echr@cpk42.com
+7 495 123 3447

Дело №2674/07 "Сергей Рябов против России"

Нарушение статьи 3 Конвенции и статьи 6 Конвенции § 1.
17 июля 2018 года Европейским Судом по правам человека была рассмотрена жалоба, в которой были приведены доказательства нарушения статьи 3 Конвенции и статьи 6 Конвенции §1. ЕСПЧ удовлетворил жалобу и обязал государство-ответчика выплатить компенсацию на общую сумму в размере 30000 (Евро.)
Заявитель жаловался на то, что во время ареста и содержания под стражей в полиции он подвергался жестокому обращению со стороны сотрудников полиции в целях получения признания в совершении преступления. Далее он жаловался в соответствии со статьями 3 и 13 Конвенции на то, что не было проведено эффективного расследования его жалобы.
ЕСПЧ рассмотрел данную жалобу и вынес решение, что в данном деле имеется нарушение статьи 3 Конвенции и статьи 6 Конвенции § 1. Также суд обязал государство-ответчика выплатить денежную сумму, которая составила 30000 (Евро.)
ТРЕТИЙ РАЗДЕЛ
Дело Сергей Рябов против России, CASE OF SERGEY RYABOV v. RUSSIA
(Жалоба №. 2674/07)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
СТРАСБУРГ
17 июля 2018
Постановление окончательно, но может быть подвергнуто редакционной вправке.
По делу Сергей Рябов против России,
Европейский Суд по правам человека (третья секция), рассматривает дело в составе:
Helena Jäderblom, Председателя Палаты Европейского Суда,
Branko Lubarda,
Helen Keller,
Dmitry Dedov,
Pere Pastor Vilanova,
Alena Poláčková,
María Elósegui, судей,
и Stephen Phillips, Секретаря секции суда,
Проведя 19 июня 2018 года по делу совещание за закрытыми дверьми,
Суд вынес следующее постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (№ 2674/07) против Российской Федерации, поданной в суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) гражданином Российской Федерации г-ном Сергеем Евгеньевичем Рябовым (“заявитель”) 18 декабря 2006 года.
2. Заявителя представляли г-жа К. Москаленко и г-жа А. Маралян, юристы Международного центра защиты, неправительственной организации, базирующейся в Москве, Россия. Российское правительство (далее — ” правительство») первоначально было представлено г-ном г. Матюшкиным, представителем Российской Федерации в Европейском суде по правам человека, а затем его преемником на этом посту г-ном М. Гальпериным.
3. Заявитель утверждал, в частности, что он подвергался жестокому обращению под стражей в полиции и что использование признательных показаний в результате жестокого обращения с ним в деле его убеждение, вынес,  его судят несправедливо.
4. 14 марта 2013 года заявление было направлено в Правительство.
ФАКТЫ
I. обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1980 году. В настоящее время он отбывает тюремное заключение в Бежецке Тверской области.
A. предполагаемое жестокое обращение заявителя во время содержания под стражей в полиции
6. 10 июля 2005 года тело Б., водителя полиции районного отдела милиции в городе Руза Московской области (ОВД Рузского района Московской области), был найден с многочисленными травмами недалеко от деревни Бараново в Рузском районе. На следующий день прокуратура города Руза открыла уголовное расследование по факту убийства Б.
7. 11 июля 2005 года ночью заявитель был арестован в доме П. тремя полицейскими. По его словам, он не сопротивлялся аресту, но сотрудники милиции пинали и били его по ногам, в почки и по всему паховому району не менее семи раз. После ареста он был доставлен в изолятор временного содержания (ИВС), расположенный на территории Рузского районного управления полиции. Затем двое полицейских вытащили его из камеры и привели в комнату. Там один из офицеров ударил заявителя резиновой дубинкой по всему телу около двенадцати раз. Затем они вернули его в камеру ИВС. Вскоре после этого еще один сотрудник вошел в камеру и ударил заявителя по лицу и телу примерно пять раз. Во время жестокого обращения офицеры потребовали от заявителя признания в убийстве Б.
8. В 4 ч. 05 м. 11 июля 2005 года в ИВС л. следователь прокуратуры города Руза составил протокол об аресте заявителя. Между 3 ч. 05 м. и 5 ч. 20 м. заявитель был осмотрен в качестве подозреваемого в присутствии назначенного государством адвоката К. в ИВС. Заявитель признался в совершении преступления, заявив, что нанес несколько ударов по телу жертвы. Было указано в протоколе допроса, что заявителю было разъяснено его право в соответствии со статьей 51 Конституции не свидетельствовать против себя.
9. В тот же день члены семьи заявителя были уведомлены о его аресте. Они наняли адвоката Р., который пришел к заявителю в тот же день. По словам заявителя, прокурор Рузского района отказал Р. в доступе к нему на том основании, что последний в тот момент рассматривался в качестве подозреваемого в присутствии назначенного государством адвоката.
10. Вечером 11 июля 2005 года мать заявителя увидела заявителя в телевизионной программе «времечко». По ее словам, он едва мог двигаться и имел явные признаки жестокого обращения. В тот же день в 10.35 р. направил в прокуратуру Рузского района телеграмму с просьбой о встрече с заявителем. Он также просил провести медицинское освидетельствование заявителя, который, как утверждается, подвергался жестокому обращению в ИВС. На следующий день р. повторил эти просьбы в очередной телеграмме, направленной в прокуратуру Московской области.
11. 12 июля 2005 года заявитель предстал перед судьей Рузского районного суда, который постановил поместить его под стражу до суда. Р., который представлял заявителя на слушании, утверждал, что последний подвергался жестокому обращению со стороны сотрудников полиции с момента его ареста. Обвинитель ответил, что телеграммы, направленные р., содержащие эти утверждения, были получены и что по ним будет проведено расследование.
12. По словам заявителя, в ходе слушания 12 июля 2005 года он сообщил судье и прокурору о жестоком обращении с ним со стороны сотрудников полиции и показал им следы избиений. Однако они не отреагировали на его утверждения. После слушания дела сопровождающие лица доставили заявителя на первый этаж здания суда и подвергли его жестокому обращению. Они ударили его в область почек, требуя, чтобы он признался в преступлении. Избиение продолжалось около десяти минут, с перерывами; после этого заявитель был доставлен в ИВС.
13. 13 июля 2005 года после встречи с заявителем Р. обратился в прокуратуру Рузского района с заявлением о немедленной передаче заявителя в следственный изолятор в Можайске Московской области. Он заявил, что заявитель подвергался жестокому обращению со стороны полиции Рузского районного управления полиции и что причастные к этому инциденту сотрудники полиции могли вмешаться в расследование этого инцидента. На следующий день он направил аналогичную жалобу в прокуратуру Московской области, добавив, что трое братьев Б. работали в Рузском райотделе милиции на момент задержания заявителя в этом учреждении. По словам заявителя, он был переведен в следственный изолятор из‑50/4 в Можайске Московской области только 24 июля 2005 года.
B. предварительное расследование жалобы заявителя на жестокое обращение
14. 12 и 13 июля 2005 года заявитель жаловался прокурору Московской области на предполагаемое жестокое обращение со стороны сотрудников милиции во время задержания, содержания под стражей в милиции и в здании суда.
15. 14 июля 2005 года судебно-медицинский эксперт судебно-медицинского Бюро «Руза» осмотрел заявителя по просьбе следователя прокуратуры. Экспертом зафиксированы следующие телесные повреждения: (I) двух кровоподтеков на веках размером 3 см на 2,5 см и 2,5 см на 1,5 см; (II)  синяка на подбородке размером 3 см на 3 см, с ссадинами на его поверхности 1,5 см на 1,5 см; (III)  одиннадцати синяков на спине размером от 0,3 см на 0,7 см до 7 см на 1,5 см; (IV) девятнадцати синяков на груди и животе размером от 1 см до 1 см до 2 см на 13 см; (V) двумя ссадинами на левой ноге (от колена до стопы) длиной соответственно 1 см и 5 см и(VI) ссадиной длиной 6 см на внутренней стороне левого бедра. Заявитель заявил, что телесные повреждения были нанесены во время его ареста и во время его нахождения под стражей в полиции сотрудниками полиции, которые били его кулаками и ногами и избивали дубинкой. Эксперт пришел к выводу,что травмы могли быть нанесены в день и в обстоятельствах, описанных заявителем, твердым тупым предметом ограниченной площади поверхности. Он уточнил, что синяки могли быть нанесены твердым тупым предметом удлиненной формы, и что травмы заявителя вряд ли были вызваны падением с высоты собственного роста.
16. 21 июля 2005 года после проведения предварительного расследования заместитель прокурора Рузы отказался возбудить уголовное дело в отношении двух сотрудников полиции, Ш. и Д. К., за отсутствием состава преступления в их действиях, и в отношении неустановленных сотрудников милиции за отсутствием состава преступления в их действиях. Он, в частности, установил, что телесные повреждения заявителя могли быть результатом законного применения силы Ш. и Д. К. при задержании заявителя, оказавшего сопротивление при аресте. Они заявили, что во время ареста заявителя они применяли силу на законных основаниях, и заявили, что им пришлось уложить его на пол и, надев на него наручники, прижали колени к его спине, чтобы он не двигался. В решении указывалось, что П., который присутствовал при аресте заявителя, не подтвердил утверждения заявителя о жестоком обращении. Заместитель прокурора также счел, что предполагаемое жестокое обращение заявителя в ИВС со стороны неустановленных сотрудников полиции не было подтверждено. Он полагался на заявления офицеров У., Б. и в. П. (который находился на службе в ИВС 11 июля 2005 года) и отрицал любую халатность в отношении заявителя.
17. В августе 2005 года прокурор города Руза подал заявление (представление) начальнику Рузского районного управления полиции, требуя от него провести внутреннее расследование жестокого обращения заявителя с неустановленными сотрудниками полиции в ИВС и привлечь виновных к дисциплинарной ответственности.
18. Р. обжаловал решение от 21 июля 2005 года в Рузском районном суде. 16 августа 2005 года прокурор города Руза отменил решение от 21 июля 2005 года и распорядился провести дополнительное расследование утверждений заявителя о жестоком обращении. В своем решении прокурор постановил, что следователь должен представить результаты проводимого внутреннего расследования предполагаемой незаконности содержания заявителя под стражей в ИВС, проверить утверждения заявителя и оценить их.
19. Приказом от 22 августа 2005 года начальник Рузского районного управления полиции сделал выговор сотрудникам У. и Б., которые находились на дежурстве в ИВС, когда заявитель был доставлен туда, за отсутствие усердия. Он установил, что в нарушение закона о предварительном заключении подозреваемых и обвиняемых 11 июля 2005 года двое неустановленных полицейских вывели заявителя из камеры и подвергли его жестокому обращению.
20. 26 июня 2006 года р. обратился к прокурору города Руза с просьбой проинформировать его о результатах дополнительного расследования. 30 июня 2006 года прокурор представил ему копию постановления следователя прокуратуры города Рузы от 23 августа 2005 года об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников полиции. Следователь Рузской городской прокуратуры Н. сохранил выводы, сделанные в Постановлении от 21 июля 2005 года.
21. В августе 2006 года р. обжаловал решение от 23 августа 2005 года в Рузском городском суде. Он утверждал, что Следственный орган не смог объяснить происхождение телесных повреждений заявителя.
22. 9 октября 2006 года Рузский районный суд постановил, что вышеупомянутое решение было незаконным и необоснованным и что необходимо провести дополнительное расследование. Суд постановил, что следователь не выполнил указания, данные прокурором в его решении от 16 августа 2005 года, в частности не принял всех необходимых мер для выявления виновных и привлечения их к уголовной ответственности.
23. По сообщению Правительства, 26 октября 2006 года следователь прокуратуры города Руза принял новое решение об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников полиции. Однако они не представили копию этого решения. По словам заявителя, ни он, ни его адвокат не были уведомлены об этом.
Испытание с. заявителя
24. 28 февраля 2006 года в Московском областном суде начался суд присяжных над заявителем и его сообвиняемым. Заявитель свою вину не признал. В ходе слушания 14 марта 2006 года л., которая представляла заявителя в ходе судебного разбирательства, просила признать запись допроса заявителя в качестве подозреваемого неприемлемой и исключить ее из совокупности доказательств. Он утверждал, что заявления, сделанные в ходе интервью была получена путем жестоком обращении заявителя и в присутствии государственного защитника, который действовал в интересах заявителя. Л. также просил рассмотреть отчет от 14 июля 2005 года, содержащий результаты судебно-медицинской экспертизы заявителя.
25. Суд первой инстанции отклонил обе просьбы, отметив, что утверждения о жестоком обращении со стороны сотрудников полиции не были подтверждены. Она сослалась на отказ 23 августа 2005 года возбудить уголовное дело в связи с предполагаемым жестоким обращением (см. пункт 20 выше), которое в то время не оспаривалось. Суд также отметил, что заявитель не возражал против участия К., назначенного государством адвоката, в разбирательстве и не сделал никаких замечаний в протоколе собеседования о том, что он отказался от своих услуг. Кроме того, суд счел, что содержание заключения судебно-медицинского эксперта не является частью фактических обстоятельств, которые должны быть определены присяжными. Поэтому он позволил зачитать перед присяжными протокол допроса заявителя в качестве подозреваемого от 11 июля 2005 года.
26. 11 апреля 2006 года жюри признало заявителя виновным в избиении, незаконном присвоении автомобиля, убийстве, причинении умышленного ущерба имуществу и приобретении имущества, полученного преступным путем. Московский областной суд приговорил его к восемнадцати годам лишения свободы.
27. Заявитель подал апелляцию на это решение в Верховный Суд Российской Федерации, заявив, в частности, что первоначальные заявления, которые он сделал в ходе расследования, были неприемлемыми.
28. 13 июля 2006 года Верховный суд России отклонил жалобу заявителя и оставил в силе решение Московского областного суда. Оно заявило, что суд первой инстанции должным образом оценил утверждения заявителя о жестоком обращении, отметив, что заявитель никогда не отрицал применения силы полицией для ограничения его содержания под стражей.
29. 12 октября 2007 года по просьбе адвоката заявителя прокуратура Рузы вновь возбудила уголовное дело по вновь открывшимся обстоятельствам, а именно по некоторым сведениям из медицинской карты потерпевшего. Однако разбирательство было прекращено 25 октября 2007 года, и (после подачи апелляции адвокатом заявителя) своим окончательным решением от 18 февраля 2008 года Верховный суд оставил это решение в силе.
II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ВНУТРЕННЕЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
30. Статья 413 Уголовно-процессуального кодекса устанавливает процедуру возобновления уголовных дел и в соответствующих случаях гласит следующее::
“1. Вступившие в законную силу судебные решения и постановления подлежат отмене, а производство по уголовному делу-возобновлению [в свете] новых или вновь открывшихся обстоятельств.
4. Новые обстоятельства:
(2) нарушение положений Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, совершаемых Судом Российской Федерации в ходе рассмотрения уголовного дела и ,учрежден Европейский Суд по правам человека, касающихся:
а) применение Федерального закона, противоречащего положениям Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод;
b) другие нарушения положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод;..”
ПРАВО
I. предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
31. Заявитель жаловался на то, что во время ареста и содержания под стражей в полиции он подвергался жестокому обращению со стороны сотрудников полиции в целях получения признания в совершении преступления. Далее он жаловался в соответствии со статьями 3 и 13 Конвенции на то, что не было проведено эффективного расследования его жалобы.
32. Суд рассмотрит оба аспекта жалобы в соответствии со статьей 3 Конвенции, которая гласит следующее:
“Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.”
33. Правительство заявило о неисчерпании внутренних средств правовой защиты, заявив, что заявитель не обжаловал решение следователя от 26 октября 2006 года. Они также заявили, что документы, касающиеся внутреннего расследования утверждений заявителя о жестоком обращении со стороны полиции, были уничтожены 15 декабря 2011 года. Кроме того, правительство заявило, что невозможно установить место содержания заявителя под стражей с момента его ареста в 4 ч. 05 м. 11 июля 2005 года до вручения постановления о задержании на следующий день в связи с закрытием ИВС Рузского районного управления полиции в 2010 году.
34. Заявитель поддержал свои жалобы и отметил, что он обжаловал два решения об отказе в возбуждении уголовного дела против сотрудников полиции. Оба решения были отменены либо прокурором, либо судом. Заявитель также утверждал, что ему не была вручена копия последнего решения (от 26 октября 2006 года). Поэтому он не смог обжаловать это решение.
А.Приемлемость
35. Что касается довода правительства о неисчерпании внутренних средств правовой защиты, суд отмечает, что заявитель обжаловал решения следователя от 21 июля и 23 августа 2005 года в национальных судах. Оба решения впоследствии были аннулированы. В последнем решении (т. е. в решении от 23 августа 2005 года) были поддержаны те же выводы, что и в решении от 21 июля 2005 года, и не были устранены недостатки, указанные обвинителем при аннулировании предыдущего решения. В этих обстоятельствах суд не убежден в том, что обжалование заявителем в суде решения следователя от 26 октября 2006 года, которое могло бы иметь такой же эффект, то есть аннулирование решения, имело бы для заявителя какое – либо возмещение (см. Михаил Николаев против России, нет.40192/06, § 76, 6 декабря 2016).
36. Кроме того, в настоящем деле суд не может установить, имел ли заявитель возможность оспорить решение следователя от 26 октября 2006 года. Ни одна из Сторон не представил копию этого решения; заявитель утверждал, что он никогда не получал такой копии. Поэтому суд не может согласиться с тем, что апелляция на решение следователя была легкодоступной или доступной для заявителя (см. 12042/09, § § 39-40, 16 октября 2014 года). Он считает, что заявитель не был обязан использовать это средство, и поэтому возражение Правительства должно быть отклонено.
37. Суд отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что жалоба не является неприемлемой по любым другим основаниям. Поэтому она должна быть признана приемлемой.
В. Заслуги
38. Соответствующие общие принципы были подтверждены судом в деле Bouyid V. Belgium ([GC], no. 23380/09, § § 81-88, ECHR 2015). В частности, где события полностью или частично находятся исключительно в сфере осведомленности властей, как в случае с лицами, находящимися под их контролем в заключении, сильной презумпции факта будут возникать в отношении повреждений, полученных во время такого содержания под стражей. Таким образом, бремя доказывания возлагается на правительство, которое должно представить удовлетворительные и убедительные объяснения, представив доказательства, устанавливающие факты, которые ставят под сомнение версию событий, представленную жертвой. В отсутствие такого объяснения суд может сделать выводы, которые могут оказаться неблагоприятными для правительства. Это оправдано тем, что лица, содержащиеся под стражей, находятся в уязвимом положении, и власти обязаны защищать их (там же., § 83).
39. Суд далее вновь подтверждает свою установившуюся прецедентную практику, согласно которой применение силы полицией в ходе операций по аресту не будет являться нарушением статьи 3 Конвенции, если такая сила является необходимой и не чрезмерной. Бремя доказывания этого лежит на Правительстве (см. Rehbock V. Slovenia, no. 29462/95, § § 72-78, ЕСПЧ 2000-XII, и, среди недавних властей, Борис Костадинов против Болгарии,№. 61701/11, § § 52-54, 21 января 2016).
1. Достоверности утверждений заявителя о жестоком обращении в полиции и презумпция факта
40. Суд отмечает, что заявитель был арестован в качестве подозреваемого в уголовном процессе 11 июля 2005 года утром и доставлен в изолятор временного содержания. Несмотря на отсутствие официальных документов, подтверждающих его прием в ИВС Рузского районного управления полиции, дежурные сотрудники не отрицали, что заявитель содержался под стражей в этом учреждении 11 июля 2005 года (см. пункт 16 выше). Кроме того, согласно результатам внутреннего расследования в Рузском районном управлении полиции, в какой-то момент заявитель был вывезен двумя неизвестными полицейскими из своей камеры ИВС и подвергся жестокому обращению (см. пункт 19 выше). Судебно-медицинский эксперт установил, что заявитель имел множественные травмы, которые могли быть нанесены 11 июля 2005 года твердым тупым предметом; синяки могли быть результатом удара твердым тупым предметом удлиненной формы. Суд считает, что эти травмы могли быть нанесены в результате ударов, якобы нанесенных полицейскими по телу заявителя (см. пункт 15 выше).
41. Тот факт, что жертва Б. была водителем полиции в Рузском районном управлении полиции в момент убийства (см. пункт 6 выше), указывает на то, что заявитель был уязвим по отношению к сотрудникам полиции.
42. Вышеперечисленные факторы являются достаточными, чтобы служить основанием для предположения за счет заявителя событий и убедить суд, что утверждения заявителя о жестоком обращении в полиции были достоверными. Поэтому государство обязано провести эффективное официальное расследование (см., среди прочего, Labita V. Italy [GC], no. 26772/95, § 131, ECHR 2000-IV).
2. Было ли проведено эффективное расследование утверждений заявителя о жестоком обращении со стороны полиции
43. Суд далее отмечает, что утверждения заявителя о том, что его телесные повреждения явились результатом жестокого обращения со стороны полиции, были отклонены национальными следственными органами. Следователи основывают свои выводы на результатах предварительного следствия, которое является начальной стадией рассмотрения уголовного дела в соответствии с российским законодательством и должно, как правило, сопровождаться возбуждением уголовного дела и проведением расследования, если собранная информация раскрывает элементы уголовного преступления (см. Ляпин против России, № 129/1996). 46956/09, § 129, 24 июля 2014 года). Два решения следователя об отказе в возбуждении уголовного дела каждый раз отменялись либо вышестоящим прокурором, либо по решению суда за то, что они были основаны на неполном расследовании, и было предписано провести новое расследование. Третье и последнее решение следователя, также отказавшегося возбудить уголовное дело, заявителю, по-видимому, так и не было сообщено.
44. Суд повторяет свой вывод о том, что простое проведение предварительного расследования в соответствии со статьей 144 Уголовно‑процессуального кодекса Российской Федерации является недостаточным для соблюдения властями установленных статьей 3 Конвенции стандартов эффективного расследования заслуживающих доверия утверждений о жестоком обращении в полицейских участках. Органы власти обязаны возбуждать уголовное разбирательство и проводить полномасштабное уголовное расследование, в ходе которого осуществляется весь комплекс следственных мер (там же., §§ 129 и 132-36).
45. У суда нет оснований считать иначе в данном деле, которое связано с заслуживающими доверия утверждениями о жестоком обращении, о которых власти были незамедлительно уведомлены. Он считает, что следственные органы не провели эффективного расследования утверждений заявителя о жестоком обращении со стороны полиции, как того требует статья 3 Конвенции.
3. Предоставило ли правительство объяснения, способные поставить под сомнение версию событий заявителя
46. Правительство поддержало выводы следственных органов о том, что все телесные повреждения заявителя явились результатом законного применения силы полицией при аресте заявителя вследствие его активного сопротивления.
47. Суд отмечает, что следственные органы основывали свои выводы почти исключительно на общих заявлениях сотрудников полиции о том, что они применяли силу на законных основаниях. Следователи не установили каких – либо конкретных действий, предпринятых сотрудниками полиции при применении силы, или каких-либо действий со стороны заявителя, которые могли бы оправдать применение силы, то есть не оценили, была ли такая сила необходимой и не чрезмерной. Кроме того, объяснения сотрудников полиции о том, что они уложили заявителя на пол и прижали колени к его спине во время ареста, свидетельствуют о количестве и характере травм, зафиксированных судебно-медицинским экспертом (тридцать три синяка и три ссадины на лице, спине, груди, животе и левой ноге).
48. Кроме того, в ходе внутреннего расследования начальник Рузского районного управления полиции признал, что 11 июля 2005 года два сотрудника полиции подвергли заявителя жестокому обращению (см. пункт 19 выше).
49. С учетом того, что разъяснения Правительства были представлены в результате поверхностного внутреннего расследования, которое не соответствовало требованиям статьи 3 Конвенции (см. пункт 45 выше), суд считает, что их нельзя считать удовлетворительными или убедительными. Оно считает, что правительство не выполнило возложенное на него бремя доказывания и не представило доказательств, способных поставить под сомнение часть изложения заявителем событий, подтвержденных медицинскими доказательствами, и поэтому считает их обоснованными.
4. Правовая классификация обращения
50. Суд вновь заявляет, что он считает “бесчеловечным” любое обращение, которое было преднамеренным, применялось в течение нескольких часов и причинило либо фактические телесные повреждения, либо интенсивные физические и психические страдания. Обращение было сочтено «унижающим достоинство», когда оно вызывало у жертв чувство страха, тоски и неполноценности, способное унизить и  их и, возможно, сломить их физическое или моральное сопротивление, или когда оно заставляло жертву действовать против его воли или совести (см. Gäfgen против Германии [ГК], нет. 22978/05, § § 89-90, ЕСПЧ 2010 и приведенные в нем дела).
51. Учитывая уровень насилия и тип травмы, что заявитель, суд считает, что полицейские подвергли его бесчеловечному и унижающему достоинство обращению.
5. Вывод
52. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в её материально-правовых и процессуальных конечностей.
II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ
53. Заявитель жаловался на то, что его осуждение было основано на самообвинительных заявлениях, сделанных им в результате жестокого обращения, а также в отсутствие адвоката по его выбору. Он ссылался на статью 6 § 1 Конвенции, соответствующая часть которой гласит:
“1. В определении … любое уголовное обвинение против него, каждый имеет право на справедливое … слушание. .. по [] … суд…”
54. Правительство оспорило этот аргумент, сославшись на выводы судебных органов. Они отметили, что утверждения заявителя о жестоком обращении не были подтверждены и что его телесные повреждения явились результатом законного применения силы полицией в ходе его задержания. Заявитель был допрошен в качестве подозреваемого в присутствии назначенного государством адвоката, от услуг которого он не отказался. Оспариваемые доказательства не были единственным доказательством, на котором основывался обвинительный приговор заявителя. В связи с этим правительство сочло жалобу явно необоснованной.
55. Заявитель поддержал свою жалобу. Он утверждал, что назначенный государством адвокат действовал не в его наилучших интересах и что, в частности, он не заметил многочисленных ушибов и ссадин заявителя и что его присутствие во время допроса заявителя в качестве подозреваемого не может рассматриваться в качестве достаточной гарантии от нарушения его прав.
А. Приемлемость
56. Суд отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Кроме того, он отмечает, что оно не является неприемлемым по каким-либо другим основаниям. Поэтому она должна быть признана приемлемой.
В. Заслуги
57. Суд повторяет, что прием признательных показаний, полученных в результате пыток или других видов жестокого обращения в нарушение статьи 3 в качестве доказательства для установления соответствующих фактов в уголовном судопроизводстве оказывает разбирательство в целом несправедливым. Этот вывод применяется независимо от доказательной ценности заявлений и независимо от того, имело ли их использование решающее значение для обеспечения осуждения подсудимого (см. Gäfgen, приведенное выше, § 166, с дальнейшими ссылками, и, среди недавних властей, Turbylev V. Russia, no. 4722/09, § 90, 6 октября 2015).
58. Суд установил, что заявитель подвергался бесчеловечному и унижающему достоинство обращению во время содержания под стражей в полиции (см. пункт 51 выше). Он отмечает, что 11 июля 2005 года заявитель передал самооговор в ходе своего интервью в качестве подозреваемого. Эти заявления являются частью доказательств, предъявленных против него. Московский областной суд не признал их неприемлемыми, и присяжные приняли их во внимание при признании заявителя виновным. Суд не провел собственной независимой оценки соответствующих медицинских и других доказательств с целью установить, имеются ли основания для исключения из доказательств тех заявлений, которые, как утверждается, были получены в нарушение статьи 3 Конвенции. Вместо этого он полагался на решения органов следствия, которые суд было основано на запросе отстает от статья 3 требования. Отсутствие тщательной оценки качества оспариваемых доказательств и обстоятельств, при которых они были получены, не было устранено Верховным Судом Российской Федерации.
59. При таких обстоятельствах, суд не убедили аргументы правительства о том, что заявителем самооговор следует рассматривать как сделанное добровольно. Он приходит к выводу, что, независимо от возможных последствий утверждения заявителя, которые были получены под принуждением, на исход уголовного разбирательства против него, их использование в качестве доказательств оказанных заявителя судебное разбирательство несправедливым (см. аналогичные рассуждения, Тангиева против России, нет. 27610/05, § 76, 11 декабря 2012 года, и Zamferesko против Украины, нет. 30075/06, §§ 70-71, 15 ноября 2012 года). Этот вывод делает ненужным отдельно рассматривать жалобу заявителя о том, что правовая помощь, оказанная ему К., назначенным государством адвокатом, сделала его судебное разбирательство несправедливым (см. Александр Коновалов против России, нет. 39708/07, § 55, 28 ноября 2017).
60. Таким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
III. ДРУГИЕ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ КОНВЕНЦИИ
61. Заявитель подал дополнительные жалобы в соответствии со статьей 6 Конвенции. Однако, принимая во внимание все материалы, находящиеся в его распоряжении, и в той мере, в какой эти жалобы относятся к компетенции суда, он приходит к выводу о том, что они не раскрывают каких-либо признаков нарушения прав и свобод, изложенных в Конвенции или протоколах к ней. Отсюда следует, что эта часть жалобы должна быть отклонена как явно необоснованная, в соответствии со статьей 35 §§ 3 (A) и 4 Конвенции.
IV. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ
62. Статья 41 Конвенции предусматривает:
“Если суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, а внутреннее право высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного возмещения, суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне.”
Повреждения А.
63. Заявитель требовал 10 000 евро (EUR) в качестве компенсации морального ущерба в том случае, если государство отменил его осуждение и началось новое судебное разбирательство, исключить из совокупности доказательств его признательные показания, данные после задержания. В случае отказа государства начать новое судебное разбирательство заявитель требовал 150 000 евро в качестве компенсации морального ущерба. Заявитель также просил национальные власти провести эффективное расследование его жалоб на жестокое обращение со стороны полиции.
64. Правительство оспорило эти утверждения как необоснованные, указав, что они связаны с предполагаемой незаконностью осуждения заявителя. По их мнению, удовлетворение требований заявителя будет равносильно отмене судебного решения в отношении заявителя и оправданию его по всем уголовным обвинениям, что выходит за рамки компетенции суда.
65. Суд отмечает, что он установил нарушения статей 3 и 6 Конвенции в настоящем деле. При таких обстоятельствах, суд считает, что страдания и разочарование заявителя не могут быть компенсированы простым признанием нарушения. В связи с устоявшейся прецедентной практике и делая оценку на справедливой основе, суд присуждает заявителю 10 000 евро, плюс любой налог, который может взиматься плата.
66. Кроме того, суд ссылается на свою устоявшуюся прецедентную практику в том смысле, что, когда заявитель пострадал от нарушения его прав, гарантированных статьей 6 Конвенции, он должен, насколько это возможно, быть поставлен в положение, в котором он был бы, если бы требования этого положения не были проигнорированы. Наиболее целесообразной формой возмещения было бы в принципе возобновление производства по делу, при необходимости (см., mutatis mutandis, и Оджалан против Турции [ГК], нет. 46221/99, § 210, в порядке, ЕСПЧ 2005‑IV, и Сахновский V. Россия [ГК], нет. 21272/03, § 112, 2 ноября 2010). Это относится и к заявителю в данном случае. В этой связи суд отмечает, что статья 413 Уголовно-процессуального кодекса служит основанием для возобновления разбирательства в случае, если суд признает нарушение Конвенции (см. пункт 30 выше).
B. судебные расходы и издержки
67. Заявитель также потребовал 150 000 российских рублей на покрытие судебных издержек, понесенных в ходе предварительного следствия, в национальных судах в ходе уголовного судопроизводства против него и в суде.
68. Правительство оспорило эти претензии на том основании, что нет доказательств того, что они действительно были предъявлены.
69. В соответствии с прецедентной практикой суда, заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той мере, показано, что они были действительно понесены, и являются разумными. Суд удовлетворен тем, что заключенный с адвокатом заявителя договор на оказание юридических услуг (в отношении внутреннего судопроизводства и судебных разбирательств) создал юридические обязательства по уплате указанных в нем сумм. Суд также отмечает, что не все жалобы заявителя были признаны неприемлемыми. Принимая во внимание эти соображения, имеющиеся в его распоряжении документы и вышеупомянутые критерии, суд считает разумным присудить сумму в размере 2000 евро для внутреннего разбирательства и разбирательства в нем, а также любой налог, который может взиматься.
Проценты по умолчанию
70. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию основывалась на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.
ПО ЭТИМ ПРИЧИНАМ СУД ЕДИНОГЛАСНО
1. Объявляет жалобы заявителя мнимый плохо-лечение, неэффективность последующего расследования и использование на суде признательные показания якобы были получены под принуждением допустимо иостаток недопустимо применение;
2. Постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее материально-правовых и процессуальных конечностей;
3. Постановил, что имело место нарушение статьи 6 § 1 Конвенции;
4. Зацепки
(а) что государство-ответчик должно выплатить заявителю, в течение трех месяцев с даты, когда решение станет окончательным в соответствии со статьёй  44 § 2 Конвенции, следующие суммы, переведенные в валюту государства-ответчика по курсу на Дата урегулирования:
(I) 10 000 евро (десять тысяч евро) плюс любой налог, который может взиматься в отношении морального ущерба;
(II) 2000 евро (две тысячи евро) плюс любой налог, который может взиматься с заявителя в отношении расходов и издержек
(b) что по истечении вышеупомянутых трех месяцев до выплаты взимается простой процент на вышеуказанную сумму по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в период просрочки платежа, плюс три процентных пункта;
5. Отклоняет остальные требования заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 17 июля 2018 года в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента суда.
Stephen Jäderblom                                             Phillips Helena
Registrar                                                              President
В соответствии со статьей 45 § 2 Конвенции и правилом 74 § 2 Регламента суда к настоящему решению прилагается отдельное мнение судей Келлера, пастора Вилановой и Елосеги.
СОВМЕСТНОЕ СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ КЕЛЛЕРА, ПАСТОРА ВИЛАНОВА И ЕЛОСЕГИ
71. Мы полностью согласны с большинством в их выводах о нарушении статьи 3 (см. пункт 52 решения), хотя мы не можем присоединиться к ним в их классификации жестокого обращения, которому подвергается заявитель, как бесчеловечного и унижающего достоинство обращения (см. пункты 50-51 решения). По причинам, изложенным ниже, мы считаем, что вместо этого его следует классифицировать как пытку.
72. Наша судебная практика в первую очередь учитывает два фактора при отнесении жестокого обращения к категории пыток. Во-первых, суд принял во внимание “интенсивность” страданий (см. Ireland V. The United Kingdom, 18 January 1978, § 167, Series a no. 25). Поэтому особое клеймо пыток должны быть присоединены к “преднамеренное бесчеловечное обращение, вызывающее весьма серьезные и жестокие страдания” (см. Аксой против Турции, 18 декабря 1996 г., § 63, отчеты о постановлениях и решениях 1996-VI в.; Selmouni в. Франция [ГК], нет. 25803/94, § 96, ЕСПЧ 1999‑V; и Gäfgen в. Германия [ГК], нет. 22978/05, § 90, ЕСПЧ 2010). Во-вторых, суд отметил, что “целенаправленная” элемент пытки, а именно: “цель, в частности, получения информации, наказания или запугивания причинения” (см. Akkoç в. Турция, нос. 22947/93 и 22948/93, § 115, ЕСПЧ 2000‑х, и Gäfgen, упомянутое выше, § 90; см. также ст. 1 Конвенции Организации Объединенных Наций против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания).
73. Суд должен сбалансировать эти элементы друг с другом в каждом конкретном случае. Некоторые формы жестокого обращения могут быть недостаточными для того, чтобы сами по себе представлять собой пытку, но могут быть и достаточными, когда они связаны с какой-либо конкретной целью, такой, как получение информации от подозреваемого. Когда жестокого обращения был нанесен с целью получения признательных показаний, суд обратил особое внимание на тот факт (см. Аксой, упомянутое выше, § 64; Dikme против Турции, нет. 20869/92, §§ 95-96, ЕСПЧ 2000‑VIII классов; Салман против Турции [ГК], нет. 21986/93, § 115, ECHR 2000‑VII, в котором суд учитывал не только » характер и степень жестокого обращения”, но и “серьезные выводы, которые [можно] сделать из доказательств того, что оно [имело] место во время допроса”; и Selmouni, упомянутый выше, § 98).
74. Мы считаем, что в данном случае следовало бы придерживаться именно такого подхода. Из изложения заявителем фактов (которые были признаны судом заслуживающими доверия, см. пункт 42 решения) следует, что целью жестокого обращения было получение информации от заявителя и принуждение его к признанию в совершении предполагаемого преступления (см. пункт 7 решения). Это следует рассматривать в сочетании с тем фактом, что обращение, которому он подвергся, было достаточно жестоким, чтобы поместить его, на наш взгляд, на границу того, что представляет собой пытка: согласно его рассказу о событиях, его несколько раз били ногами и кулаками по всему телу (см. пункт 7 решения). Показания заявителя были подтверждены судебно-медицинским экспертом, который, в частности, отметил наличие одиннадцати синяков на спине и еще девятнадцати на груди и животе (см. пункт 15 решения).

||   Смотреть другие дела по Статье 3   ||

||   Смотреть другие дела по Статье 6   ||

Leave a Reply