+7 495 123 3447 | echr@cpk42.com
Мы в соц. сетях:

Дело № 69450/10 "Хабиров против России"

Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) обязал правительство РФ выплатить Саитгараю Хабирову 37 тысяч евро компенсации морального вреда за смерть сына.

ЕСПЧ напомнил, что военнослужащие по призыву находятся под исключительным контролем властей, и подчеркнул, что по делу о гибели молодого человека следственные органы не провели эффективного расследования.

Перевод настоящего решения является техническим и выполнен в ознакомительных целях.

С решением на языке оригинала можно ознакомиться, скачав файл по ссылке

ТРЕТЬЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО ХАБИРОВ против РОССИИ
(Жалоба № 69450/10)

Решение

СТРАСБУРГ

12 Октября 2021 года

Это решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Он может быть подвергнут редакционной правке.

В деле Хабиров против России,
Европейский Суд по правам человека (Третья секция), заседающий в качестве Палаты в составе:
Пол Лемменс, Председатель,
Георгиос А. Сергидес,
Дмитрий Дедов,
Мария Элосеги,
Аня Зайберт-Фор,
Питер Рус,
Андреас Зюнд, судьи,
и Милан Блашко, Section Секретарь секции,

Принимая во внимание:

жалобу (№69450/10) против Российской Федерации, поданную в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (“Конвенция”) гражданином России г-ном Саитгараем Мингареевичем Хабировым (“заявитель”) 12 ноября 2010 года;

решение уведомить Правительство Российской Федерации (“Правительство”) о жалобе в соответствии со статьей 2 Конвенции, касающейся смерти сына заявителя и ее расследования, и объявить неприемлемой остальную часть заявления;

замечания сторон ;

Обсудив 24 августа 2021 года,

Выносит следующее решение, которое было принято в эту дату:

ВВЕДЕНИЕ

1. Настоящее дело касается смерти сына заявителя во время его обязательной военной службы и последующего расследования.

ФАКТЫ

2. Заявитель родился в 1956 году и проживает в Казани, в Республике Татарстан. Заявителя представлял г-н Р. К. Ахметгалиев, адвокат, практикующий в Казани.

3. Правительство первоначально представлял г-н Г. Матюшкин, Представитель Российской Федерации в Европейском суде по правам человека, а совсем недавно г-н М. Виноградов, один из его преемников на этом посту.

4. Факты по делу, представленные сторонами, могут быть обобщены следующим образом.

I. ВОЕННАЯ СЛУЖБА СЫНА ЗАЯВИТЕЛЯ И СМЕРТЬ

5. 23 июня 2005 года сын заявителя, Радик Хабиров, был призван на обязательную военную службу. Психологическое обследование, проведенное перед призывом на военную службу, показало, что он годен к военной службе.

6. Сын заявителя проходил подготовку в воинской части № 50661, расположенной в Саратове, и во время его пребывания там произошел следующий инцидент. Когда Радику Хабирову объявили выговор за грязную форму, он заплакал и попытался выпрыгнуть из окна в своей казарме. Несколько других солдат оттащили его от окна. Позже он рассказал другому солдату, Pte V. (см. параграф 35 ниже), что он был огорчен новостями от своей бабушки о ее плохом урожае.

7. 21 ноября 2005 года П. Т. Хабиров был направлен для продолжения военной службы в воинскую часть № 61964, дислоцированную в Тоцком, Оренбургская область. По прибытии туда он прошел психологические тесты, которые показали, что у него низкая нейропсихологическая устойчивость (“NPR”) и существует риск самоубийства. Он признался, что однажды подумывал о самоубийстве. Сын заявительницы выразил нежелание служить в вооруженных силах. Он был помещен под особое наблюдение и должен был провести индивидуальные коррекционные беседы с психологом воинской части.

8. 22 ноября 2005 года П. Хабиров покинул воинскую часть без разрешения. Позже его нашли и доставили обратно в часть.

9. 27 ноября 2005 года П. Хабиров снова дезертировал. На следующий день он был арестован в поезде. По возвращении в отделение психолог взял у него интервью. Сын заявителя объяснил, что он не хотел продолжать службу в армии, так как все там раздражало и угнетало его. Он заявил, что, если его не уволят из армии, он снова покинет часть. Он также жаловался на частые головные боли. По предложению психолога П. Т. Хабиров встретился с психиатром, который рекомендовал поместить солдата на медицинскую службу.

10. 3 декабря 2005 года сын заявителя был направлен на медицинскую службу в свою воинскую часть.

11. 14 декабря 2005 года командир воинской части, психолог и руководитель медицинской службы подразделения подписали отчет об индивидуальной оценке П. Т. Хабирова, в котором был сделан вывод о том, что ему не следует назначать дежурных или иным образом иметь доступ к оружию, и его следует направить на консультацию к психиатру.

12. 18 декабря 2005 года сын заявителя прошел еще одно психологическое обследование, которое также показало, что у него был низкий уровень NPR и был риск самоубийства.

13. 20 декабря 2005 года П. Т. Хабиров был переведен в психиатрическое отделение военного госпиталя Тоцкого. Ему был поставлен диагноз расстройства адаптации.

14. У сына заявителя также было диагностировано заболевание кожи, обычно исключающее военную службу. Однако в результате медицинского лечения, которое он получил в больнице, состояние его кожи улучшилось, и 19 января 2006 года военно-медицинская комиссия признала его годным к военной службе с незначительными ограничениями (вторая категория права на военную службу).

15. 20 января 2006 года П. Т. Хабирова должны были выписать из больницы и отправить обратно в воинскую часть. После обсуждения с ним врачи решили оставить его в больнице и снова рекомендовать вывести его из эксплуатации.

16. 22 января 2006 года П. Т. Хабиров был официально повторно госпитализирован в психиатрическое отделение, и в 5 часов вечера в его медицинской карте была сделана новая запись. Запись, по-видимому, содержала замечание “Срочно!” (“Цито!”) и указал, что у сына заявителя была диагностирована “невротическая реакция”. Во время повторного обследования пациент жаловался на ухудшение самочувствия, неустойчивое настроение, нарушение сна и тоску по дому. Его психологическое состояние было описано в медицинской карте следующим образом:

“[Пациент] в сознании, [и] правильно ориентирован во времени [и] месте и о своей личности. Контекст настроения нестабилен. Эмоции стабильны. Говорящий [голос] низкий, монотонный. Выражение лица печальное. [Он] говорит: “Я хотел продолжить военную службу, но я вспомнил свою семью и внезапно очень сильно захотел вернуться домой. “Память и познание не нарушаются. Не демонстрирует бреда или искажений восприятия. Присутствует критическое мышление. Отрицает суицидальные мысли”.

17. В 21.30 сын заявителя встретился со своим лечащим врачом, доктором З. В 10 часов вечера он разговаривал с другим пациентом, З.

18. В 23.33 вечера Радика Хабирова нашли висящим на петле в туалете. Он получил первую помощь, но в результате асфиксии у него было повреждение головного мозга, которое оставило его в коме. Он оставался в военном госпитале до 6 марта 2006 года, а затем был переведен в Самарский военно-медицинский институт. По просьбе заявителя 25 апреля 2006 года его сын был доставлен в Казанский гарнизонный военный госпиталь. 6 июня 2006 года заявитель забрал своего сына домой. Радик Хабиров оставался в коме до своей смерти 1 апреля 2007 года в больнице Кировского района Казани.

II. РАССЛЕДОВАНИЕ ПОПЫТКИ САМОУБИЙСТВА СЫНА ЗАЯВИТЕЛЬНИЦЫ

A. Внутренние расследования

1. Военный госпиталь Тоцкое

19. В неустановленную дату заместитель командира военного госпиталя подполковник О. и заведующий психиатрическим отделением военного госпиталя майор Л. сообщили о результатах внутреннего расследования по пытки самоубийства П. Хабирова. Отчет был основан на более ранних обсуждениях с солдатом, материалах его обследования и медицинских документах. В нем говорилось следующее.

20. Радик Хабиров был вторым из трех детей в нуклеарной семье. Когда ему было два года, его мать была лишена родительских прав из-за психического расстройства. С восьми лет его воспитывали бабушка и дедушка по отцовской линии. Сын заявительницы окончил среднюю школу со средними результатами; он был застенчив, необщителен и не обладал независимостью. После одного года учебы в колледже он был призван на военную службу. П. Т. Хабиров произвел негативное впечатление во время своей военной службы, так как был неуравновешен, склонен к самовольным отпускам и нуждался в контроле. После консультации с психиатром в декабре (2005 г.) у него было диагностировано расстройство адаптации, и он был помещен сначала в медицинскую службу, а затем, 20 декабря 2005 г., в психиатрическое отделение военного госпиталя. При поступлении в больницу и позже П. Т. Хабиров отрицал наличие суицидальных мыслей. У него также было диагностировано заболевание кожи, препятствующее его военной службе. Узнав об этом, “настроение и общее состояние здоровья пациента значительно улучшились, он стал более активным и начал строить планы на свою жизнь после вывода из эксплуатации”. В результате медицинского лечения его кожное заболевание улучшилось, и он снова был признан годным к службе с незначительными ограничениями. Узнав об этом решении, солдат был очень расстроен, заявив, что продолжил бы военную службу ближе к дому, но в своей нынешней воинской части ему “не будет покоя”. После обсуждений с его лечащим врачом и заведующим психиатрическим отделением было решено, что его следует оставить в больнице. 22 января 2006 года в его личное дело была внесена новая медицинская карта с диагнозом “невротическая реакция”. Врачи объяснили П. Т. Хабирову, что планируют вывести его из больницы по состоянию здоровья. Услышав эту новость, пациент испытал огромное облегчение. По словам медсестер П. и Г., которые приступили к своим обязанностям в 4.30 вечера, Радик Хабиров, казалось, был в хорошем настроении, был спокоен и поделился своими планами на будущее. Около 7 часов вечера он передал медсестре письмо для своих бабушки и дедушки, в котором описывал свою военную подготовку и службу. В нем сын заявителя также написал: “Очень тяжело служить в казармах – [с] регулярными издевательствами над новыми призывниками. Я служил, служил, устал и решил сбежать”. Письмо заканчивалось заявлением: “Все будет хорошо, меня скоро снимут с работы, не волнуйтесь, я вернусь, все под контролем врачей, жаль, что я не могу вернуться домой раньше”.

21. Около 9.30 вечера П. Т. Хабиров побеседовал с доктором З., который подробно рассказал ему о предстоящем осмотре военно-медицинской комиссией. Первый был спокоен и не выказывал никакого разочарования или суицидальных намерений.

22. В 10 часов вечера Радик Хабиров побеседовал с другим пациентом, Пте З., о списании, после чего вернулся в свою палату, выглядя расстроенным. Предыдущие дежурные смены сообщали, что З. высмеивал Радика Хабирова, говоря, что для того, чтобы быть списанным, ему нужно “что-то сделать с собой”. После этого (примерно за две недели до инцидента) сын заявителя был переведен в палату для спокойных пациентов и не общался с З.

23. В 11.30 вечера П. Т. Хабиров попросил у медсестры разрешения сходить в туалет, который был закрыт на ночь. Через три минуты его обнаружили висящим на петле, сделанной из простыни. Ему была оказана первая медицинская помощь, и он был переведен в отделение интенсивной терапии и реанимации.

2. Военная прокуратура Тоцкого

24. 7 апреля 2006 года военный прокурор гарнизона Тоцкое полковник Н. представил военным властям сообщение о нарушениях требований законодательства в военном госпитале Тоцкое. Среди других установленных нарушений, приписываемых плохой работе начальника госпиталя подполковника С., прокурор отметил две попытки самоубийства, в том числе у П. Т. Хабирова. В докладе, где это уместно, говорится следующее:

“Так, с 30 ноября по 26 декабря 2005 года и с 20 декабря 2005 года по 22 января 2006 года Птес Б. и Хабиров проходили лечение в психиатрическом отделении военного госпиталя Тоцкое. У обоих военнослужащих было диагностировано расстройство адаптации. После выписки 30 декабря 2005 года Б. попытался покончить с собой и выпрыгнул из окна казармы, в результате чего получил серьезный вред здоровью. 22 января 2006 года около 10 часов вечера … Р. Хабиров попытался покончить с собой в туалете, используя простыню. … В настоящее время он находится в коме. …

Расследование … [установило], что в обоих случаях диагноз и лечение были поверхностными и шаблонными. В результате этого, а потому, что психиатры не имеют достаточного опыта в своей области специализации, скрытые психологические аномалии пациенты были не обнаружен; соответственно, они не получают надлежащего лечения [либо] изучение их пригодности к военной службе, и в итоге они пытались покончить с собой, что свидетельствует о необходимости пересмотреть кадровый состав психиатрического отделения.”

25. Как представляется, в неустановленную дату начальник военного госпиталя в Тоцком, подполковник С., был уволен со своего поста.

B. Уголовное расследование по факту подстрекательства к самоубийству

26. 3 февраля 2006 года следователь принял решение не возбуждать уголовное дело по статье 110 Уголовного кодекса России (“УК”) (см. пункт 52 ниже) по обвинению в подстрекательстве к самоубийству. Следователь постановил, что П. Хабиров совершил попытку самоубийства из-за своего серьезного психологического расстройства и что никакие действия третьих лиц не привели к попытке самоубийства.

27. 2 июня 2006 года решение от 3 февраля 2006 года было отменено за то, что не были указаны мотивы действий П. Т. Хабирова. 26 июня 2006 года следователь вновь отказался возбуждать уголовное дело на тех же основаниях.

28. 12 июля 2006 года отказ от 26 июня 2006 года был отменен за непредоставление отчета о психологическом состоянии П.Т. Хабирова перед его попыткой самоубийства и неспособность тщательно оценить обстоятельства его самоубийственных действий. Тем же решением было возбуждено уголовное дело по факту попытки самоубийства Радика Хабирова по статье 110 УК (подстрекательство к самоубийству).

29. 22 сентября 2006 года эксперт опубликовал заключение о психологической оценке Радика Хабирова, которая была проведена на основе имеющегося личного дела в отношении него и медицинских карт. Эксперт отметил, среди прочего, что, хотя родственники не подтвердили это напрямую, имелась информация, указывающая на то, что мать солдата была лишена родительских прав, когда ему было два года. В течение четырех лет она лечилась от шизофрении в психиатрической больнице. С восьми лет Радика Хабирова воспитывали бабушка с дедушкой. Общий вывод заключался в том, что П. Т. Хабиров до призыва на военную службу не страдал никакими психическими расстройствами. Во время военной службы у него развилось психическое заболевание в форме расстройства адаптации, влияющего на его поведение и эмоции. Это расстройство проявилось в его неспособности наладить хорошие отношения с другими военнослужащими и адаптироваться к условиям военной жизни, что привело к значительным изменениям настроения, склонности к совершению импульсивных поступков (в том числе к несанкционированному увольнению из воинской части) и суицидальным высказываниям и действиям. Вышеуказанное расстройство развилось в контексте индивидуальных особенностей Радика Хабирова, который был необщительным и незрелым. Он совершил импульсивную попытку самоубийства в состоянии отчаяния.

30. 12 декабря 2006 года следователь принял решение закрыть уголовное дело о подстрекательстве к самоубийству на том основании, что предполагаемое преступление не было совершено. Решение основывалось на ряде свидетельских показаний, в том числе на показаниях следующих лиц.

1. Психолог воинской части

31. Старший лейтенант С., психолог воинской части, заявил в своем заявлении от 12 июля 2006 года, что психолог полка капитан Ш. и руководитель центра психологической помощи и реабилитации сержант-майор К. провели первоначальные психологические оценки в отношении новобранцев по прибытии 21 ноября 2005 года. Обследование П. Т. Хабирова выявило низкий NPR и выявило, что он подвержен риску самоубийства и отрицательно относится к военной службе. Он был помещен под особый надзор, и было решено, что он проведет корректирующие беседы с психологом подразделения, старшим лейтенантом С.

32. В ходе этих бесед старший лейтенант С. выяснил, что П. Т. Хабиров воспитывался бабушкой и дедушкой по отцовской линии и что его мать была лишена родительских прав из-за психического заболевания и злоупотребления алкоголем. Психолог также узнал, что перед военной службой П. Т. Хабиров предпринял попытку самоубийства из-за ссоры со своей матерью из-за ее сильного пьянства.

33. После своего первого несанкционированного отпуска из воинской части П. Т. Хабиров сказал старшему лейтенанту С., что у него болит голова, что он хочет поехать к бабушке и дедушке и что, если его не уволят, он снова уедет. Психолог предложил ему проконсультироваться с психиатром, на что П. Т. Хабиров согласился. После этой консультации психиатр сказал старшему лейтенанту С., что П. Т. Хабиров имитировал свое состояние, чтобы быть выведенным из эксплуатации. Он также посоветовал поместить солдата в медицинскую службу воинской части, так как у него была какая-то сыпь и, вероятно, он успокоится во время лечения. Как только это лечение в медицинской службе закончилось, П. Т. Хабиров был направлен на очередную консультацию к психиатру, и после этой консультации он был немедленно направлен в психиатрическое отделение военного госпиталя с диагнозом “психическое расстройство личности”.

2. Начальник медицинской службы воинской части

34. В своем заявлении от 17 октября 2006 года начальник медицинской службы воинской части П. Т. Хабирова майор К. заявила, что после консультации 2 декабря 2005 года психолог подразделения рекомендовал поместить солдата на медицинскую службу. 20 декабря 2005 года он прошел еще одно психологическое обследование, после которого было принято решение отправить его в военный госпиталь. Майор К. заявил, что у П. Т. Хабирова не было никаких синяков, травм, следов порезов или уколов на теле.

3. Другие военнослужащие

35. Однополчанин, Пте В., упомянул, что Радик Хабиров пытался покончить с собой во время военной подготовки в воинской части № 50661. Когда позже его спросили о причинах его действий, сын заявителя объяснил, что его бабушка и дедушка собрали плохой урожай.

36. По словам свидетеля К., в больнице Радик Хабиров замкнулся в себе и опасался своего возвращения в воинскую часть, якобы потому, что боялся старших призывников. Другой пациент психиатрического отделения П. показал, что он слышал от кого-то, что до решения военного комитета от 19 января 2006 года Радик Хабиров сказал, что если его признают годным к службе, то он что-нибудь с собой сделает. Свидетель Б. (другой пациент) и медсестра П. заявили, что 22 января 2006 года сын заявителя был расстроен после разговора с пациентом З., который настаивал на том, что последний не будет выведен из эксплуатации.

37. Ряд офицеров и солдат из воинской части засвидетельствовали, что П. Т. Хабиров не подвергался издевательствам и не подвергался каким-либо другим противоправным действиям. Бабушка и дедушка и заявитель подтвердили, что в своих письмах к ним Радик Хабиров также не жаловался на такие незаконные действия.

4. Заведующий психиатрическим отделением военного госпиталя

38. Заведующий психиатрическим отделением военного госпиталя майор Л. заявил, что первоначально П. Т. Хабиров был помещен под режим “строгого контроля”. Поскольку солдат ранее покинул воинскую часть без разрешения, было решено, что он также может покинуть больницу таким же образом. Режим “строгого контроля” означал, что человек помещался в палату, расположенную непосредственно рядом с кабинетом дежурной медсестры, что обеспечивало непрерывное наблюдение за пациентами в целях их безопасности и безопасности других лиц. Учитывая улучшение психологического состояния пациента, позже его перевели в обычную палату. Когда военная комиссия вновь объявила П. Т. Хабирова годным к военной службе, он очень расстроился, проявил негативное отношение к армии, стал тревожным и эмоционально неустойчивым. Было решено, что П.Т. Хабирова следует оставить в больнице и что его вывод из эксплуатации должен быть предложен вновь не позднее февраля 2006 года, то есть на том основании, что у него расстройство личности. 22 января 2006 года медсестра Г. проводила Радика Хабирова в туалетную комнату, оставив дверь открытой, чтобы она могла проверить состояние пациента. Она выполнила все необходимые требования для обеспечения безопасности пациента. Однако Радик Хабиров поступил так, как не ожидал медицинский персонал, и тайно взял с собой простыню, которую он использовал для попытки самоубийства.

5. Медсестра Г.

39. Медсестра Г. заявила, что П. Т. Хабиров всегда хотел вернуться домой, надеясь, что его выведут из эксплуатации. Он никогда не жаловался на издевательства или жестокое обращение. 22 января 2006 года она была на дежурстве с 4.30 вечера. Сын заявителя поговорил с ней о своем письме бабушке и дедушке и о своих планах вернуться домой. Позже в тот же день П. Т. Хабиров встретился со своим лечащим врачом, доктором З. Медсестра Г. отметила, что Радик Хабиров выглядел “счастливым и довольным” после встречи с доктором З., потому что последний подтвердил ему, что они выведут его из строя. В 10 часов вечера пациенты разошлись по своим кроватям. Медсестра Г. увидела, что П. Т. Хабиров пошел в туалет, и рассказала об этом другой медсестре П. Она объяснила, что пациентов из палат “строгого режима” и пациентов в остром состоянии сопровождали; всех остальных пациентов проверяли только в том случае, если они отсутствовали слишком долго. Другой пациент, К., пошел в туалет и обнаружил там Пте Хабирова, висящего в петле. Медсестра Г. побежала туда, чтобы помочь.

6. Медсестра П.

40. Медсестра П. заявила, что П. Е. Хабиров был необщителен и спокоен; он не хотел продолжать военную службу и скучал по дому, и она никогда не подозревала его в суицидальных мыслях. Она также отметила, что пациентка З., которая была очень навязчивой и упрямой, пыталась помыкать Радиком Хабировым, навязчиво рассказывая ему, как застелить постель и разложить его вещи и другие вещи. Медсестра П. также была свидетелем того, как З. кричала на Радика Хабирова: “Они все равно тебя не выведут из строя”.

41. 22 января 2006 года около 7 часов вечера П. Т. Хабиров передал ей для прочтения свое письмо бабушке и дедушке, в котором он рассказал о своих планах на будущее после своего неминуемого возвращения домой. В 11.30 вечера он попросил ее открыть для него туалет. Она ничего не заподозрила и открыла для него туалет. Она стояла примерно в трех метрах от двери, когда решила проверить, как он. Пациент К. вошел раньше нее и крикнул, что там висит Радик Хабиров. К. уложил его на пол, и медсестра П. начала оказывать ему первую помощь, в то время как медсестра Г. вызвала врачей.

7. Пте.З.

42. Пте З. заявил, что Радик Хабиров был скрытным, необщительным человеком и ему не хватало гигиены, поэтому ему часто приходилось напоминать ему, чтобы он убирал себя и свою постель. З. слышал от последнего о семейных проблемах Радика Хабирова и ничего не слышал о незаконных действиях или давлении.

8. Судебно-медицинские экспертизы

43. Решение о закрытии уголовного расследования также основывалось на заключении эксперта по почерку, заключении медицинской экспертизы и заключении психологической экспертизы от 22 сентября 2006 года (см. пункт 29 выше).

9. Заключение

44. Основываясь на вышеуказанных доказательствах, следователь пришел к выводу, что никто не был ответственен за предполагаемое подстрекательство к самоубийству. Он также пришел к выводу, что военные врачи оказали П. Т. Хабирову надлежащую медицинскую помощь. Следователь прекратил уголовное расследование на том основании, что предполагаемое преступление не было совершено. Письмом от 12 декабря 2006 года следователь проинформировал заявителя об этом решении.

C. Доследственная проверка по факту халатности военнослужащих

45. 16 июля 2008 года заявитель просил уголовное дело по статье 293 ч. 2 УК РФ (Халатность) (см. пункт 53 ниже), будет возбуждено в отношении командиров и психологов воинской части нет. 50661, где его сын перенес свою военную подготовку в течение пяти месяцев, за их отказа признать его суицидальными наклонностями и оказать ему должную помощь, прежде чем отправить его к постоянному месту, где он будет выполнять свою военную службу. Заявитель утверждал, что если у его сына был выявлен низкий NPR и риск самоубийства в день его прибытия в его новую воинскую часть № 61964, то у него должно было развиться расстройство личности в течение предыдущих пяти месяцев его обучения в воинской части № 50661. Однако в ходе уголовного расследования, которое было проведено, не были изучены обстоятельства военной службы П. Т. Хабирова или психологическая помощь, оказанная ему в воинской части № 50661.

46. 25 июля 2008 года следователь отказался удовлетворить просьбу заявителя на том основании, что предполагаемое преступление не было совершено. Заявитель обжаловал отказ в суде. 6 марта 2009 года Саратовский гарнизонный военный суд прекратил производство по делу, поскольку к тому времени обвинение отменило отказ от 25 июля 2008 года.

47. 4 апреля 2009 года следователь вновь отказался возбуждать уголовное дело. Заявитель обратился в суд. Обвинение снова отменило второй отказ, и 31 августа 2009 года Саратовский гарнизонный военный суд прекратил производство по делу.

48. 29 сентября 2009 года следователь в третий раз отказал в возбуждении уголовного дела в связи с ходатайством заявителя на том основании, что предполагаемое преступление не было совершено. Следователь, в частности, отметил, что во время пребывания П. Т. Хабирова в воинской части № 50661 его медицинское обследование не выявило каких-либо проблем, которые могли бы потребовать, чтобы командование этой воинской части поместило его под наблюдение или приняло другие необходимые меры. П. Т. Хабиров также не обращался за медицинской или психологической помощью по собственной инициативе во время обучения в воинской части № 50661. В этой связи следователь опирался на объяснения, данные начальником медицинской службы и начальником пункта медицинской помощи воинской части № 50661, а также на объяснения психолога и командира этой воинской части. Следователь также сослался на комплексную медико – психологическую экспертизу, экспертизу № 35 от 3 апреля 2009 года, проведенную Саратовским военно – медицинским институтом, и экспертное заключение военного учебно-научного центра сухопутных войск-Общевойсковой академии Вооруженных сил России-от 29 сентября 2010 года. Эксперты пришли к выводу, что П. Т. Хабиров не страдал психическим заболеванием, но продемонстрировал расстройство адаптации, влияющее на его эмоции и действия, которое развилось во время его службы в воинской части № 61964. Эксперты сочли, что у Радика Хабирова не было этого расстройства во время обучения в воинской части № 50661, но оно развилось позже, вероятно, из-за смены места службы, условий военной жизни, трудностей адаптации к новой группе людей и конфликтных ситуаций с другими военнослужащими.

49. Следователь ссылался на выводы расследования уголовного дела по факту якобы доведение до самоубийства и психологическое экспертное заключение от 22 сентября 2006 года (см. пункт 29 выше) вывод о том, что Радик Хабиров был разработан расстройства адаптации в период прохождения военной службы в воинской части нет. 61964 и импульсивной попытки самоубийства в состоянии фрустрации.

50. Следователь также отметил, что ряд документов, таких как психологические оценки Радика Хабирова, проведенные в воинской части № 50661, были недоступны, поскольку они отсутствовали или были уничтожены после истечения срока их хранения в архивах. Однако в любом случае было полностью установлено, что расстройство адаптации развилось во время военной службы П. Т. Хабирова в части № 61964, а не в части № 50661.

51. Следователь пришел к выводу, что ответственные офицеры воинской части № 50661 не были виновны в преступной халатности в отношении сына заявителя, и отказался возбуждать уголовное дело на том основании, что предполагаемое преступление не было совершено.

СООТВЕТСТВУЮЩАЯ ПРАВОВАЯ БАЗА

I. УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

52. Статья 110 УК предусматривает, что “доведение до самоубийства или попытка самоубийства путем угроз, жестокого обращения или систематического унижения человеческого достоинства жертвы” карается обязательными работами или лишением свободы.

53. Пункт 2 статьи 293 УК предусматривает, что “халатность, то есть невыполнение или ненадлежащее исполнение должностным лицом своих обязанностей в результате недобросовестного или небрежного отношения к [государственной] службе”, наказывается обязательными работами или лишением свободы, если это повлекло причинение вреда здоровью или смерть человека.

II. ПРАВОВАЯ БАЗА ПО ПРЕДОТВРАЩЕНИЮ САМОУБИЙСТВ

54. Согласно инструкции по предотвращению самоубийств, изданной в 1996 году Министерством обороны Российской Федерации, самоубийства в вооруженных силах представляют собой серьезную проблему. 80% самоубийств были совершены призывниками или военнослужащими по контракту в течение первого года службы. 60% самоубийств были совершены через повешение, хотя число самоубийств, совершенных во время несения караульной службы с применением огнестрельного оружия, также возросло. Среди причин самоубийств были следующие: плохие условия жизни и служба в армии (различные аспекты), межличностные конфликты и нарушения правил взаимоотношений между военнослужащими (явление дедовщины или дедовщины). Согласно Директиве-18, на эффективность профилактики самоубийств отрицательно повлияли недооценка и отсутствие системного подхода к этому вопросу, отсутствие статистических данных и отсутствие надлежащего расследования и анализа попыток самоубийств. Директива-18 поручила ответственным органам разработать систему психологической помощи для обеспечения психологического здоровья и предотвращения самоубийств среди военнослужащих.

III. СИСТЕМА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ И ПОМОЩИ

55. Система психологической оценки и помощи военнослужащим в материальное время была организована следующим образом.

56. Большинство военных формирований должны были быть укомплектованы психологами. Помимо них, организацию и проведение психологической работы в воинских формированиях должны были обеспечивать командиры этих формирований, врачи, офицеры службы образования и специалисты по профессиональному психологическому обследованию (см. ниже) (как правило, “ответственные офицеры”).

A. Профессиональный психологический скрининг

57. Лица, поступающие в армию (по призыву, по контракту или для получения военного образования), должны были пройти профессиональный психологический скрининг (“ППС”) (Приказ Министерства обороны России № 50 от 26 января 2000 года о введении Руководства по профессиональному психологическому скринингу в Вооруженных Силах Российской Федерации, “Указ 50”). Цель PPS-найти людей, которые наилучшим образом соответствуют требованиям конкретной военной работы.

58. В результате PPS людям присваивается одна из четырех категорий права на военную службу в зависимости от их умственных и интеллектуальных способностей для выполнения конкретной военной работы.

59. Четвертая и последняя категория (“не рекомендуется”) подразумевает, что люди этой категории имеют неудовлетворительные способности к учебе и, следовательно, не смогут удовлетворять требованиям военной работы.

60. В рамках ППС также определяется нейропсихологическая устойчивость людей. Человек с неудовлетворительной нейропсихологической устойчивостью (“НПР”) также попадает в четвертую категорию, отвечающую требованиям для прохождения военной службы.

61. Четвертая категория исключает военное образование или контрактную службу, но не призыв в армию.

B. Психологическая оценка и мониторинг

62. В дополнение к PPS каждый военнослужащий или учащийся военного учебного заведения проходит индивидуальную оценку своего психологического состояния, и эта оценка фиксируется в его личном и медицинском деле. Оценка проводится на следующих этапах: при постановке на воинский учет; при призыве/зачислении по контракту/зачислении в военное учебное заведение; в начале службы или учебы; во время перевода; и через регулярные промежутки времени во время военной службы.

63. Ответственные офицеры обеспечивают, чтобы первоначальное обследование и медицинское освидетельствование вновь прибывших военнослужащих проводились в течение первого месяца с момента их прибытия (Указ № 50 и Руководство 1997 года по психологической работе в Вооруженных Силах России (в мирное время) (“Руководство 1997 года”)). До прибытия новых военнослужащих психолог формирования должен организовать и провести специальную профессиональную подготовку офицеров, информируя их по вопросам, включающим практические методы психологической работы, выявление признаков ПНП и профилактику суицидов.

64. Первоначальная оценка начинается с индивидуального обсуждения, чтобы познакомиться с каждым новым военнослужащим или студентом. Ответственные офицеры могут также изучить документы, имеющиеся в отношении каждого военнослужащего или студента (семейное положение, история болезни (в том числе родственников), результаты учебы, опыт работы, судимости и так далее). Военнослужащие заполняют анкеты и проходят различные тесты, предназначенные для изучения их когнитивных способностей, объема внимания, личностных особенностей, особенностей их нервной системы и их нейропсихологической устойчивости. Вся информация должна быть занесена в личное дело.

65. Ответственные офицеры обязаны постоянно наблюдать за личным составом (например, за телесными повреждениями, членовредительством, злоупотреблением психоактивными веществами или признаками УНПР или других психических расстройств) и контролировать военнослужащих индивидуально и в группах (“последующая оценка”).

66. Если на каком-либо этапе первоначальной оценки или в любой другой момент ответственные сотрудники заметят какие-либо признаки UNPR или какого-либо другого психического расстройства, соответствующий военнослужащий должен быть направлен на медицинское обследование и/или консультацию с психологом. Также любой военнослужащий или студент может получить консультацию психолога по собственному желанию.

67. Врач и/или психолог проводят “углубленную” оценку и, при необходимости, могут затем принять решение отправить военнослужащего или студента на консультацию к психиатру. Если военнослужащий был зачислен в группу ЮНПР в момент или до момента его призыва на военную службу, такая консультация по прибытии в воинскую часть является обязательной.

68. В зависимости от диагноза, поставленного после консультации с психиатром, могут быть назначены изменения в режиме военнослужащего или студента, его деятельности, отпуске, лечении или стационарном лечении. При необходимости военнослужащие могут быть направлены на повторное обследование комиссией по вопросам годности к военной службе.

69. Люди с УНПР помещаются под особый надзор (так называемый “превентивный динамический надзор”). Для этих людей должен быть составлен индивидуальный план корректирующих и профилактических мероприятий или лечения. Людям с УНПО запрещено выполнять обязанности, связанные с доступом к оружию, такие как боевая или караульная служба.

C. Психологическая работа перед боем или несением караульной службы

70. Медицинские работники и/или психологи обязаны за два-три дня до этого проверить, что в списках лиц, которым будут назначены обязанности, связанные с доступом к оружию, не указаны имена людей, которые были назначены в группу ЮНПР (Руководство 1997 года). Из этих списков следует также исключить людей, которые ранее предпринимали попытки самоубийства (Директива 18). Кроме того, врачи и/или психологи рассматривают людей с целью выявления признаков психических или физических заболеваний, прежде чем они занимают боевые или постовой службы – запрещается назначать больных людей и “других военнослужащих, которые не могут выполнять постовой службы в [то] время, в силу своего психического и психологического состояния” борьбы или постовой службы (ст. 130 Устава затем на постовой службы принято президентом с Указом нет. 2140 от 14 декабря 1993 года).

ЗАКОН

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 2 КОНВЕНЦИИ

71. Заявитель жаловался на то, что государство не защитило жизнь его сына и что расследование обстоятельств, приведших ксмерти его сына, было неэффективным. Заявитель ссылался на статью 2 Конвенции, которая гласит следующее:

“1. Право каждого на жизнь должно быть защищено законом…”.

A. Приемлемость

72. Суд отмечает, что эта жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Поэтому оно должно быть объявлено приемлемым.

B. Правовая оценка

1. Представления сторон

(a) Заявитель

73. Заявитель утверждал, что система психологической оценки и помощи в вооруженных силах, представленная Правительством, только начала разрабатываться в материальное время и в основном существовала на бумаге. В любом случае, как показали имеющиеся статистические данные за период с 2003 по 2008 год, ей не удалось улучшить ситуацию с самоубийствами. В 2003 году самоубийства составили 35% от 337 смертей в вооруженных силах. В 2006 году они составили 40% от 554 смертей. В 2007 и 2008 годах около 50% из 442 и 471 смертей, соответственно, были вызваны самоубийствами. С 2009 года российские власти перестали официально сообщать о количестве смертей в вооруженных силах, в том числе в результате самоубийств. С этого момента были доступны только данные неправительственных организаций. Например, Фонд “Право матери” подсчитал, что к 2015 году количество заявлений, направленных в него родителями призывников, совершивших самоубийство, увеличилось с 49% до 69% от общего числа полученных заявлений. Более того, попытки самоубийства не были должным образом расследованы, если вообще было возбуждено уголовное дело. Заявитель утверждал, что в отсутствие официальной статистики и надлежащих расследований общественность не контролировала ситуацию с самоубийствами в вооруженных силах.

74. Заявитель также утверждал, что система психологической помощи в российских вооруженных силах была неэффективной по следующим причинам. Должности военных психологов занимали люди, не имеющие необходимого образования и квалификации. Кроме того, комплексные психологические обследования призывников проводились только один или два раза за время их службы. Психологическая помощь сводилась к беседам с военнослужащими, которые были неэффективны в плане предотвращения самоубийств, поскольку люди обычно скрывали свои суицидальные намерения.

75. Заявитель далее утверждал, что власти знали о существовании риска для жизни его сына, но не приняли адекватных мер. Согласно статистике, люди, которые уже совершали попытки самоубийства, имели высокую вероятность совершения еще одной. Радик Хабиров совершал попытки самоубийства до призыва на военную службу и во время прохождения военной службы. Военные власти были осведомлены об этих инцидентах. Психологическая экспертиза Радика Хабирова также показала, что он подвержен риску самоубийства. Однако никаких шагов в этом направлении предпринято не было. Заявитель сослался на заключение военной прокуратуры от 7 апреля 2006 года, чтобы продемонстрировать низкое качество психологической помощи, оказанной его сыну (см. пункт выше).

76. Что касается расследования обстоятельств, приведших к Радик Хабиров смерти, заявитель утверждал, что, по мнению суда s случай-закон, расследования, во-первых, для установления причины смерти и исключить несчастный случай или убийство и, во-вторых, раз уж самоубийство было создано, чтобы изучить, насколько органы в любом случае несет ответственность за то, чтобы предотвратить или попытка самоубийства или летальным исходом. Расследование должно было соответствовать критериям эффективности.

77. В данном случае расследование не было эффективным. Во-первых, это было не очень быстро. Первоначально следователь отказался возбуждать уголовное дело, поскольку сын заявителя не был мертв, а находился в коме. Уголовное расследование было начато только через шесть месяцев после попытки самоубийства. Расследование также не было завершено, поскольку оно не проверило качество медицинской и психологической помощи, оказанной сыну заявителя. Дополнительный запрос в отношении командиров и психологов воинской части № 50661 также был проведен только после запроса заявителя. Однако Суд уже пришел к выводу, что расследование не является адекватным средством правовой защиты для установления фактов и того, кто несет ответственность за предполагаемые правонарушения, поскольку оно не обеспечивает надлежащего сбора доказательств или статуса жертвы заявителя и, соответственно, общественного контроля. Наконец, заявитель усомнился в беспристрастности расследования, поскольку одна из первоначальных психологических экспертиз Радика Хабирова в воинской части № 50661 была проведена экспертами того же Саратовского военно-медицинского института, который позже в рамках расследования опубликовал отчет от 3 апреля 2009 года.

(b) Правительство

78. Опираясь на соответствующие правовые акты (см. пункты 54-70выше), Правительство описало систему психологической работы и профилактики самоубийств, которая была создана в вооруженных силах России.

79. Правительство далее заявило, что Радик Хабиров был признан полностью годным к военной службе до призыва на военную службу. Позже, во время службы, он прошел психологическое обследование и был отнесен к четвертой категории приемлемости, что соответствовало низкому уровню ООПН и более высокому, чем обычно, риску самоубийства. На основании результатов вышеуказанного обследования П. Т. Хабиров был помещен под специальное наблюдение и направлен на консультацию к психиатру. Военным командованием был составлен индивидуальный план корректирующих мероприятий. П. Т. Хабирову было запрещено выполнять обязанности часового, связанные с оружием.

80. Правительство сообщило, что 22 и 27 ноября 2005 года П. Т. Хабиров покинул воинскую часть без разрешения. После его ареста и возвращения в воинскую часть его командиры провели с ним индивидуальные беседы, и психолог рекомендовал ему проконсультироваться с психиатром. П. Т. Хабиров объяснил, что он хотел служить ближе к своему дому, и не жаловался на дедовщину или другие незаконные действия со стороны военнослужащих. Затем П. Хабиров был помещен в медицинскую службу воинской части, чтобы предотвратить любое давление на него со стороны сослуживцев и исключить его физические нагрузки, а также для того, чтобы он прошел курс кризисной психотерапии, включающей методы самопомощи.

81. Правительство отметило, что за время службы в воинской части №61094 сын заявителя никогда не высказывал никаких суицидальных мыслей, а только сказал, что не хочет продолжать военную службу.

82. Психологическое наблюдение за Радиком Хабировым было эффективным, поскольку оно обеспечило его своевременный перевод в психиатрическое отделение военного госпиталя. Там ему был правильно поставлен диагноз расстройства адаптации. Затем П. Т. Хабиров получил соответствующее лечение, которое улучшило его состояние здоровья до такой степени, что позволило ему продолжить военную службу. Даже в госпитале солдат никогда не высказывал никаких суицидальных мыслей, и у госпиталя не было объективных оснований подозревать опасность для его жизни. Когда Радик Хабиров совершил попытку самоубийства 22 января 2006 года, первая оказанная ему помощь сохранила ему жизнь.

83. Правительство считает, что настоящее дело похоже на случай Тихонова В. В России (без. 13596/05, 30 апреля 2014 года), где суд установил, что заявителю сын был эмоционально незрелым, и что там была история самоубийств в семье, но что не было никаких доказательств, которые могли бы продемонстрировать, за пределами разумного сомнения в том, что власти знали или должны были знать о реальной и непосредственной опасности для его жизни. Поэтому власти не были обязаны принимать какие-либо оперативные меры.

84. Что касается расследования смерти сына заявительницы, правительство утверждало, что оно было начато 25 января 2006 года и прекращено 12 декабря 2006 года. Решение о прекращении уголовного расследования основывалось на протоколе осмотра места происшествия, показаниях свидетелей и заключениях экспертов, включая заключение о психологическом и психиатрическом вскрытии. Соответствующие эксперты пришли к выводу, что Радик Хабиров не страдал никакими психологическими расстройствами, но испытывал трудности с адаптацией к военной службе. Самоубийство произошло в результате его разочарования. Были рассмотрены версии событий, связанных с убийством или подстрекательством к самоубийству, но они были отклонены. Таким образом, следствие установило обстоятельства смерти сына заявительницы. Решение от 12 декабря 2006 года не было оспорено в судах.

85. На основании вышеуказанной информации правительство заявило, что государство выполнило свои обязательства по статье 2 Конвенции.

2. Оценка Суда

(a) Общие принципы

(i) Существенный аспект

86. Суд напоминает, что статья 2, гарантирующая право на жизнь, является одним из наиболее основополагающих положений Конвенции. Вместе со статьей 3 она также закрепляет одну из основных ценностей демократических обществ, составляющих Совет Европы. Объект и цель Конвенции как инструмента защиты отдельных людей требуют, чтобы статья 2 толковалась и применялась таким образом, чтобы ее гарантии были практичными и эффективными (см. Маккейн и другие против Соединенного Королевства, 27 сентября 1995 года, § § 146-47, Серия А № 324).

87. Первое предложение пункта 1 статьи 2 предписывает государству не только воздерживаться от преднамеренного и незаконного отнятия жизни, но и принимать надлежащие меры для защиты жизни лиц, находящихся под его юрисдикцией (см. L. C. B. против Соединенного Королевства, 9 июня 1998 г., § 36, Отчеты о судебных решениях и решениях 1998 III). Это включает в себя основную ответственность со стороны государства принять и осуществлять законодательные и административные рамки, призванные обеспечить эффективное сдерживание от угроз праву на жизнь (см., например, с соответствующими изменениями, Осман против Соединенного Королевства, 28 октября 1998, § 115, отчеты о постановлениях и решениях 1998 VIII вида; Öneryıldız В.Турция [ГК], нет. 48939/99, § 89, ЕСПЧ 2004 ХІІ; Николае Виргилиу Тэнасе против Румынии [ГК], нет. 41720/13, § 135, 25 июня 2019 года, и Курт против Австрии [ГК], нет. 62903/15, § 157, 15 июня 2021 года).

88. Применительно к лицам, проходящим срочную военную службу, суд уже имел возможность отметить, что, как и с лицами, заключенными под стражу, солдаты-срочники в течение исключительным контролем властей государства, так как любые события в армии полностью или в значительной части, находятся в исключительном ведении властей, и что власти обязаны защищать их (см. Абдулла Йылмаз В. Турция, № 21899/02, § 56, 17 июня 2008 г.; Бекер против Турции, № 27866/03, §§ 41-42, 24 марта 2009 г.; Мосендз против Украина, № 52013/08, §§ 92 и 98, 17 января 2013 г.; Переведенцевы против России, № 39583/05, § 93, 24 апреля 2014 г.; и Тихонова против России, № 13596/05, § 68, 30 апреля 2014г.).

89. В том же контексте Суд далее постановил, что государство должно ввести в действие правила, учитывающие уровень риска для жизни или здоровья, который может быть обусловлен не только характером военной деятельности и операций, но и человеческим фактором, который вступает в игру, когда государство решает призвать обычных граждан на военную службу. Такие правила должны требовать принятия практических мер, направленных на эффективную защиту призывников от опасностей, присущие военной жизни и соответствующие процедуры для выявления недостатков и ошибок подлежат совершенные в этой связи тем, кто отвечал на различных уровнях (см. Kılınç и другие против Турции, нет. 40145/98, § 41, 7 июня 2005 года; Mosendz, упомянутое выше, § 91; и Perevedentsevy, упомянутое выше, § 94).

90. Обязанностей по обеспечению безопасности жизни проходит также в соответствующих случаях к положительному власти обязаны принимать оперативные превентивные меры по защите, чья жизнь в опасности от преступного деяния другого лица или, в некоторых обстоятельствах, против самого себя (см. Османа, упомянутое выше, § 115; Кинан против Соединенного Королевства, нет. 27229/95, § 89, ЕСПЧ 2001‑III ст.; Kılınç и другие, упомянутое выше, § 40; Николае Виргилиу Тэнасе, упомянутое выше, § 136; и Курт, упомянутое выше, § 157).

91. Не каждый заявленный риск для жизни может повлечь за собой для властей требование Конвенции о принятии оперативных мер для предотвращения реализации этого риска. Суд обязан проверить, не будет ли власти знали или должны были знать в то время о существовании реальной и непосредственной опасности для жизни определенного человека, и если да, то могут ли они не принять меры, в пределах своих полномочий, которые, по разумной оценке, можно было бы ожидать, чтобы избежать этого риска (см. Кинан, упомянутое выше, §§ 89 и 93; Бранко Tomašić и другие против Хорватии, нет. 46598/06, §§ 50-51, 15 января 2009 года; Шумкова против России, нет. 9296/06, § 90, 14 февраля 2012; Şahinkuşu В. Турция, нет. 38287/06, § 58, 21 июня 2016 года; Ясемин Доган В.Турции, нет. 40860/04, § 46, 6 сентября 2016 года; Дженгиз и Saygıkan В.Турции, нет. 26754/12, § 47, 24 января 2017 года; Николае Виргилиу Тэнасе, упомянутое выше, § 136; и Курт, упомянутое выше, § 158).

92. Что касается, в частности, риска самоубийства, то Суд ранее принимал во внимание целый ряд факторов, с тем чтобы установить, знали ли власти или должны были знать, что жизнь конкретного лица подвергалась реальной и непосредственной опасности, что обязывало его принять соответствующие превентивные меры. Эти факторы обычно включают в себя: психические проблемы со здоровьем; тяжесть психического состояния; предшествующие попытки самоубийства или членовредительства; суицидальные мысли или угрозы; а также признаки физического или психического расстройства (см. Фернандес де Оливейра против Португалии [ГК], нет. 78103/14, § 115, 31 января 2019 года, с дальнейшими ссылками). Принципы, установленные в вышеупомянутом деле Фернандеса де Оливейры, касающемся психиатрического стационара, в равной степени применимы к лицам, содержащимся под стражей (см. Котенок против Россия, № 50636/11, § 54, 23 марта 2021 г.) и, аналогично им, призывникам, поскольку они также находятся под исключительным контролем властей государства (см. Mosendz, упомянутое выше, § 92).

(ii) Процедурный аспект

93. Обязательство защищать право на жизнь, предусмотренное статьей 2 Конвенции, рассматриваемой в совокупности с государством с общим долгом в соответствии со статьей 1 “обеспечить каждому, находящемуся [его] юрисдикцией, права и свободы, определенные в Конвенции”, требует по смыслу, что следует эффективного официального расследования, когда люди были убиты в результате применения силы, либо должностными лицами или частными лицами (см. Tanrıkulu В. Турция [ГК], № 23763/94, § 103, ЕСПЧ 1999 IV;Бранко Томашич и другие, упомянутые выше, § 62; Мустафа Тунч и Фечире Тунчпротив Турция [ГК], № 24014/05, § 169, 14 апреля 2015 года; и Армани Да Силва против Соединенного Королевства[ГК], № 5878/08, § 230, ЕСПЧ 2016). Основной целью такого расследования является обеспечение эффективного применения национальных законов, которые защищают право на жизнь (см., с соответствующими изменениями, Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства, № 46477/99, § 69, ЕСПЧ 2002 II, и Межиева против России, № 44297/06, § 72, 16 апреля 2015). Те же стандарты применяются также к расследованиям, касающимся случаев смерти во время обязательной военной службы, включая самоубийство призывников (см.Хасан Чалышкан и другие против Турции, № 13094/02, § 49, 27 мая 2008 года, и Абдулла Йылмаз, упомянутое выше, § 58).

94. Расследование должно быть адекватным в том смысле, что оно способно привести к установлению фактов и, при необходимости, установлению личности и наказанию виновных (см. Огур против Турции[GC], № 21594/93, § 88, ЕСПЧ 1999 III, и Мустафа Тунч и Фечире Тунч, упомянутые выше, § 172). Это обязательство зависит не от результата, а от средств. Власти должны предпринять доступные им разумные шаги для получения доказательств, касающихся инцидента. Любой недостаток в расследовании, который подрывает его способность установить причину смерти или идентифицировать лицо или лиц, ответственных за это, может привести к нарушению этого стандарта. Какой бы способ ни использовался, власти должны действовать по своему усмотрению, как только вопрос попал в их поле зрения (см., например, mutatis mutandis, Ильхан против Турция[ГК], № 22277/93, ЕСПЧ 2000-VII, §63).

95. Кроме того, лица, ответственные за расследование, должны быть независимы от тех, кто причастен или может быть причастен к этим событиям. Это означает не только отсутствие иерархической или институциональной связи, но и практическую независимость (см.Мустафа Тунч и Фечире Тунч, упомянутые выше, § 177).

96. Также должен существовать достаточный элемент общественного контроля за расследованием или его результатами, чтобы обеспечить подотчетность на практике. Во всех случаях ближайшие родственники жертвы должны быть вовлечены в процедуру в такой степени, в какой это необходимо для защиты его или ее законных интересов (см. Цинцабадзе против Грузии, № 35403/06, § 76, 15 февраля 2011 года, и Алиева и Алиев против Азербайджан, № 35587/08, § 70, 31 июля 2014 года).

(b) Применение к настоящему делу

(i) Существенный аспект

(α) Обязательство создать нормативную базу

97. Суд повторяет, что его задачей является, как правило, не пересмотреть соответствующее законодательство и практика абстрактно, но чтобы определить, является ли порядок, в котором они были применены, либо влияет, заявитель или умерший является нарушением Конвенции (см. Лопес де Соуза Фернандеш в.Португалия [ГК], нет. 56080/13, § 188, 19 декабря 2017 года). Поэтому сам по себе тот факт, что нормативная база может быть недостаточной в некоторых отношениях, сам по себе недостаточен для постановки вопроса в соответствии со статьей 2 Конвенции. Должно быть доказано, что он действовал в ущерб лицу (см. Фернандес де Оливейра против Португалии [GC], № 78103/14, § 107, 31 января 2019 года). Поэтому Суд рассмотрит вопрос о том, повлияли ли какие-либо конкретные недостатки системы психологической оценки и помощи в российской армии на сына заявителя.

98. Национальное законодательство устанавливает систему психологической оценки и помощи в вооруженных силах (см. пункты 54-70 выше), которая также предназначена, среди прочего, для предотвращения самоубийств. Люди должны пройти психологическую оценку до и во время своего военного образования или службы. В случаях психологических проблем, в том числе в тех случаях, когда человек может быть подвержен риску самоубийства, на право человека на получение военного образования или службы и доступ к оружию накладываются определенные ограничения. Кроме того, студенты-военные или военнослужащие с психологическими проблемами находятся под особым наблюдением и должны следовать индивидуальному плану коррекционно-профилактических мероприятий или лечения. Психологическая помощь также предоставляется по запросу всем военным студентам и военнослужащим.

99. На основании имеющихся данных Суд отмечает, что сын заявителя прошел необходимые медицинские обследования, включая его психологическую оценку, до призыва на военную службу, во время военной подготовки и сразу после перевода в воинскую часть, где он должен был проходить военную службу. Психологическая оценка показала, что у него был низкий NPR и был риск самоубийства. В соответствии с требованиями, П. Т. Хабиров был помещен под специальное наблюдение и ему были назначены регулярные консультации с психологом. После периодов несанкционированного отпуска П. Т. Хабирова психолог предложил ему встретиться с психиатром. По рекомендации психиатра военнослужащий был помещен на лечение в медицинскую службу. Ему также было запрещено выполнять обязанности часового, связанные с доступом к оружию. После лечения в медицинской службе Радик Хабиров прошел еще одно психологическое обследование, и, поскольку его результаты по-прежнему показывали, что у него низкий NPR и существует риск самоубийства, он был помещен в психиатрическое отделение больницы. После того, как военно-медицинская комиссия приняла решение не выводить П. Т. Хабирова из эксплуатации в связи с его кожным заболеванием, врачи решили оставить его в психиатрическом отделении и рекомендовать его вывод из эксплуатации на основании его расстройства адаптации. Соответственно, в настоящем деле нет доказательств того, что процедура психологической помощи, предназначенная для людей с низким NPR и риском самоубийства, отрицательно повлияла на сына заявителя.

100. Наконец, Суду не было представлено доказательств каких-либо проблем с процедурой наблюдения в психиатрическом отделении военного госпиталя, которые могли бы способствовать попытке самоубийства Радика Хабирова. Дежурный персонал, в том числе и те, кто дежурил ночью, осуществлял общее наблюдение за пациентами. Более ограничительная процедура наблюдения, “строгий режим”, также была доступна, когда врачи считали это необходимым (см. пункты 38 и 39 выше). Такие пациенты находились под более пристальным наблюдением медсестер и сопровождались ими, когда находились за пределами их палаты. Сын заявителя первоначально был помещен в палату “строгого режима”, а затем переведен в обычную палату. На основании представленных ему материалов Суд считает, что процедура наблюдения в больнице, по-видимому, не была недостаточной и проводилась в ущерб Радику Хабирову.

101. Таким образом, нет никаких доказательств каких-либо недостатков в системе психологической оценки и помощи в вооруженных силах, которые могли бы привести к смерти сына заявителя. Соответственно, Суд приходит к выводу, что система нормативных мер, касающихся предотвращения самоубийств в российских вооруженных силах, не ставит вопроса в соответствии со статьей 2 Конвенции в обстоятельствах настоящего дела.

(β) Обязательство принимать превентивные оперативные меры

102. Теперь Суд рассмотрит вопрос о том, знали ли власти или должны были знать о существовании реального и непосредственного риска того , что сын заявителя совершит самоубийство, и, если да, сделали ли они все, что можно было разумно ожидать от них, чтобы избежать реализации этого риска.

103. В данном случае, после перевода сына заявителя в воинскую часть № 61964 и его психологического обследования 21 ноября 2005 года властям стало известно, что у него был низкий NPR и был риск самоубийства (см. пункты 7 и 31 выше). Кроме того, в ходе его последующих консультаций с психологом воинской части власти также получили информацию о предыдущих попытках самоубийства П. Т. Хабирова и истории психических расстройств в его семье (см. пункт 32 выше). Таким образом, власти знали, что Радик Хабиров представляет опасность для собственной жизни.

104. Когда выяснилось, что П. Т. Хабиров был подвержен риску самоубийства, ему была оказана медицинская и психологическая помощь следующим образом. Первоначально он был помещен в медицинскую службу своего подразделения, и ему было запрещено иметь доступ к оружию. Поскольку его положение не улучшилось, сын заявителя был затем переведен в психиатрическое отделение военного госпиталя. Согласно свидетельским показаниям, собранным от медицинского персонала и других пациентов, настроение Радика Хабирова время от времени менялось, пока он находился в больнице. Он был доволен, размышляя о своем увольнении из армии, и расстроился, когда военно-медицинский комитет объявил, что он все еще годен к службе, несмотря на заболевание кожи (см. пункты 20 и 38 выше). Однако, когда врачи решили повторно отправить его на вывод из эксплуатации на основании его расстройства адаптации, сын заявителя снова выглядел успокоенным (см. пункт 20 выше). Во время его обследования в 5 часов вечера 22 января 2006 года пациент был описан как грустный, но он отрицал наличие суицидальных мыслей (см. пункт16 выше). Около 7 часов вечера он написал письмо для своих бабушки и дедушки, в котором он строил планы после своего возвращения и обещал скоро вернуться домой (см. пункты 39 и 41 выше). В 9.30 вечера Радик Хабиров встретился со своим лечащим врачом, доктором З., который объяснил ему, как будет действовать процедура вывода из эксплуатации в его случае (см. пункты 21 и 39 выше). По словам медсестры Г., Пте Хабиров выглядел счастливым и довольным после этой встречи с доктором З. (см. пункт 39 выше).

105. На основании приведенной выше информации Суд отмечает, что национальные власти знали о том, что Радик Хабиров подвергался риску самоубийства, и они предприняли в этом отношении действия, которые представляются разумными и надлежащими с учетом его конкретных обстоятельств, таких как характер и степень его психологических трудностей (см. Переведецкий, процитированный выше, § 100). Доказательства в суд ы владение, кроме того, недостаточно, чтобы сделать вывод вне всяких разумных сомнений, что власти знали или должны были знать в дни и часы до его попытка самоубийства, что риск для жизни заявителя, сын достиг такой степени, которой потребует от них принятия дальнейших оперативных мер в дополнение к тем, что уже сделано. Суд отмечает, что, хотя иногда его описывали как расстроенного или грустного, в дни и часы, предшествовавшие его попытке самоубийства, Радик Хабиров не проявлял никаких тревожных признаков в своем поведении или суицидальных мыслях, которые могли бы потребовать соответствующей реакции. Соответственно, Суд приходит к выводу, что государственные власти приняли оперативные меры, которых можно было разумно ожидать от них, для защиты жизни Радика Хабирова.

106. По вышеуказанным причинам Суд приходит к выводу, что в обстоятельствах настоящего дела не было нарушения статьи 2 Конвенции в соответствии с ее существенной частью.

(ii) Процессуальное обязательство

107. Суд повторяет, что в случаях, связанных со смертью или травмой, угрожающей жизни, в обстоятельствах, которые могут повлечь за собой ответственность государства, власти должны действовать по собственной инициативе, как только этот вопрос дойдет до их сведения. Они не могут оставить его инициативе родственников либо подавать официальную жалобу или взять на себя ответственность за проведение каких-либо следственных действий (см., например, Бранко Tomašić и другие, упомянутое выше, § 62, с дальнейшими ссылками; Николае Виргилиу Тэнасе, упомянутое выше, § 164; и Ханан в. Германия [ГК], нет. 4871/16, §201, 16 февраля 2021). Кроме того, власти должны предпринять все разумные усилия, учитывая практические реалии следственной работы, в том числе за счет наличия необходимых ресурсов, для обеспечения того, чтобы на месте и другие соответствующие доказательства были собраны быстро и с достаточной тщательностью, чтобы обеспечить доказательства и устранить или свести к минимуму любой риск упущений, которые могут впоследствии подорвать возможности установления ответственности и привлечения лица(лиц), ответственных за это, к ответственности. Обязательство по сбору доказательств должно применяться, по крайней мере, до тех пор, пока не будет выяснен характер любой ответственности и власти не убедятся в отсутствии оснований для проведения или продолжения уголовного расследования (см. Николае Виргилиу Тэнасе, упомянутое выше, § 162).

108. Суд отмечает, что в данном случае уголовное дело по факту доведения до самоубийства не было начато только через пять месяцев после инцидента, и после двух отказов (см. пункты 26, 27 и 30 выше). Следовательно, в течение этих пяти месяцев не было проведено никаких следственных действий, что неизбежно подорвало качество последующего уголовного расследования и собранных доказательств. Например, без всякой видимой причины лечащий врач Радика Хабирова, доктор З., по-видимому, не был допрошен в ходе уголовного расследования.

109. Суд далее отмечает, что уголовное расследование касалось только периода времени после перевода сына заявителя в воинскую часть № 61964 и его последующего лечения в медицинской службе части и военном госпитале. Суд усматривает основания в доводе заявителя о том, что обстоятельства прохождения П. Т. Хабировым военной службы в воинской части № 50661 до его перевода в воинскую часть № 61964 заслуживали тщательного изучения, поскольку он был идентифицирован как риск самоубийства сразу после этого перевода. Однако начальный период службы П. Т. Хабирова был полностью исключен из уголовного расследования. Только после запроса заявителя власти провели предварительное расследование в отношении первых пяти месяцев военной службы Радика Хабирова. Однако Суд ранее пришел к выводу, что в контексте российской правовой системы “предварительное расследование” само по себе не способно привести к наказанию лиц, виновных в предполагаемых правонарушениях, поскольку возбуждение уголовного дела и уголовное расследование являются предпосылками для предъявления обвинений предполагаемым виновным, которые затем могут быть рассмотрены судом (см. Фанзиева В. Россия, № 41675/08, § 53, 18 июня 2015 г., с дополнительными ссылками, и Трапезникова и другие против России, № 45115/09, §§ 34-36, 1 декабря 2016 г.). Суд также постановил, что в отсутствие надлежащего уголовного расследования невозможно провести целый ряд следственных мероприятий – таких как допросы, очные ставки, опознания, обыски, изъятия, реконструкции и так далее – при обеспечении достоверности собранных доказательств (см. Фанзиева, цитируемая выше, § 53). Кроме того, отсутствие уголовного расследования серьезно подрывает процессуальные права жертв на участие в расследовании, такие как их право подавать заявления, задавать вопросы экспертам или получать копии процессуальных решений (см. Клейн и Александрович против России, № 40657/04, § 57, 3 мая 2012 г.). В настоящем деле заявителю не был предоставлен статус потерпевшего и, следовательно, он не мог воспользоваться процессуальными правами, сопутствующими этому статусу. Таким образом, предварительное расследование не соответствовало требованию об участии ближайших родственников, предусмотренному статьей 2 Конвенции. Суд также отмечает, что в рамках доследственной проверки был ограничен “объяснения” берут с четырех должностных лиц и докладов психология экспертов (см. пункт 48 выше), ни одна из которых была, таким образом, сопровождается необходимыми гарантиями, присущие эффективного уголовного расследования, как, например, уголовная ответственность за дачу ложных показаний (см. Ляпин против России, нет.46956/09, § 134, 24 июля 2014 года). Наконец, ко времени проведения расследования ряд оригинальных документов по психологической оценке Радика Хабирова был уничтожен или иным образом недоступен (см. пункт 50 выше).

110. Учитывая вышеуказанные недостатки в уголовном расследовании и предварительном расследовании, Суд приходит к выводу, что власти не выполнили свое обязательство провести эффективное расследование смерти сына заявителя.

111. Таким образом, имело место нарушение статьи 2 Конвенции в соответствии с ее процедурной частью.

II. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

112. Статья 41 Конвенции предусматривает:

“Если Суд установит, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, и если внутреннее законодательство соответствующей Высокой Договаривающейся стороны допускает только частичное возмещение, Суд, при необходимости, предоставит справедливое удовлетворение потерпевшей стороне”.

A. Ущерб

113. Заявитель требовал 100 000 евро (евро) в качестве компенсации морального вреда.

114. Правительство заявило, что если Суд установит нарушение Конвенции в отношении заявителя, то ему должно быть присуждено справедливое удовлетворение в соответствии с установленной судебной практикой Суда.

115. Суд присуждает заявителю 20 000 евро в качестве компенсации морального ущерба, а также любого налога, который может взиматься.

B. Затраты и расходы

116. Заявитель также потребовал 12 500 евро за расходы и издержки, понесенные перед национальными властями, и 4800 евро за те, которые были понесены в Суде.

117. Правительство отдельно не прокомментировало претензии заявителя в отношении затрат и расходов.

118. В соответствии с прецедентной практикой Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той мере, в какой было доказано, что они были фактически и обязательно понесены и являются разумными в количественном отношении. В данном случае, учитывая имеющиеся в его распоряжении документы и вышеуказанные критерии, Суд считает разумным присудить сумму в размере 17 300 евро, покрывающую расходы по всем статьям, плюс любой налог, который может взиматься с заявителя.

C. Проценты по умолчанию

119. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по дефолту была основана на предельной ставке кредитования Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.

ПО ЭТИМ ПРИЧИНАМ СУД

1. Единогласно объявляет заявление приемлемым;

2. Единогласно постановляет, что статья 2 Конвенции в рамках ее раздела по существу не нарушалась;

3. Постановляет, пятью голосами против двух, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в соответствии с ее процедурным аспектом;

4. Решил, шестью голосами против одного,

(a) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты, когда решение становится окончательным в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, следующие суммы, которые должны быть конвертированы в валюту государства-ответчика по курсу, применимому на дату урегулирования:

(i) 20 000 евро (двадцать тысяч евро), плюс любой налог, который может взиматься в связи с нематериальным ущербом;

(ii) 17 300 евро (семнадцать тысяч триста евро), плюс любой налог, который может взиматься с заявителя, в отношении затрат и расходов;

(b) что по истечении вышеупомянутых трех месяцев до погашения на вышеуказанные суммы выплачиваются простые проценты по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского Центрального банка в течение периода неисполнения обязательств плюс три процентных пункта;

5. Отклоняет, единогласно, остальную часть претензии заявителя на справедливое удовлетворение.

Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 12 октября 2021 года в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему решению прилагается отдельное мнение судьи С. Зайберта-Фора и Цюнда .

ЧАСТИЧНО НЕСОГЛАСНОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ
ЗАЙБЕРТА-ФОРА, К КОТОРОМУ ПРИСОЕДИНИЛСЯ СУДЬЯ ЦЮНД

1. Хотя мы согласны с большинством в том, что не было нарушения статьи 2 Конвенции в ее основной части, мы не можем поддержать выводы в ее процедурной части. В более общем плане мы не согласны с тем, что доследственные расследования недостаточны в случаях, когда ни одно подозрительное обстоятельство (см. Котенок против Россия, № 50636/11, §§ 73 и 77, 23 марта 2021 г.; Абдулла Йылмаз против Турция, № 21899/02, § 58, 17 июня 2008 г.), ни каких-либо разумных оснований подозревать причастность третьих лиц к совершению самоубийства не обнаружено (см. Хасан Чалышкан и другие против Турции, № 13094/02, § 50, 27 мая 2008г.).

2. В данном случае власти действовали по собственной инициативе, предприняли все разумные усилия для оперативного и достаточно тщательного сбора доказательств и устранения или минимизации любого риска упущения. Они продолжали расследование до тех пор, пока не пришли к выводу об отсутствии оснований для установления факта подстрекательства к самоубийству.

3. В частности, после того, как сын заявителя попытался покончить с собой 22 января 2006 года, в военном госпитале Тоцкое были проведены расследования; в результате которых был составлен подробный отчет о событиях, приведших к самоубийству (см. пункты 19-23 решения суда). В результате доклада военного прокурора Тоцкого гарнизона от 7 Апрель 2006 года, проанализировав, среди прочего, лечение сына заявителя и установив, что штатное расписание психиатрического отделения должно быть пересмотрено, подполковник С. был освобожден от занимаемой должности.

4. В ходе последующего уголовного расследования было составлено экспертное заключение о психологическом состоянии сына заявителя до его попытки самоубийства (см. пункт 28). Следующий психологический отчет об оценке, который установил, что заявителю сын совершил импульсивные суицидальные попытки в состоянии фрустрации, и после того, как медицинское заключение, рукописного отчета и принятие ряда свидетельских показаний (см. пункты 31 42) следователь пришел к выводу, что не было доведение до самоубийства (см. п. п. 29-30, 43), а также уголовное дело о доведении до самоубийства был закрыт.

5. Большинство критикует тот факт, что уголовное расследование было начато только через пять месяцев после инцидента и что в течение этих пяти месяцев не проводилось никаких следственных действий. Однако именно в этот период в военном госпитале Тоцкое было проведено расследование, результатом которого стал подробный отчет о событиях (см. пункты 19-23). Заявитель не оспаривал ни тщательности этого расследования, ни его независимости. Также нет никаких указаний на то, что задержка в последующем уголовном расследовании привела к каким-либо недостаткам в сборе доказательств, которые могли бы подорвать возможности установления ответственности и привлечения виновных к ответственности. Как отмечалось выше, подполковник С. был освобожден от занимаемой должности после того, как в докладе военного прокурора Тоцкого гарнизона были выявлены недостатки в диагностике и лечении в военном госпитале (см. пункт 25). Ни разу не было никаких признаков причастности третьих лиц к попытке самоубийства. Заявитель также не утверждает, что имело место какое-либо подобное участие. Таким образом, власти не могут быть обвинены в недостаточном расследовании событий в Тоцком военном госпитале, которые привели к s son попытке самоубийства сына заявителя.

6. В равной степени их нельзя обвинить в том, что они не начали уголовное расследование в отношении периода, предшествовавшего переводу сына заявителя в воинскую часть № 61964. Власти провели доследственную проверку по факту возможной халатности со стороны соответствующих военных офицеров. Допросив начальника медицинской службы и начальника станции медицинской помощи в воинской части нет. 50661, и исследовав объяснения психолога и командира воинской части, целый комплекс медицинских и психологических доклад Саратовского военно-медицинского института и мнение эксперта военный учебно-научный центр Сухопутных войск, следователь пришел к выводу, что, по мнению экспертов вид, заявителю сын не страдал от психических заболеваний, но разработал свою расстройства адаптации только во время его службы в воинской части нет. 61964 (см. пункты 48-50).

7. Хотя заявитель утверждает, что у его сына, должно быть, развилось расстройство личности во время обучения в воинской части № 50661, в отсутствие каких-либо признаков того, что он подвергался лечению, которое привело к его низкой нейропсихологической устойчивости и риску самоубийства, одних сомнений в предоставлении адекватной психологической помощи в течение пяти месяцев обучения недостаточно, чтобы обязать власти провести уголовное расследование. Это тем более важно, что сын заявителя получил медицинскую помощь вскоре после прибытия в новую воинскую часть. Первоначально он был помещен в медицинскую службу воинской части, а затем переведен в психиатрическое отделение Тоцкого военного госпиталя.

8. В этих условиях, в котором не было ни разу каких-либо обоснованных подозрений или указаний на убийство (см. Хасан Çalışkan и другие, упомянутое выше, § 49), ни каких-либо признаков того, что потерпевший доведен до самоубийства путем запугивания, угроз или жестокого обращения (см. Абдулла Йылмаз, упомянутое выше, §§ 59 76; Mosendz В. Ukraine, no. 52013/08, § 112, 17 January 2013; Şahinkuşu v. Турция, № 38287/06, § 52, 21 июня 2016 года; и Ясемин Доган против Турция, № 40860/04, § 47, 6 сентября 2016 г.), власти сделали все необходимое для расследования смерти сына заявителя (см. также Котенок, процитированный выше). Поэтому мы не можем сделать вывод о том, что расследование и уголовное расследование были недостаточными для установления того, кто несет ответственность за смерть сына заявителя.

|| Смотреть другие дела по Статье 2 ||

Если Вам необходима помощь по защите Ваших нарушенных прав, обращайтесь по контактам ниже:

Пишите Звоните Пишите на сайте
echr@cpk42.com +7 495 123 3447 Форма

 

Следите за новостями нашего Центра в социальных сетях:

Оставьте комментарий

Нажмите, чтобы позвонить