроме того, третья сторона, вмешавшаяся в дела, указала, что они считали различными процессуальными недостатками в расследовании, а также в уголовном производстве по обвинению в ложных обвинениях.
(c) Оценка Суда
176. Суд повторяет, что если физическое лицо предъявляет аргументированное заявление о том, что оно или она подверглись обращению, нарушающему статью 3, со стороны полиции или других аналогичных агентов государства, это положение, рассматриваемое в совокупности с общей обязанностью государства по статье 1 Конвенции, чтобы «обеспечить каждому, кто находится под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в … [] Конвенции», подразумевает, что должно быть проведено эффективное официальное расследование (см., Например, El-Masri v. the former Yugoslav Republic of Macedonia [БП], № 39630/09, § 182, ECHR 2012, с дальнейшими ссылками).
177. В настоящем деле это не оспаривалось, и Суд признает, что утверждения заявителей о жестоком обращении были аргументированы для целей задействования позитивного обязательства государства-ответчика по обеспечению эффективного официального расследования по ним.
178. Суд резюмировал общие принципы, касающиеся эффективности такого расследования, например, в своем решении по делу Bouyid (упомянутое выше, §§ 116-23). Он отмечает, что значительная часть аргументации сторон и третьих лиц была сосредоточена на вопросе институциональной и практической независимости расследования, проведенного по этому делу. В этом отношении, однако, Суд считает целесообразным повторить, что в соответствии с его прецедентной практикой, на которую ссылаются заявители, параметры оценки соблюдения процессуальных требований статьи 2 совпадают с параметрами, предусмотренными статьей 3. (см. Mocanu and Others, упомянутое выше, § 314), оценивается на основе нескольких основных параметров: адекватность следственных мероприятий, быстрота расследования, участие семьи умершего человека и независимость расследования. Эти элементы взаимосвязаны, и каждый из них, взятый по отдельности, не является самоцелью, как в случае с требованием независимости статьи 6. Это критерии, которые, взятые вместе, позволяют определить степень эффективности. расследования, подлежащего оценке. Именно в связи с этой целью эффективного расследования любые вопросы, в том числе вопрос независимости, должны быть оценены (см. Mustafa Tunç and Fecire Tunç v. Turkey [БП], № 24014/05, § 225, 14 апреля 2015 г.) .
179. Соответственно, с целью оценки общей эффективности рассматриваемого расследования, исходя из фактов настоящего дела, Суд считает важным следующее.
180. Жестокое обращение с заявителями имело место в контексте операции, проведенной 19 июня 2013 года. После внимания средств массовой информации, жалоб на уголовное преступление и других материалов, восточным подразделением Инспекционной службы было проведено предварительное расследование, завершившееся решением 23 августа 2013 г. Хотя последующие жалобы первого заявителя были отклонены, 15 января 2014 г. было начато новое расследование.
181. Что касается начальной фазы расследования, Суд особо отмечает, что в письме от 9 мая 2014 года Инспекционная служба признала наличие недостатков в процедуре и ошибок в решениях, принятых Инспекционной службой. Хотя Инспекционная служба не предоставила подробностей относительно этого вывода, Суд отмечает, что на этой стадии разбирательства заявители даже не были допрошены и не были взяты показания экспертов.
182. Последующее расследование, проведенное центральным отделом Словакии Инспекционной службы было обширным, сложным и особенно тщательным.
183. Тем не менее, Суд считает, что в таком деле, как настоящее, возможность расследования в значительной степени определяется первоначальным следственным ответом, в частности, в том, что касается прямых медицинских доказательств, устных показаний заинтересованные стороны и любые инспекции на месте.
184. В случае заявителей они были допрошены в феврале 2014 года, они участвовали в параде опознаний и личных беседах, а в августе 2014 года были получены экспертные показания в отношении их травм. Что касается последних упомянутых доказательств. , в самих соответствующих отчетах указано, что входящие медицинские данные экспертов ограничивались фотографиями травм заявителей и записями врачей общей практики, которые были сделаны дежурными врачами после жестокого обращения и носили довольно общий характер. Другими словами, ввиду фактора времени у свидетелей-экспертов не было возможности лично допросить заявителей в соответствующее время, а фактическая база для их оценки была довольно ограниченной. Аналогичным образом, промежутки времени между жестоким обращением и другими следственными действиями с участием заявителей и его неотъемлемое влияние на человеческую память по определению ограничивали возможность таких мер способствовать достижению цели эффективного расследования в рамках значение статьи 3 или Конвенции.
185. Конституционный суд пришел к выводу, что задержка с возбуждением второго расследования по делу не повлияла отрицательно на его эффективность. Однако нет никаких указаний на то, как этот вывод учитывал ограничения, упомянутые в предыдущем абзаце, и какие уравновешивающие факторы (если таковые имелись) были.
186. Более того, как уже отмечалось выше, в той мере, в какой это было обосновано, расследование не включало какой-либо индивидуальной и поддающейся проверке оценки адекватности и необходимости применения принудительных мер в отношении заявителей. Необходимость в такой оценке была особенно острой, поскольку крупномасштабная операция вокруг нее напрямую не регистрировалась и, соответственно, была лишена необходимой неотъемлемой защиты от злоупотреблений.
187. Этих соображений достаточно для того, чтобы Суд пришел к выводу, что, несмотря на значительные усилия, в частности, со стороны центрального Словакского подразделения Инспекционной службы, расследование в целом не было адекватным. Следовательно, он не имел силы для целей статьи 3.
Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальной части.
188. Более того, по конкретным фактам настоящего дела Суд также считает, что утверждение о том, что расследование не изучило его возможные расистские аспекты, подлежит рассмотрению в соответствии со статьей 14 в совокупности со статьей 3 Конвенции. Суд рассмотрит это ниже.
189. Наконец, отмечая, что независимость и другие параметры расследования являются компонентами для оценки его общей эффективности, с учетом вывода о том, что расследование не было эффективным по причинам, указанным выше, Суд считает, что нет необходимости рассматривать по существу остальных аспектов жалоб заявителей в соответствии с процессуальным аспектом статьи 3.
III. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции 
218. Наконец, заявители жаловались на то, что в их распоряжении не было эффективных средств правовой защиты в отношении их жалоб по статье 3 Конвенции, что противоречит статье 13 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«Каждый, чьи права и свободы, изложенные в [Конвенции], нарушены, должен иметь эффективное средство правовой защиты в национальном органе, даже если нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
A. Допустимость
219. Власти утверждали, что жалоба заявителей на нарушение статьи 13 Конвенции лишена каких-либо аргументированных оснований в их жалобах на нарушение статьи 3 Конвенции и что, соответственно, первое положение неприменимо к их жалобе.
220. Заявители не согласились.
221. Суд отмечает нарушения, установленные выше в отношении жалоб по статье 3 Конвенции. Не может быть никаких сомнений в том, что жалобы в соответствии с этими положениями были аргументированы для целей статьи 13 Конвенции (см. Boyle and Rice v. The United Kingdom, 27 апреля 1988 г., § 52, Series A, т. 131). Соответственно применяется последнее положение.
222. Суд отмечает, что жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Следовательно, он должен быть объявлен приемлемым.
В. Доводы
223. Заявители утверждали, что отсутствие эффективных средств правовой защиты в их деле носило системный характер. Они особо указали, что на это никоим образом не повлияло участие Инспекции и Конституционного суда в их деле, что частично было связано с позицией последнего в отношении субсидиарного характера его рассмотрения в отношении переданных ему вопросов. путем подачи жалобы по статье 127 Конституции. В частности, поскольку такие вопросы в первую очередь подпадают под юрисдикцию любого другого органа, Конституционный суд ограничил свою юрисдикцию рассмотрением того, как этот орган рассматривал эти вопросы. Таким образом, этот обзор фактически ограничивался проверкой соблюдения требований надлежащей правовой процедуры перед органом последней инстанции, которая в последний раз участвовала в рассмотрении дела. И наоборот, в силу принципа субсидиарности Конституционный суд не считал себя компетентным рассматривать соблюдение основных прав материального характера.
224. Правительство считает, что, даже если предположить, что статья 13 была применима, она была соблюдена с учетом совокупности средств правовой защиты, доступных заявителям: промежуточная жалоба на постановление следователя, заявление и повторное заявление о пересмотре дела. решение по этой апелляции, конституционная жалоба и иск о защите личной неприкосновенности.
225. Принимая во внимание свои выводы о нарушении прав заявителей по статье 3 (процессуальный аспект) (см. пункт 187 выше) и по статье 14 в совокупности со статьей 3 (см. пункт 217 выше), Суд считает, что нет необходимости отдельного рассмотрения по существу жалобы на нарушение статьи 13 в совокупности со статьей 3 Конвенции (см., среди прочего, дело Jeronovičs v. Latvia [БП], № 44898/10, § 125, 5 Июль 2016 г., с дальнейшими ссылками).
IV. Применение статьи 41 Конвенции
226. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд установит, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, и если внутреннее право соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает только частичное возмещение, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию пострадавшая сторона».
А. Ущерб
227. Заявители потребовали по 20 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
228. Правительство оспорило требование как завышенное и потребовало, чтобы, если Суд установит какое-либо нарушение прав заявителей, предусмотренных Конвенцией, любая справедливая компенсация была присуждена в адекватной сумме.
229. Суд признает, что вследствие установленных выше нарушений заявители понесли моральный ущерб. Принимая решение на справедливой основе, он присуждает им 20 000 евро каждому, плюс любые налоги, которые могут взиматься в качестве компенсации морального вреда.
В. Затраты и расходы
230. Заявители также потребовали 9 229,36 евро в качестве компенсации судебных издержек и издержек, понесенных в национальных судах (775,04 евро на уголовное разбирательство и 1 178,32 евро на разбирательство в Конституционном суде) и в Суде (7 276 евро).
231. Правительство предложило присудить компенсацию только в отношении расходов, которые были понесены разумно, и их понесение было подтверждено документацией.
232. Согласно прецедентной практике Суда, заявитель имеет право на возмещение судебных издержек и издержек только в той мере, в какой было доказано, что они действительно были понесены, были необходимы и разумны по размеру. В настоящем деле, принимая во внимание документы, находящиеся в его распоряжении, и вышеуказанные критерии, включая тот факт, что жалобы заявителей были удовлетворены лишь частично, Суд считает разумным присудить им совместно сумму в размере 6 500 евро, плюс любые налоги, которые могут взиматься с них, покрывая расходы по всем статьям.
С. Проценты по умолчанию
233. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка за просрочку платежа была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
На этих основаниях суд, единогласно,
1. Объявляет жалобу приемлемой;
2. Постановляет, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее основной части;
3. Постановляет, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальной части;
4. Постановляет, что имело место нарушение статьи 14 в совокупности со статьей 3 Конвенции в связи с отсутствием расследования предполагаемой дискриминации при планировании операции от 19 июня 2013 г. в части, касающейся заявителей. ;
5. Постановляет, что не было нарушения статьи 14 в совокупности со статьей 3 Конвенции в связи с остальной частью жалобы заявителей;
6. Постановляет, что нет необходимости рассматривать отдельно по существу жалобу на нарушение статьи 13 в совокупности со статьей 3 Конвенции;
7. Постановляет:
(а) что государство-ответчик должно выплатить заявителям в течение трех месяцев с даты вступления судебного решения в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы:
(i) 20 000 евро (двадцать тысяч евро) каждому из заявителей, плюс любые налоги, которые могут взиматься в качестве компенсации морального вреда;
(ii) 6 500 евро (шесть тысяч пятьсот евро) заявителям совместно, плюс любые налоги, которые могут взиматься с них, в отношении судебных издержек и расходов;
(b) что с истечения вышеупомянутых трех месяцев до момента выплаты простые проценты будут выплачиваться на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода неисполнения обязательств плюс три процентных пункта;
Отклоняет остальные требования заявителей о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке с направлением письменного уведомления 1 сентября 2020 года в соответствии с Правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.
Olga Chernishova Paul Lemmens
Deputy Registrar President
|| Смотреть другие дела по Статье 3 ||
|| Смотреть другие дела по Статье 13 ||
Если Вам необходима помощь по защите Ваших нарушенных прав, обращайтесь по контактам ниже:
Пишите
Звоните
Пишите на сайте
echr@cpk42.com
+7 495 123 3447
Форма
Следите за новостями нашего Центра в социальных сетях:

3 Responses

  1. Общепризнанный актёр Володя Высоцкий пел: «Так оставьте не нужные споры, я себе уже всё доказал, лучше гор могут быть только горы, на которых ещё на бывал». Для меня упование чтения Ваших новейших постов такое же волнующее событие, как для Высоцкого предвкушение прогулки в горы.

    1. Анна

      Добрый день! Рады, что информация на нашем сайте полезна для Вас.

Leave a Reply

Нажмите, чтобы позвонить