+7 495 123 3447 | echr@cpk42.com
Мы в соц. сетях:

Дело №8663/08 "Бойченко против России"

12 октября 2021 года европейский Суд по правам человека (ЕСПЧ) опубликовал постановление по делу Бойченко против России (Boychenko v. Russia, № 8663/08, от 12 октября 2021 года). Суд установил нарушение процедурного и материальных аспектов статьи 2 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года (ЕКПЧ).
Жалоба была подана госпожой Н. Бойченко, матерью С. Бойченко, военнослужащего-контрактника, покончившего с собой в марте 2006 года в результате морального и психологического давления со стороны командного состава военной части.
В постановлении Суд указал, что несмотря на то, что в России предусмотрена правовая база и инструментарий для предотвращения самоубийств военнослужащих, одного ее существования недостаточно и требуется е эффективное применение.
Выводы Суда подтверждаются сегодняшней обстановкой в рядах Вооруженных Сил РФ: самоубийства, расстрелы сослуживцев военнослужащими явно свидетельствуют о наличии системной проблемы в сфере психологической работы в армии.
Предлагаем ознакомиться с переводом постановления по делу Бойченко против России (Boychenko v. Russia, № 8663/08, от 12 октября 2021 года).

В деле Boychenko v. Russia, Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:

Paul Lemmens, Председатель,
Georgios A. Serghides,
Dmitry Dedov,
María Elósegui,
Anja Seibert-Fohr,
Peeter Roosma,
Andreas Zünd, судьи,
и Milan Blaško, Секретарь,

Принимая во внимание:

Жалобу № 8663/08, поданную 25 декабря 2007 года гражданкой Российской Федерации, госпожой Натальей Владимировной Бойченко («Заявитель») против Российской Федерации в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод («Конвенция»);

Решение уведомить Власти Российской Федерации («Власти») о поданной жалобе;

Доводы сторон;
24 августа 2021 года в закрытом заседании
Вынес следующее постановление, принятое в тот же день:

Введение

1. Настоящее дело касается смерти сына заявителя во время прохождения им военной службы по контракту и последующего расследования.

Факты

2. Заявитель родилась в 1960 году и проживает в городе Прохладный Кабардино-Балкарии. Интересы ее представлял г-н М. Береза, адвокат, практикующий в г. Хабаровске, Хабаровского края.

3. Власти первоначально представлял г-н Г. Матюшкин, Уполномоченный Российской Федерации в Европейском суде по правам человека, а затем г-н М. Виноградов, один из его преемников на этом посту.

4. Обстоятельства дела, представленные сторонами, можно резюмировать следующим образом.

I. Смерть сына заявителя

5. В июне 2005 года Сергей Бойченко окончил Санкт-Петербургское военное училище радиоэлектроники. Он подписал контракт и был направлен на службу в в/ч 39032 в Приморском крае России в звании лейтенанта.

6. 22 марта 2006 г. заявителю сообщили, что ранее в тот же день ее сын покончил жизнь самоубийством.

II. Внутреннее расследование 

7. Подполковник Ч., старший помощник начальника отдела по воспитательной, социальной работе и профилактике правонарушений в в/ч. 03103 провел служебное расследование самоубийства лейтенанта Бойченко. В период с 22 по 24 марта 2006 г. ряд военнослужащих представили письменные отчеты об обстоятельствах смерти Сергея Бойченко.

8. Майор П. сообщил следующее, в части, касающейся:
«Сообщаю, что по прибытии из Военного училища Сергей Бойченко был очень общительным и честным в личных беседах; он очень хотел служить в российской армии.
Когда его назначили инженером на РЛС … он постоянно работал со своим оборудованием, изучал его и старался поддерживать его в боевом состоянии.

По прибытии в в/ч № 39032, майор Д. в качестве начальника воинской части начал проявлять предвзятое отношение ко всем офицерам. При расстановке караула майор Д. неоднократно заявлял, что в батальоне полно лжецов и воров.
Через месяц после приезда майора Д. Сергей Бойченко начал испытывать психологическое давление. Это приняло форму обвинения в краже топлива и приказа выдать обратно топливо, которое он никогда не брал.”

9. Старший сержант Р. заявлял следующее:
“… в течение последнего месяца Сергей Бойченко жаловался, что ему «надоело» что с ним постоянно говорили майор Д. и майор Б. по поводу горючего; они обвинили его в краже; они сказали: «Где наше топливо?»; ежедневно они оценивали количество топлива и пытались показать, что его не хватает. Он также жаловался, что не мог уснуть и начал принимать успокоительные. Он жаловался на то, что ему не разрешили взять ежегодный отпуск, и что он устал от «издевательств» со стороны майора Д. и майора Б., которые придирались к любому пустяку.
Я не могу сказать ничего плохого о Сергее Бойченко. Он был честным и общительным человеком. В его глазах был «огонь в глазах», и он очень хотел пройти военную службу, но это желание было отнято у него майором Д. и майором Б.
… Я заявляю, что отношение майора Д. к подчиненным офицерам предвзято. Нет ни доверия, ни уважения. Без видимой причины он называет некоторых офицеров ворами. Ни с кем не выходит на связь, кроме начальника РЛС…”

10. Старший сержант Н. показал следующее:
“Я … знаю Сергея Бойченко с момента его прибытия в часть. Он хотел служить в армии и изучать военную технику; несколько раз он говорил мне, что ему нужна помощь в изучении радиолокационной станции, поскольку он не изучал этот тип станции. Однако вместо того, чтобы помочь ему, начальник станции упрекнул и оскорбил его, обвинив в профессиональной некомпетентности.
… он неоднократно обращался к командирам с предложениями контролировать расход топлива и улучшить этот контроль. Его усилия не были оценены исполняющим обязанности командира и начальником РЛС.
Поговорив с Сергеем Бойченко, я узнал, что бесчисленное количество раз его обвиняли в краже и отсутствии надзора; Я не мог понять, почему его лишили надбавки к зарплате.
Сергей Бойченко волновался. Я не мог его узнать. Он сказал, что хотел избить майора Д. и майора Б. в ответ на их оскорбления и обвинения. Я понял его, потому что эти офицеры также неоднократно обвиняли меня в краже …
После смерти Сергея Бойченко г-н Ф., личный водитель, сказал мне, что он слышал, как майор Д. и майор Б. обсуждали свои планы «довести меня до полуубийственного состояния, чтобы я мог улучшить контроль над топливом. ‘. Я не могу этого понять.

Я не хотел писать об этом и могу только представить, что со мной будет после написания этого отчета. Однако я не хочу, чтобы кто-то еще стал жертвой …”

11. Г-жа Д., врач, дежурившая в ночь смерти Сергея Бойченко, указала в своем рапорте следующие причины его действий:
“Причина самоубийства Сергея Бойченко:

1. моральное и психологическое давление со стороны командного состава;

2. Личные качества Сергея Бойченко: чувство ответственности и принятие всего «близко к сердцу».”

12. Подполковник Ч. завершил внутреннее расследование, выпустив свой отчет. Он пришел к выводу, что лейтенант Бойченко покончил с собой из-за неуважительного поведения майора Д. и майора Б. и возникшей в результате нездоровой обстановки в воинской части. Подполковник Ч. также отметил плохую работу заместителя начальника службы воспитания войсковой части майора П. В частности, майор П. не осуществил достаточную подготовку командиров практическим методам психологической работы; не предотвратил конфликтную ситуацию в части; и недостаточно хорошо изучил индивидуально-психологические особенности личного состава подразделения. Наконец, майор П. не проинформировал командира войсковой части и других начальников о самоубийственных намерениях лейтенанта Бойченко и не запретил ему выполнять обязанности, связанные с доступом к оружию.
“… Я провел внутреннее расследование самоубийства Сергея Бойченко.
22 марта 2006 г. примерно в 5:35 утра Сергей Бойченко, дежуривший в части, покончил с собой (застрелился) …

Анализ происшествия показывает, что:
долгое время Сергей Бойченко страдал от тяжелой эмоциональной и психической депрессии, вызванной давлением со стороны майора Д. и майора Б. в виде чрезмерных и необоснованных требований, предвзятого отношения …, угроз, оскорблений в адрес человеческого достоинства, грубости и необоснованных обвинений в хищении топлива.

Основные моменты:
… В ходе проверки было установлено, что во время учебы в Военном училище Сергей Бойченко не изучал тип радиолокационной станции с которой ему приходилось работать; следовательно, он не мог управлять ею должным образом. В свою очередь майор Д. и майор Б., зная о недостаточной квалификации Сергея Бойченко, не организовали для него изучение теории и практики в отношении этого нового типа оборудования. Эта неудача привела к появлению у Сергея Бойченко чувства вины и некомпетентности как офицера и инженера; это чувство было далее «развито» его начальством перед всем личным составом воинской части и во время рабочих встреч, когда Сергея Бойченко требовалось выполнять задачи, выходящие за рамки его теоретической и практической квалификации; его обвинили в незнании этого типа оборудования, в неспособности и нежелании руководить подчиненным экипажем и в неправильном учете расхода топлива; его также обвиняли в слишком частой поломке станции.
Почти каждый день в течение трех месяцев с декабря 2005 года майор Д. и майор Б. обвиняли Сергея Бойченко в краже топлива со станции.
… В течение этих трех месяцев обвинения в краже повторялись бесчисленное количество раз во время собраний личного состава части и во время посещений РЛС в присутствии экипажа. В то же время Сергея Бойченко постоянно описывали как «вора» и «офицера, неспособного овладеть оборудованием станции».
21 марта 2006 г., в день, когда Сергей Бойченко вступил на пост в войсковой части, с 11:00 до полудня майор Б. проверил оставшееся количество топлива и приказал Сергею Бойченко подготовить отчет, демонстрирующий, как топливо было израсходовано.

В 16:00. Сергей Бойченко взял на себя караул. С 19.30 до 21:00 Майор Д. и майор Б. поговорили с Сергеем Бойченко в аппарате станции, выявив недостатки в системе контроля и учета расхода топлива и отметив неправильное составление отчета. Майор Б. приказал Сергею Бойченко переписать весь журнал учета топлива. Как указывается в свидетельских показаниях солдат Т. и А., разговор носил характер спора, и Сергей Бойченко был расстроен и подавлен, когда выходил из офиса.
22 марта 2006 г. в 3.50 майор Б. … прибыл в часть, чтобы посмотреть, как осуществляется дежурство. Он обнаружил ряд недостатков в службе: в частности, дежурный солдат находился в комнате отдыха без разрешения, смотрел телевизор; сотрудник столовой находился в столовой без разрешения и никто не охранял комнату хранения оружия.

С 3.50 до 4.40 майор Б. обсуждал с Сергеем Бойченко недочеты в караульной службе.

С 4.40 до 5.30 майор Б. обсуждал с Сергеем Бойченко другие темы; обсуждение проходило на повышенных тонах, в назидательном тоне и в грубой форме выговора, что подтверждают находившиеся в помещении солдаты Т. и А.

В 5.30 майор Б. в сопровождении солдата А. направился в столовую для наблюдения за процессом уборки.

Примерно в 5.30 Сергей Бойченко выстрелил себе в правую височную область из личного пистолета (пистолета Макарова).

Суицидальные действия Сергея Бойченко были результатом острого психологического травматического опыта и быстрого увеличения эмоционального психического напряжения, вызванного недавним эмоциональным и психологическим давлением со стороны майора Д. и майора Б., которое они проявили в ответ на недостатки со стороны Сергея Бойченко в его службе и его неспособность обеспечить достаточный контроль за расходом топлива …

Этот случай самоубийства произошел из-за:

1. невыполнения командиром требований различных военно-правовых документов по предотвращению самоубийств, обеспечению безопасных условий военной службы и сохранению жизни военнослужащих;

2. нездоровая морально-психологическая обстановка личного состава воинской части; недостаточное знание индивидуально-психологических особенностей военнослужащих; отсутствие навыков выявления признаков суицидального поведения и невозможность организовать профилактическую работу со стороны начальника войсковой части майора Д.;

3. грубое отношение начальника отряда майора Д. к подчиненным; замена внимательности и доброжелательного отношения на грубое обращение, публичные унижения и оскорбления;

4. Неэффективные действия заместителя начальника воинской части по воспитательной работе майора П., который при организации воспитательной работы недостаточно учитывал индивидуально-психологические особенности военнослужащих, недостаточно обучал командиров сфере психологической работы, вовремя не предотвратил конфликт, не проинформировал начальника воинской части и его начальство о суицидных намерениях [Сергея Бойченко], не предпринял никаких шагов по отстранению его от военной службы с применением огнестрельного оружия, вместо этого просто ограничивая свои действия признанием проблемы.”

13. Подполковник Ч. предложил командованию воинских частей еще раз изучить и в полной мере применять правовые инструменты по предотвращению самоубийств в вооруженных силах (см. пункты 40–56 ниже). Он также предложил официально вынести предупреждение майорам Д., Б. и П. о невыполнении в полной мере своих профессиональных обязанностей. Наконец, подполковник Ч. посчитал, что аттестационный комитет должен изучить, могут ли майоры Д. и Б. продолжать службу в вооруженных силах.

III. Уголовное расследование

A. Начало уголовного расследования

14. 25 марта 2006 г. военные принесли тело Сергея Бойченко в закрытом цинковом гробу в дом заявителя. Она отказалась похоронить своего сына и в период с 28 по 30 марта 2006 года она просила о возбуждении уголовного дела по факту смерти ее сына, о предоставлении ей статуса потерпевшей в этом расследовании и о проведении вскрытия тела ее сына.

15. 31 марта 2006 г. по факту смерти Сергея Бойченко было возбуждено уголовное дело по статье 110 УК РФ (доведение до самоубийства). В тот же день было произведено вскрытие тела Сергея Бойченко.

16. 31 мая 2006 г. уголовное дело было прекращено. Заявитель узнала об этом случайно 21 сентября 2006 г.

17. После жалоб заявителя 31 января 2007 г. постановление о прекращении уголовного дела было отменено и начато новое расследование.

18. 20 февраля 2007 г. она была признана потерпевшей по уголовному делу о смерти ее сына.

B. Постановление о прекращении уголовного дела

19. 2 июля 2007 г. уголовное дело было вновь прекращено на том основании, что не было совершено уголовного преступления. Решение основано на протоколах осмотра тела Сергея Бойченко, его квартиры и места происшествия; запись реконструкции места происшествия; судебно-медицинская и баллистическая экспертизы, подтверждающие гипотезу о самоубийстве как наиболее вероятную; ряд свидетельских показаний и других доказательств. Соответствующие доказательства были следующими.

1. Показания майора Б.

20. Майор Б. описал свою встречу с лейтенантом Бойченко за несколько минут до самоубийства, отметив, что он обнаружил определенные недостатки в организации дежурства Сергея Бойченко и указал ему на эти недостатки. Они рассмотрели каждый дефект, обнаруженный майором Б., причем последний объяснил лейтенанту Бойченко, что «он должен быть принципиальным человеком и быть более твердым по отношению к солдатам, которые легко обнаруживают слабости и нежелание совершенствоваться». После того, как Сергей Бойченко не согласился, майор Б. обратил его внимание на то, что они не друзья, но находятся в отношениях подчинения и что он должен нести ответственность за свои действия, расти, развивать лучшие качества и противостоять худшим. Майор Б. настаивал, что диалог не был попыткой оскорбить Сергея Бойченко. Когда майор Б. покинул лейтенанта Бойченко, последний был спокоен и не проявлял никаких признаков нервозности. Всего через несколько минут после того, как майор Б. и солдат А. покинули лейтенанта Бойченко, они услышали «хлопок», который оказался выстрелом.

21. Что касается общих отношений между майором Б. и Сергеем Бойченко, то первый настаивал, что они были чисто официальными. Иногда возникали определенные противоречия, которые не перерастали в открытый конфликт. Майор Б. утверждал, что никогда не выходил за рамки. Получив уведомление от лейтенанта Бойченко о проблемах с властью у группы солдат, которые считали последнего равным себе, чем командир, майор Б. поговорил с Сергеем Бойченко и дал ему совет по руководству. Лейтенант Бойченко больше никогда не поднимал этот вопрос перед майором Б. Кроме того, по словам майора Б., зная об отсутствии у Сергея Бойченко достаточных знаний об этом конкретном типе радиолокационной станции, майор Б. и майор Д. помогали ему устранять технические проблемы и ремонтировать оборудование на станции всякий раз, когда возникали проблемы. была проблема. Однако майор Б. был уверен, что лейтенант Бойченко не интересовался этой работой, допустил ряд ошибок и явно проявлял признаки безразличия, хотя он не принял предложение майора о помощи в организации перевода на другую должность. В какой-то момент у майора Б. сложилось впечатление, что Сергей Бойченко не собирался изучать станцию, считая удобным, чтобы его работу выполнял кто-то другой.

22. Майор Б. далее отметил, что, хотя на первый взгляд Сергей Бойченко был общительным человеком, у него не было друзей и на самом деле он был очень замкнутым. Он негативно отреагировал на действия майора Б. и майора Д., когда они контролировали его работу. В то же время их надзор не был предвзятым и никоим образом не отличался от надзора, который они осуществляли над другими офицерами в подразделении. Связь майора Б. с лейтенантом Бойченко была очень частой. Однако он никогда не давал Сергею Бойченко незаконных приказов и никогда не приказывал ему фальсифицировать отчеты о топливе. Фактически за время службы лейтенанта Бойченко случаев нехватки топлива или мошенничества не было. Хотя в ноябре 2005 г. была обнаружена потеря оборудования на сумму около 120 000 российских рублей, и Сергей Бойченко мог быть признан ответственным за эту потерю, о чем он был уведомлен майором Б. и майором Д., лейтенант Бойченко имел не понесло каких-либо негативных последствий, так как оборудование было вскоре обнаружено.

23. Майор Б. предположил, что Сергей Бойченко покончил с собой из-за «определенного беспорядка в личной жизни, удаленности воинской части, и отсутствия связи с остальной мир”. По словам майора Б. Сергей Бойченко был крайне разочарован тем, что его направили служить в небольшую деревню, и знал, что даже если его перевод в другую часть будет запрошен, военным властям потребуется много времени, чтобы это организовать. Лейтенант Бойченко не получил достаточной подготовки для работы с типом оборудования, на которое он был назначен, и поэтому не мог должным образом выполнять свои задачи. Сергей Бойченко хотел добиться профессионального успеха, но не смог. Он никак не отреагировал на критику, и казалось, что он пытался принять критические замечания, стараясь держать их при себе. Майор Б. также указал, что Сергей Бойченко, у которого была невеста в Санкт-Петербурге и который мечтал жениться на ней, был недоволен своими жилищными условиями в войсковой части, опасаясь, что его девушка не захочет переехать из Санкт-Петербурга в Москву. отдаленная деревушка. По мнению майора Б., все эти обстоятельства в совокупности могли привести к самоубийству.

2. Показания солдат А. и Т.

24. Солдаты А. и Т. подтвердили показания майора Б. о событиях, непосредственно предшествовавших и последовавших за самоубийством лейтенанта Бойченко. Они также заявили, что никогда не были свидетелями каких-либо инцидентов, которые могли бы свидетельствовать о предвзятом отношении со стороны командиров к лейтенанту Бойченко.

3. Показания майора Д.

25. Майор Д. подтвердил, что неоднократно обсуждал с Сергеем Бойченко качество своей работы и давал ему инструкции по ее правильной организации. Он заявил, что лейтенант Бойченко допустил большое количество ошибок и выполнял свои задачи медленно, значительно задерживая их выполнение. Майор Д. публично критиковал его работу, в том числе в присутствии других офицеров во время ежегодной оценки службы подразделения.

26. По словам майора Д. лейтенант Бойченко отреагировал на критику спокойно, не проявив никаких эмоций и иногда «посмеиваясь» над ситуацией. Было невозможно определить, был ли он готов принять критику и действовать соответственно. Майор Д. обратил внимание на «недостаток усилий и профессиональных знаний Сергея Бойченко, [и] неспособность выполнять служебные задачи ввиду отсутствия знаний и характера». Лейтенант Бойченко также жаловался на проблемы с властью у солдат, которые вели себя с ним на равных. В ответ майор Д. побеседовал с солдатами и оценил ситуацию, обнаружив, что лейтенант Бойченко недостаточно обучен руководить солдатами и не желает углубляться в суть проблемы.

27. Майор Д. далее охарактеризовал Сергея Бойченко как спокойного и психологически уравновешенного человека, который имел хорошие отношения с коллегами и отказывался вступать в какие-либо конфликты. Он вел «очень замкнутый образ жизни», редко принимал участие в «развлекательных мероприятиях» с младшими офицерами и не употреблял алкоголь. Когда майор Д. навестил Сергея Бойченко в общежитии, последний отказался обсуждать его жилищные условия. Майор Д. подчеркнул, что Сергей Бойченко был добродушным человеком, но не мог самостоятельно принимать решения. Заметив опасения Сергея Бойченко работать на станционном оборудовании, майор Д. предложил ему перевод на другую должность в части, но не получил ответа. Майор Д. оспорил, что когда-либо отвечал ненадлежащим образом на действия Сергея Бойченко или превышал пределы своих полномочий при вынесении ему выговора.

4. Показания госпожи Д.

28. Г-жа Д., врач, оказавший первую помощь в ночь смерти Сергея Бойченко, описала его как «мягкого и доброжелательного» человека, который не был строгим по отношению к своим подчиненным и был общительным, но не совсем открытым. Она также заявила, что Сергей Бойченко был очень разочарован тем, что его отправили в отдаленное село для прохождения военной службы. Он был романтиком, непригодным для суровой повседневной военной жизни, и ему было трудно приспособиться к новым условиям. В марте 2006 года Сергей Бойченко рассказал Д. о своих планах навестить свою девушку в Санкт-Петербурге. Однако планы были отменены, потому что ему не разрешили уйти в отпуск. Г-жа Д. знала о финансовых проблемах, в которых оказался Сергей Бойченко в результате потери оборудования на сумму 120 000 рублей. Первоначально командование решило привлечь Сергея Бойченко к ответственности за убытки и потребовать от него возмещения стоимости утраченного оборудования. Однако позже это решение было отозвано. Г-жа Д. не смогла вспомнить ни одного случая злоупотребления служебным положением со стороны майора Б. или майора Д.

5. Показания других офицеров

29. Бывшие сослуживцы лейтенанта Бойченко Р., П., У. и По. все подтвердили его неспособность нести военную службу на требуемом уровне из-за его недостаточного знания техники. Они также поручились за готовность майора Б. и майора Д. помогать ему в его повседневных рабочих заданиях. Коллеги-офицеры также представили идентичное описание личности Сергея Бойченко, заявив, что он был общительным, но в определенной степени сдержанным, обладал артистической личностью, был угрюм и разочарован переводом в отдаленную деревню и отсутствием каких-либо перспектив. по жизни и успехам в работе, не мог взять на себя полное руководство подчиненными, был чрезвычайно чувствителен к любым критическим замечаниям и был непригоден для военной жизни. Офицеры настаивали на том, что отношения между лейтенантом Бойченко и его командирами были чисто служебными, хотя эти отношения были «сложными».

30. При этом сотрудники прокомментировали причины самоубийства Сергея Бойченко. Сотрудник Р. пришел к выводу, что это было результатом его «низкой моральной стойкости». Майор П. заявил, что ему известно, что Сергей Бойченко был крайне разочарован удаленностью воинской части и испытывал трудности на работе. Майор П. также знал из слов другого офицера, г-на У., что лейтенант Бойченко однажды выразил мысли о самоубийстве. Когда майор П. увидел Сергея Бойченко перед тем, как тот приступил к дежурству 21 марта 2006 года, он выглядел радостным и энергичным и сказал, что все в порядке, когда его спросил майор П. Офицер Ю., сосед Сергея Бойченко по квартире, который знал его. еще со времен военного училища, вспомнили, что когда ехали в в / ч. 39032, Сергей Бойченко сказал: «Наверное, по той же дороге отвезут меня домой.”

6. Показания солдата О.

31. Солдат О. описал два случая в феврале 2006 года, когда лейтенант Бойченко угрожал убить себя во время караульной службы. Однажды он сказал: «Я устал от службы; Я возьму на себя караул и обязательно застрелюсь ». В другой раз лейтенант Бойченко сказал: «Я обязательно убью себя из-за всех этих бумаг.”

7. Показания госпожи Г. И госпожи Е.

32. Г-жа Г., бухгалтер воинской части, вспомнила случай в середине февраля 2006 г., когда Сергей Бойченко пожаловался ей на постоянное наблюдение за ним и отслеживание горючего со стороны командира и сказал, что «он что-то сделает сам с собой». Г-жа Е. вспомнила, что в середине декабря 2005 года она была в квартире Сергея Бойченко, и тот показал ей фотографии своей девушки и сказал, что устал от службы в армии и хочет повеситься.

8. Показания других свидетелей

33. Еще 21 свидетель дал аналогичные показания, в частности об отсутствии предвзятого отношения к лейтенанту Бойченко со стороны командиров воинской части.

34. Подполковник Ч. повторил свой рассказ о событиях и выводы, сделанные в своем отчете в марте 2006 г. по результатам внутреннего расследования.

9. Комплексная судебно-психологическая и патологоанатомическая экспертиза

35. На основании имеющихся документальных свидетельств 18 мая 2006 г. было составлено психологическое и психиатрическое вскрытие Сергея Бойченко. Заключения экспертов заключаются в следующем:
«Сергей Бойченко имел следующие индивидуально-психологические особенности: интроверт, достаточно общительный, избирательный и разборчивый в выборе друзей, он предпочитал ограниченный круг знакомств, ему было комфортно с людьми, которых он хорошо знал, он был спокойный, добросердечный, мягкий, не любил конфликтов, он не был лидером, он имел свою точку зрения; он был эмоционально нестабильным; чувствительный, восприимчивый, ипохондрический, тревожный, ранимый, у него был] высокий уровень ожиданий, сопровождавшийся низкой самооценкой; он не разработал эффективных способов снятия эмоционального давления.

В период, предшествующий самоубийству, Сергей Бойченко находился в состоянии длительного эмоционального напряжения (стресса).
Причинами самоубийства Сергея Бойченко могут быть: его индивидуально-психологические особенности (указаны выше), неудовлетворенность местом и условиями военной службы; профессиональные трудности (недостаточная профессиональная квалификация); отсутствие порядка в личной жизни, усталость, и сложные отношения с командным составом части.”

36. В конце июля 2007 г. заявитель запросил доступ к материалам дела. В конце концов, 21 января 2008 года она получила доступ к материалам дела.

C. Судебная экспертиза постановления о прекращении уголовного дела

37. 4 июля 2008 г. заявитель обратился в Военный суд Спасско-Дальнего гарнизона («Военный суд») с просьбой об отмене постановления следователя от 2 июля 2007 г. о прекращении уголовного дела.

38. 18 июля 2008 г. Военный суд отклонил жалобу заявителя, установив, что решение от 2 июля 2007 г. было хорошо обоснованным и аргументированным. Военный суд не обнаружил доказательств противоправных действий командиров лейтенанта Бойченко, которые могли быть связаны с его самоубийством. Оно основывалось на протоколе вскрытия трупа Сергея Бойченко и заключении его патологоанатомического психиатрического обследования. 26 августа 2008 г. военный суд Дальневосточного военного округа оставил без изменения приговор от 18 июля 2008 г.

Применимое национальное законодательство

I. Уголовная ответственность за доведение до самоубийства

39. Статья 110 Уголовного кодекса России предусматривает, что «доведение до самоубийства или попытки самоубийства путем угроз, жестокого обращения или системного унижения человеческого достоинства жертвы» карается обязательными работами или лишением свободы.

II. Правовые документы по предотвращению самоубийства в военных силах России

A. Правовая основа предотвращения самоубийств

40. Согласно инструкции по предотвращению самоубийств, изданной в 1996 году Министерством обороны Российской Федерации, самоубийства в вооруженных силах представляли серьезную проблему. 80% самоубийств совершили призывники или военнослужащие по контракту в течение первого года службы. 60% самоубийств совершаются через повешение, хотя количество самоубийств, совершенных во время дежурства с применением огнестрельного оружия, также увеличилось. Среди причин самоубийства были следующие: плохие жилищные условия и военная служба (различные аспекты), межличностные конфликты и неуставные взаимоотношения между военнослужащими (дедовщина). Согласно Директиве-18, на эффективность предотвращения самоубийств негативно повлияли недооценка и отсутствие системного подхода к проблеме, отсутствие статистики и отсутствие надлежащего расследования и анализа попыток самоубийства.

B. Система психологической оценки и помощи

41. Система психологической оценки и помощи в вооруженных силах в рассматриваемое время была организована следующим образом.

42. Большинство воинских формирований должно было быть укомплектовано психологами. Кроме них, организацию и проведение психологической работы в воинских частях должны были обеспечить командиры этих формирований, врачи, офицеры образовательной службы, специалисты по профессиональному психологическому скринингу.

1. Профессиональный психологический скрининг

43. Лица, поступающие в армию (по призыву, по контракту или для прохождения военного образования), должны были пройти профессиональный психологический скрининг («ППС»). Цель ППС – найти людей, которые лучше всего соответствуют требованиям конкретной военной должности.

44. В соответствии с ППС люди распределяются по одной из четырех категорий права на военную службу в зависимости от их умственных и интеллектуальных способностей для выполнения конкретной военной работы.

45. Четвертая и последняя категория («не рекомендуется») подразумевает, что люди в этой категории обладают неудовлетворительными способностями к учебе и, таким образом, не смогут соответствовать требованиям, предъявляемым к военной работе.

46. В рамках PPS также определяется нейропсихологическая устойчивость людей. Человек с неудовлетворительной нейропсихологической устойчивостью также попадает в четвертую категорию, имеющую право на военную службу.

47. Четвертая категория исключает военное образование или набор по контракту, но не призыв в армию.

2. Психологическая оценка и мониторинг

48. Помимо ППС, каждому военнослужащему или слушателю военного учебного заведения проводится индивидуальная оценка его психологического состояния, которая фиксируется в его личном и медицинском картах. Оценка проводится на следующих этапах: при постановке на учет в военном учете; о призыве / зачислении / зачислении в военно-учебное заведение; в начале службы или учебы; во время переводов; и через регулярные промежутки времени во время военной службы.

49. Ответственные офицеры следят за тем, чтобы первоначальная оценка и медицинский осмотр вновь прибывших военнослужащих проводились в течение первого месяца с момента их прибытия (Указ 50 и Руководство по психологической работе в российских вооруженных силах (в мирное время) 1997 года («Закон 1997 года). Руководство”)). Перед приездом новых военнослужащих психолог формирования должен организовать и провести специальную профессиональную подготовку для офицеров, ознакомив их с вопросами, в том числе практическими методами психологической работы, выявлением признаков УНПР и предотвращением самоубийств.

50. Первоначальная оценка начинается с индивидуальной беседы для знакомства с каждым новым военнослужащим или студентом. Ответственные офицеры могут также изучить документы, имеющиеся в отношении каждого военнослужащего или учащегося (семейное положение, история болезни (в том числе родственников), школьные результаты, опыт работы, сведения о судимости и т. Д.). Военнослужащие заполняют анкеты и проходят различные тесты, предназначенные для проверки их когнитивных способностей, концентрации внимания, личностных особенностей, особенностей их нервной системы и их нейропсихологической устойчивости. Вся информация должна быть записана в личное дело.

51. Ответственные офицеры обязаны постоянно наблюдать за личным составом (например, на предмет телесных повреждений, членовредительства, злоупотребления психоактивными веществами или признаков СПРН или других психических расстройств) и контролировать военнослужащих индивидуально и в группах («последующая оценка»).

52. Если на каком-либо этапе первичной оценки или в любой другой момент ответственные сотрудники замечают какие-либо признаки СПН или другие психические расстройства, соответствующий военнослужащий должен быть отправлен на медицинское обследование и / или консультацию к психологу. Также любой военнослужащий или студент может получить консультацию психолога по собственному желанию.

53. Врач и / или психолог проводят «углубленную» оценку и, при необходимости, могут затем принять решение о направлении военнослужащего или студента на консультацию к психиатру. Если военнослужащий был зачислен в группу УНПР во время или до его призыва, такая консультация по прибытии в воинскую часть является обязательной.

54. В зависимости от диагноза, поставленного после консультации с психиатром, могут быть назначены изменения в режиме военнослужащего или студента, его деятельности, отпуске, лекарствах или стационарном лечении. В случае необходимости военнослужащие могут быть отправлены на повторный осмотр коллегией по вопросам прохождения военной службы.

55. Люди с УНПР помещаются под особый надзор (так называемый «профилактический надзор»). Для этих людей должен быть составлен индивидуальный план коррекционно-профилактических мероприятий или лечения. Людям с психологическими расстройствами запрещается брать на себя обязанности, связанные с доступом к оружию, например боевые или караульные.

3. Психологическая работа перед боевым или караульным дежурством

56. Медицинские работники и / или психологи обязаны за два или три дня заранее убедиться, что списки лиц, которым будут поручены обязанности, связанные с доступом к оружию, не содержат имен людей, которые были приписаны к группе лиц с психологическими расстройствами. Эти списки также должны исключать людей, которые ранее предпринимали попытки самоубийства. Кроме того, врачи и / или психологи обследуют военнослужащих на наличие признаков психических или физических заболеваний перед тем, как они приступят к боевым или сторожевым обязанностям – запрещается назначать больных и «других военнослужащих, которые не могут выполнять обязанности караульного в это время из-за на своего психического и психологического состояния» для боевой или караульной службы.

III. Раскрытие информации о предварительном расследовании

57. Статья 161 Уголовно-процессуального кодекса предусматривает, что данные предварительного расследования не подлежат разглашению. В соответствии с частью 3 статьи 161 информация из материалов расследования может быть разглашена с разрешения прокурора или следователя и только в той мере, в какой это не ущемляет права и законные интересы участников уголовного процесса и не наносит ущерба расследованию. Запрещается разглашать информацию о частной жизни участников уголовного процесса без их разрешения.

Право

I. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции

58. Заявитель жаловалась на самоубийство ее сына и утверждала, что его расследование было неэффективным. Она ссылалась на статью 2 Конвенции, которая гласит:
Статья 2
“1. Право каждого на жизнь охраняется законом. …”

A. Приемлемость

59. Суд отмечает, что данная жалоба не является ни явно необоснованной, ни неприемлемой по каким-либо другим основаниям, перечисленным в статье 35 Конвенции. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой.

B. По существу

1. Доводы сторон

(a) Заявитель

60. Заявитель утверждала, что, помимо общих правовых норм и мер, упомянутых Властями по предотвращению самоубийств, они не предоставили никакой информации или доказательств о каких-либо конкретных шагах, предпринятых в отношении ее сына.

61. Заявитель также утверждала, что утверждения властей Российской Федерации о том, что ее сын покончил жизнь самоубийством из-за психологических проблем, что он обладал хорошим уровнем нейропсихологической устойчивости и представлял низкий риск суицида, являются взаимоисключающими. Она отметила, что власти Российской Федерации не предоставили никакой дополнительной информации после психологического обследования ее сына 24 ноября 2005 г. Заявитель утверждала, что, если ее сын действительно покончил с собой из-за проблем во время своей военной службы, расследование не смогло установить причины этого самоубийство. В частности, ни следствие, ни замечания властей Российской Федерации не касались действий майоров Д. и Б. по унижению и оскорблению Сергея Бойченко, обвинению его в кражах и оказании на него давления, которые могли привести к его самоубийству. Она отметила изменение в показаниях некоторых свидетелей, которые могли быть объяснены продолжением службы Майоров Д. и Б. и опасениями свидетелей перед репрессиями.

62. Что касается расследования смерти ее сына, Заявитель отметила, что оно было начато только через неделю после инцидента, 31 марта 2006 г., и только после ее запроса на этот счет. Более того, она была признана потерпевшей почти год спустя, 20 февраля 2007 года. Таким образом, в течение одиннадцати месяцев заявитель не имела никаких процессуальных прав, таких как право на доступ к информации о расследовании, участие в следственных действиях, подавать процессуальные заявления и требовать проведения судебно-медицинской экспертизы. Заявитель не могла получить доступ к документам уголовного расследования смерти ее сына до более поздней стадии, 21 января 2008 г. Таким образом, расследование не обеспечило ее участия или общественного контроля. Без доступа к материалам дела Заявитель не могла эффективно реализовать свои другие права. Первое решение о прекращении уголовного расследования было отменено как явный результат непризнания ее статуса жертвы и, следовательно, обеспечения ее процессуальных прав. Заявитель оспорила утверждения властей Российской Федерации о проверке иных гипотез, кроме самоубийства, как необоснованные. Она утверждала, что двухлетняя продолжительность расследования была необоснованной и чрезмерной.

(b) Власти

63. Власти Российской Федерации утверждали, что уголовное расследование смерти Сергея Бойченко, опираясь на обширные доказательства, пришло к выводу, что смерть наступила в результате самоубийства. Сергей Бойченко покончил с собой в результате «психологического стресса, вызванного низкой профессиональной подготовкой, разочарованием местом и условиями службы в армии, а также нестабильной личной жизнью». Также следствие не нашло вины со стороны других лиц, в том числе и командования войсковой части № 39032. Вышеуказанные выводы были подтверждены национальными судами. Таким образом, нарушение права Сергея Бойченко на жизнь в соответствии со статьей 2 Конвенции не имело места.

64. Власти также сослались на ряд соответствующих правовых инструментов (см. Параграфы 40-56 выше), устанавливающих систему психологической оценки и помощи в российских вооруженных силах. Эти правовые документы требовали, в частности, от военнослужащих принимать меры по предотвращению самоубийств. На специальных тренировках военнослужащим регулярно напоминали о необходимости принятия мер по предупреждению самоубийств, сохранению и укреплению психологического здоровья военнослужащих.

65. Чтобы иметь право на военную службу или военное образование, человек должен пройти процедуру профессионального психологического обследования («ППС»), которая определяет его способность учиться и иметь доступ к оружию.

66. В соответствии с требованиями Пособия по психологической работе в Вооруженных силах Российской Федерации вновь прибывшие военнослужащие проходят ряд тестов: «СР-10» (выявление суицидальных наклонностей), «Прогноз-2». (психическое и психологическое состояние) и «MLO» (способность адаптироваться) ежемесячно. По результатам тестирования люди, представляющие риск суицида, помещаются под особое наблюдение психолога и командования войсковой части. В особых случаях военнослужащие направляются на дополнительное обследование к военному психиатру.

67. Все воинские части укомплектованы психологом. Психологическая помощь военнослужащим оказывалась по их добровольному обращению или с их согласия. Люди, попавшие в кризисную ситуацию, могут в любой момент обратиться за психологической помощью.

68. Сергей Бойченко успешно сдал ППС и был принят в военное училище. Согласно имеющимся данным, основанным на психологическом обследовании Сергея Бойченко 24 ноября 2005 г., он показал хороший уровень нейропсихологической устойчивости и низкий риск суицида. Таким образом, ему было разрешено выполнять обязанности, связанные с доступом к оружию.

69. Офицеры в / ч № 39032 прошли специальные тренинги, в ходе которых им было сообщено о соответствующих юридических документах, требующих от них принятия мер по сохранению и укреплению психологического здоровья военнослужащих.

70. Войсковая часть № 39032 имела медицинский персонал и психолога.

71. Сергей Бойченко никогда не обращался за помощью к врачам или психологу своей воинской части.

72. Власти отказали в предоставлении копий документов психологической экспертизы Сергея Бойченко при его приеме на учебу и на службу в войсковой части №2. 39032 со ссылкой на статью 161 § 3 Уголовно-процессуального кодекса, запрещающую разглашение личной информации, полученной в ходе уголовного расследования (см. Пункт 57 выше).

73. Что касается уголовного расследования, власти Российской Федерации утверждали, что смерть Сергея Бойченко расследовалась в соответствии с соответствующей национальной процедурой. Расследование проводилось независимым государственным органом, а именно военной прокуратурой. Все необходимые следственные действия были проведены в кратчайшие сроки. Были исследованы различные гипотезы, в том числе об убийстве и подстрекательстве к самоубийству, даже если в конечном итоге они были отвергнуты. Решение о прекращении уголовного расследования было основано на показаниях свидетелей, протоколах осмотра места происшествия, заключениях судебно-медицинской экспертизы и заключении патологоанатомической экспертизы.

74. Власти отметили, что, несмотря на длительность расследования после его возобновления, окончательный вывод остался прежним. Расследование было возобновлено только на основании жалобы заявителя с целью изучения ее доводов. Следователь должным образом проинформировал заявителя о любых принятых процессуальных решениях. Как отмечалось выше, постановление следователя о прекращении уголовного дела было подтверждено национальными судами.

75. Правительство пришло к выводу, что следственные и судебные органы приняли все необходимые меры для установления всех обстоятельств смерти Сергея Бойченко. Таким образом, расследование соответствовало требованиям статьи 2 Конвенции.

2. Оценка Суда

(a) Общие принципы

(i) Материальный аспект

76. Суд повторяет, что статья 2, которая гарантирует право на жизнь, считается одним из самых фундаментальных положений Конвенции. Вместе со статьей 3 она также закрепляет одну из основных ценностей демократических обществ, составляющих Совет Европы. Объект и цель Конвенции как инструмента защиты отдельных людей требуют, чтобы статья 2 толковалась и применялась таким образом, чтобы ее гарантии были практичными и эффективными (см. McCann и Others v. the United Kingdom, 27 сентября 1995, §§ 146-47, Series A № 324).

77. Первое предложение пункта 1 статьи 2 предписывает государству не только воздерживаться от умышленного и незаконного лишения жизни, но и принимать соответствующие меры для защиты жизни лиц, находящихся под его юрисдикцией (см. L.C.B. v. the United Kingdom, 9 Июня 1998, § 36, Reports of Judgments и Decisions 1998 III). Это включает в себя главную обязанность государства принять и реализовать законодательную и административную базу, призванную обеспечить эффективное сдерживание угроз праву на жизнь (см., к примеру, mutatis mutandis, Osman v. the United Kingdom, 28 октября 1998, § 115, Reports of Judgments и Decisions 1998 VIII и Öneryıldız v. Turkey [GC], № 48939/99, § 89, ECHR 2004 XII; Nicolae Virgiliu Tănase v. Romania [GC], № 41720/13, § 135, 25 июня 2019; и Kurt v. Austria [GC], № 62903/15, § 157, 15 Июня 2021). Что касается лиц, проходящих обязательную военную службу, Суд ранее уже имел возможность подчеркивать, что, как и в случае с лицами, находящимися под стражей, призывники находятся под исключительным контролем властей государства, поскольку любые события в армии полностью или частично часть, находящаяся в исключительном ведении властей, и что власти обязаны их защищать (см. Abdullah Yılmaz v. Turkey, № 21899/02, § 56, 17 Июня 2008; Beker v. Turkey, № 27866/03, §§ 41-42, 24 марта 2009; Mosendz v. Ukraine, № 52013/08, §§ 92 и 98, 17 января 2013; Perevedentsevy v. Russia, № 39583/05, § 93, 24 апреля 2014; и Tikhonova v. Russia, № 13596/05, § 68, 30 апреля 2014).

78. Обязательство защищать жизни также распространяется в соответствующих обстоятельствах на позитивное обязательство властей принимать превентивные оперативные меры для защиты человека, чья жизнь находится под угрозой от преступных действий другого лица или, в определенных конкретных обстоятельствах, против него самого (см. Osman, упом. выше; Keenan v. the United Kingdom, № 27229/95, § 89, ECHR 2001‑III; Kılınç и Others v. Turkey, № 40145/98, § 40, 7 июня 2005; Durdu v. Turkey, № 30677/10, § 62, 3 Сентября 2013; Yasemin Doğan v. Turkey, № 40860/04, § 43, 6 сентября 2016; Nicolae Virgiliu Tănase, упом. выше, § 136; и Kurt, упом. выше, § 157).

79. Not every claimed risk to life can entail for the authorities a Convention requirement to take operational measures to prevent that risk from materialising. The Court must examine whether the authorities knew or ought to have known at the time of the existence of a real и immediate risk to the life of an identified individual and, if so, whether they failed to take measures within the scope of their powers which, judged reasonably, might have been expected to avoid that risk (см. Keenan, упом. выше, §§ 89 и 93; Branko Tomašić и Others v. Croatia, № 46598/06, §§ 50-51, 15 Января 2009; Shumkova v. Russia, № 9296/06, § 90, 14 Февраля 2012; Şahinkuşu v. Turkey, № 38287/06, § 58, 21 Июня 2016; Yasemin Doğan, упом. выше, § 46; Cengiz и Saygıkan v. Turkey, № 26754/12, § 47, 24 Января 2017; Nicolae Virgiliu Tănase, упом. выше, § 136; и Kurt, упом. выше, § 158).

80. Что касается, в частности, рисков самоубийства, Суд ранее рассматривал множество факторов, чтобы установить, знали ли власти или должны были знать, что жизнь конкретного человека подвергается реальной и непосредственной опасности, в связи с чем возникает обязанность принять соответствующие профилактические меры. Эти факторы обычно включают: наличие в анамнезе проблем с психическим здоровьем; тяжесть психического состояния; предыдущие попытки самоубийства или членовредительства; суицидальные мысли или угрозы; и признаки физического или психического расстройства (см. Fernandes de Oliveira v. Portugal [GC], № 78103/14, § 115, 31 Января 2019, с дальнейшими ссылками). Принципы, установленные в упомянутом выше постановлении по делу Fernandes de Oliveira, в отношении стационарного психиатрического больного в равной мере применимы к лицам, находящимся под стражей (см. Kotenok v. Russia, № 50636/11, § 54, 23 Марта 2021) и, аналогично им, призывникам и военнослужащим по контракту, условия жизни и службы которых соответствуют условиям жизни и службы призывников, поскольку они также находятся под исключительным контролем властей государства (см. Mosendz, упом. выше, § 92 и Tomac v. the Republic of Moldova, № 4936/12, § 52, 16 Марта 2021, respectively). Кроме того, ожидается, что государства установят высокие профессиональные стандарты среди военнослужащих и обеспечат соответствие военнослужащих необходимым критериям (см. Abdullah Yilmaz, упомянутое выше, §§ 56-57). Согласно прецедентной практике Суда, государство несет ответственность за смерть жертвы, доведенной до самоубийства из-за его издевательств и жестокого обращения со стороны своих высших военных начальников (см. Abdullah Yılmaz, упом. выше, §§ 59-76; Mosendz, упом. выше, § 112; Şahinkuşu, упом. выше, § 52; и Yasemin Doğan, упом. выше, § 47).

(ii) Процессуальный аспект

81. Обязательство защищать право на жизнь в соответствии со статьей 2 Конвенции, рассматриваемое вместе с общей обязанностью государства в соответствии со статьей 1 «обеспечивать каждому, находящемуся под [его] юрисдикцией, права и свободы, определенные в [Конвенции]», требует чтобы было проведено эффективное официальное расследование, когда люди были убиты в результате применения силы либо государственными должностными лицами, либо частными лицами (см. Tanrıkulu v. Turkey [GC], № 23763/94, § 103, ECHR 1999 IV; Branko Tomašić и Others, упом. выше, § 62; Mustafa Tunç и Fecire Tunç v. Turkey [GC], № 24014/05, § 169, 14 Апреля 2015; и Armani Da Silva v. the United Kingdom [GC], № 5878/08, § 230, ECHR 2016). Основная цель такого расследования – обеспечить эффективное выполнение национального законодательства, защищающего право на жизнь (см., mutatis mutandis, Paul и Audrey Edwards v. the United Kingdom, № 46477/99, § 69, ECHR 2002 II, и Mezhiyeva v. Russia, № 44297/06, § 72, 16 Апреля 2015). Те же стандарты применяются и к расследованиям смертельных случаев во время прохождения обязательной военной службы, включая самоубийства призывников (см. Hasan Çalışkan и Others v. Turkey, № 13094/02, § 49, 27 Мая 2008, и Abdullah Yılmaz, упом. выше, § 58), или военнослужащих по контракту (см. Beker, упом. выше, §§ 41-43; Durdu, упом. выше, §§ 69-74; и Yasemin Doğan, упом. выше, §§ 60-63).

82. Расследование должно быть адекватным в том смысле, что оно способно привести к установлению фактов и, при необходимости, к установлению и наказанию виновных (см. Oğur v. Turkey [GC], № 21594/93, § 88, ECHR 1999 III, и Mustafa Tunç и Fecire Tunç, упом. выше, § 172). Это обязательство не результата, а средств. Власти должны предпринять доступные им разумные меры для получения доказательств, касающихся инцидента. Любой недостаток расследования, который подрывает его способность установить причину смерти или установить лицо или людей, несет риск нарушения этого стандарта. Какой бы способ ни использовался, власти должны действовать по своей собственной инициативе, как только дело доходит до их внимания. Это обязательство не результата, а средства. Власти должны предпринять доступные им разумные меры для получения доказательств, касающихся инцидента. Любой недостаток расследования, который подрывает его способность установить причину смерти или установить лицо или людей, несет риск нарушения этого стандарта. Какой бы способ ни использовался, власти должны действовать по собственному желанию, как только дело доходит до их внимания (см., к примеру, mutatis mutandis, Ilhan v. Turkey [GC], № 22277/93, ECHR 2000-VII, § 63).

83. Более того, лица, ответственные за расследование, должны быть независимыми от кого-либо, кто причастен или может быть причастен к событиям. Это означает не только отсутствие иерархической или институциональной связи, но и практическую независимость (см. Mustafa Tunç и Fecire Tunç, упом. выше, § 177).

84. Также должен быть достаточный элемент общественного контроля за расследованием или его результатами, чтобы обеспечить подотчетность на практике. Во всех случаях ближайшие родственники жертвы должны быть вовлечены в процедуру в такой степени, которая необходима для защиты его или ее законных интересов (см. Tsintsabadze v. Georgia, № 35403/06, § 76, 15 Февраля 2011, и Aliyeva и Aliyev v. Azerbaijan, № 35587/08, § 70, 31 Июля 2014).

(b) Применение принципов к настоящему делу

(i) Материальный аспект

(1) Обязательство обеспечить эффективное применение правовой базы

85. Суд повторяет, что его задача, как правило, заключается не в рассмотрении соответствующего закона и практики in abstracto, а в том, чтобы определить, повлекло ли их применение к заявителю или умершему способ их применения или воздействия на заявителя или умершего к нарушению Конвенции (см. Lopes de Sousa Fernandes v. Portugal [GC], № 56080/13, § 188, 19 Декабря 2017). Следовательно, сам по себе факт, что нормативная база может быть несовершенной в некоторых отношениях, недостаточна для того, чтобы поднимать вопрос в соответствии со статьей 2 Конвенции. Должно быть доказано, что он действовал во вред человеку (см. Fernandes de Oliveira v. Portugal [GC], № 78103/14, § 107, 31 Января 2019). Таким образом, Суд рассмотрит, не повлияли ли какие-либо конкретные недостатки системы психологической оценки и помощи в российской армии на Сергея Бойченко.

86. Национальное законодательство установило систему психологической оценки и помощи в вооруженных силах (см. Пункты 40-56 выше), которая также предназначена, среди прочего, для предотвращения самоубийств. Люди должны пройти психологическую экспертизу до и во время военного образования или службы. В случаях, связанных с психологическими проблемами, включая риск суицида, накладываются определенные ограничения на право на военное образование или службу и на доступ к оружию. Также курсанты или военнослужащие с психологическими проблемами находятся под особым наблюдением и должны соблюдать индивидуальный план корректирующих и профилактических мероприятий или лечения. Также по запросу всем военнослужащим и военнослужащим предоставляется психологическая помощь.

87. На основе имеющихся данных Суд отмечает, что психологическая оценка Сергея Бойченко не выявила каких-либо проблем или риска самоубийства, которые потребовали бы его последующего наблюдения и лечения, а также ограничения его доступа к оружию. Сергей Бойченко тоже не см. k психологическая помощь самостоятельно. Таким образом, нет доказательств каких-либо недостатков в системе психологической оценки и помощи в вооруженных силах, которые могли способствовать гибели Сергея Бойченко. Соответственно, Суд не усматривает никаких вопросов по статье 2 Конвенции в отношении системы мер регулирования по предотвращению самоубийств в российских вооруженных силах в обстоятельствах настоящего дела.

(2) Обязанность принимать превентивные оперативные меры

88. Теперь Суд рассмотрит, знали ли власти или должны были знать о существовании реального и непосредственного риска совершения самоубийства Сергея Бойченко, и, если да, сделали ли они все, что от них можно было разумно ожидать, чтобы избежать этого риска. материализация.

89. В настоящем деле нет доказательств того, что Сергей Бойченко когда-либо страдал психическим расстройством или в анамнезе были попытки суицида или членовредительства.

90. С другой стороны, Суд отмечает, что многие сослуживцы и солдаты отметили низкий моральный дух лейтенанта Бойченко, вызванный удаленным расположением их воинской части и профессиональными трудностями, особенно острыми конфликтами с его начальством, майором Б. и майором Д. . и издевательства над ними. Как явствует из служебного расследования (см. Пункт 12 выше), майор Б. и майор Д. вышли за рамки обычных пределов критики в отношении лейтенанта Бойченко, поскольку они оскорбляли его, в том числе в присутствии других, и неоднократно обвинял его в хищениях топлива. Такие чрезмерные действия, не оправданные военными потребностями, воспитательными или дисциплинарными целями, несомненно, оказали неоправданное давление и, как также установили эксперты (см. Пункт 35 выше), могли негативно повлиять на психическое состояние Сергея Бойченко. Как установило всероссийское расследование, не менее пяти человек в войсковой части знали о суицидальных мыслях Сергея Бойченко. Так, за три месяца до смерти три человека слышали, как Сергей Бойченко говорил о самоубийстве (см. Пункты 31-32 выше). Далее, услышав рассказ Сергея Бойченко о самоубийстве до начала службы и наблюдая за ним позже, лейтенант У., видимо, счел необходимым сообщить об этом начальнику службы образования майору П., который отвечал за психологическую работу. в в / ч № 39032 (см. п.30 выше). Следовательно, майор П. знал о суицидальных мыслях лейтенанта Бойченко от лейтенанта У.

91. Таким образом, командование войсковой части № 39032 знало или должно было знать, что сын заявителя испытывает душевное расстройство и мысли о самоубийстве.

92. Однако нет никаких свидетельств того, что в ответ на признаки психического расстройства и суицидальные намерения Сергея Бойченко когда-либо предпринимались какие-либо меры для определения серьезности его состояния и риска самоубийства (см. Perevedentsevy, упом. выше, § 100; Bljakaj и Others v. Croatia, № 74448/12, § 115, 18 Сентября 2014; сравните с Şahinkuşu v. Turkey (dec.), № 38287/06, § 58, 21 Июня 2016). Итак, хотя внутреннее законодательство см. Для того чтобы предусмотреть такую возможность (см. пункт 52 выше), ему не предложили консультацию у психолога или психиатра.

93. Самое главное, что майор П., несмотря на то, что знал о низком моральном духе лейтенанта Бойченко и о суицидальных мыслях, не предпринимал никаких действий, в том числе, например, этих форсм. n соответствующей правовой базой (см. пункты 52-56 выше). Внутренняя проверка также посчитала причиной смерти лейтенанта Бойченко неэффективные действия майора П. (см. П. 12 выше).

94. Не было доказано, что применимые требования в отношении психологического обследования вновь прибывших военнослужащих были соблюдены в настоящем деле. По утверждению властей Российской Федерации, вновь прибывшие военнослужащие ежемесячно проходят различные обследования, в том числе для определения суицидного риска (см. Пункт 66 выше). Однако Правительство отказалось предоставить какую-либо подробную информацию относительно Сергея Бойченко, кроме того, что он был признан годным к военному училищу и что он прошел психологическое обследование 24 ноября 2005 г. (см. Пункт 68 выше). Правительство сослалось на часть 3 статьи 161 Уголовно-процессуального кодекса (см. Пункт 72 выше) в качестве объяснения своего отказа. В этой связи Суд повторяет, что он уже нашел такое объяснение недостаточным для оправдания сокрытия ключевой информации, запрошенной им (см., среди многих других постановлений, Imakayeva v. Russia, № 7615/02, § 123, ECHR 2006‑XIII (выдержки)). Таким образом, он может сделать выводы из поведения властей Российской Федерации в отношении обоснованности утверждений заявителя (см. Gisayev v. Russia, № 14811/04, § 124, 20 Января 2011). Таким образом, Суд будет исходить из того, что Сергей Бойченко прошел психологическое обследование только один раз, 24 ноября 2005 г., после перевода в воинскую часть № 39032. Суд отмечает, что это, по всей видимости, противоречит требованиям национального законодательства. например, обязанность проводить психологическое обследование вновь прибывших военнослужащих в течение первого месяца после их прибытия и позже через регулярные промежутки времени (см. параграфы 48-49 выше), не говоря уже о ежемесячных, как указано Правительством (см. параграф 66 выше).

95. Вышеупомянутые меры были надлежащими, чтобы избежать риска для права сына Заявителя на жизнь в результате актов членовредительства. Хотя Суд не может с уверенностью прийти к выводу, что все сложилось бы иначе, если бы власти действовали иначе, он повторяет, что проверка по статье 2 не требует доказательства того, что «кроме» отказа или бездействия властей смерть не произошло бы. Скорее, что важно и чего достаточно для привлечения к ответственности государства в соответствии с этой статьей, так это то, что разумные меры, которые не были приняты национальными властями, могли иметь реальную перспективу изменить результат или уменьшить ущерб (см. Bljakaj и Others, упом. выше, § 124, with further references).

96. В свете вышеизложенных соображений Суд заключает, что государство не выполнило свое позитивное обязательство предпринять соответствующие шаги для защиты жизни сына Заявителя..

(ii) Процедурный аспект

97. Суд повторяет, что в делах, касающихся смерти или опасного для жизни телесного повреждения при обстоятельствах, которые могут повлечь за собой ответственность государства, власти должны действовать по собственной инициативе, как только дело доходит до их сведения. Они не могут предоставить инициативе ближайших родственников подать официальную жалобу или взять на себя ответственность за проведение любых следственных действий (см., к примеру, Branko Tomašić и Others, упом. выше, § 62, с дальнейшими ссылками; Nicolae Virgiliu Tănase, упом. выше, § 164; и Hanan v. Germany [GC], № 4871/16, § 201, 16 Февраля 2021). Кроме того, власти должны приложить все разумные усилия с учетом практических реалий следственной работы, в том числе за счет наличия необходимых ресурсов, для обеспечения своевременного сбора на месте и других соответствующих доказательств и с достаточной тщательностью для обеспечения доказательств и устранения или свести к минимуму любой риск упущений, которые впоследствии могут подорвать возможность установления ответственности и привлечения к ответственности лица (лиц). Обязательство по сбору доказательств должно применяться по крайней мере до тех пор, пока не будет выяснен характер любой ответственности и власти убедятся в отсутствии оснований для проведения или продолжения уголовного расследования (см. Nicolae Virgiliu Tănase, упом. выше, § 162).

98. В настоящем деле Заявитель была вынуждена отказаться от захоронения своего сына и настаивать на проведении судебно-медицинской экспертизы его тела и возбуждении уголовного дела (см. Пункты 14-15 выше). В результате уголовное расследование по настоящему делу было возбуждено, а вскрытие было проведено только 31 Марта 2006 г., через неделю после инцидента и в связи с жалобами заявителя на этот счет. Следовательно, уголовное расследование не проводилось в течение первой недели после инцидента, что обычно является решающим периодом для любого расследования.

99. Кроме того, с начала расследования уголовного дела заявитель не был признан потерпевшим и не был проинформирован ни о каких его действиях. Таким образом, хотя расследование было впервые прекращено через два месяца, 31 Мая 2006 г., Заявитель узнала об этом случайно 21 Сентября 2006 г. В конце концов, 20 Февраля 2007 г. ей был присвоен статус потерпевшей (см. Пункт 18) после завершения расследования. был вновь открыт. Даже после этого заявитель не имел возможности ознакомиться с материалами дела до 21 января 2008 г. (см. Пункт 36 выше), к этому времени расследование уже было снова закрыто, 2 июля 2007 г. Таким образом, в настоящем деле право заявителя на участие в уголовном расследовании не соблюдалось с момента начала расследования 31 Марта 2006 г. до его закрытия 2 июля 2007 г. Таким образом, можно сделать вывод, что участие заявителя и общественный надзор за расследованием не были обеспечены настоящее дело.

100. Вышеизложенных соображений достаточно для того, чтобы Суд пришел к выводу, что расследование по настоящему делу было неэффективным и, таким образом, государство-ответчик не выполнило свое процессуальное обязательство в соответствии со статьей 2 Конвенции.

(iii) Заключение

101. Соответственно, имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее материально-правовом и процессуальном аспектах..

II. Другие предполагаемые нарушения Конвенции

102. Суд также рассмотрел жалобы заявителя в соответствии со статьями 3 и 13 Конвенции о том, что двое старших офицеров публично оскорбляли, унижали и иным образом оказывали ненадлежащее давление на ее сына, что в конечном итоге привело к его самоубийству; что в результате смерти сына она испытала душевные страдания, равносильные бесчеловечному и унижающему достоинство обращению, и что у нее не было эффективных средств правовой защиты в отношении этих жалоб. Суд отмечает, что в ходе расследования уголовного дела свидетелей попросили прокомментировать поведение двух сотрудников по отношению к Сергею Бойченко. Около двадцати пяти свидетелей заявили, что поведение последнего не наносило ущерба. С учетом этих заявлений невозможно установить вне всяких разумных сомнений, что поведение сотрудников милиции по отношению к Сергею Бойченко было равносильно бесчеловечному или унижающему достоинство обращению. Что касается жалобы Заявителя на то, что в результате смерти ее сына она испытала душевные страдания, равносильные бесчеловечному и унижающему достоинство обращению, Суд отмечает, что, хотя нет сомнений в глубоких страданиях, причиненных заявителю смертью ее сына, в настоящем деле нет особых обстоятельств, которые могли бы вызвать вопрос по статье 3 Конвенции (см. Bitiyeva и Others v. Russia, № 36156/04, §§ 105-06, 23 Апреля 2009). В отсутствие аргументированной жалобы по статье 3 жалобы по статье 13 явно необоснованны. Таким образом, принимая во внимание все имеющиеся в его распоряжении материалы и поскольку эти жалобы относятся к компетенции Суда, он считает, что они не раскрывают нарушения прав и свобод, изложенных в Конвенции или Протоколах к ней. Следовательно, эта часть жалобы должна быть отклонена как явно необоснованная в соответствии с пунктами 3 (а) и 4 статьи 35 Конвенции.

III. Применение статьи 41 Конвенции

103. Статья 41 Конвенции гласит:
“Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне.”

A. Ущерб

104. Заявитель потребовал 100 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

105. Правительство утверждало, что права заявителя не были нарушены и, следовательно, не было оснований для компенсации. В качестве альтернативы Правительство утверждало, что сумма, требуемая заявителем, была явно чрезмерной и не соответствовала прецедентной практике Суда.

106. Суд присуждает заявителю 26 000 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любые налоги, которые могут быть начислены.

B. Расходы и издержки

107. Заявитель не предъявлял никаких требований в отношении судебных расходов и издержек.

C. Процентная ставка

108. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по умолчанию была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.

На основании вышеизложенного, суд

1. Объявляет единогласно жалобу по статье 2 Конвенции приемлемой и большинством голосов жалобы по статьям 3 и 13 Конвенции неприемлемыми;

2. Постановляет единогласно, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее основной части;

3. Постановляет единогласно, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее процессуальной части;

4. Постановляет единогласно

(a) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты вступления судебного решения в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 26000 евро (двадцать шесть тысяч евро) в отношении не- материальный ущерб, который должен быть конвертирован в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на дату расчета, плюс любые налоги, которые могут взиматься;

(b) что с истечения вышеупомянутых трех месяцев до выплаты будут выплачиваться простые проценты на указанную выше сумму по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода неисполнения обязательств плюс три процентных пункта;

5. Отклоняет единогласно остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему постановлению прилагается особое мнение судей Lemmens и Elósegui.

Совпадающее мнение судей LEMMENS И ELÓSEGUI

1. Мы проголосовали большинством за установление нарушения статьи 2 Конвенции как в материальной, так и в процессуальной части.
Однако, к нашему сожалению, мы не можем согласиться с подходом большинства к этому делу. Что касается материально-правового аспекта, они ограничивают свой анализ вопросом, должны ли военные власти знать, что сын заявителя испытывал душевные расстройства и мысли о самоубийстве, а также была ли оказана достаточная психологическая оценка и помощь. Что касается процессуального аспекта, они ограничивают свои выводы вопросом об участии заявителя в уголовном расследовании.
Таким образом, большинство предпочитает не заниматься тем, что является большим слоном в комнате: утверждением о том, что Сергей Бойченко был доведен до самоубийства жестокими действиями двух его командиров, майоров Д. (начальник воинской части) и Б. (его заместитель).

На наш взгляд, это не «обычный» случай самоубийства в армии, а вполне конкретный случай, заслуживающий особого подхода. Большинство признает, что «государство несет ответственность за смерть жертвы, доведенной до самоубийства из-за его издевательств и жестокого обращения со стороны своих высших военных начальников» (см. Пункт 80 решения, ссылаясь на ряд постановлений Суд). К сожалению, однако, помимо простой ссылки на это основание ответственности государства за самоубийство, большинство вообще не обращает никакого внимания на этот аспект дела.

2. Тем не менее, на внутреннем уровне дело в основном, если не исключительно, развернулось вокруг вопроса о том, подталкивали ли майоры Д. и Б. Сергея Бойченко к самоубийству.

В этой связи отметим следующее:
– в своем служебном расследовании сразу после выяснения фактов подполковник Ч. подробно рассмотрел, как у молодого лейтенанта Сергея Бойченко, прибывшего в воинскую часть сразу после окончания военного училища, возникли трудности с обращением с техникой, которую он никогда не изучал, и с некоторыми подчиненными, и как с ним обращались его начальство. офицеры Д. и Б. Заключение подполковника Ч. было ясно: «лейтенант Бойченко покончил с собой из-за неуважительного поведения майора Д. и майора Б. и возникшей в результате нездоровой обстановки в войсковой части» (см. п. 12 постановления). Только в дополнение к этому основному заключению подполковник Ч. также указал на то, что майор П., заместитель начальника воинской части, ответственный за «воспитательную работу», неэффективно отреагировал на ситуацию, созданную майорами Д. и Б. (там же);
– уголовное дело, возбужденное по ходатайству заявителя, касалось возможного нарушения статьи 110 УК РФ, то есть о доведении до самоубийства (см. п. 15 постановления);
– расследование было прекращено на том основании, что «не было доказательств противоправных действий со стороны командиров лейтенанта Бойченко, которые могли быть связаны с его самоубийством» (см. п. 38 постановления, со ссылкой на решение Военный суд Спасско-Дальнего гарнизона от 18 июля 2008 г.).

3. В своей жалобе в Суд Заявитель снова сосредоточила внимание на действиях майоров Д. и Б. и жаловалась на то, что ни национальное расследование, ни власти Российской Федерации в своих представлениях Суду не рассмотрели эти действия (см. Пункт 61 постановления).

4. В этом деле Правительству удалось направить Суд в неверном направлении, подробно сославшись на законодательную и нормативную базу психологической помощи в армии, а затем сосредоточив внимание на реакции офицера, ответственного за психологическое благополучие военнослужащих. к ситуации, сложившейся после прибытия майора Д. в воинскую часть (см., относительно данной хронологии заявление майора П., цитируемое в п. 8 постановления). Ничего не было сказано о действиях, которые могли привести к такой ситуации. Правительство явно избегало этого вопроса.
Жесткий случай запугивания и унижения в армии, до такой степени, что он мог довести молодого лейтенанта до самоубийства, превратился в гораздо более мягкий случай отсутствия достаточной психологической помощи контрактным военнослужащим, которые по какой-либо причине, есть мысли о самоубийстве.

5. Сожалеем, что большинство предпочитает не углубляться в проблему доведения до самоубийства. На наш взгляд, материалы дела дают нам основания очень подозрительно относиться к тому, что произошло на самом деле.
Действительно, мы отмечаем яркое развитие событий в описании ситуации в соответствующей войсковой части. Первоначально военнослужащие и женщины, написавшие материалы по запросу подполковника Ч., упоминали, как изменился Сергей Бойченко после прибытия майора Д. в его часть и как он становился объектом «бесчисленное количество раз» (См. Заявление старшины Н., цитируемое в п. 10 постановления) о жестоком унижении, включая обвинения в недостаточной профессиональной компетенции и даже в хищении армейского имущества. Это привел подполковник Ч. сделать вывод, как уже указывалось выше, что Сергей Бойченко «покончил с собой из-за неуважительного поведения майора Д. и майора Б.» (см. пункт 2 выше). В ходе последующего уголовного расследования, напротив, все свидетели преуменьшали серьезность унижений, нанесенных Сергею Бойченко, и вместо этого пытались указать на слабые стороны его личности.
Мы сочувствуем заявителю, который также отметил это изменение в некоторых показаниях свидетелей и представил в качестве объяснения «продолжение службы майоров Д. и Б. и страх свидетелей репрессалий» (см. п. 61 постановления).

6. По нашему мнению, помимо того факта, что заявитель не принимал достаточного участия в уголовном расследовании, это расследование имело гораздо более важный недостаток. Столкнувшись с явным расхождением между заявлениями, сделанными в ходе внутреннего расследования сразу после установления фактов, и заявлениями, сделанными примерно через год, следствию следовало попытаться найти объяснение этому расхождению и попытаться устранить расхождения. Более того, мы не можем не согласиться с заявителем в том, что настоящего расследования действий Д. и Б. не проводилось. Уголовное расследование больше касалось потерпевшего (Сергея Бойченко), чем предполагаемых преступников (майоры Д. и Б.).
Мы не будем здесь вдаваться в подробности, но, на наш взгляд, в расследовании уголовного дела было много пробелов. Слишком много вопросов, которые должны были быть очевидными для следователя, остались без ответа. Например: что именно имели в виду некоторые свидетели, когда говорили, что отношения между Сергеем Бойченко и его начальством были просто «сложными» (см. п. 29 постановления)? Что именно имел в виду Сергей Бойченко, когда в некоторых случаях заявлял, что покончит с собой из-за постоянного наблюдения за его действиями и обвинений в хищении топлива (см. п. 32 постановления)?
На наш взгляд, расследование было далеко не тщательным. Этот отказ, а не отказ привлечь заявителя к расследованию, должен был стать основной причиной установления нарушения статьи 2 в ее процессуальной части.

7. Кроме того, отметим, что в своих выводах подполковник Ч. посчитал, что «аттестационная комиссия должна рассмотреть вопрос о том, следует ли майорам Д. и Б. продолжать службу в вооруженных силах» (см. п. 13 Постановления).
Суд не был проинформирован ни о каком дисциплинарном расследовании действий Д. и Б. или о каких-либо мерах, повлекших за собой приостановление их действия до получения результатов такого расследования. Напротив, как указано выше, по словам заявителя, майоры Д. и Б. продолжали выполнять обязанности командиров части (см. Пункт 5 выше). Мая спрашиваем, получили ли они защиту свыше?

8. Что касается существенной части статьи 2, мы не должны выносить суждение о том, является ли утверждение о подстрекательстве к самоубийству обоснованным или нет. Это задача национальных властей, и, как указано выше, мы считаем, что они не справились со своей задачей по раскрытию правды.
Однако можно отметить, что, по всей видимости, не было предпринято никаких шагов по деэскалации конфликта между Сергеем Бойченко и его командованием. Мы не говорим здесь об отсутствии психологической помощи лейтенанту Бойченко; это было бы просто «лечением симптома», а не устранением корней проблемы. Речь идет о мерах, направленных на майоров Д. и Б., которые даже по мнению большинства проявляли «чрезмерные действия, не оправданные военными потребностями, воспитательными или дисциплинарными целями» (см. п. 90 Постановления). Никаких коррективных мер в отношении них предпринято не было. На наш взгляд, не майор П. должен брать на себя всю вину в этой неудаче. Скорее, это «система», которая не позволяла принимать более немедленные меры против командиров, которые были явно неспособны иметь дело с подчиненными, нуждающимися в руководстве и совете и поведение которых вполне могло привести к такому трагическому событию, как самоубийство.
Следовательно, имело место существенное нарушение статьи 2, если не из-за подстрекательства к самоубийству со стороны представителей государства (вопрос, который мы должны оставить открытым), то, по крайней мере, из-за недостаточной реакции на угрозу жизни Сергея Бойченко, созданную совершенно неподобающим поведением его командиров.

|| Смотреть другие дела по Статье 2 ||

Следите за новостями нашего Центра в социальных сетях:

Оставьте комментарий

Нажмите, чтобы позвонить